Давай разукрасим мир

      Тихая мелодия едва доносившегося голоса какой-то известной певицы нулевых слабо вытягивала назад в реальность мужчину, уже несколько долгих минут погруженного в мысли.       Арсений отключил основные габариты автомобиля, и «Ягуар» скрылся в тени, не привлекая внимания, с каждой минутой рискуя еще больше окраситься в белый из-за плотных хлопьев снега.       И пусть снаружи было холодно, мужчина не побоялся выскочить из салона теплого автомобиля в одном тонком пиджаке поверх гольфа.       Несколько капель воды растаявшего снега мигом охладили лицо и стекали на шею — оказавшись здесь Попов из-за других обстоятельств, наверняка бы вернулся в авто быстрее и точно бы острее реагировал на холод.       Но видневшийся неподалеку красный «Додж» напомнил, почему он здесь, и на это Арсений среагировал намного ярче.       — Боже, что я здесь делаю, — шепотом прорезал тишину ночного двора мужчина и тихо рассмеялся — его настораживала новая частая привычка разговоров с самим собой вслух.       Но началось все не так.

***

      Сережа молчал.       Не так долго, чтобы пауза стала неловкой.       Просто он хорошо знал своего друга и прекрасно понимал, что в молчаливой схватке Арс точно отведет взгляд первый и сдастся — это было преимуществом только Матвиенко.       — Ну вот что ты хочешь?       Сережа сделал мысленное победное сальто, в очередной раз «выигрывая» в их игре на прочность:       — Я хочу, чтобы ты перестал нудить и наконец сходил со мной куда-то. Я даже уже не настаиваю именно на себе, — Сережа скорчил гримасу на последнем слове, — просто хочу, чтоб ты перестал торчать на работе и дома и по-человечески отдохнул.       — Этот «человеческий» отдых когда-то привел в мою жизнь тебя. Еще одного такого знакомства я не выдержу.       Арсений плюхнулся на диван, сильно потер лицо руками в надежде, что силуэт загорелого и крайне весело друга, чей образ совершенно не вписывался в рамки морозной и пасмурной Москвы, исчезнет.       Но его голос продолжал фонить, последний час рассказывая одно и то же.       — Сегодня программа супер. Тебе точно понравится. По крайней мере, если не понравится, то мне придется лишиться друга. Да, я о тебе, — Сережа ответил на немой вопрос Арсения, явно не понимавшего такой воодушевленности своего собеседника. — Потому что эту программу я организовывал лично.       — Вау. Ты дал своим промоутерам первый выходной? — Арсений одарил друга ехидной улыбкой.       — Типа того. Просто я предложил молодым ребятам выступить у меня бесплатно.       Несколько раз Арсений похлопал глазами, явно недоумевая, когда он успел пропустить рождение таких несвойственных Сереже черт, как великодушие и бескорыстность:       — С чего бы такая щедрость? — единственный логичный вопрос задал Арсений, подозрительно покосившись.       — Я просто сам их недавно начал слушать. Вроде обычная молодняцкая недорок-полупанк фигня. Но что-то цепляет, — Серега с улыбкой, слегка зажмурив глаза, начал напевать какие-то неразборчивые строки, еще больше удивляя Арсения.       Видимо, Арс действительно был так занят недавней подготовкой к выставке и помощью студентам, что совершенно отвык от странностей друга.       Тот, как оказалось, все еще не лишился своего запала, каким привлекал внимание всех вокруг во времена питерских вечеринок.       — В прошлый раз ты обещал мне такой же фееричный вечер, но ничего, кроме голых женских задниц, я не видел. Причем буквально. — Арсений припомнил другу одну из вечеринок, на которую Серега приглашал его с таким же энтузиазмом, что и сейчас.       И с тех пор он больше не доверяет Матвиенко в выборе совместного «взрослого» досуга — тот вечер показал, насколько у них разные предпочтения.       — Ну, во-первых, я не виноват, что у тебя специфический вкус. Может, когда-нибудь и в моем клубе будет мероприятие для тебя, — он сделал короткую паузу, уточняя, — без женских задниц, я имею ввиду. Но если такое случится, то в тот вечер я буду занят, так что без меня сходишь.       Арсения забавляла и одновременно умиляла способность Сережи любую, даже для многих провокационную, тему или что-то личное переводить не столько в шутку, сколько ставить ее наряду со всем социально принятым.       Арсу очень недостает таких людей в окружении: которым не стыдно (и не страшно) рассказать; которые не станут, кривляясь, отмахиваться от этой темы, как от чего-то физически угрожающего; которые могут пропустить это мимо ушей — так же, как мы пропускаем и все остальное, привычное в рамках социума.       Сережа был именно таким человеком.       И когда Арс потерял последнюю надежду быть понятым, признавшись парню в чувствах и получив отказ, он рассказал о своем главном личном секрете тому, в ком совершенно не ожидал увидеть поддержки.       Но Попов ошибся. В своем недоверии — не в друге. И тогда жизнь в очередной раз показала насколько она может быть непредсказуемой, а что самое главное, насколько наши субъективные оценки зачастую безосновательные.       Никогда ведь не знаешь, как видит этот мир другой человек. А что у него в голове, до конца не знает даже он сам.       — Я не уверен, что буду хорошей компанией для тебя. — Арсений увидел недоумевающий взгляд друга и продолжил: — Просто… я от всего этого как-то отдалился. От вечеринок, кучи новых знакомств. Каждое такое твое приглашение дается мне с трудом. И не потому что мне нравятся программы, хотя это иногда тоже, — припомнив женский «перформанс», слабо улыбнулся Арсений. — Я имею в виду, что, наверное, для меня все это закончилось еще в Питере. А здесь я не могу себе найти места в чем-то шумном, многолюдном, зачастую в невменяемом. Не знаю, Серж, все так изменилось. Ты не чувствуешь?       Сережа снова молчал.       Довольно долго, но пауза не становилась неловкой.       Он раздумывал, а затем, так же не проронив ни слова, вышел из гостиной.       — На, полистай.       Сережа вернулся из спальни, откуда еще секунду назад доносились звуки копошения где-то в глубине шкафа, и в руках он держал средних размеров однотонную, неприглядную книгу.       Передав находку Арсению, он сел в кресло напротив, скрестив руки в замке.       Альбом с фотографиями, которые Арс принял за возможные мемуары Сережи, погрузил в приятные воспоминания с первой страницы.       Здесь было все, что когда-то началось и закончилось в Питере: вот Матвиенко за барной стойкой того самого бара, где им однажды посчастливилось узнать друг друга получше; тут их совместная поездка на море — на фотографии не видно, насколько было жарко тем летом; здесь и все их дружно проведенные праздники: Новый год, дни рождения, даже 14-е февраля, где они с Сережей решили поздравить подруг, нарядившись в костюмы купидонов.       Здесь был и сам Сережа — где-то с кем-то, кого Арс даже не знал. Но больше всего фотографий было именно с Поповым.       — Я и половины не помню без этих фотографий. Этот альбом — мои воспоминания.       Скорее всего, Сережа так часто пересматривал его, что даже идеально помнил расположение каждого из кадров. Чем дальше листал Арсений, тем больше улыбался Сереже, устремляя взгляд куда-то в потолок.       Он прекрасно помнил, что в этом альбоме есть фотографии, которые Арс слезно просил удалить, так как они были позорными на то время, но сейчас даже самим Поповым воспринимались как нечто удивительно красивое.       И все потому, что этих мгновений больше не вернуть: того темпа жизни, той энергии. Все, что осталось, — это горсть воспоминаний, засевших в голове навсегда, и этот альбом.       Сережа в вопросе архивирования и консервации воспоминаний оказался куда прозорливее — он прекрасно понимал, что большинство из того, что тогда им казалось рутинным и обыкновенным, станет таким невероятно желанным и недосягаемым позже.       Вероятно, терзать себя приятными воспоминаниями не самое лучшее решение, но, по крайней мере, дать себе возможность иногда окунуться в прошлое позволяет осознать одну простую вещь: жизнь никогда не перестает быть хорошей — мы просто становимся слишком требовательны к ней.       — Мы здесь так молоды, — спустя несколько долгих минут, прерываемых лишь тихими усмешками, почти шепотом промолвил Арсений.       — Мы и сейчас не старики, Арс. Я сделал этот альбом не чтоб ностальгировать и плакать, как было хорошо и как плохо сейчас. Этот альбом — напоминание, чтоб продолжать жить не менее насыщенно чем раньше, и мотиватор, чтоб заполнить его фотками до конца.       Арсений поднял взгляд на друга и понял, что единственное, чему он завидовал Сереже, — оптимизм. С этой особенностью он не расставался никогда. Возможно, в этом и был залог счастливой жизни.       Арс не жалуется на свою, ни в коем случае. Просто он все равно делит жизнь на плохую и хорошую, считая это объективной оценкой. И лучше от этого сама жизнь не становится — вписываясь в рамки только «хорошего», она просто перестает быть жизнью.       — Арс, я никогда не постарею. Для меня старость начинается не с морщин, а с нудного, присущего старикам, мышления. А для меня это нонсенс.       — По-твоему, то, что я не хочу ходить по клубам, — нудное, старческое мышление?       — Ты отказываешься не потому что не хочешь, а потому что придумал, что ты якобы для них уже вырос. Ты нихуя не вырос, Арс.       Арсений поджал губы, молчаливо соглашаясь — он и впрямь еще юноша. Не по паспорту, конечно, но кто в него последний раз заглядывал?       Он действительно продолжает жить, как подросток — сообразительный, творческий и талантливый, с хорошей кредитной историей, трудовой книжкой и неудавшимся браком.       И если раньше Арс этого стеснялся, даже боялся признавать, то сейчас понял, что делал абсолютно все правильно.       Мужчина никогда не терпел того, что ему не нравится; не делал то, что не хочется; и никогда не признавал того, от чего душа наотрез отказывается.       Арсений думал, что в глазах других его творчество, скрытое от глаз даже близких, может показаться кому-то проявлением инфантилизма и несерьезности.       Но ведь та ниша, тот уютный уголок в одном из дворов Москвы, за бетонными стенами и заколоченными окнами, где рождаются шедевры, и есть проявлением настоящей жизни, где возраст не играет никакой роли.       И в 40, и в 50 лет он сможет возвращаться туда и ощущать себя тем же подростком, воодушевленным и вдохновленным очередной идеей, которую впоследствии воплотит в то, что станет поводом для других почувствовать себя снова молодым.       Ведь он так часто читал оставленные под дверьми мастерских письма, в которых люди в красках описывали, как изменилась их жизнь с появлением загадочного антрепренера, разбавляющего рутину чем-то загадочным, иногда сумасшедшим и в основном необычным.       И пусть принимать это все на свой счет Попов не хотел, все равно осознавал, насколько большим является его вклад в судьбы других.       Выставки для многих стали местом важнейших знакомств; точкой начала или конца; центром сильнейшей энергии или полного спокойствия; местом, где было принято окончательное «да» или «нет».       И всего этого не случилось бы в судьбах других, если б однажды Арсений просто воспринял свой творческий порыв за очередной импульсивный всплеск, не стоящий внимания, — такой же, как многолетняя мотивация перед сном начать заниматься бегом или вернуться к изучению шахматных дебютов.       Каждый выбирает свою песочницу в попытках удовлетворить желания внутреннего ребенка.       — То есть, для тебя клуб в первую очередь развлечение, а не бизнес? — спросил Арсений, отложив альбом в сторону.       — Естественно. А для тебя работа преподом разве не способ снова вернуться в студенчество?       И этот вопрос заставил Арсения на секунду оторопеть.       — Я не думал об этом в таком ключе.       — Арс, ты зарабатываешь на продаже собственных картин за границу на порядок больше — больше меня и моего бизнеса.       — Я не зарабатываю больше тебя. Я просто умею распоряжаться деньгами, — перебив друга, с улыбкой проговорил Арсений.       — Ну даже если так. Неважно. Ты мог бы спокойно работать на себя — открыть, может, школу или вообще умотать за бугор. Но ты остаешься здесь — в универе на средненькой зарплате, куда приезжаешь на «Ягуаре». Разве это не говорит о том, что не деньги тебя там держат?       Арсений молчал.       И вот теперь пауза стала неловкой.       Он ощущал себя неуютно из-за той простой истины, которая все время была перед глазами, но которую Арс в упор не замечал.       Ему и впрямь не хватает детства.       Может, это все результат потраченных безмятежных школьных лет на реализацию отцовских идей, а может, такая форма отрицания неизбежного взросления.       Пока что среди студентов он ощущает себя их ровесником, способным понимать юмор, отличать субкультуры и двигаться вровень с прогрессом.       Среди других преподавателей — молодым, перспективным, с незамыленным взглядом на творчество и пока что не убитыми нервами.       Обстановка университета давала Арсению возможность ежедневно погружаться в молодость, держаться около нее.       И ведь каждый взрослый человек так делает, и в этом нет ничего плохого или постыдного.       Стыдно Арсению лишь за то, что указал ему на это Сережа — хотелось бы признаться себе в этом самому.       — Я вот на что недавно подсел, — Сережа, не дождавшись ответа друга, перевел его внимание на свою очередную покупку.       В шуфлядке под плазменным телевизором хранились не виниловые пластинки на 78 оборотов, а целая пачка игровых дисков, джойстики, компактные консоли и прочие атрибуты для очень обеспеченного, но бестолкового киберспортсмена.       — Арс, пока у тебя есть такой друг, как я, я не позволю тебе постареть, уж поверь, — Сережа достал несколько дисков и пару джойстиков, перекидывая один тому прямо в руки, — а мои предложения с походами в клуб воспринимай как терапию. Своего рода сеанс омоложения.       Сережа заулыбался, усаживаясь в излюбленное кресло на мотив пацана, подтянув под себя одну ногу, и принялся настраивать игру, выбирая лучший сюжет.       Арсению нравятся игры, и именно поэтому он обходит их стороной. Просто боится слишком сильно подсесть.       Но однажды «Tekken» подарил ему любимого персонажа на годы.

***

      — Ну а правило одного бокала, Арс, — Сережа скорчил возмущенную гримасу, когда друг вдруг отодвинул бутылку с крепким янтарным содержимым.       — Только одного.       Кого он обманывает?       Арсений недовольно отвел взгляд, предпочитая усесться на кожаное кресло в углу кабинета. Большой черный диван имел нелучшую репутацию, припоминая истории Сереги, Арс заключил: на нем проводился кастинг стриптизерш и секретарш.       В кабинете было практически тихо, особенно в сравнении с танцполом и основным входом.       Попову совершенно не хотелось покидать это место, а мысль о том, чтобы оказаться в толпе пьяных танцующих людей, вообще бросала его в дрожь.       Телефон Сережи раздался мелодией короткого звонка, словно клич, и уже через секунду он покинул кабинет, ничего не говоря Арсению.       Таким был подход Матвиенко к работе: он называл ее развлечением ровно до того момента, пока не приходилось заниматься серьезными вопросами и решать сопутствующие проблемы.       Арсений тоже с энтузиазмом готовит выставки, воодушевленно сооружает реквизит. Но как только ему приходится заниматься вопросами безопасности — гостей или себя, — тогда процесс становится серьезным и перестает приносить одно лишь удовольствие.       Он прикоснулся к бокалу с виски, проведя пальцем по закругленным стенкам.       Что-то не давало ему покоя, и Арс не понимал, алкоголь заглушит эту тревогу или наоборот усугубит.       В это же мгновение вернулся Сережа уже совершенно в другом настроении — кажется, «клич» был нейтрализован:       — Пойдем. Я хочу, чтоб ты посмотрел.       Чем дальше шагали по коридору Арс и Сережа, тем громче становилась музыка и тем сильнее дрожали стены от битов кого-то на разогреве.       Матвиенко, передвигаясь в полутьме по лабиринту сложно устроенного клуба, привел их к VIP-ложе, расположенной на втором этаже с видом на танцпол и сцену с диджеями.       — Мы недавно соорудили несколько закрытых випок, чтоб они не мешали друг другу. Клиент — закон, — Сережа улыбался, косясь на догоняющего его Арсения.       «Потеряться здесь, наверное, проще простого», — невольно подумал мужчина, перенимая из рук официантки тумблер с чем-то нераспознаваемым.       Из-за постоянной смены света и общей темноты помещения цвет в стакане все время менялся, а здешние напитки в баре в основном были одинаковы на запах и вкус — разнилась лишь цена.       Единственное доверие, дававшее волю Арсению отпить из этого бокала, построено на том, что рядом Сережа. А напиток, вероятнее всего, не из основного списка бара, а из личных или карты для VIP-персон.       Общий вид на вечеринку был расплывчатым — люди на танцполе превратились в одну бесформенную, нестатичную массу. Рассмотреть кого-то в толпе практически невозможно, как бы не ты не старался сфокусироваться.       Огни освещали разные уголки зала, меняя направление лучей каждые несколько секунд, оставляя часть помещения в тени.       За эти мгновения люди перемещались, кто-то падал, некоторые толпились и теснились поближе друг к другу или сцене. Парни предпочитали прыгать голышом — видимо, им стало жарко еще до начала основного мероприятия, ведь группа еще не вышла.       Все еще Арсения интриговала и сама группа, так полюбившаяся Сереже, а, судя по контингенту, она и впрямь молодежная.       Попов прошелся взглядом по второму этажу, пытаясь выяснить, есть ли среди випов ровесники и такие же поклонники группы, как Серега.       Но ровесников не оказалось. Зато оказались знакомые лица.       Вернуть Попова взгляд к первой зоне в самом углу правого крыла заставила высокая темная фигура. Довольно узнаваемая фигура.       «Это точно он», — заключил Арсений, сощурившись.       После того, как Попов обнаружил знакомое лицо, как оказалось не одного студента, мигом сел на диван вглубь ложи, дабы слиться с черной тканью и ненароком не встретиться ни с кем взглядом.       У Сережи была уникальная способность доставлять Арсу неожиданные проблемы, причем не специально.       Возможно, Попов сам себя умудрился накручивать заранее, с подозрением относясь к любому предложению Матвиенко. И действительно, по закону подлости все сбывалось именно так, как боялся того Арсений.       Целый вечер он гнал от себя какие-то мысли.       Но сам факт постоянного надумывания и привел к тому, что сейчас можно назвать проблемой — не то чтобы критичной, но Арс все равно почему-то старался усесться в как можно более темный уголок и прикрыться стаканом.       Он даже не до конца осознавал, почему так сильно пытается скрыться. Ведь нет ничего постыдного в свой свободный вечер прийти в клуб по приглашению друга-владельца и просто немного выпить.       Но теперь уже по сути неважно, действительно ли он пересечется в туалете с Шастуном или «а, там и Суркова есть», потому что Арсений уже все равно был напряжен. От того, что Серега называет «отдыхом», не осталось и следа.       — Ты че в угол забился? — Сережа незаметно и очень неожиданно, почему-то с другой стороны, оказался в ложе. Его явно смутило то, в каком виде он увидел Арсения, но радость с лица не исчезла.       — Там мои студенты. Видимо, группа действительно молодежная. Нет, не надо их искать.       Попов дернулся всем телом, хватая запястье друга, стараясь увести того от края заборчика.       Тот, даже не дослушав, включил режим собаки-поисковика и мотал головой по оба фланга второго этажа.       — Боишься, что подумают, что ты не старый, гнусный препод, а продвинутый современный дядька? Или переживаешь, что пустят слух о твоей подработке в ночном клубе? Костюмчик у тебя как раз под стать охранникам.       Ну, конечно, еще бы Сережа не воспользовался поводом поржать над другом.       Но, в отличие от злого взгляда и сурово поджатых губ, Арсений вдруг по-настоящему напрягся и закрылся.       Такую реакцию на шутки Сережа точно не ожидал, так что решил повременить с подколами.       — Там. Блять. Нет. Короче, забудь.              Внятный ответ нельзя было уложить в пару слов. Слишком многого Сережа не знает.       — Да ты че. Это они справа? — Матвиенко перевел взгляд с тревожного друга и, прогнувшись в спине, вполоборота посмотрел на кучку молодых ребят. — Они даже не смотрят сюда. Просто болтают друг с другом.        В это мгновение привычная, долбящая по ушам музыка сменилась короткой паузой, заставляя громкую толпу притихнуть.       Мигающий свет сконцентрировался на сцене, куда постепенно начали выходить участники группы под вновь ожившие крики толпы. А на большом экране загорелась яркая надпись, название бэнда: «ПИНА КАЛУГА».

***

      Арсений, с приподнятым настроением и ожившим, после нескольких бокалов, духом, хихикал над танцующим Серегой. Благо на втором этаже были крепкие заборчики, не пускающие мужчину в безудержном плясе прямо вниз.       Арс исподтишка снимал друга, а ловя его взгляд, даже не стеснялся тыкать камерой прямо в лицо — это было местью за постыдные фотографии в альбоме.       Да, он, конечно же, наблюдал за правым флангом. Смотрел, как компания периодически покидает свою випку, а затем возвращается с новыми бокалами.       Девчонки — среди них Арсений увидел не одну только знакомую Окс, но и Олесю — ушли, оставив троих друзей.       Антон, в отличие от парня в очках, был один, то есть без пары, но ему это похоже не доставляло особого дискомфорта.       В какой-то момент Арс полностью переборол всю тревогу, накрывшую в начале. Теперь он не стеснялся и даже не боялся быть увиденным.       В универе Арсений хоть и позиционировал себя как интеллигентного и сдержанного препода, все-таки не мог больше таким представляться как минимум Антону.       Тот уже успел увидеть Арсения за пределами работы, более того, случайно стал частично соучастником.       Это давало Антону довольно много власти, и, в случае чего, он бы мог воспользоваться этим знанием как заблагорассудится.       И пусть Попов переживал первые несколько дней, то сейчас понимает: Шастун наверняка держит секрет в тайне и не собирается пускать слух или сдавать его журналистам.       Возможно, Шастун просто не до конца осознавал вес знания этой правды.       Как-то Попов наткнулся на аукцион, открытый этими самыми одержимыми журналистами, — сумма за поимку интересующего их организатора выставок была пятизначной.       Но сделка так и не состоялась, ибо большинство жаждали получить плату, отправляя совершенно разные фотографии незнакомцев, а проверить никак.       В универ было страшно возвращаться только в первый день, после встречи с «Джин Толик, вот же ж», ибо раскрыться перед студентом — не лучший вариант.       Мужчина полночи ругал себя за взявшее верх любопытство, заставившее так быстро и просто открыть тайну еще малознакомому, но не совсем постороннему человеку.       Ведь тот, имея, допустим, неблагородные намерения, может легко испортить налаженный Арсом мирок — стоит только захотеть.       Всего лишь нужно покопаться в Интернете, набрести на множество форумов, связаться с редакторами онлайн журналов и предложить информацию взамен на хорошее вознаграждение.       Но, как только Арсений оказался в академии, все опасения растворились, оставив его с плохим осадком.       Он уже успел мысленно выдать себя на растерзание журналистам, сменить работу, снова переехать и занять пост одинокого забухавшего художника, слетевшего с катушек.       И если бы нечто подобное случилось, Арсений бы обязательно сказал: «Я так и знал».       Но ничего не случилось, и вроде как не собирается. И все же это не дает повод ему так быстро расслабляться.       Само собой, хранить тайну давалось с трудом. Особенно, когда выставки начали набирать обороты и привлекать все больше людей.       Это становилось причиной, по которой Арсению приходилось месяцами готовить выставки, ибо в одиночку утолять жажду заинтригованной публики, способной при желании на многое, сложно.       Попов предпринимал попытки временно залечь на дно: занимался другой деятельностью, брался за заказы клиентов из Европы, один из которых все еще в процессе. Но впоследствии все равно возвращался к выставкам.       Сколько еще он сможет тянуть это все на себе — под вопросом.       Находиться постоянно под прицелом, совмещая бурную творческую деятельность, непредсказуемых людей и работу, — утомительно, потому Арсений создал сводку правил, которых всегда придерживается.       Это помогает держать тело и голову в тонусе, оставаясь «расслабленно-сконцентрированным».       В его идеальной «сводке правил» все было прописано на целую команду людей, каждый из которых выполнял бы конкретную задачу в кратчайшие сроки.       Безусловно, ему не хватало поддержки и приходилось работать за семерых — долго, муторно и разносторонне.       Размышления остановились ровно в тот момент, когда, вслушиваясь в лирическую мелодию, Арс машинально повернул голову на правый фланг — интересно, был ли вообще кто-то в левой части этажа, — и увидел занимательную картину.       Силуэт Выграновского Попов успел запомнить досконально — мало того, что парня было достаточно видеть в академии, так тот еще появлялся на всех выставках, потому узнать его не составило труда.       Он был явно не в себе и что-то настойчиво говорил Шастуну, а уже спустя минуту оба двинулись к выходу.       В голову сразу начали закрадываться плохие мысли и на этот раз вполне обоснованные. То, что в принципе объединяло этих двух с момента приглашения Шастуна Выграновским на выставку, беспокоило.       Потому что Арсений уже успел насмотреться на образ жизни Эдуарда и понять, чем тот любил развлекать себя и окружающих.       Беспокоил не Эд, а Шастун, узнать которого так хорошо времени пока не хватило.       Арсений потому и нервничал: а того ли человека он подпустил к себе? Ведь Антон мог вполне оказаться таким же раздолбаем-торчком под стать дружку.       За единственную совместно проведенную неделю Антон умудрялся говорить что-то, что только подкрепляло подозрения.       То лопату попросит, хрен пойми на что; то знак, пулями пробитый, непонятно откуда принесет; то придет в какой-то ободранной, грязной одежде в академию с ссадинами на костяшках и синяками под глазами.       Все это в совокупности превращалось не в лучшую картину, а еще и вечно маячащий рядом Выграновский подкреплял подозрения.       Попов, ни секунды не думая, решил разобраться с этим.

***

      Впервые Арсений по достоинству оценил способности своего автомобиля.       Во-первых, белый цвет хорошо маскировал машину под снег, в отличие от красного «Доджа», скрыть который невозможно в любое время года.       Во-вторых, вовремя пройденный техосмотр и хорошее топливо сохраняли тихий гул двигателя в тишине спального района, не привлекая внимания.       Эти качества сейчас пригодились Арсению по сумасшедшему стечению обстоятельств, до конца признать свою причастность к которым пока нет возможности.       Ему казалось, что езда в нетрезвом виде давно забытая молодежная дурость, оставленная в Питере, а вот опыта тайного преследования, кажется, не было даже там.       Да, единственным вариантом, как заполучить ответы на свои вопросы и развеять подозрения, Арсений считал не разговор, а личное присутствие.       Попов никогда не интересовался жизнями студентов, не волновался касаемо их прогулов, пагубных привычек, не вникал в слухи и не принимал воспитательных мер. Все эти сантименты он оставил старшей половине преподавательского состава.       И даже сейчас он не преследовал благородной цели: вразумить студентов, безбожно отравляющих свою жизнь — сам ведь был таким.       Ему просто нужно знать, причастен ли к этому Антон.             Попов так не хотел, чтобы этот парнишка стал проблемой, а не ее решением.       Так не хотел разочаровываться и ставить крест на своей доверчивости.       Так не хотел совершать ошибку, что был готов идти даже на такое.       Арсений внимательно наблюдал за подъездной дверью дома, куда добрых 20 минут назад зашли двое: один вменяемый, другой точно нет.       Попов боялся, что дверь распахнется — да, он надеялся не увидеть парочку снова, — и оттуда выйдет Шастун в таком же состоянии, что и Выграновский.       Рассмотреть отсюда ничего особо не удастся, просто главное, чтоб ни на что смотреть не пришлось.       Мужчина противоречил себе: он искренне не хотел видеть, как подтверждаются все подозрения, но ехал сюда именно за ними.       Сейчас столкнуться с правдой еще не поздно — хуже будет, если это раскроется позже и Арсений осознает, насколько сильно облажался, поверив нутру и не заметив очевидного.       Выграновский, вероятнее всего, даже не подозревал, насколько сильно его повадки, как человека под постоянным кайфом, засели у Арса в голове.       Казалось, что он способен распознать зависимого даже с закрытыми глазами.       Арсений почувствовал, как сильно захотелось курить — то ли ожидание стало давить на нервы, то ли нужно было чем-то занять голову.       Но в мгновение, когда Арс потянулся к бардачку, подъездная дверь распахнулась.       Шастун, лишившись груза в виде Выграновского, вышел ровно, один, остановившись у парадной.       В руках он держал что-то — увидеть было невозможно.       Несколько секунд внимательно рассматривал содержимое в руках, а затем, поместив это в карман, спокойно ушел.       Все.       Ладонь так и осталась висеть в воздухе на пути к бардачку.       Черная фигура Шастуна постепенно удалялась, а вместе с ней и рука начала отмирать.       Откуда-то фонила музыка, и Арсению потребовалось несколько секунд, прежде чем понять, что шумит не в голове, а с колонок салона. «Ты отвезёшь меня домой И город тихо растворится в сумерках моей печали»       Арсений все же дотянулся до бардачка, выудив пачку сигарет, и, не раздумывая, распахнул дверь салона.       Было душно, жарко, смешно, дурно, очень стыдно и все еще непонятно.       Несколько капель воды растаявшего снега мигом охладили лицо и стекали на шею. Видневшийся неподалеку красный «Додж» в очередной раз привлек внимание.       «Машины так похожи на своих хозяев», — подумал Арсений.       — Боже, что я здесь делаю, — шепотом прорезал тишину ночного двора мужчина и тихо рассмеялся — его настораживала новая частая привычка разговоров с самим собой вслух.       Кажется, с этого все началось.       Арсений прикоснулся губами к влажному фильтру и не с первой попытки поджег кончик сигареты.       Все постепенно начало приобретать цвета, звуки, форму, тем самым приводя и Арсения в чувства.       Он был на грани того, чтобы не рассмеяться в голос от собственной глупости и наивности — детство в нем играло похлеще, чем думает Серега.       В самом деле, что ожидал увидеть здесь Арсений?       Что он и впрямь увидит Антона с иглой в вене, подтвердив все свои подозрения, или методом дедукции рассекретит двух барыг?       Арсений впервые с момента, как сорвался с клуба, начал рассуждать и здраво мыслить. Осознание, насколько смешным он выглядел в собственных же глазах, накрыло, заставляя прятать улыбку и покачивать головой, закатывая глаза.       Впервые незнание заставило его полностью поддаться импульсивности, эмоциям и сделать что-то совершенно необдуманное, рискованное и очень, очень глупое.       Да, Арсений так долго жил в постоянном подозрении ко всему и всем, что совершенно забыл о таком простом, даже примитивном избавлении от всех бессмысленных раздумий:       Просто поговорить. Спросить напрямую.       Ни гадать, ни строить подозрений, ни искать подвоха.       Просто поговорить.       Несколько больших затяжек, и сигарета была скурена до фильтра.       Арсений поднял голову, подставляя лицо отрезвляющим снежинкам. Мысли постепенно рассеивались, и мозговое торнадо успокаивалось.       Да, эта поездка не принесла ему ожидаемых ответов, но ведь и он на самом деле не задавал никаких вопросов.       Он просто думал — за себя, за других, — и круг замкнулся на человеке, чьи действия сложно назвать взрослыми и обдуманными.       Стоило Арсению успокоиться, как ответ пришел сам собой.       — Просто поговорить.