Давай разукрасим мир

      С каждым годом понимаешь, что сил становится меньше. Сначала тебе 18, ты в расцвете сил, шатаешься по клубам с ночи и до утра, не спишь сутками, заправляешься энергетиками и живешь на никотине — и кажется, что так будет всегда.       Но спустя три года проходить несколько лишних пролетов или бежать стометровку становится непосильным испытанием, а суточные марафоны тусовок валят с ног, заставляя признать — ты стареешь.       Медленно, но стареешь.       Морщины еще не так заметны, а румянец на щеках не потерял своей яркости.       Но ты стареешь.       В общем-то, это не так ужасно и заметнее станет позже. Но Антон словил себя на этом философском умозаключении в тот миг, когда тащил на себе сонное, тяжелое тело, не способное на самостоятельное передвижение.       Ругательства, каждый раз вырывающиеся на выдохе, прорывали эхом тишину аккуратного холла подъезда.       Если бы Антон обладал памятью рыбки Дори, то обязательно бы подумал, что оказался у входа в люксовый мишленовский ресторан, а туловище со слабой хваткой принял бы за большого таракана.       — Ладно, — сделав глубокий выдох, парень рывком потянул на себя Эда и ловким движением руки достал ключи с правого кармана его джинс.       Благо в лифте Шастуну удалось устроить допрос сонному попутчику и узнать как этаж, так и номер квартиры.       В подобных многоквартирных домах, где, например, живет Эд, камеры повсюду, а вот вахтерши на удивление нет. Хотя Антон предположил, что в такого уровня домах у сторожей не будка, какую он привык видеть в общежитии, а место поудобней.       В любом случае о комфорте персонала Антону сейчас мешает думать слабо вздыхающее тело подмышкой — очень тяжелое тело.       Зато в голову пришла мысль записаться в качалку.       С горем пополам они оказались в квартире, хотя Шастуну сначала показалось, что они снова зашли в какой-то холл — широкое помещение гостиной с невероятным видом на Останкинскую башню заставило зависнуть на несколько секунд.       — Пожалуйста, иди, — еще ни разу Шастун так вежливо никого не посылал. И уж тем более в сторону дивана.       Расхаживать по квартире Антону не хотелось. Ему казалось, что велик шанс тут заблудиться, как минимум по причине того, что выключатели были нестандартные и работали по какому-то другому принципу, и светом комнату так и не получилось озарить.       Когда парень снял с Эда обувь и кое-как стащил куртку, тогда Выграновский сделал единственное и вполне осознанное действие.       — На. Спасибо, — открыв глаза, он смотрел на изнеможденного «спасителя» снизу вверх, протянув руку со сложенными купюрами, только что достав их из кармана куртки.       — Ты что, притворялся?       — Немного, — уголок его губ поднялся в издевательской насмешке, а во взгляде появилась осознанность, которую последние сорок минут Шастун пытался всеми силами выбить.       — Ну ты козлина, — Антон расслабился и улыбнулся в ответ. — Я чуть кони не двинул, пока тебя тащил.       — Ты неплохо справился. Даже не треснул меня башкой обо что-то.       — Мысль была.       Антон отвел взгляд от Эда, раскинувшегося на диване, и прошел вглубь гостиной к окнам.       Вид был действительно потрясающий, и Антон выделил еще одно преимущество своей сегодняшней трезвости, даже два: этот московский пейзаж он запомнит, как и то, что ему удалось впервые за долгое время водить авто, и именно «Додж».       — Ты можешь остаться, если хочешь, — в спину ему вполне трезвым голосом предложил Эд, — места достаточно.       Не оборачиваясь, Антон вздохнул, понимая, что перспектива неожиданных дружеских ночевок его совсем не привлекает, пусть и вид из окна действительно заставил задержаться дольше положенного.       — Я пойду. Но спасибо за предложение, — оторвав взгляд от башни и красивых огней ночной Москвы, Антон пошел в сторону выхода. — А еще спасибо, что вовремя признался в своей вменяемости, пока я не начал избавлять тебя от других элементов одежды.       — Чтобы переодеть? — вопрос показался Шастуну странным, ведь… разве это не очевидно?       — Естественно. Ради чего еще, — вопрос риторический, но Выграновский решил ответить.       — Мало ли, — Эд скрыл легкую улыбку и коротко вскинул брови в удивлении, отводя взгляд.       «Ну и что это за хуйня?»       — Ладно. Вот ключи, — протянув пульт от «Доджа» и махнув рукой, Антон вышел за дверь.       Столько событий опять привнесли в жизнь парня кучу перемен и впечатлений, контролировать поток которых становится уже невозможно.       Обычно подобные неожиданные, но, честно признаться, приятные происшествия случались с Антоном давненько и сейчас воспринимаются несколько непривычно.       Из-за долгого рутинного образа жизни иммунитет к чему-то новому сильно падает — становишься довольно уязвимым.       А возраст и опыт проявляются не столько в рассудительности, сколько в страхах, которые заставляют многое, даже в молодости, терять.       Шастун прекрасно ощущает, как он взрослеет, и проявляется это в осознанных решениях. Ведь еще несколько лет назад он бы вряд ли согласился не пить на вечеринке по просьбе Поза и точно бы не отказался от предложения Эда остаться на квартире, выпить и впоследствии стать корешами, совместно попадающими в проблемы.       Пусть он и многое вычеркнул из своей жизни, но сделал это исключительно ради того, чтобы оставить то, что ему действительно нужно.       А нужны ему деньги, дабы порадовать друзей подарками к праздникам.       Оказавшись на улице, Антон огляделся.              Во дворе только что припарковалась машина, отключив фары, а откуда-то послышался звук турбин двигателя, разгоняющий автомобиль по пустому проспекту; в окнах дома напротив мерцал яркий неоновый свет, в огнях которого можно было разглядеть силуэты компании людей, а на соседнем балконе одиноко курил сигарету кто-то, надежно укутанный в дубленку; в уютной просторной квартире сейчас, раскинувшись на диване, спал Эд, а среди ночи под хлопьями снега стоял Антон, выудив из кармана несколько купюр разного номинала.       А еще где-то были Дима и Катя, тихо шепчущие наверняка что-то нежное друг другу на ухо, и Олеся с Оксаной, громко подпевающие песни Макса.       Где-то был и Арсений Сергеевич, попасть в мастерскую к которому сегодня не удалось. Почему-то на секунду парень замялся, прикидывая, сколько ему петлять до Маршала Малиновского. А потом осознал: у него нет ни ключей от помещения, ни права там появляться без спроса, да и вообще банального основания.       Картины были готовы, а значит, его роль как наставника больше не нужна. И пусть Шастун знал о творческом секрете своего временного руководителя, соучастником или тем более соавтором он от этого не стал.       Арсений Сергеевич ничего Антону не обещал и особо не предлагал, а «дружба», завязавшаяся по случайности, вообще таковой не являлась. Возможно, Шастуном завладело такое желание — быть друзьями — просто, чтобы быть кем-то понятым, но вот разделяет ли его цель сам Арсений Сергеевич — под большим сомнением.       Еще несколько мгновений Антон смотрел на купюры в руках, что медленно покрывались плотными снежинками, и, спрятав их в карман, двинулся в сторону дома.       Скорее всего, на половине пути он замерзнет или устанет, вызовет такси и все же потратит часть удачно заработанных легких денег благодаря тяжелому Эду, но сейчас хотелось идти и ощущать порезы мороза на нежных щеках.

***

      Действительно, парню пришлось вызвать такси на последних процентах батареи, и даже не столько по причине усталости или холода, сколько из-за перспективы остаться без музыкального сопровождения еще приличный кусок пути.       День был изматывающий и преподнес перемены не только для Антона.       Выходные он начал и закончил с долгих расспросов друзей, объясняя свое вынужденное отсутствие на вечеринке. Оксана во многом была паникером с импульсивным уклоном, и Антон совершенно не составлял ей конкуренцию в тревоге.       Ведь все эмоциональные качели и глубокие мысленные полеты он прокручивал в голове, когда Окси предпочитала высказать их вслух, тем самым становясь главным разносчиком «инфекции».       Но после доходчивых объяснений Шастуну все-таки удалось охладить пыл свирепствующей подруги.       Большая заслуга в этом еще и Поза, ведь ему удалось перетянуть на себя внимание, делясь романтическими подробностями вечера с Катей, из-за чего Оксане пришлось временно закрыть глаза на похождения Антона с невыносимым ей Выграновским.       Девушкам удалось подружиться, хотя для Сурковой по-другому не бывает.              За несколько часов совместного времяпровождения на концерте они успели и поболтать о моде, и проанализировать рентабельность клуба на Земляном Вале, и зацепить много личных тем, как печальных — во время лирической песни Макса, — так и счастливых. И, конечно же, не обошлось без обсуждения Димы, хотя Суркова честно старалась сдерживать улыбку и выступать в качестве нейтрального лица, когда Катя довольно искренне признавалась в своей заинтересованности парнем.       Антон, к сожалению, пропустил небольшую часть вечеринки и, по словам Окси, самую веселую — из-за этого парню было и грустно, и совестно. Так что в субботу вечером Шастун написал длинное сообщение Максу, где высказал свое искреннее восхищение и гордость.       Теперь, когда у Антона появится больше свободного времени из-за написанных картин для просмотра, он сможет уделить внимание и подготовке подарков для бара, как хотел сделать уже давно.       Сейчас у парня вдохновения хоть отбавляй — еще месяц назад Антон позавидовал бы самому себе, когда судорожно искал музу во время подготовки заказа для Дьявола Джина.       Кстати, о нем.       Последняя неделя для студентов — не всех, даже возможно не для большинства — станет главной и решающей из-за долгожданного просмотра, к которому в этом году пришлось готовиться более основательно.       Например, Оксана на протяжении трех месяцев усердно работала над макетом здания отеля и двух мостов, что отняло у нее огромное количество сил, времени и драгоценных нервов. В конце концов она была довольна результатом, иначе ее работы здесь бы просто не оказались.       — Ты же знаешь, я скорее отчислюсь по собственному, чем принесу СерПалычу какое-то бесформенное Г, — девушка подготавливала стол, устанавливая основание для заранее принесенного из мастерской архитекторов макета, отвечая на вопрос Антона: «Когда ты все это успеваешь делать?»       — Я тебе поражаюсь. Ни разу не видел, как ты что-то делаешь.       — Ты на что это намекаешь? — Суркова направила свой суровый девичий взгляд, зыркая на Антона исподлобья — кажется, его слова она восприняла как упрек.       — Я в смысле, что ты никогда не жалуешься, не нуждаешься ни в чьей помощи… — парень сразу вскинул руки в защитном жесте, объясняя свои слова.       — Ну, возможно, мне бы и хотелось разделить с кем-то иногда сложную работу. Просто… мне кажется, я сама сделаю лучше. И точно так, как хочу.       — Неужели тебе никогда не хотелось найти человека… девушку или парня, которые бы разделяли твои идеи. И не одноразово, как типа, — парень указал на только что установленный макет, — помощь с просмотром. А, скажем, на долгую перспективу. — Друзья вышли из зала мастерской на втором этаже и двинулись в сторону выхода.       — Ну, само собой хотелось. — Девушка посмеялась так, словно кто-то только что озвучил ее нереализованную мечту. В ее голосе сквозь короткий смех проскочила нотка грусти. — Это ведь такая редкость.       — Найти в жизни того, с кем способен делить самое сокровенное — творчество и идеи, — наверное, самое большое человеческое достижение. Знаешь, как будто мы тяжелые железные замки в вечном поиске свободы от собственных оков, — продолжила девушка спустя короткую паузу, пока они выходили на улицу. — С каждым годом мы все дальше от этого, а наш круг становится все уже и уже. Рано или поздно придется признать, что человек, к которому ты когда-то просто постеснялся подойти и проявить смелость, и был тем самым спасительным ключом к свободе.       Антон внимательно слушал размышления подруги и перенял ее настроение — обернувшись к ней, увидев, как ее бледные пальцы с красным облезшим лаком на ногтях обхватили фильтр сигареты, он обратил внимание на мокрую пелену в ее глазах. Стоило Оксане сильно моргнуть, как упала бы слеза.       — Тебе не кажется, что все можно исправить? В любое мгновение.       — Да? И чего же ты не исправляешь? — в ту же секунду, словно наперед знала, что скажет Антон, рикошетом отбила Оксана.       И Шастуну показалось, что ее слова были адресованы не ему, а самой себе.       — Я… не уверен, что уже успел что-то натворить, чтобы исправлять, — слова противоречили его сомнению в голосе.       — Все так говорят. Поэтому и не проявляют смелость.       Антон заметил, как сизый сигаретный дым попал Оксане в глаза — все-таки она пустила слезу.       В голову, как назло, ударило осознание, что уже понедельник, и с пятницы вплоть до сегодня Антон не получал сообщений от Арсения Сергеевича.       Неужели Шастуну хватило недели, чтобы спустя долгий перерыв в плане новых знакомств так сильно привязаться к новому другу.       Даже тот факт, что в своей голове его временный преподаватель получил статус «друга», удивлял — у Димы на это достижение ушло гораздо больше времени.       Все-таки Шастун действительно сильно нуждался не столько в наставнике или таком же, как и он сам граффити-райтере, сколько в человеке, способном сквозь года перенести любимое творчество, которое и наполняет жизнь, и делает ее целостной. Он хотел быть тем и быть рядом с тем, кто покажет на своем примере, что преданность и любовь к своему делу — не ради славы, денег и успеха, а ради самого себя — возможна, и это не какая-то детская забава.       Быть может, и ему самому нужно проявить смелость — так же, как ему сказала Оксана, и так же, как сделал сам Арсений Сергеевич, решившись пригласить художника с «кляксы» к себе в мастерскую.

***

      Вместе с Оксаной они вернулись в корпус академии, где уже вовсю проходил просмотр. Помимо студентов, чьи лица Антону уже даже казались знакомыми, он видел и тех, кто только в следующем году, скорее всего, примкнет к числу абитуриентов.       По коридорам расхаживали преподаватели, комиссия из трех руководителей, ассистенты и незнакомцы.       Несмотря на многочисленное скопление людей, в академии царила тишина, нарушаемая лишь топотом ботинок по деревянному полу.       Антон прошел в мастерскую живописцев, где уже были вывешены все полотна, которые рассматривал Павел Алексеевич.       — Ты превзошел даже мои ожидания, Антон. И это все без чьей-либо помощи. — Наставник указал рукой на картины, над которыми Шастун работал последние полгода.       Действительно, результат был впечатляющим не только для преподавателя, но даже для самокритичного автора.       Вот только Павел Алексеевич, судя по всему, не догадывается, что за этим результатом стоит работа не одного только Антона, но и Арсения Сергеевича, курировавшего его больше и чаще, чем остальных живописцев.       Такие знания Добровольскому ни к чему, хотя принимать на себя все заслуги было тоже не совсем правильно.       — Просто в этом году у меня появился новый источник вдохновения.       Павел Алексеевич обернулся на Антона и несколько долгих секунд смотрел тому в глаза. В его взгляде читалась гордость — особенная, присущая только преподавателям.       — Ну, в таком случае храни свое вдохновение: оно способно изменить жизнь, — с этими словами Павел Алексеевич вышел из мастерской, похлопав парня по плечу.       И уже через минуту в мастерскую зашли комиссия и другие студенты: первые с целью поставить оценки, вторые — в их ожидании.

***

      — Ты же знаешь, как я отмечаю разные оценки, — Оксана вприпрыжку оказалась рядом с мастерской живописцев, чуть не врезавшись в Шастуна. — Если 90, тогда бутылка вина, если 95 — две, если 100 — я не пью.       — Почему? — Антон недоумевал, пытаясь разгадать таинственную последовательность того, как Окси привыкла отмечать.       — Потому что на 100 никто не сдает, — девушка пожала плечами и поджала губы — не сказать, что ее сильно расстраивал этот факт, скорее, она просто смирилась с судьбой.       Сам же Антон получил рекордные для себя 98 баллов, и раз уж Оксана утверждает, что на максимум не сдает никто, тогда от статуса абсолютного рекордсмена его отделял один жалкий балл.       — Есть к чему стремиться. Ты большой молодец, — со стороны прозвучал знакомый голос Павла Алексеевича, который вместе с комиссией покинул мастерскую живописцев и, выудив минутку, подбодрил Антона, по-свойски потрепав парня за рукав широкого худи.       Слышать такое от одного из наиболее уважаемых преподавателей академии было приятно, но… недостаточно?       Проследив, как Павел Алексеевич, обернувшись, улыбнулся и последовал за комиссией дальше на второй этаж, Антон обратил внимание, как из глубины темного коридора, где находится мастерская №1, вышла высокая черная фигура.       Обычно Шастун привык слышать, как люди отзываются так о нем самом, вот только отличала его от человека из коридора полная противоположность в выборе стиля.       Вместо бесформенного худи с зацепами от ржавых гвоздей, полученных где-то на заброшках во время поиска нового места для «посадки гриба», классический костюм, выглядывающие манжеты белой рубашки и хромовые сверкающие запонки.       «Действительно, на просмотр стоило одеться поприличней», — пролетело в голове довольно запоздало.       Арсений Сергеевич стремительно приближался к парочке — Оксана, на удивление ей, совершенно не обращала внимания на парня, устремившего взгляд куда-то в сторону и не погруженного в диалог с ней. Но в последний момент мужчина свернул в сторону лестницы, последовав за комиссией наверх.       — Спасибо за 98, — шепотом, одними лишь губами проговорил Антон, провожая фигуру взглядом.       — Чего? — видимо, Окси устала не замечать, как сильно Антон игнорирует ее последние несколько минут, и все же решила обратить на себя внимание хоть как-то.       — Да нет, ничего. Значит, по твоей шкале я заслужил на две с половиной бутылки вина? Можно заменить на что-то другое, но в том же объеме?

***

      Когда полугодовой итог был подведен и сотни потраченных часов, десятки использованных тюбиков краски и примерно столько же грифелей карандашей были превращены в двузначную оценку, Антон с облегчением выдохнул.       Не то чтобы он сильно устал за этот семестр, как раз таки сейчас он наслаждается, возможно, лучшим годом из всей его студенческой жизни.       Как, например, 10 класс для школьников — единственный год в более-менее сознательном возрасте, когда тебе больше не нужно плакать, сидя над тетрадкой с заданиями по математике за четвертый класс, и еще не нужно рыдать навзрыд, решая пробник.       Сейчас Шастун находится в самом романтичном, если так можно выразиться, периоде: вместо моря знакомых его окружает лужица друзей, зато самых близких и надежных; у него есть деньги, заработанные любимым творчеством (чаевые от Эда в налоговой можно записать, как «доставка предмета искусства»), которые он с превеликим удовольствием потратит на этих же самых друзей.       Вместе с Оксаной они направились в излюбленный двумя магазин, дабы приобрести несколько холстов разных размеров — впереди праздники, и душа требовала радовать и радоваться. К тому же, за время пока еще не начавшихся официально каникул, шанс потерять свои художественные навыки велик, хотя «талант не пропьешь», как часто любит заверять Окси.       — Я уже эту художественную ерунду видеть не могу, — Суркова, сильно измученная подготовкой макетов и окруженная различными материалами не только в академии, но и дома, не особо разделяла радости Шастуна в покупке еще чего-то для творчества.       — А я вот что-то заскучал по ней… — Антон не поддержал настроения подруги, но ответил так тихо, что она и не расслышала.       Быть может, он просто не хочет лишних расспросов.       Его, как и Оксану, окружала вся эта «художественная ерунда» не меньше, но в последнее время она стала приносить ему куда больше вдохновения, чем раньше. И все из-за мастерской, в которой ему чудом удалось побывать.       Шастун все еще с большим восхищением вспоминает, как в мастерской Попова все устроено, и понимает, что любое дело может приносить удовольствие годами. Главное, организовать все не «как надо», а как хочется.       Именно поэтому Антон впервые за долгое время позволил себе сделать то, что раньше откладывал — почему — сам не знает толком.       — Я так давно хотел его купить, — Шастун подошел к стенду, у которого раньше проводил больше всего времени, чем во всем магазине, и взял в руки скетчбук, привлекший его внимание задолго до этого момента. — Самое интересное, что деньги на него у меня всегда были. Но я так привык закрывать глаза на то, чего реально хочу. Почему так? — парень выдержал короткую паузу и повернул голову на подругу, до этого совершенно не осознавая, что все это время говорил вслух, но обращался к самому себе.       — Ты сейчас говоришь конкретно о скетчбуке? — Ну наконец-то Оксанкин компас снова заработал — она начала сканировать его глаза.              — Ну, он просто как пример.       Она сделала глубокий вдох и отвела глаза, а затем снова обернулась на парня, сменив считывающий взгляд на привычный ей дружелюбный.       — Не знаю, Тош. Но, по крайней мере, у тебя еще не все потеряно, — заметив непонимание на лице друга, она продолжила. — Я имею в виду, что ты хотя бы знаешь, чего хочешь, просто не можешь себе позволить принять это. Некоторые люди живут, не имея ни малейшего представления о том, чего они желают, к чему идут. Даже не всегда могут точно определить, что им не нравится.       Девушка подошла ближе к Антону и аккуратно выудила из его рук новенький блокнот:       — Все, чего ты хочешь и не можешь себе позволить — материальное? — Она подняла свой глубокий девичий взгляд на Антона — их разница в росте очевидно ей мешала, но она никогда не обращала на это внимания.       — В основном, нет.       Кажется, этот ответ она и ожидала услышать.       — Тогда у тебя точно не все еще потеряно, — вручив блокнот назад, в руки будущему хозяину, она коротко улыбнулась, смотря прямо в глаза. Все-таки у нее была чудесная и душевная энергетика — рядом с ней все вокруг затихало.       — Что насчет тебя? — когда парочка покинула магазин, Антон не стал сразу прятать только что купленный скетчбук: парень почувствовал сильнейшую необходимость ощущать его в руках так же, как он любил делать в детстве, когда одним счастливым апрельским днем, на день рождения, мама радовала его новой машинкой.       — Я не могу объективно оценивать себя, — девушка снова заулыбалась: кажется, ей очень сильно нравились подобные душевные разговоры и рассуждения. — Но, склоняюсь думать, что со мной еще все в порядке.       — Ты мне показалась сегодня очень печальной, когда мы говорили.       Девушке понадобилось несколько мгновений прежде чем понять, что именно Антон имеет в виду.       — Да, мне кажется, я упустила свой шанс найти человека, с которым можно разделить… творческий путь, идеи, возможно, даже жизнь. Но я стараюсь не внушать себе это. Все-таки я склонна накручивать, — она посмотрела на парня взглядом «ну ты знаешь», — просто я часто думаю о том, как могло бы быть, если б я не побоялась…       Видимо, Антон не знал какой-то важной подробности из жизни подруги.       — Я не совсем понимаю тебя.       — Ты и не поймешь.       То отчаяние и отрешенность в ее голосе были настолько ей несвойственны, что на секунду даже напугали Антона: неужели в жизни его близкой подруги, которую он знает довольно давно и с которой прошел через многое, было что-то, о чем он даже не подозревал?       — Извини, — она резко остановилась, вынуждая парня последовать ее примеру. — Извини, что ты ничего не знаешь.       — Окс… ты чего? — Антон сделал короткий шаг навстречу подруге и поместил руку ей на плечо почти так же, как сегодня это сделал Павел Алексеевич.       — Все хорошо, — в ее глазах пустота с отблеском теплой ностальгии. — Мне просто стыдно, что есть кое-что, чего ты обо мне не знаешь. Без понятия, как мне удавалось это скрывать так долго.       Девушка отвела взгляд, но, по крайней мере, в ее голосе больше не звучали металлические нотки полной отрешенности — кажется, то, о чем она говорит, серьезней и важнее, чем может представить себе Антон.       Пара остановилась под деревом, пышная листва которого сменилась белыми облаками снега. Вечно мигающий столб уличного света сейчас, кажется, впервые за все время — на радость коммунальщикам — работал исправно и бросал красивые теплые лучи на две человеческие фигуры. А красная неоновая вывеска продуктового отражалась в мокрых глазах Оксаны.       С каждой минутой кожа рук рисковала сильно задубеть, но Антон не отпускал хрупкое плечо подруги.       — Думаю, тебе уже можно знать. И неважно, как ты отреагируешь… Просто, так будет проще. И, наверное, правильнее по отношению к тебе.       Задавать уточняющие вопросы сейчас, все равно что левой рукой вносить финальные штрихи на идеально написанную картину — велик шанс все испортить, без возможности это изменить.       — Один повод выпить и так уже есть, будет еще и второй, — с этими словами девушка одарила ничего не понимающего друга лучезарной улыбкой. А он в свою очередь расслабился и поплелся вслед за ней в магазин с красным лого.

***

      Когда на столе оказалась бутылка белого вина, Антон, пусть и не сразу, но все же смирился — домашний запах едких индийских благовоний с отдаленной ноткой баллончиковых красок смешается с ненавистным мускатом.       — Пить я это не буду, — по-детски пригрозив пальцем, сказал Антон.       — А я тебе и не предлагаю. Это, скорее, мне нужно.       Девушка ушла в комнату, переодеться и сделать фирменный домашний пучок. Предложение переночевать так и не было озвучено — Оксана вообще не собиралась проводить этот вечер вдвоем с Антоном.       Они, по старой доброй традиции, собирались отмечать в баре, но по дороге Окси изменила планы, решив скрасить вечер подробностями чего-то загадочного и сокровенного из ее жизни.       В красной растянутой домашней футболке Оксана смотрелась еще меньше, чем есть на самом деле, а небрежный пучок и скатившиеся остатки бордовой помады придавали ее образу особенную романтичность.       — Окс, тебе стоит лучше узнать, кем были твои предки. Я уверен, что в твоем роду были французы, — уже не первый раз парень видит в Оксане нечто, сильно отличающееся от привычного русского, в ее повадках и внешнем виде.       — Я думаю, что мои французские корни заканчиваются на любви к Vin blanc, — Антон понял, что она «мурлычет», лишь потому, что девушка сделала акцентный жест, притягивая к себе бутылку с алкогольным содержимым.       Из комнаты доносились слабые биты какой-то песни — девушка успела похозяйничать в квартире у Шастуна и разобралась с древним ноутбуком.       На кухне царила приятная атмосфера из-за зажженных огней гирлянд, которые, наподобие веток метро, пересекались на стенах и потолке, а тусклый свет лампочки вытяжки был самым ярким источником, позволяющим Оксане не пролить вино через бокал.       На столе был импровизированный фуршет, тщательно выбранный на скромный бюджет.       — Давно мы так не сидели.       Парень кивнул головой, молчаливо соглашаясь с подругой.       Со стороны их домашний вид, тихая атмосфера и скромный ужин походили на поминки или вечер пары, которая завтра подает на развод.       Но на самом деле причиной такого немногословия и слабой неловкости были мысли, в которые каждый из них был погружен.       — Сегодня ровно год, — Оксана сделала большой глоток вина, смотря куда-то сквозь Антона.              Парень выждал паузу, мечась глазами по ее лицу — в свете приглушенных огней старенькой кухни она почему-то выглядела старше, а остатки красной помады на губах придавали ей трагичности.       — Ты на меня так смотришь, — девушка неловко улыбнулась, — как будто я поведаю тебе тайну мировой важности.       — Если бы я был писателем, а не художником, обязательно бы сказал, что ты для меня важнее, чем весь мир, — в руках у Антона вместо вина и привычных напитков покрепче яблочный сидр.       Суркова еще раз улыбнулась и заметно расслабилась — все-таки им стоит общаться в такой обстановке чаще, иначе есть риск потерять тонкую нить понимания иронии друг друга.       — С чего бы начать… — девушка замялась, явно борясь с внутренней накатившей тревогой. Она привыкла лишь к театральной, сильно преувеличенной эмоциональности, а вот вытягивать наружу то, что ее правда тревожит, намного сложнее.       — Кто-нибудь знает об этом твоем… секрете?       — Нет. Ты будешь первым.       С каждой следующей репликой вина в бокале становилось меньше, а в голове у Шастуна появлялось все больше предположений и подозрений.       — Сегодня ровно год, как девушка, которую я любила, уехала навсегда. Я не нашла в себе смелости ей в этом признаться, как ты понимаешь, раз уж она не рядом со мной, — девушка заметила короткий ступор на лице друга. — Ты ее не знаешь.       Тишина камерной кухни нарушалась звуком стекла бокала, соприкасающегося с поверхностью деревянного стола, и гулом автомобилей где-то вдалеке.       — Почему ты не рассказывала? — Антон понял, что Оксана выдерживает паузу, не потому что настраивается на дальнейший разговор, а ждет хоть какой-то реакции друга.       — Не знала, как ты отреагируешь. Ты или кто-либо другой. Все-таки не самая обыденная тема для обсуждения.       — Жаль, что у меня такая репутация, — парень грустно улыбнулся, осознавая, насколько же подруга в тот период нуждалась в его поддержке, но боялась поделиться.       — Я просто… не знаю. Все было так странно. Я очень долгое время вообще это отрицала. Но когда я не видела ее хотя бы несколько дней, мне становилось плохо. — Девушка разглядывала свои фаланги и теребила бумажный чек, не поднимая взгляда. — Вот тогда-то отрицать очевидное стало невозможно.       Антон сидел абсолютно неподвижно, словно боялся спугнуть очень уязвимую сейчас подругу.       — Нас познакомил один общий друг на благотворительном вечере прошлым летом. Мы сразу нашли общий язык, во многом были схожи. Некоторые даже говорили, что мы сестры, — девушка улыбнулась и ладонью провела по лицу, — как две капли воды. Часто гуляли, вместе засиживались у нее или у меня дома. Чем бы мы не занимались, нам всегда было интересно именно друг с другом. Она привила мне любовь к красным помадам, а я ей к вину, — Оксана фыркнула, понимая, что это не лучшее, чему можно было научить.       Антон словил себя на том, что его до этого серое и напряженное лицо теперь украшала еле заметная улыбка. То, с чем сейчас делилась с ним Оксана, скорее всего, девушке было больно вспоминать. Но рассказывала она это с такой теплотой и приятной ностальгией, что парень уже успел себе и вообразить, как именно выглядела загадочная любовь Окси и как вместе они проводили досуг.       — В какой-то момент мы стали видеться слишком часто. А то, что мы обе девушки, не вызывало у наших общих знакомых никаких подозрений, — продолжила девушка. — Все думали, что мы просто подруги, — Суркова крутила в руках ножку бокала, наблюдая, как жидкость переливается от бликов света гирлянд. — Может, и она так думала.       — Как ты поняла, что она тебе нравится не просто как подруга? — парень внимательно наблюдал за состоянием подруги, задавая вопросы лишь изредка.       — Наверное… когда я начала представлять свое будущее с ней.       Впервые за весь диалог Оксана подняла тяжелый взгляд, полный разбитых надежд:       — Вернее, не могла представить жизни без нее.       Эти слова ударили Антона сильнее, чем он мог ожидать — все, что за этот вечер ему поведала подруга, останется в его голове и душе надолго.       Искренность, которая все время, как казалось Шастуну, излучалась от Оксаны, сейчас была на пике своих возможностей.       В этой обстановке, со слабо доносящимися аккордами какой-то лирической песни, она выглядела как никогда сломленной, с кучей пластырей поверх грубых шрамов.       — Почему ты не призналась ей? — шепотом спросил Антон.       — Я желала и желаю ей только самого наилучшего. Она стремилась к счастливой жизни и полностью ее заслуживала. Я боялась, что это будет взаимно и я лишу ее единственного шанса. Она очень умна, обаятельна, излучает солнце и тепло, — девушка устремила взгляд к потолку, закинув голову, — ей нечего было делать здесь, среди грязи и серости. Она выиграла грант на обучение в Штатах — это стоило ей больших усилий. Я понимала, что самое лучшее, что я могу для нее сделать — это отпустить.       С этими словами девушка опустошила бокал, оставив Антона в полном замешательстве.       — Сегодня. Сегодня ты говорила мне, что человек может стать спасительным ключом к свободе. Неужели ничего нельзя вернуть и попытаться исправить? — прямо в глаза Антон говорил эти слова Оксане, лицо которой было абсолютно каменным. — Ты же… все еще любишь ее?       В ее слабом кивке головой было больше уверенности, чем в тысяче слов:              — Да. Я была для нее таким человеком. Отпустив, я дала ей ключ к свободе.       — А как же ты?       — А я имею право хранить отчаяние, — девушка снова улыбнулась.       Увидев эту слабую, но честную и теплую улыбку на ее лице, Антон понял, что это своеобразная точка в диалоге.       Больше ему не стоит задавать вопросов, вздымать руки вверх от несправедливости и тормошить подругу, заставляя ее срочно все исправить.       В ее удивительной, сказочной душе, напоминающей сады Семирамиды, затаилась черная одинокая кошка, странствующая меж листьев — ее не нужно прогонять, дразнить или перекрашивать в белый цвет.       Это было. И это прошло.       А девушка справилась с этим, как смогла.       Возможно, со временем ей удастся жить с этой любовью в сердце и дальше, и она будет приносить ей вдохновение и счастье, а не боль и отчаяние.       Зная, какой сильной она может быть и с какой свойственной ей легкостью справляется с любыми жизненными трудностями, Окси точно справится и с этим.       Но было еще кое-что в их разговоре, что не только в сердце Антона отозвалось чем-то новым:       — Меня удивило, что ты так спокойно отреагировал, — девушка подняла щенячий взгляд на друга, когда градус напряжения спал окончательно.       — Почему у тебя были сомнения?       — Не знаю. Сейчас, когда ты уже все знаешь, мне даже смешно, что тогда я была совершенно другого мнения о тебе. Мне казалось, ты не из тех, кто может нормально воспринимать что-то… нетрадиционное.       — Думаешь, я гомофоб?       — Уже не думаю.       Девушка рассмеялась, наконец привнеся в крохотную кухонку что-то успокоительное после тяжелого признания.       — Я к многим вещам отношусь с пониманием. Но мне жаль, что я не смог вовремя оказаться рядом, когда ты в этом нуждалась.       Антон сделал глубокий вдох и поджал губы:       — Ты моя подруга. Ближе тебя никого нет. Думаю, от тебя я бы смог принять все. А любовь, я считаю, это прекрасно. Пусть и иногда приносит боль.       Девушка несколько секунд украдкой посматривала на Антона, явно думая о чем-то.       — Почему ты никогда не рассказываешь о себе? — этой реплики было достаточно, чтобы понять: она думала об Антоне.       — Мне особо нечего говорить.       — Что-то ты таишь, Тошка. У меня хорошая интуиция на такие вещи.       «Это плохо», — пронеслось в голове, когда телефон на столе завибрировал.       Маленькая иконка всплывающего уведомления в «Монтана Москва» с картинкой показалась знакомой.       Стандартная информация поста гласила дату, время, хештег и место находки «мухомора», вот только отличался он от других граффити Шастуна чужими дополнениями: бабочками и черной надписью, которую Антон прежде не видел:       «Fly with me».