До последнего рейса

18.08.2023

Сеул

Прошло три недели. Три недели боли в ногах после шестичасовых рейсов. Три недели улыбок, от которых сводило скулы. Три недели тихой войны с пассажирами, забывающими, что бортпроводник — это не официант в небе. Тэхён привыкал. Не ко всему, но к самому главному: ритму. Он больше не просыпался за час до будильника. Организм сдался и принял новые правила. Даже тёмные круги под глазами стали меньше, либо просто он перестал обращать на них внимание. Сегодняшний рейс был ранним: Сеул — Гонконг, вылет в 7:20. Тэхён прибыл в аэропорт к пяти, как требовал внутренний регламент для стажёров. В раздевалке было тихо: его смена обычно появлялась позже. Он переоделся, проверил значок, зеркально ровно завязал галстук. Потом ещё раз проверил — идеально. В академии говорили: «Дьявол в деталях». Тэхён давно знал, что дьявол будет проверять его каждый день. Он уже собирался выходить, когда в коридоре послышались тяжёлые шаги и низкий, раздражённый голос. — …мне плевать, что график поменяли. Я не летаю с этой командой. Ты сама знаешь почему. Тэхён замер у двери. Голос принадлежал мужчине — молодому, судя по тембру, но с рублеными интонациями. Такие голоса бывают у тех, кто привык, что его слушаются с первого слова. — Чонгук-щи, ну пожалуйста, — ответил второй голос, мягкий и умоляющий. Девушка из отдела планирования, кажется, Ли Наён. Голос у неё дрожал, Тэхён это сразу уловил. Он сам сегодня утром чувствовал что-то похожее. — У нас нехватка пилотов на этом направлении, а вы — единственный, у кого есть допуск к A330 с опцией ETOPS. Всего один рейс. — Я сказал — нет. — Голос стал холоднее. — Найди кого-нибудь другого. Того, кто не опаздывает на брифинги и не кладёт ноги на кресло во время стоянки. Или в «Астралис» больше нет нормальных пилотов? — Но, Чонгук-щи.. — Разговор окончен. Шаги приблизились. Твёрдые, ритмичные. Тэхён инстинктивно отступил в сторону, прижимаясь к стене, но дверь распахнулась, и в раздевалку вошёл он. Чон Чонгук. Тэхён знал его. Не лично — все в «Астралисе» знали пилотов «Скайвелии» по слухам. Это был закрытый клуб, элита, люди, к которым стажёры даже не смели подойти без приглашения. Но этот был особенным. Моложе большинства капитанов — около двадцати семи, как говорили. Чёрная форма сидела на нём как вторая кожа: узкие плечи, тонкая талия, длинные ноги. Волосы тёмные, чуть отросшие, небрежно зачёсаны назад. Глаза — цепкие, тёмные, с лёгкой прищуром человека, который видит всё и сразу находит, к чему придраться. Но самое главное — нагрудный знак. Четыре полосы на погоне: капитан. Наверное, снова кто-то из руководителей лётных подразделений «Astralis» пригласил пилотов из дружеской компании. Чонгук остановился на пороге и уставился на Тэхёна. Не поздоровался. Не кивнул. Просто смотрел, как смотрят на предмет мебели, который внезапно оказался не на своём месте. Взгляд скользнул по лицу быстро, оценивающе. — Ты кто? — спросил он без всякого интереса. Даже не вопрос — констатация факта. Тэхён выпрямился. Спина стала как струна, а плечи развёрнуты. Улыбка включилась автоматически, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Он уже знал: от того, как он ответит сейчас, может зависеть больше, чем от любого экзамена в академии. — Ким Тэхён, стажёр бортпроводника, рейс 407 в Гонконг. — Вон отсюда, — сказал Чонгук, проходя мимо и хватая свою сумку с верхней полки шкафчика. Движения резкие, порывистые — человек, который не умеет ждать. — Это пилотская раздевалка. — Простите, я не знал. Мне сказали, что она общая на время утренней смены, потому что нашу ремонтируют. Чонгук резко обернулся. Теперь он смотрел иначе — не как на мебель, а как на проблему, которую нужно решить. И желательно быстро. — Кто сказал? — Старшая Хван. Короткая пауза. Тишина в комнате стала плотной, как перед грозой. Чонгук скривил губы, но не улыбку, а что-то похожее на омерзение. Будто попробовал что-то кислое и не смог проглотить. — Хван. — Он произнёс фамилию так, будто пробовал её на вкус и находил отвратительной. — Передай своей старшей, что если она ещё раз сунет стажёра в мою раздевалку, я напишу рапорт на неё. И на тебя заодно. Сердце Тэхёна пропустило удар. Рапорт. На третьей неделе. За то, что он просто зашёл не в ту дверь. Это было абсурдно. Несправедливо. Но он знал, что в авиации справедливость не работает. Здесь работает иерархия. — Но я не знал... — Ты сейчас на работе, — перебил Чонгук. Голос стал тише, но от этого только страшнее. В нём появилась та спокойная, ледяная жестокость, которая бывает у людей, уверенных в своей безнаказанности. — Твоё незнание — твоя проблема. Ты стажёр? Докажи, что умеешь читать таблички на дверях. Или в «Астралисе» теперь учат только красиво улыбаться? Тэхён почувствовал, как кровь прилила к лицу. Не от стыда, скорее, от злости. Глухой, горячей, такой, от которой хочется сказать что-то резкое, уничтожающее, поставить на место этого напыщенного... «Нет. Нельзя». Он стажёр. Он никто. А этот человек — капитан авиакомпании, в которую Тэхён мечтал попасть. Человек, у которого больше власти в этом здании, чем у любого начальника отдела кадров. Одно слово — и карьера Тэхёна закончится, даже не начавшись. Улыбка, та самая, которой его учили, каким-то чудом осталась на лице. Хотя внутри всё кричало. — Извините, — выдавил он, чувствуя, как деревянеет язык. — Это больше не повторится. — Конечно, не повторится, — бросил Чонгук, отворачиваясь к шкафчику. Он даже не смотрел на Тэхёна, когда говорил. Будто тот уже исчез. — Потому что в следующий раз я просто вышвырну тебя отсюда сам. Тэхён вышел. Дверь закрылась за ним со щелчком, тихим, окончательным. Как приговор. В коридоре он остановился. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза. В ушах всё ещё звенело — не физически, а так, будто слова Чонгука оставили след на барабанных перепонках. Он шёл по коридору, сжимая кулаки, и чувствовал, как дрожат пальцы. Не от страха. От унижения. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. В академии его хвалили, ставили в пример, говорили, что у него прирождённый талант к этой профессии. Преподаватели видели в нём будущего лучшего бортпроводника года. А здесь какой-то… какой-то высокомерный пилот смотрит на него, как на мусор, и угрожает рапортом за то, что он просто сделал ошибку. За то, что он просто ошибся. Тэхён открыл глаза. Посмотрел на свои руки — они всё ещё дрожали. Он сжал их в кулаки, потом разжал, потом снова сжал. Так его учили на курсах по управлению стрессом. Дыши. Сжимай. Разжимай. Дыши. Не помогло. В зоне брифинга было пусто. Только свет люминесцентных ламп, белый и безжалостный, отражался от пластиковых столов. Тэхён сел на стул, уставился в пол. Позволил себе три глубоких вдоха. Потом ещё три. Потом заметил, что в груди всё ещё горит — тупая, тянущая боль, которую не снять дыханием. «Чон Чонгук». Он запомнил это имя. И то, как скривились губы капитана, когда он просто смотрел на Тэхена. И то, как пахло в раздевалке — дорогим одеколоном, кожей и холодным презрением. Тэхён достал телефон, открыл заметки. Нашёл вчерашнюю запись: «День двадцать первый. Всё ещё держусь». Потупил на неё несколько секунд. Набрал новую: «День двадцать второй. Чон Чонгук». В груди появляется какая-то ненависть, но больше к себе, чем к пилоту, ведь он не мог ответить, поставить того на место. И это бесило больше всего. Он промолчал. И это молчание жгло изнутри. Но с другой стороны, он поступил правильно. Сказал бы он что-либо — его бы уже действительно вышвырнули, но вот не только с раздевалки, но и с авиакомпании в целом. Гипнотизируя страницу заметки, Тэхен выдохнул и очистил её, оставляя только белоснежный экран. Сзади раздались шаги. Тэхён быстро убрал телефон и выпрямился. Вошёл Минсок — его сосед по стажёрской группе, парень с вечно растрёпанными волосами и привычкой жевать ручку на брифингах. — Ты чего такой бледный? — спросил Минсок, плюхаясь на соседний стул. В руках у него был стакан кофе — судя по запаху, американо с тройной дозой сиропа. — У тебя лицо как у пассажира, который понял, что забыл паспорт дома. — Ничего, — ответил Тэхён. Голос звучал ровно, но внутри всё ещё колотилось. — Встретил кое-кого в раздевалке. — Кого? — Пилота из «Скайвелии». Капитана Чона. Минсок присвистнул и отставил кофе. Глаза у него загорелись — тот самый блеск, который появляется у людей, когда они слышат хорошие сплетни. — О, этот. Слышал про него. Говорят, он лучший в компании. Ни одного инцидента за три года. Ни одной аварии, ни одной серьёзной жалобы. — Минсок понизил голос до шёпота. — Ещё говорят, он уволил двух бортпроводников за один рейс, потому что они неправильно закрепили тележки перед турбулентностью. Прямо в аэропорту прилёта. Даже не дал им доработать смену. Тэхён молчал. Он представил: два человека, которые тоже когда-то закончили академию, тоже гладили форму и завязывали галстуки, тоже надеялись. И один разговор — всё. Конец. — Он мудак, — тихо сказал Тэхён. — Ага, — легко согласился Минсок, отхлёбывая кофе. — Но таких не трогают. Им всё прощают. Знаешь, сколько у него благодарностей от пассажиров? Я видел внутреннюю статистику — его имя в топе уже второй год подряд. Тэхён замолчал. Он подумал о трёх местах в «Скайвелию». О конкуренции, о чистых личных делах. И о том, что человек, который только что унизил его в раздевалке, возможно, когда-нибудь станет его командиром. Или тем, кто будет решать, достоин ли он остаться. Эта мысль была хуже, чем первый полёт. Хуже, чем жалоба от пассажира. Потому что против пассажира он мог улыбнуться. Против стажёрской неопытности — выучить всё. Но против человека, который уже возненавидел его за одну только принадлежность к чужой раздевалке...как бороться с этим? Минсок, кажется, почувствовал его настроение. Хлопнул по плечу: — Эй, не парься. Ты его, может, больше никогда не увидишь. Пилоты «Скайвелии» редко пересекаются с нашими стажёрами. У них свои коридоры, свои раздевалки. — Он сказал, что вышвырнет меня в следующий раз, — тихо ответил Тэхён. — Лично. — Оу. — Минсок поморщился. — Но ты, главное, не лезь к нему, и он не полезет. Просто делай свою работу. Рейс в Гонконг прошёл без происшествий. Семь часов туда, семь обратно с дозаправкой. Тэхён работал как автомат: напитки, еда, улыбки, ответы на глупые вопросы. Пассажирка в третьем ряду просила подушку — он принёс. Мужчина в бизнес-классе требовал второй десерт — он улыбнулся и принёс. Ребёнок пролил сок на соседа — он помог вытереть, успокоил, принёс влажные салфетки. Ни одной ошибки. Ни одной заминки. Но внутри всё кипело. Каждый раз, когда он видел пилотскую кабину в конце прохода — закрытую бронированную дверь с табличкой «Только для экипажа», — перед глазами вставало лицо Чонгука. Высокомерный взгляд. Скривленные губы. И этот голос.. «Или в «Астралисе» теперь учат только красиво улыбаться?» Тэхён разнёс чай по рядам. Улыбнулся пожилой женщине, которая назвала его милым мальчиком. Кивнул бизнесмену, который не отрывался от ноутбука. «Красиво улыбаться». В голове засело, как заноза. К концу смены Тэхён чувствовал себя выжатым досуха. Не физически — морально. Ноги гудели, спина затекла, но это было привычно. А вот то, что внутри продолжало гореть даже после посадки, этого он не ожидал.

***

В служебном помещении, заполняя отчёты, Тэхён поймал себя на том, что сжимает ручку слишком сильно. Белые костяшки. Он заставил себя разжать пальцы. Старшая Хван сидела напротив, заполняла свои бумаги. Сегодня она была молчаливее обычного, но Тэхён чувствовал её взгляд — тяжелый, изучающий. Наконец она оторвалась от планшета и посмотрела на него в упор. — Ты сегодня какой-то не такой, — сказала она. — Всё нормально. — Не ври. У тебя улыбка не добивает до глаз. — Хван отложила ручку. — Это из-за того, что случилось в раздевалке? Тэхён поднял голову. Сердце снова забилось быстрее. — Я знаю, Чонгук заходил. — Вы знали, что он будет там? — Догадывалась, — спокойно ответила Хван. Ни тени сожаления на лице. — Но тебе нужно учиться работать в стрессовых условиях. Капитан Чон — это стресс высшей категории. Если ты сломаешься после одного разговора с ним, то что ты будешь делать, когда на борту начнётся настоящая авария? Когда пассажиры будут кричать, когда будет задымление, когда придётся принимать решения за секунды? Тэхён сжал челюсть. Мускулы на скулах напряглись. — Я не сломался. — Вот и докажи. — Хван снова взяла ручку. Деловито, будто ничего не произошло. — Не на словах. На следующих рейсах. Потому что «Скайвелия» — это не про красивые улыбки. Это про стальные нервы. И если ты хочешь туда попасть, тебе придётся научиться смотреть в глаза таким, как Чон Чонгук, и не отводить взгляд. Она помолчала, потом добавила тише: — И запомни ещё кое-что. Люди вроде него проверяют новых. Всегда. Они ищут слабых, потому что слабые опасны в небе. Он сказал тебе гадость? Посмотрел сверху вниз? Ты его прошёл: ушёл, не огрызнулся. Но это только первый уровень. — А какой второй? — спросил Тэхён. Голос прозвучал хрипло. — Второй — когда вы встретитесь снова. И он запомнит твоё лицо. И проверит, изменилось ли что-то. И тогда ты либо докажешь, что ты не тот испуганный стажёр из раздевалки, либо... — Хван не закончила. Пожала плечами. — В общем, не разочаруй меня.

***

Тэхён вышел из аэропорта уже затемно. Одиннадцатый час вечера. Ветер дул в лицо, холодный и резкий — уже не осенний, почти зимний. Вокруг никого. Только редкие машины на выезде из парковки, далёкие огни взлётной полосы, бегущие дорожки указателей. Он остановился у автобусной остановки, сунул руки в карманы куртки. Ни одного сообщения на телефоне. Никто не ждал, не спрашивал, как прошёл день. В чужом городе, чужой форме, с чужой улыбкой, намертво приклеенной к лицу. Тэхён почувствовал пустоту — не ту, от которой хочется плакать, а ту, после которой хочется что-нибудь разбить. Или кому-нибудь сказать всё, что накопилось. Но некому было. И незачем. Автобус пришёл через десять минут. Тэхён сел у окна, смотрел на проплывающие огни города, но не видел их. Перед глазами всё ещё была раздевалка. Чонгук. Его взгляд. Его слова. Он достал телефон, открыл заметки. Долго смотрел на чистую страницу. Потом начал печатать. «День двадцать второй. Я запомню его лицо». Подумал, добавил: «И он запомнит моё. Хочет он того или нет». Он убрал телефон в карман, поднял воротник куртки и откинулся на спинку сиденья. За окном мелькнула вывеска — «Скайвелия. Авиакомпания вашей мечты». Тэхён проводил её взглядом, пока она не исчезла в темноте. Мечты. Смешно. Сегодня он узнал, что у мечты есть лицо. И это лицо смотрело на него с таким презрением, будто он был не человеком, а пятном на идеально чистой форме. Автобус свернул на трассу. Огни стали реже. Тэхён закрыл глаза. Впереди была ночь. Завтра — новый рейс. Послезавтра — ещё один. И где-то там, в этой огромной холодной авиации, летал человек, который только что стал его личной целью. Не для дружбы. Для доказательства. Для доказательства того, что Ким Тэхён — не просто какая-то красивая улыбка. Не неопытный стажёр. Не тот, кого можно вышвырнуть одним словом. И он докажет. Даже если для этого придётся пройти через весь «Астралис», через конкуренцию, через жалобы, через всё. А потом — войти в «Скайвелию». И посмотреть в глаза Чон Чонгуку. Не отводя взгляда.