Давай разукрасим мир

      Прохладный морозный воздух пробирался под край черного худи, заставляя тело покрыться мурашками. Еще немного — и Антон нанесет последний штрих.       Руки слабо дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения.       Он, под привычно шипящий звук баллончиковой краски, аккуратно выводил странные символы, как вдруг всю стену подсветил яркий ослепляющий луч.       — Бери его!!! — несколько силуэтов вмиг бросились в сторону Антона.       Характерный удар металлического баллончика раздался при падении, когда парень рванул с места под оглушительный топот за спиной.       Глаза разбегались в разные стороны, пытаясь сфокусироваться на выходе.       «Арка. Я скроюсь в арке».       Адреналин ударил в тело, кровь отлила от лица.       Спиной парень ощущал, как его догоняют, но не мог заставить себя оглянуться или бежать быстрее.       До арки были считанные метры, но чем ближе Антон приближался, тем стремительнее она отдалялась.       Пока в конце концов сильная цепкая рука, схватив парня за плечо, не повалила на землю…       Антона разбудил какой-то внутренний импульс — скорее всего, чувство тревоги из-за постоянных размышлений последние несколько дней.       Прохладный воздух в комнате был вполне реальным, как и мурашки по телу — это во сне передалось точь-в-точь.       Сквозь полуприкрытые веки Шастун видел очертания старенькой мебели; стол со сколами по краям, который вечно выглядел грязно из-за потекших маркеров; рюкзак, с несколькими торчащими баллонами, у шкафа; мигающая подсветка, огни которой тускло отражались в стекле приоткрытой форточки.       Антон сделал глубокий вдох, окончательно проснувшись — стоит ему полежать еще немного, и есть вполне реальный шанс серьезно заболеть.       Шастун не особо отчетливо помнит, как уснул — в уличной одежде, с сигаретой за ухом, — так что первым делом потянулся за телефоном.       Выкрученная на полную яркость смартфона ослепила не хуже полицейских фонариков, заставивших Антона бежать во сне.       Когда он уже перестанет волноваться?              «...Стандартная информация поста гласила дату, время, хештег и место находки «мухомора», вот только отличался он от других граффити Шастуна чужими дополнениями: бабочками и черной надписью, которую Антон прежде не видел: «Fly with me».       Антон завис на добрых 2 дня с момента, когда пост был опубликован. За это время ни к чему внятному парень так и не пришел.       Граффити, которое уже успело позабыться, заставило вновь напрячься из-за перемен, связанных с ним.       Шастун точно не мог пропустить эту фразу в день, когда решил проверить свое особенное граффити, еще несколько недель назад.       Неужели кто-то, оставивший бабочки на мухоморе, решил вернуться и напомнить о себе? Или это были разные люди?       Складывалось ощущение, что Шастун сильно потерял бдительность и вокруг него происходило что-то довольно масштабное, угрожающее стать проблемой, если он вовремя не спохватится.       Конкретно этот гриб, ранее не пойманный участниками сообщества, был особенным из-за скрытности от всех. Сейчас же он стал просто уникальным.       Это было явным приглашением. И человек, не дождавшись никаких ответных действий от Антона, решил проявить настойчивость.       Видимо, тайный охотник не предусмотрел, что Антон просто не станет никак проявляться, а потому решил перейти к активному наступлению сам, еще и на всякий случай добавив уже громкое «Полетай со мной». Здесь точно нельзя все скинуть на случайного художника-лепидоптеролога.       Антон в который раз открыл пост и стал читать комментарии, судя по которым стало понятно — теперь этот гриб стал общественным достоянием.       Люди спорили, оскорбляя неизвестного граффити-райтера, решившего так нагло дополнить чужую работу. Все-таки в сообществе это негласное правило, нарушать которое было пиком неуважения. Как к самому автору, так и к культуре в целом.       Антона не особо волновал уличный этикет — он был в замешательстве. Автор бабочек чего-то добивался, и Шастун все равно не до конца понимал, чего именно тот от него ждал.       Теперь еще и напрягало то, что Антон сам себя заставлял что-то делать, пока, правда, ограничиваясь расхаживанием по квартире. Самым безопасным можно считать вариант продолжать просто игнорировать.       Шастуну не впервой скрываться — это состояние перманентное. Но сейчас случай иной, и, как реагировать правильно, инструкции нет.       Очевидно — это была провокация, не совсем банальная и довольно рискованная, и тем не менее она сработала.       Люди в сообществе стали отправлять фотографии уже со своими дополнениями, поверх предыдущих, решив последовать примеру Бабочника.       Многие возмущались, другие стали гадать, не является ли это коллаборацией двух художников, третьи считали, что Бабочник — враг Грибника.       «Боже, кто придумывает эти имена?» — слегка поморщился Антон, закрывая пост «Монтаны».       Все эти догадки ни на что не наталкивали Шастуна — он надеялся узнать какие-то подробности внутри сообщества, которые, возможно, из-за плотного графика пропустил. Но наткнулся лишь на долгие споры и теории.       Единственное, что Антон осознал, — теперь, когда им стали интересоваться так основательно и появился серьезно настроенный сталкер, работать в одиночку может быть не только трудно, но и опасно.       Антон прошелся по заваленной творческим хламом комнате — ровно четыре шага до двери — и остановился в проеме, когда в гробовой тишине раздался звонок телефона.       Неизвестный.       Антон помедлил, но ответил:       — Алло? — На другом конце молчали. — Алло-о?       В молчании неизвестного абонента доносились слабые шорохи — очевидно, ему просто не отвечали, дело было не в связи.       Через секунду звонок сбросили.       «Ну и что это за херь?» — успел подумать Антон, а затем сразу же изумиться, когда на телефон пришло сообщение.       Теперь абонент был хорошо известен. Devil Jin: Здравствуй. Ты дома? Свободен? Какое структурированное и емкое сообщение.

Вы:

Добрый вечер. Дома. Да, свободен.

Devil Jin: Я у подъезда. Нужно поговорить.       «Просто блеск».       Антон прошелся взглядом по комнате. На секунду задумался, не нужно ли ему взять что-то с собой. Быстро оделся и покинул квартиру.       Напротив выхода из подъезда действительно стоял Арсений Сергеевич, одетый слишком легко для минусовой температуры.       Шастун невольно скривился, сам не понимая почему. Может, проявление синестезии, и холод за преподавателя ощущался как собственный.       — Привет, — мужчина протянул руку, левой придерживая ворот тонкого пальто. Строгим прищуром он глядел на парня, придирчиво всматриваясь в лицо.       — О чем Вы хотели поговорить? — Наверное, стоило подобрать тон полегче, но Антон и так на нервах. А было, кажется, еще что-то важное, что он вот-вот услышит. — Не телефонный разговор?       — Я не стал бы звонить по такому поводу. Вряд ли бы это что-то дало, — Арсений улыбнулся краешком губ, но его глаза не выражали веселости или дружелюбия. — Пойдем к машине. Я хочу знать наверняка, — последние слова он кинул себе под ноги, разворачиваясь в сторону темной парковки.       Ничего не понятно, но очень интересно.       Арсений обошел авто, открывая водительскую дверь, жестом приглашая парня на пассажирское.       Когда оба оказались в темном салоне и полной тишине, мужчина заговорил:       — Мне нужно знать, Антон. Прежде чем это станет проблемой. Сразу попрошу тебя быть честным, насколько это… конечно, возможно, — Арсений снова улыбнулся — краешком губ, словно успокаивал себя, — опять недружелюбно. — Я не стану тебе угрожать или учить, как жить… Просто скажи правду, и на этом все.       Антон, долго всматриваясь в очертания профиля лица Арсения Сергеевича, вдруг получил ответный взгляд.       От него уже ждали какого-то ответа? О чем речь?       — Я Вас не понимаю. Что Вы имеете в виду?       — Ты и Выграновский. Вы… употребляете? В смысле, на счет Выграновского я не сомневаюсь. Я спрашиваю о тебе, — металлом отчеканил мужчина.       Антон округлил глаза, в изумлении раскрыл рот.       Сука, все-таки Эд принес ему проблем, как Шастун и ждал.       — Так, нет, стоп. — Антон выкинул руки в защитном жесте, стараясь звучать как можно убедительнее. — Нет. Нас ничего не объединяет с Эдом. Совсем. И нет, я ничего не употребляю.       — Мне важно знать правду, Антон. Я не пекусь о вашей жизни — делайте, что хотите. Я просто не хочу иметь проблем, в случае чего.       — Я не знаю, как это доказывать. Мне сдать тест? — в темноте салона Антон видел, как внимательно за ним следят — за движениями, тоном, дикцией. Кажется, это уже был тест.       — Ночью после клуба. Вы были вместе.       Шастун завис. На секунду напряг брови в недоумении. Во взгляде напротив он увидел неуверенность.       Кажется, кто-то ляпнул лишнее.       — Откуда Вы знаете? — на тон ниже спросил парень.       Арсений, опустив взгляд и еле заметно сжав брючную ткань, ответил не сразу, возвращая себе прежнюю уверенность:       — Имел возможность наблюдать.       В салоне воцарило напряжение и ощущение недопонимания. Антон понимал, что сейчас самое главное — убрать себя из списка «подозреваемых» и снять ярлык наркоши.       «Сука».       Шастун громко втянул воздух, старясь справиться с подкатившим гневом. Он ведь знал, что так и будет, — Эд принесет ему проблем. Кто бы мог подумать, что так.       — Арсений Сергеевич, это так. Я не знаю, чем это доказывать, но, если Вы найдете способ, без проблем. Я понимаю, как это выглядит с Вашей стороны, но с моей все иначе, — Антон сделал короткую паузу, когда понял, что его внимательно слушают. — Вы переживаете, что я вдруг чего разболтаю? — В его тоне прозвучали нотки обиды.       — Не то чтобы… Если еще не разболтал, то чего вдруг должен, — Арсений отвернул голову в сторону окна — ничего не видно, зато унимает неловкость разговора. — Ты так часто куда-то уходил, все время лица на тебе нет, какие-то ссадины… Еще и Выграновский с его-то образом жизни.       Шастун начал потихоньку догонять.       Всё, о чем говорил Арсений Сергеевич, действительно было похоже на то, в чем его подозревали.       Кажется, единственный вариант доказать свою непричастность — рассказать все как есть.       — Я хочу Вам показать кое-что.       Через несколько долгих секунд неотрывных гляделок Шастун на ощупь открыл дверь, приглашая Арсения пойти за ним.       Только в этом квартале «грибов» было штук пять. С такими темпами места скоро не останется.       Они шли плечом к плечу, долго погруженные в свои мысли, не разговаривая.       Антон старался не сбавлять шаг — быстрая ходьба унимала подкативший гнев.       «Все могло бы быть иначе».       Арсений периодически оглядывался, но не отставал. В этом районе Антон ориентировался, даже в полной темноте, очень хорошо. Попов не помнит, когда в последний раз был не на машине.       Они прорывались вглубь дворов спальных домов, преодолевая арки, соединяющие одинаковые кирпичные коробки.       Через несколько минут Шастун замедлился, переступая сугробы — на отдаленных от дороги участках снег не убирали.       Парень привел их к очередной бетонной стене, на всей поверхности которой красовалось нечто: Арсению пришлось сощуриться и отойти слегка в сторону, чтобы увидеть…              — Гриб? Я... я уже где-то видел такой. — Он задумчиво всматривался в рисунок — темнота не позволяла рассмотреть граффити хорошо, но контуры все равно выделялись.       — Наверняка видели. Возможно, и не только в Москве.       Несколько минут Арсений тупо глядел в темноту на очертания гриба. В его памяти стали всплывать фрагменты, когда он уже обращал внимание на странные рисунки по всему городу, но не знал чьих рук это дело.       — Это и есть причина, по которой я иногда хожу с ссадинами, прошу у Вас лопату и… просто выгляжу странно, когда приношу пробитый знак. — На Антона перевели заинтересованный взгляд. — Все эти граффити мои.       Антон выпалил то, что скрывал годами, и почувствовал невероятное облегчение. Он ощущал себя как серийный убийца, наконец признавший грехи и отпустивший то, что сковывало так долго.       Шастун стоял молча, ожидая реакции, и сам не заметил, как стал нервно кусать обветренные губы.       — Я… очень рад. Я очень-очень рад. — Арсений расплылся в улыбке, опустив глаза.       — Вы рады? — Антон ожидал любой реакции: безразличие, презрение, даже гнев. Но никак не радость.       — Ну, я приехал узнать, не связался ли я со студентом-торчком, а получил ответ не только на этот вопрос, но и еще и узнал, кто автор всех этих мухоморов. — Арсений осматривал очертания рисунка, улыбаясь. Мужчина перестал придерживать края пальто и наверняка сильно мерз. — Это… очень классно, Антон.       «Классно».       — Да, это классно, — Антон смотрел на Арсения. Арсений смотрел на гриб. И если Попов сказал «классно», подразумевая мухомор, то Шастун говорил не о граффити.       Все оказалось частично так, как парень и предполагал — его, кажется, поняли. Вот только момент с подозрением в употреблении никак не мог предугадать Антон — благо и это вроде обошлось.       — Так вы поэтому с Выграновским так дружите? Он тоже с этим связан?       — Нет, я работаю один. И я не дружу с ним, — настойчиво акцентировал Антон.       — Понял. Я понял. — Арсений стоял в сугробе, не сводя задумчивого взгляда с рисунка на стене. Казалось бы, что там можно так долго разглядывать?       Антон внимательно следил за мужчиной, не зная, что сказать. Вроде они оба обдумывали что-то, но каждый боялся озвучить мысль первым.       — С просмотром все очень хорошо, я слышал, — с еле вопросительной интонацией Арсений прервал тишину.       — Да. Спасибо. Вы очень помогли.       — Ты сам справлялся отлично. Моей помощи там нет.       Ну что за обмен любезностями.       — У Вас… как-то работается лучше, — Антон ухмыльнулся, вылезая из сугроба. — Атмосфера особенная.       — Правда? Я думал никому, кроме меня, этот бардак в мастерской не придется по душе. — Арсений поплелся следом за парнем, отряхиваясь от прилипшего снега. Действительно, чтобы подобраться к стенам нужна лопата.       Парочка медленно возвращалась — сейчас Шастуну совершенно точно не хотелось идти в быстром темпе.       — Я всегда хотел найти для себя похожее место. Такое, своеобразное место силы.       Арсений кинул удивленный взгляд на парня, поджал губы в скромной улыбке:       — Я в мастерской часто. — Мужчина не сдержал смешка. — Удивительно, но в голове я ее так и называю — место силы.       Незаметно двое преодолели расстояние, приближаясь к парковке. А ведь еще совсем недавно они были здесь в совсем другом настроении.       — Я сейчас работаю над созданием реквизита для очередной выставки. Дело продвигается медленно. А мнение со стороны было бы как раз кстати… — Арсений облокотился на автомобиль, впервые за долгое время посмотрев в глаза.       Это сейчас было приглашением?       — Не знаю, чем мое мнение может помочь. Вот если нужно десяток холстов перетащить или машину толкнуть, тогда да.       Арсений тепло рассмеялся — красивая привычка опускать голову при смехе:       — Я и так чувствую себя идиотом… Успел столько всего напридумывать, а все оказалось совсем иначе. Не смущай хотя бы этим.       Под «этим» Попов имел в виду подсобную работенку, которую Антону пришлось выполнять. А, помимо нее, еще и на последних силах толкать в одиночку автомобиль.       — В общем, приходи, когда нет дел и есть желание. Я почти всегда там.       Антон кивнул, принимая приглашение, заранее зная, что окажется в мастерской уже завтра.       Арсений махнул рукой — видимо, ладони успели задубеть за время неожиданной прогулки по морозу, не способные на рукопожатие.       Еще с минуту Шастун наблюдал, как «Ягуар», осветившись красными и белыми огнями, медленно выезжал с парковки, отдаляясь, а затем полностью исчезая из виду. Антон достал спрятанную за ухом сигарету, подкурил и улыбнулся:       Его забавила мысль, что переписываться им снова придется от лица Джин Толика и Дьявола Джина...