Хроники города, где шли дожди из чужого счастья

День, когда всё было обыкновенно Год спустя всё было почти так же. Вероника по-прежнему слышала вещи, но теперь — тише. То ли её дар ослабел, то ли она научилась его контролировать, то ли просто в её жизни стало меньше чужих трагедий и больше своей собственной — спокойной, тёплой, обыкновенной. Она работала удалённо — описывала антиквариат для Глеба Аркадьевича по фотографиям и видеозвонкам. Глеб Аркадьевич ворчал, что «через экран эхо не слышно», но платил исправно и присылал посылки с чаем из самовара. Василий всё ещё работал в Институте аномальной энергетики и всё ещё не дописал ту самую статью. Но теперь у него была соавтор — Вероника. Она не разбиралась в физике, зато умела слушать. И иногда, когда он заходил в тупик, она просто садилась рядом, брала его за руку и говорила: «Расскажи мне, что ты хочешь сказать». И он рассказывал. И находил нужные слова. Они жили в его квартире. Холодильник наконец смирился с присутствием Вероники и даже перестал жужжать по ночам. Лампочки моргали только в тех случаях, когда Василий действительно злился, — например, когда читал новости или пытался собрать мебель из магазина. Тётя Рая продолжала носить пирожки и называть Василия Женечкой, а Веронику — «наша девочка». Она уже спланировала их свадьбу в деталях: место проведения (набережная Стрежня), меню (пирожки трёх видов), музыкальное сопровождение (Василий на баяне). Молодые не возражали — только попросили отложить церемонию до тех пор, пока река не потечёт вниз. Тётя Рая сказала, что это может случиться ещё не скоро. Они сказали, что готовы подождать. По вечерам Василий играл на баяне, а Вероника сидела рядом и писала стихи. Иногда она читала их вслух. Иногда он играл именно то, что она написала, — просто подбирал мелодию, которая подходила к словам. Получалось что-то вроде дуэта. А ещё они переписывались. Даже живя в одной квартире. Иногда Василий уходил на кухню, садился за стол и писал ей сообщение: «Ты самая красивая женщина в этом холодильнике». А она отвечала из комнаты: «Спасибо. Ты самый тёплый человек в этом подъезде». Это было глупо. Но им нравилось. Однажды вечером — обычным, ничем не примечательным вечером вторника — Вероника сидела на подоконнике и смотрела, как фонари на набережной зажигаются один за другим. Василий лежал на диване и читал Пруста. Да, всё ещё того самого. Он был на триста семьдесят второй странице и уже начинал подозревать, что это никогда не кончится. — Василий, — сказала Вероника. — Мм? — Ты меня любишь? Он отложил книгу. Сел. Посмотрел на неё. — Да, — сказал он. — Люблю. — И я тебя, — сказала она. — Просто хотела сказать. Вслух. Чтобы ты знал. — Я знал. — Откуда? — Ты говоришь во сне. Каждую ночь. Она улыбнулась. — Что именно я говорю? — Ты говоришь: «Василий, хватит есть ананасы». Она швырнула в него подушкой. Он поймал и засмеялся. Фонарь за окном мигнул синим — всего на секунду, но они оба это заметили. — Видишь? — сказал он. — Даже фонарь знает. — Что знает? — Что мы — та самая сказка. Которая получилась не чудовищем. Она слезла с подоконника и подошла к нему. Он обнял её. Книга упала на пол — Пруст, кажется, обиделся, но им было всё равно. За окном река Стрежень текла вверх, унося к вершинам холмов обрывки чьих-то слов. Но их слова никуда не уносились. Они оставались здесь. В этой комнате. Между ними. Навсегда…