Описание
уцц, 10 класс, друзья, музыкальная группа.. а если объединить все эти слова в одно целое? Тогда получается фанфик «девятая клавиша». Подружившись, ребята создают свою музыкальную группу, что называется «девятая клавиша». Вместе они проходят через трудности, радости, победы. А у Помни и Джекса завязываются отношения. Но как они будут развиваться? Узнай это в моём фанфике, приятного чтения, солнце!
Часть 1
08 июля 2026, 07:00
привет, привет мой дорогой читатель!
в начале этой главы я бы хотела упомянуть, идея для фанфика НЕ МОЯ! Этот фанфик пишется благодаря одной чудесной девушке—Даше. Я вдохновилась её аушкой и под разрешением пишу этот фанфик.
Её аккаунт в тт: @_fannybunny.forev
перед чтением данного фанфика я советую для начала прочитать ее аушку, чтобы понимать какой будет сюжет.
и да, примечание к этой главе. Именно в ней я буду очень часто перескакивать с одного персонажа на другого. В остальных главах такого не за что не будет!! Потому что именно в начале мне нужно рассказать про главных героев, и с чего началась их история.
приятного чтения, солнце!!
Август только-только начался, но лето уже чувствовало свой скорый конец. Листва на деревьях всё ещё цеплялась за сочный изумрудный оттенок, отчаянно сопротивляясь осени, что вот-вот плеснёт по кронам рыжей краской. Для большинства школьников эта зелень сейчас казалась блеклой: летние каникулы изжили себя, оставив после себя лишь липкую скуку и желание наконец-то сесть за парту. Новые учебники, запах мела, чужие лица одноклассников — этот коктейль обычно будоражил умы.
Но Эбигейл было плевать на эти мелочи.
Она сидела в покачивающемся вагоне, прижавшись виском к холодному стеклу, и беззвучно шептала слова любимой песни. Мотив получался рваным, вторя стуку колёс. Переезд ощущался не как начало чего-то светлого, а как ампутация без наркоза. Там, позади, среди быстро тающих в тумане силуэтов деревьев, осталась её настоящая жизнь. Друзья детства, их тайные места, привычные улицы... Всё это теперь существовало только в памяти, рискуя со временем покрыться пылью навсегда.
«Хоть бы не стать пустым местом», — пульсировала единственная паническая мысль. Страх перед новой школой был почти осязаемым. Под глазами залегли густые тени — плата за бессонные ночи, проведённые в душной квартире над чемоданами и сумками.
— Мам, ты как? — тихо спросила она, не поворачивая головы.
Диана вздрогнула, выходя из оцепенения. Она выглядела выжатой, словно половая тряпка: плечи опущены, губы плотно сжаты в тонкую бледную нить. Женщина молчала почти всю дорогу, глядя в одну точку. Но если бы кто-то смог заглянуть ей под кожу, он бы увидел там тихую, звенящую эйфорию. Это был вкус свободы. Горький, отдающий железом от недосыпа, но такой пьянящий. Вадим остался там, в том проклятом городе, вместе со своими «одолжи до зарплаты» и запахом перегара.
Воспоминание кольнуло неожиданно, заставив Диану нервно погладить себя по предплечьям, будто пытаясь согреться.
Двенадцатый класс. Прощальный вальс закончился, и гулкая радость выпускного смешивалась с тоской.
— Ну что, орлы, может, закрепим успех? — предложил кто-то из парней, когда они вышли на улицу проветриться. — Кто знает, когда мы так соберёмся в следующий раз?
Диана согласилась сразу. Особенно когда заметила в толпе Вадима. Он стоял чуть поодаль, красивый той самой лёгкой мужской небрежностью, и улыбался ей. Она была влюблена в него класса с девятого. Его комплименты были неуклюжими, но искренними, а прогулки затягивались до рассвета. Парень мечты. Идеальная сказка.
Спустя два часа реальность дала трещину. Шум голосов, звон бокалов, смех... Диана старалась держать голову ясной, но алкоголь приятно кружил мысли. А вот Вадим изменился. Пять стопок коньяка сделали его глаза стеклянными, а движения — резкими, дергаными. От того заботливого мальчика не осталось и следа. Когда вечеринка начала затихать, он едва держался на ногах.
— Я провожу, — твёрдо сказала Диана, игнорируя протесты подруг. Ей было страшно оставлять его в таком состоянии.
В пустой родительской квартире, где пахло одиночеством, пьяная логика работает иначе. Он прижал её к стене в коридоре, дыша смесью табака и спиртного. И она, глупая девятнадцатилетняя девчонка, решившая, что это такая романтика взросления, позволила ему всё. Позволила рукам бродить по телу, позволила себе поверить, что это любовь. Лишь спустя годы, разглядывая синяки, оставленные уже законным мужем, она осознает цену той роковой ошибки.
Спустя две полоски на тесте, которые разделили её реальность на «до» и «после», она сообщила об этом Вадиму. Их конфетно-букетный период начался не с романтики, а с паники и ответственности. Когда крошке Эбигейл исполнилось три годика, они всё-таки дошли до ЗАГСа — бледные, уставшие, но надеющиеся. Диана искренне верила, что теперь-то начнется та самая счастливая глава из женских романов, но жестоко ошиблась в своих розовых иллюзиях.
Словно по щелчку пальцев злого фокусника, заботливый парень, приносивший ей кофе в постель, испарился. На его месте материализовался муж-алкоголик с вечно мутным взглядом, для которого дно бутылки стало единственным смыслом существования. Семейная жизнь обернулась липким, удушливым кошмаром.
Диана превратилась в загнанного зверя: бухгалтерские отчёты до глубокой ночи, ужин на плите, который постоянно пригорал, вечный недосып из-за дочери... Этот неподъёмный груз обязанностей медленно дробил её кости. И однажды, глядя на то, как очередная зарплата растворяется в кассе винно-водочного магазина, она дала себе клятву: «Когда Эби станет достаточно взрослой, чтобы запомнить это бегство, мы исчезнем. Растворимся в воздухе от этого ничтожества куда подальше».
Поезд резко качнуло, возвращая Диану в настоящее. Она посмотрела на спящую дочь. Эби всё-таки сдалась, подогнув ноги к груди и уткнувшись носом в колени. Поза для сна чудовищно неудобная, но усталость всегда берёт своё. Темно-русые волосы выбились из небрежного пучка и мелкими кудряшками обрамляли лицо. Во сне черты смягчились, исчезла вечная морщинка между бровей. Персиковая мягкость губ, россыпь едва заметных веснушек на аккуратном носике...
Эбигейл вдруг распахнула свои невероятные глаза. Тёмно-зелёные, цвета глубокого, непроходимого леса, в котором легко заблудиться. Девушка сонно моргнула, фокусируя взгляд на матери, и слабо улыбнулась уголком рта. Даже разбитая дорогой и переживаниями, она была поразительно красива.
За окном проносился новый мир. Их общий билет в никуда. Главное правило этой поездки, да и всей последующей жизни, звучало в голове Дианы набатом: никаких контактов. Тот ублюдочный алкоголик вычеркнут из их биографий чёрным маркером. Навсегда.
***
— БОЖЕ МОЙ, ЛЕРОЙ! Я всё для тебя делаю, слышишь? Всё до последней капли своего здоровья отдаю! А ты поступаешь со мной как с какой-то нечеловечной тварью! — голос женщины сорвался на визг, вибрируя от фальшивой обиды и дешёвого вина, выпитого накануне.
Лерой даже не вздрогнул. Его плечи, казалось, стали ещё уже, вжимаясь в худощавое тело защитным панцирем.
— Что ты вечно орёшь, мам? Просто оставь меня в покое хоть на минуту! — огрызнулся он, но злость в его голосе была сухой, выжженной дотла многолетней усталостью. Ему было тошно продолжать этот заезженный спектакль.
— Слышь сюда, «золотце» моё ненаглядное. Я твоя мать до твоего треклятого совершеннолетия, и я сама буду решать, куда тебе совать свой нос! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?! Ты весь в отца, АБСОЛЮТНО ВЕСЬ! Такая же неблагодарная скотина! А если будешь мне дерзить, то твои шмотки полетят из этой квартиры КУДА ПОДАЛЬШЕ!
Крик лишь усилился, эхом отражаясь от стен их тесной прихожей. Но Лерой давно перестал слышать смысл этих слов. Они превратились в белый шум, в привычный саундтрек их совместной жизни: оскорбления, угрозы, пьяные истерики. Он знал эту пластинку наизусть, каждая трещинка на ней вызывала только глухое раздражение. Чаша его терпения переполнилась ещё три года назад, просто у него пока не было сил её опрокинуть.
— Заткнись... Хватит упоминать отца, умоляю, — его голос упал до опасного, низкого рокота. — Я не желаю с тобой контактировать. Вообще. Услышала? И ещё раз повторяю: отвали от моей жизни. Как только появится возможность, я исчезну отсюда. Растворюсь. Так что потерпи моё присутствие ещё пару лет ради приличия.
Он договорил это почти шепотом, вкладывая в каждое слово яд ледяного равнодушия. Разбираться было бессмысленно. Резко развернувшись, парень скрылся в своей комнате, отсекая себя от внешнего мира двумя громкими щелчками замка. Это был единственный кусок территории, где она не имела власти.
В ответ донёсся шквал проклятий, бьющихся о деревянную дверь, словно испуганные птицы. Эта семейная драма раздражала до зубного скрежета. Видеть её опухшее лицо ему хотелось меньше всего на свете. Господи, поскорее бы прозвенел последний звонок одиннадцатого класса. Диплом в зубы — и прочь из этого прогнившего города, лишь бы силуэт матери навсегда стёрся из памяти. Внутри всё клокотало раскалённой лавой, сжигая остатки нервов, но сейчас нельзя давать слабину. Дел по горло, а ненавидеть родительницу он сможет и потом, ночью, уткнувшись лицом в подушку.
— Так, соберись, тряпка. Осталось сходить в школу, оформить эти чёртовы документы, — хрипло пробормотал он себе под нос, пиная пустую пластиковую бутылку в углу коридора. — А после этого ты ляжешь спать… Ага, размечтался. Не ляжешь. Ёбаная вечерняя смена в баре!
Он с силой швырнул рюкзак на кровать. Когда уже наступит тот мифический день без смены, без оформления макулатуры, без криков? Мечта рухнуть на матрас казалась такой далёчной, будто находилась на другой планете. Но увы: бумаги сами себя не подпишут, а деньги сами в карман не упадут. Суровая реальность редко бывает милосердна.
Парень рывком расстегнул молнию старого рюкзака, впихнув туда папку с документами, смотанную кольцами зарядку и несколько помятых купюр. Накинул лямку на плечо, проверил телефон в заднем кармане джинсов и бесшумно выскользнул из квартиры, стараясь даже не дышать в сторону кухни.
На лестничной клетке пахло сыростью. Выдохнув спертый воздух, он зашёл в гудящий лифт, нажимая кнопку первого этажа. Настроение отсутствовало как класс, провалившись куда-то в Марианскую впадину, но губы пришлось растянуть в дежурной полуулыбке. Этот фасад нужно держать любой ценой.
Единственная искра света во всём этом мраке — Лиа и Ларри. Единственные люди, которым он мог доверить спину, не ожидая ножа между лопаток. Мысль о том, что теперь они будут грызть гранит науки в одной старшей школе, грела лучше любого обогревателя. Знакомые ещё с началки, прошедшие вместе через огонь идиотских дискотек, они были его настоящим якорем.
Створки лифта с лязгом распахнулись. Лерой шагнул в серый полумрак подъезда, сохраняя свою фирменную натянутую улыбку чеширского кота, готового перегрызть глотку любому, кто посмеет подойти слишком близко. Теперь предстоял автобусный квест до ненавистных дверей школы.
***
— Эби, милая... Просыпайся, — голос Дианы был тихим, но настойчивым. Она легонько, почти невесомо покачивала дочь за плечо. — Солнце, мы подъезжаем к городу.
Эбигейл разлепила веки, которые казались налитыми свинцом после тряской ночи. Сознание возвращалось медленно, вязкими фрагментами: стук колёс, тёмное стекло, её собственное отражение в лесу. Через пару секунд до неё дошло. Сакраменто. Зеленоглазая тут же начала тереть лицо ладонями, пытаясь стереть остатки сна. Хорошо хоть собирать вещи не нужно — всё давно упаковано по сумкам, как боеприпасы перед боем.
Она потянулась, чувствуя, как хрустнули позвонки, и уселась ровнее, прижавшись лбом к прохладному стеклу окна.
Леса с редкими фонарями исчезли. Теперь их сменял настоящий урбанистический пейзаж: бесконечные ряды аккуратных одноэтажных домов с плоскими крышами, пальмы, рассекающие небо, и огромные развязки хайвеев, где машины текли блестящей стальной рекой. Девушка завороженно рассматривала этот новый мир. Он выглядел именно так, как рисовало его воображение со слов мамы — залитый солнцем, яркий и немного нереальный.
Сердце пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле от смеси восторга и липкого страха. В её родном городишке население можно было выучить в лицо, там все знали всех. А здесь... Город дышал. Он жил своей огромной, сложной жизнью, пульсируя тысячами огней.
— Тут красиво… — выдохнула Эбигейл, не отрывая взгляда от окна и поворачиваясь к матери. — Нам... нам долго ехать до нашего дома?
— Минут тридцать, милая, — мягко улыбнулась Диана, хотя в уголках её глаз затаилась усталость целой жизни. — Почти приехали.
В ответ Эби подарила ей самую искреннюю улыбку, которую только могла выдавить из себя сейчас, и снова прилипла к окну. Стекло искрилось от отражения полуденного калифорнийского солнца.
Поезд начал сбавлять ход, тяжело вздыхая пневматикой тормозов. Вагон ощутимо накренился на повороте, приближаясь к конечному пункту. Остальные пассажиры уже ожили, превратившись в нетерпеливый рой. Кто-то судорожно проверял карманы, кто-то натягивал капюшоны, спасаясь от агрессивного кондиционера. Все хотели поскорее выскользнуть из этого металлического короба на улицу, где дует сухой ветерок, от которого кожа покрывается мурашками контраста между искусственным холодом вагона и уличным жаром.
За окном виднелась густая толпа встречающих. Это была настоящая экосистема вокзала. Люди носились туда-сюда, таща чемоданы на колесиках; парочка растерянных туристов пыталась свериться с картой. Смотреть на эту суету было странно приятно. От такого количества хаотичного движения исходил какой-то первобытный комфорт шумного мегаполиса.
Эбигейл металась взглядом то к маме, то обратно в окно. Вот и всё. Точка невозврата пройдена. Новая жизнь началась прямо сейчас, на рельсах Калифорнии. Главное правило выживания номер один: найти хороших друзей. Иначе она просто растворится, потеряется в этом безумном, гудящем улье навсегда. Поезд дернулся в последний раз и замер. Пора выходить.
— Эбигейл, слушай меня внимательно, — тон Дианы резко стал серьёзным, командирским. Она расстегнула ремешок своих наручных часов. — Как только откроют двери, ты держишься за мою сумку мертвой хваткой. Поняла? Не отставай ни на шаг. Как только выйдем с вокзала — идешь строго за мной, смотри по сторонам во все глаза, движение тут сумасшедшее!
— Ладно-ладно, мам, остынь, — девушка слегка приподняла уголки губ в попытке пошутить, хотя глубоко внутри желудок скрутило узлом тревоги. — Дойти до такси я уж точно смогу без происшествий.
В ответ мать лишь коротко кивнула, сжимая ручку своего чемодана побелевшими пальцами. Она тоже волновалась, просто умело это скрывала.
Состав окончательно затих. Проводницы начали протискиваться сквозь плотную массу людей, мысленно проклиная тех, кто забил багажные полки доверху. Спустя пять минут душной давки вагон опустел почти полностью.
Дочь с матерью переглянулись, молча подбадривая друг друга кивками, и направились к выходу. Эбигейл рывком закинула рюкзак на плечи — он показался неподъемным, — схватила тяжелую дорожную сумку и покатила за собой синий чемодан, который предательски вилял на одном колесе.
По пути она несколько раз нервно заправляла прядь темно-русых волос за ухо — они вечно лезли в лицо в самые неподходящие моменты. Страх потеряться в этой человеческой реке был парализующим. Поэтому она не сводила напряженного взгляда с маминой спины в белой футболке, боясь потерять её из виду даже на секунду.
***
Вот и территория школы. Лерой шагал по залитому калифорнийским солнцем двору, стараясь держать спину прямо. Навстречу ему уже спешила Лиа — она буквально материализовалась из толпы учеников, сияя ярче полуденного светила. Узнав о том, что парень переводится именно сюда, она была на седьмом небе от счастья. Раньше он ведь даже словом не обмолвился об этом плане.
— Так, стой! А почему ты мне об этом ничего не рассказывал, а? — Лиа тут же бесцеремонно подхватила его под локоть, вынуждая замедлить шаг. Её голос звенел от искренней обиды вперемешку с восторгом. Они шли по длинным гулким коридорам, где эхом отдавался шум перемены.
— Планировал огорошить тебя с Ларри этим завтра, во время нашей прогулки до набережной, — хмыкнул Лерой, бегло осматривая незнакомые кабинеты. Запах новой краски и дешёвого кофе ударил в нос. — Но, как видишь, сюрприз накрылся медным тазом благодаря одной громогласной особе.
— А-а, ну тогда ладно, великодушно прощаю, — весело протянула девушка, театрально отпуская «легкую» обиду. Она слишком хорошо знала этот потухший взгляд. — Ты сегодня какой-то... выжатый. Как лимон после соковыжималки. Опять с матерью поругался?— её тон резко стал тише, сочувственным, а дежурная улыбка сползла с лица.
Реакция последовала мгновенно. Кулаки парня рефлекторно сжались так, что костяшки побелели, а радужка глаз потемнела до цвета штормового моря. Он резко отвернулся от неё, уставившись невидящим взглядом в окно на верхушки пальм.
— Да, — отрезал он грубым, ломким голосом. — Думаю, такой ответ у меня будет всегда. Это константа вселенной. Измениться она уже не сможет.
Лиа тяжело вздохнула, глядя на его напряженную челюсть. В такие моменты ей хотелось просто забрать его к себе домой навсегда.
— Может, тогда ко мне сегодня заскочишь? — предложила она осторожно, почти шепотом, надеясь, что хотя бы одна ночь сна на нормальном диване спасет его нервные клетки. — Возьмем пиццу, залипнем в сериал...
— У меня вечерняя смена в баре, — Лерой наконец расслабил руки, засовывая их в карманы свободных джинсов. — Так что извини, твой план по моему спасению отменяется.
Он остановился напротив двери нужного кабинета, перебрасывая лямку рюкзака.
— Ну всё, GPS-навигатор свою миссию выполнил, нужная точка достигнута, — Лиа моментально вернула себе бодрый настрой, хлопнув его по плечу. — Потом напишешь мне гневную тираду в мессенджере о том, как всё прошло. Покажи им там класс. Пока, лошок!
Она широко улыбнулась своей фирменной хитрой ухмылкой и, слегка покачивая головой в такт музыке из своих наушников, развернулась и пошла обратно по коридору, растворяясь в толпе.
Лерой остался один перед дверью. Глубокий вдох. Поехали.
***
Сакраменто встретил их ленивой, тягучей пробкой на мосту. Эбигейл распахнула глаза так широко, что стало больно векам, жадно рассматривая номера машин — сплошь калифорнийские символы чужого штата. Водители за тонированными стеклами психовали: кто-то нервно барабанил пальцами по рулю, кто-то кричал в закрытое окно на соседей, посмевших просто стоять, а не телепортироваться вперёд. Видимо, всем отчаянно куда-то было нужно. Кто-то закупался канцелярией и формой к новому учебному году, кто-то вез документы в офисы перед началом рабочей недели.
Водитель такси, словно буддийский монах посреди этого хаоса, оставался пугающе спокойным. Мужчина методично отстукивал длинным пальцем какой-то рваный ритм по оплётке руля. Тум-тум... тум. Это раздражало до зуда в зубах, но сказать против девушка ничего не могла. В голове роилось столько мыслей, что они гудели физически, как высоковольтные провода. Вопросов было чрезмерное количество, но поймать хоть один из них за хвост в этой тряске никак не получалось.
Поток машин наконец дёрнулся с места. Люди вяло нажали ногами на педаль газа, боясь снова встать. Такси двинулось вперед, плавно сворачивая вправо под мигающую стрелку. К счастью, светофоры горели ярко-зелёным, благословляя их путь. Они быстро добрались до нужного адреса.
Транспорт остановился с мягким толчком. Таксист ловко выскочил из-за руля и зашагал к багажнику, разминая затёкшую шею. Эбигейл тихо открыла свою дверь, выпуская себя из душного нутра машины, пропахшего кондиционером и чужой жизнью. Она метнулась к багажнику, хватая свои пожитки. Мама Диана тоже не прохлаждалась: она молниеносно среагировала на суету дочери, выбравшись следом и аккуратно, почти нежно захлопывая дверцу арендованного транспорта, будто прощаясь со старым другом.
А через 10 минут, после мучительного восхождения по лестнице с неподъёмным грузом (проклятый лифт издевательски стоял с открытыми дверями, демонстрируя табличку «The elevator doesn’t work»), они дошли. Ключи холодным металлом воткнулись в замочную скважину и под весом руки легко провернулись, издав тихий, долгожданный щелчок. Дверь распахнулась, впуская их в новую жизнь.
Как только порог был переступлен, Эбигейл вместе с чемоданами и дорожной сумкой буквально рухнула на прохладную плитку пола. Сил держать вертикальное положение просто не осталось. Смотря на эту картину — растрепанную дочь среди разбросанного скарба — Диана устало улыбнулась и прошла мимо неё прямо внутрь, чтобы осмотреть территорию.
— Эби, хватит там изображать коврик у входа. Лучше посмотри где жить будешь! — донёсся её голос из глубины квартиры.
Услышав этот призыв, зеленоглазая заставила себя подняться и прошаркала внутрь. И замерла.
Квартира была... потрясающей. Не просто хорошей, а именно такой, какую показывают в фильмах про счастливую семейную жизнь. Весь интерьер дышал новизной и минимализмом: красивая, стерильная кухня в бело-золотистых оттенках с панорамным окном, выходящим на крошечный балкон; просторный зал с огромным темно-серым диваном, напротив которого висел телевизор; компактная, но стильная ванная комната, разделенная на две зоны стеклянной перегородкой. А дальше коридор упирался в две абсолютно пустые комнаты без обоев и мебели.
Это пугало и одновременно будоражило. Белый лист. Чистый холст. Девушка сможет обустроить всё сама: от цвета стен до дурацких дизайнерских вещичек.
— Ма-а-ам! — прокричала она, сложив ладони рупором. — Какая комната моя?!
Голос эхом отразился от голых стен.
— Ты можешь сама выбрать себе любую, мне без разницы, где я буду спать, — отозвалась Диана уже с балкона, видимо, оценивая вид или прочность перил.
«Выбрать...» — мысленно повторила Эби, кусая губу. Ближе к залу? Там будет шумнее, если мама решит смотреть телевизор допоздна. Или ближе к кухне? Запахи еды... Хотя это даже плюс.
— Ладно, не буду наглеть, возьму ту, что поменьше, — решила она вслух для самой себя.
Эбигейл схватила сумки за ручки, чувствуя, как натягиваются мышцы предплечий, и перетащила свой скарб в выбранную комнату. Подошла вплотную к окну. Вид отсюда открывался невероятный: пятый этаж позволял увидеть Сакраменто во всей красе. Вода переливалась разными оттенками голубого и стального под лучами солнца. Девушка повернулась спиной к этому пейзажу и медленно обвела взглядом прямоугольник своей будущей спальни, примериваясь, куда поставить кровать, а куда стол.
— Мам? — позвала она уже тише, выглядывая в коридор. — А когда нам мебель привезут?
— Через два часа должны быть, доставка оплачена, — откликнулась женщина, судя по звуку, хлопая дверцей шкафа на кухне. — А что такое?
— Нет-нет, ничего такого! Просто спросила, — слишком поспешно ответила Эбигейл, возвращаясь к своему окну.
— Тогда хорошо, милая, — договорила Диана, завершая их короткий диалог звуком льющейся в раковину воды.
***
Лерой шагал к автобусной развязке с видом человека, только что сбросившего тонну кирпичей с плеч. Одно дело сделано — ведь с первого сентября он официально ученик West Campus High School. Эта мысль отдавала горечью дешёвого пластика, но это всё равно был побег из клетки.
Парень тяжело опустился на свободное место на металлической лавочке, которая тут же обожгла даже сквозь ткань джинсов, и разблокировал телефон. Экран вспыхнул уведомлением: от матери пришло ещё три сообщения. Целая поэма ненависти, состоящая из упрёков и грязных оскорблений. Брюнет лишь дёрнул уголком губ и резким свайпом влево отправил их в цифровую пустоту. Удалить. Стереть. Забыть.
Оторвав взгляд от тёмного экрана, он заметил свой маршрут. Нужный автобус подполз к остановке медленно, словно раненый зверь, со скрежетом распахивая двери. Лерой пружинисто вскочил и нырнул внутрь, спасаясь от уличного пекла.
В салоне висела непощадимая духота — густой, вязкий воздух, пахнущий чужими телами, раскалённым винилом сидений и отчаянием. Дышать этим было физически больно. Заплатив за проезд, парень рухнул на твёрдое пластиковое сиденье, которое уже через минуту начало впиваться в кости таза.
Группа: «Троица лохов»
Вы (13:27): Ну что, ребят, у меня все отлично. Документы сдал. Завтра же идём гулять? Хоть проветрюсь после этого дурдома.
Ответа дожидаться не стал — слишком душно тратить кислород на ожидание. Он убрал смартфон в карман и уставился в окно. Этот город он знал наизусть, каждый поворот, каждую выбоину на асфальте West El Camino Avenue. Ничего интересного. Типичный Сакраменто для тех, кто здесь застрял: спальные районы, тянущиеся до горизонта, пальмы, лениво качающие пыльными листьями, и бесконечные парковки торгового центра Florin Mall. Городок имел огромное население, но популярности ему это не прибавляло. Здесь были все удобства цивилизации — колледжи, офисы штата, парки... Но уютным этот муравейник казался только туристам.
Автобус дернулся, встраиваясь в поток. В транспорте плавился мозг. Пассажиры превратились в единый организм, страдающий от теплового удара. Кто-то обмахивался журналом Sacramento Bee, создавая иллюзию ветра, кто-то включил дешевые мини-вентиляторы, которые просто гоняли горячий воздух по салону. Все задыхались, тихо матерясь себе под нос или шипя проклятия такой погоде.
Лерой не был исключением, просто предпочитал выпускать яд текстом.
Вы (13:32): На улице пиздец как жарко. Я сейчас сварюсь заживо в этой консервной банке.
Ларри (13:32): Ещё какой пиздец. Я чуть не задохнулся от вони и духоты в такси. Водитель вонял чесноком и смертью.
Лиа (13:33): Ха, ну вы и лошки 😝 Я дома лежу звездочкой под кондиционером. Холод собачий, кайф.
Вы (13:33): Блять, я никогда так не хотел оказаться у тебя на диване, как сейчас 😩
Ларри (13:33): Поддерживаю. Готов ползти хоть сейчас.
Лиа (13:33): Дома нужно сидеть в такую погоду, больные. А не бродить по городу как бомжи.
Ларри (13:33): У нас в отличии от некоторых безработных принцесс есть дела, знаешь ли.
Вы (13:33): Вот именно. Мы люди труда.
Лиа (13:34): Ой, да идите вы нахуй оба и подавитесь своей духотой. Занятые тут нашлись, видите ли 🙄
Лерой закатил глаза так сильно, что заболели глазные яблоки, и поставил смачный средний палец (🖕🏻) на её сообщение. Хотя полежать под ледяным воздухом сплита он бы действительно не отказался. Прямо сейчас холодный ветер бил бы в лицо, смывая запах пота и злости.
Спустя эту гребаную, нереально медленную вечность подошла очередь нужной остановки. Парень резко поднялся — ноги затекли и неприятно покалывало — и протиснулся к выходу. Как только пневматика дверей выдохнула, выпуская его наружу, Лерой вылетел пулей.
На улице дышалось легче, но солнце било прямо по макушке, безжалостное. Он нырнул в узкую полоску тени от козырька магазина и зашагал вдоль улицы. Живот предательски заурчал, напоминая, что завтрак давно рассосался, а голова гудела тупым фоном после утренней истерики родительницы.
Солнце беспощадно жарило асфальт, превращая тени в жалкие клочки прохлады. До золотых арок Макдоналдса оставалось пройти пару перекрестков. И там, наконец, спасение. Ура. Скоро он, как и Лиа, будет сидеть в ледяном помещении, сжимая в руках бумажный стакан с колой и кайфуя от того, как кондиционер сушит кожу.
***
Два часа для Эбигейл пролетели мимолётно, растворившись в пространстве так же бесследно, как тают сны при пробуждении. Где-то час назад грузчики привезли гору плоских картонных коробок — их будущее жилище внутри новой квартиры, — и девушка тут же ринулась в бой.
Она достаточно быстро расправилась со шкафом: металлические штырьки вошли в пазы почти идеально, хотя задвинуть громадину на нужное место стоило ей содранных костяшек пальцев. Но кровать... О, сборка кровати стала личным испытанием на прочность нервной системы. В детстве она обожала Lego, могла часами сидеть над сложными конструкциями, но сейчас всё было иначе. То нужная деревянная панель предательски выскальзывала с колена, пока Эби пыталась прикрутить перекладину, то вся конструкция опасно кренилась вбок грозя похоронить её под слоем ДСП. Это выводило из себя до зубовного скрежета.
— Да ёбаная херотень! — глухо выругалась Эбигейл себе под нос, когда очередной болт упал на ламинат и укатился под диван. Она замерла, прислушиваясь. Точно. Мама дома. Нужно фильтровать базар.
Девушка резко вскочила, разминая затёкшую поясницу, и выбежала в коридор, сканируя пространство взглядом.
— Ма-а-ам! Ты можешь мне помочь?! — прокричала зеленоглазая, надеясь на спасательный круг.
— Эби, милая, я не могу сейчас! У меня соус подгорает, давай я через минут тридцать к тебе подойду, ага? — донёсся приглушённый крик Дианы с кухни.
Внутри всё окончательно рухнуло. Ну ёшки-поварёшки, ну как так-то?
— Тогда не надо, мам, — сухо бросила Эбигейл, возвращаясь в комнату и хлопая дверью чуть сильнее, чем следовало. Звук получился резким, обиженным.
Она ещё раз окинула взглядом россыпь деревянных деталей, похожую на кладбище мебели. Глубокий вдох. Медленный выдох. Назад в «мини-мастерскую».
— Так... Деталь «А»... Прикрепить к детали «B», хорошо... — бормотала она, механически перебирая гладкое дерево холодными пальцами. Аккуратно взяв крестовую отвёртку, она начала вкручивать болты, соединяя элементы воедино. Металл скрипел, сопротивляясь, но поддавался.
Через 10 минут перед ней возвышалось основание кровати. Конструкция получилась увесистой, массивной; от неё пахло свежей древесиной и заводской смазкой. Стараясь лишний раз не царапать пол, Эби осторожно сдвинула каркас. Инструкция лежала рядом — глянцевые листы с абсолютно бессмысленными чёрно-белыми схемами. И вот дело дошло до ножек. Наверное, это был финальный босс этого уровня.
Спина отозвалась тянущей болью. Схватив одну из тяжёлых дубовых ножек обеими руками, девушка подошла ближе. Приподняв край каркаса, она попыталась положить его на первое колено, подставив левую ладонь под деревянное ребро для равновесия. Полы в квартире были покрыты каким-то дешёвым скользким ламинатом.
Нога поехала. Колено предательски дернулось вниз вместе с телом. Левая рука оказалась прижата углом тяжёлого деревянного основания. По нервным окончаниям прошлись высоковольтные разряды боли. Миллионы иголок впились в кисть одновременно.
— СУКА, РУКА! — взвизгнула Эбигейл от неожиданности и острой вспышки. Паника придала сил: она рывком приподняла каркас бедрами, освобождая раздавленную конечность.
Попытка пошевелить пальцами привела лишь к тому, что девушку саму согнуло пополам от нахлынувшей дурноты. Пальцы левой руки онемели, превратившись в чужеродный пластик, а запястье пульсировало жаром, медленно покрываясь липким багрянцем. Кровь крупными каплями застучала по светлому полу.
Цепляясь за стену, она поднялась и шатающейся походкой направилась к двери ванной. Холодная струя воды ударила по ране. По телу прошла крупная дрожь — смесь адреналинового холода и невыносимой боли.
Шаги в коридоре раздались раньше, чем она успела включить кран на полную. Диана примчалась на звук падения и сдавленный стон. Оценив обстановку одним быстрым взглядом («Кровь. Дочь бледная»), она молнией метнулась к аптечке в гостиной. Прошло секунд двадцать, не больше, а она уже стояла на пороге ванной с бинтом и антисептиком наперевес.
Всё произошло в тишине. Щёлкнул колпачок, запахло спиртом, мягкая ткань туго, но бережно обхватила повреждённую руку. Диана закончила узел и взглянула на дочь. На щеках Эбигейл блестели две влажные дорожки — слёзы боли, которые она даже не заметила, а зелёные зрачки мелко подрагивали, пытаясь сфокусироваться.
— Ты как так умудрилась, солнце моё? — голос матери прозвучал непривычно мягко, без единой стальной нотки. Она аккуратно убрала тёмную кудрявую прядь с мокрого лба девушки.
— Кровать собирала... Подскользнулась нечаянно... — прохрипела Эбигейл, глядя на свою белоснежную повязку, стремительно краснеющую изнутри.
— Господи, горе ты луковое... Меня нужно было подождать, я бы помогла тебе, — тем же ласковым, укоризнённым тоном проговорила Диана, поглаживая здоровой рукой спину дочери успокаивающими круговыми движениями.
— Я хотела как можно скорее всё собрать... Видимо, перестаралась...
— Иди отдыхай, мастерица моя криворукая, — Диана позволила себе лёгкую улыбку, целуя макушку дочери. — Сейчас я сама всё соберу. А ты иди охлаждай свой боевой трофей.
***
Время подползало к четырём вечера. Солнце висело над Сакраменто раскаленным медным диском, но тени уже начали удлиняться. Лерой направлялся в бар «The Riff». Нужно было прийти чуть пораньше, чтобы успеть хотя бы раз прогнать все песни— звукарь вечно крутил ручки эквалайзера как ему вздумается.
Он сытно перехватил тако в уличной лавке и теперь шагал по тротуару, насвистывая что-то меланхоличное из Nirvana. В этом прокуренном кабаке он подрабатывал свои карманные. Шесть часов ада: с шести вечера до полуночи. Таких смен на неделе обычно выпадало четыре штуки. Из-за такого графика парень выматывался до состояния зомби, а на следующий день ходил сомнамбулой, врезаясь в дверные косяки. Пара банок убийственно сладких энергетиков стала обязательным пунктом его диеты. Зато это были его деньги. Он не тянул ничего из тощего кошелька матери, оплачивая свою еду и проезд честно заработанным потом и сорванными связками.
Лерой быстро дошагал до нужной улицы, толкнул тяжёлую деревянную дверь и вошёл внутрь. Happy Hour был в самом разгаре: народ начал стекаться в заведение, создавая плотную, потную толпу, в которой невозможно протиснуться без боя. Парень рыбкой проскользнул мимо бильярдного стола и нырнул в гримёрку — тесный закуток в конце длинного коридора, пропахший пылью и старым пивом. Упал в продавленное кресло. Сейчас нужно распеться, разогреть голосовые связки. Ничего нового. Рутина.
Два часа запаса пролетели мимолётно, утонув в звуках гитары и шипении микрофона.
В полночь Лерой был выжат досуха. Как лимон, который забыли выбросить. Он успел переодеться в чистую чёрную футболку, схватил свой потрёпанный рюкзак и выскользнул через чёрный ход. Теперь, после полуночи, людей станет только больше — начнётся пьяная вакханалия, но сейчас парня это совсем не волновало.
Сегодня он решил идти пешком. Без такси. Ночной Сакраменто дышал прохладой, которая казалась спасением после душного бара. Лерой не спеша поплёлся домой, зная, что за закрытой дверью квартиры его ждёт второй акт марлезонского балета: ругань с матерью, её ядовитые высказывания и вечное недовольство тем, что он «шляется по ночам». От этих мыслей кулаки в карманах джинсов судорожно сжались сами собой, побелив костяшки. Он постарался вытряхнуть эти образы из головы, глубоко вдев наушники. Басы ударили по перепонкам, заглушая шум города. Медленно плетясь по спящим улицам Мидтауна, он шагал к дому, молясь всем богам, чтобы к моменту его возвращения родительница уже отключилась от реальности вместе со своим вином.
Через час он наконец добрёл. Лерой тихо провернул ключ в замке, стараясь не шуметь старыми петлями, бесшумно прикрыл входную дверь и тенью ускользнул в свою комнату. Не снимая пыльных кед, рухнул на кровать прямо в одежде, натянул одеяло на голову и провалился в глухой, свинцовый сон.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.