In Another World (Old Man Devastation Tour)

Джон У Джона выдалась тяжёлая неделя, мягко говоря. Фред продолжал оставлять газетные вырезки на стойке. Надо отдать ему должное — Джон сам просил его об этом, когда только нанял: быть в курсе, вырезать всё важное. С тех пор он просил его перестать. Фред всё забывал, и вырезки продолжали накапливаться день за днём, а их заголовки становились всё хуже. История жила своей собственной жизнью. Подпитываемая каким-то образом ими обоими, но без намерения с той или другой стороны. Каждое утро появлялось что-то новое. Колонка какого-то обозревателя, открытое письмо фаната, диджей из Ливерпуля, который две недели подряд крутил только Beatles, объявив это «актом надежды». И Пол всё ещё не отступил. Это была та мысль, к которой Джон постоянно возвращался. Он действительно ожидал, что Пол сдастся к этому моменту. В этом был весь план: раскрыть его блеф, заставить его отступить публично, насладиться его унижением. Но ничего не пошло по плану. Пол сделал пять уклончивых заявлений для прессы, которые с каждым разом звучали всё более решительно. Он попал в The Times, и теперь весь грёбаный мир воспринимал это как решённое дело, а Джон не знал, что и думать. Хуже всего было то, что Джон даже не чувствовал себя победителем. Ему следовало бы испытать хоть какое-то удовольствие, видя, как Пол извивается под давлением. Должно быть, это доставляло удовольствие… но нет. Вместо этого он просто злился. И тревожился. Сильно тревожился, на самом деле. Потому что если Пол не отступит, то… блять. Что тогда? Джон посмотрел на стопку вырезок на стойке. Ему действительно нужно было поговорить с Фредом о вырезках. Просто он устал быть плохим парнем. Он был плохим парнем десять лет подряд, и он от этого устал. Конечно, он вышел из распада, выглядев сильным, по крайней мере так говорили люди. «How Do You Sleep» упала как бомба, и все согласились, что он выиграл ту конкретную войну, и какое-то время победа чувствовалась хорошо — даже очень хорошо. Но Пол, в конце концов, оказался прав. Насчёт Кляйна. Джон понял это в течение двух лет, а осознал окончательно в течение трёх, и к тому времени, как Кляйн ушёл, ему пришлось смириться с тем, что он подал в суд на своего старейшего друга из-за человека, который оказался именно тем мошенником, от которого его предупреждали. Пол видел Кляйна насквозь, а Джон обозвал его лжецом и трусом, написал об этом песню и выпустил её на альбоме. Он был мудаком, если честно. И он знал, глубоко внутри, что фанаты растерзают его, если он сдастся первым. Вот чего Пол никогда не понимал. Отступление Джона Леннона значило совсем не то же самое, что отступление Пола Маккартни. Пол годами был публичным злодеем. Он подал иск, он выпустил тот пресс-релиз, он создал Wings, слишком старался, его высмеивали, а он впитывал это и продолжал идти, улыбаясь, будучи невыносимо, изнурительно счастливым вопреки всему. Пол привык к тому, что люди им разочарованы. Он выработал иммунитет, как к яду. Но у Джона такого иммунитета не было. Всё, что у Джона было, — это его репутация. Его остроумие, его резкость и ощущение, что он всегда тот, кто видит суть вещей, говорит правду, не идёт на компромиссы и не притворяется и не пытается понравиться. Это была валюта, на которой он жил десять лет. И если он отступит сейчас, если перейдёт от «я открыт к работе» к «ладно, забудь», он будет выглядеть слабым. Он будет выглядеть так, будто он не способен на это. Так что нет, он не будет первым, кто отступит.

***

В ту ночь, после того как Йоко легла спать, а Джон закончил убирать за Шоном (поезда обратно в коробку, носки найдены, квартира вернулась к ночному спокойствию), он налил себе крепкий джин, откинулся в любимом кресле и сидел с ним в темноте. Он ни о чём конкретно не думал, когда его рука сама нашла ящик стола и открыла его без его ведома. Он смотрел, как сам достаёт блокнот, переворачивает на чистую страницу, снимает колпачок с ручки и пишет, без всякой причины: Что мне понадобится, если я поеду в тур Он уставился на список. Список уставился на него в ответ. Это всё была просто игра ума — гипотетическое упражнение, не более того. В конце концов, он же не собирается этим заниматься всерьёз, даже на секунду. Просто глупая мысленная игра, которая ничего не значит. Он просто думал. Людям ведь можно думать. Он написал: Песни Затем задумался над этим. Это было правдой — он не писал ничего почти пять лет. У него были идеи для песен, конечно, — и он записывал их на портативный диктофон, который держал на тумбочке. Большинство из них были наполовину закончены и небрежны. Диктофон был полон ими, но он не переслушивал их месяцами. Ничто не было даже близко к завершению, не то чтобы готово к записи или исполнению. Медленно, не думая, он начал записывать названия песен. Он исписал названиями полстраницы, и когда пошло, понял, что не может остановиться. Каждая песня естественным образом тянула за собой следующую, как это всегда бывало. Когда он заполнил около половины страницы, он отложил ручку и посмотрел. Его осенило разом. Он записал семь песен, и все семь были треками Beatles, пять из которых написал Пол. Джон перевернул блокнот лицом вниз с большей силой, чем было необходимо. Посидел мгновение, покусывая кончик ручки, глядя в потолок, затем на перевёрнутый блокнот, затем снова в потолок. Затем он резко выдвинул ящик стола, засунул блокнот внутрь и захлопнул его. Он сидел там, покусывая колпачок. Затем открыл ящик, достал блокнот, вырвал страницу, скомкал её и бросил в мусорку.

***

Пол Линда наконец заговорила об этом в воскресенье вечером, довольно окольным путём. Дети уже спали. Она сидела на диване с раскрытой книгой на коленях, поджав ноги. Пол очень убедительно делал вид, что читает сельскохозяйственный журнал. В камине горел огонь. В доме было тихо. — Как думаешь, сколько времени это займёт? — спросила Линда, не поднимая глаз. — Сколько времени займёт что? — Пол встряхнул журнал, поправляя страницы. — Ну, ты знаешь. — Линда перевернула страницу. — Пока всё не утихнет. Пол перевернул страницу, прочистил горло. — Не знаю. Ещё пару недель. Может, меньше. — Пол. — Она взглянула на него поверх книги, приподняв бровь. — Ты это же говорил пару недель назад. — И сейчас потише, чем тогда. — Пол сказал это уверенно, переворачивая страницу к рекламе удаления вредителей. «Как будто их и не было», — гласил слоган. Он уставился на него. Ему довольно нравилась эта идея. Никаких следов, никаких остатков, никакого грызущего осознания того, что у тебя в стенах кто-то жил. Чисто, просто и готово. — Правда? — Линда теперь отложила книгу, загнув угол страницы. — Потому что мой отец звонил дважды на этой неделе. И The Times снова что-то напечатала. — Это была всего лишь колонка. Никто не читает колонки. — Я читаю колонки. — Это было ничто, Лин. Да ладно тебе, не беспокойся. — The Industry Eye, — Линда посмотрела на него многозначительно, — было «ничего». Повторяющиеся упоминания в The Times — это уже «что-то». Пол опустил журнал с решительным шуршанием. — Джордж сказал нет. Ринго сказал нет. Двое из четырёх — это не воссоединение The Beatles, и в конце концов пресса это поймёт и переключится на что-то другое. Так всегда бывает. — Я знаю, что так всегда бывает. — Линда подалась вперёд, тон её голоса был опасно близок к спору. — Но, дорогой, пресса уже знает, что они сказали нет. Если бы ты читал, что они пишут, ты бы знал. Они знают уже неделями. А это всё равно не утихло. Она помедлила. — Ты читаешь эту херню? — Кто-то должен. — Мне не нужно, чтобы ты себя утруждала… — Почему ты не сделал официального заявления? — спросила она. — Однозначного. Дверь закрыта, конец истории. — Твой отец сказал не делать. — Мой отец… — переспросила Линда удивлённо, и сделала короткую паузу. — Раньше это тебя не останавливало, когда ты действительно хотел положить чему-то конец. Пол перевернул страницу, которую не читал. — Пол. — М-м. — Я с тобой разговариваю. — М-м-м. — Пол. — Она подождала, пока он поднимет глаза. — Что ты собираешься делать? — Что я. ничего, Лин! Можно мы это уже закроем? — Пол… можно я… — она подняла руку, когда он открыл рот, чтобы возразить, — нет, подожди, дай я спрошу. Он посмотрел на неё поверх журнала. — О чём? Линда помолчала, подбирая слова. — Есть причина, по которой ты не хочешь это прекратить? — Конечно, я хочу это прекратить. Как ты думаешь, чем я занимался последний месяц? — Честно? — Линда посмотрела на него прямо, с тем открытым взглядом, от которого он не мог укрыться за десять лет попыток. — Похоже, ты ждёшь, что он позвонит. В камине треснули дрова. Пол открыл рот. — Я не говорю, что это плохо, — сказала Линда, прежде чем он успел что-то выдавить. — Я не говорю, хорошо это или плохо. Я просто говорю, что именно так это выглядит для меня, твоей жены десяти лет. — Ну, я не жду, — сказал Пол. — И я не могу поверить, что ты читала всю эту ерунду за моей спиной. Мне не нужно, чтобы ты отслеживала прессу за меня, Линда, я прекрасно справляюсь сам. — Я знаю, — сказала она защищаясь. — Тогда почему ты… — Потому что кто-то в этом доме должен не прятать голову в песок! — Она раздражённо махнула рукой. — Ты решил, что всё уляжется само собой, и я понимаю почему, но это не значит, что так и будет. — Всё уляжется, — сказал он. — Ты невыносим! — воскликнула она, вскинув руки. — Что должно произойти, чтобы ты просто, блять, ему позвонил? Пол издал долгий, протяжный вздох. — Я же говорю тебе, Лин. Джон не захочет об этом говорить. Он только посмеётся. Линда снова взяла книгу, покачивая головой. — Я просто пытаюсь помочь, — буркнула она. — Я знаю. — Он вздохнул, помассировал переносицу, затем протянул руку к её руке. — Я знаю, что пытаешься. — Ладно, — сказала она, взяла его руку в свою, сжала, затем наклонилась и поцеловала в щёку. Они просидели у камина ещё час, читая то, что не читали, и никто из них больше не поднимал эту тему.

***

Понедельник прошёл без происшествий. Вторник тоже. Пол починил участок водосточного жёлоба, который давно его раздражал, подоил коров, поиграл на гитаре и лёг спать в приличный час. Он пережидал, и это работало. Но сообщение от Apple пришло в среду утром, перенаправленное через MPL, помеченное как срочное кем-то в офисе, кто явно сразу понял, что это значит, даже если не сказал об этом в записке. Пол прочитал его, стоя у стола. Затем перечитал. Затем сел. Джон Леннон, через соответствующие юридические каналы, подал официальный запрос на лицензирование «Hello Goodbye» для использования в телевизионной рекламе British Telecom. Кампания, поясняли его представители, должна была быть милой и ностальгической. Предлагаемый гонорар был значительным. Они надеялись, что мистер Маккартни даст этому своё полное рассмотрение. Пол сложил письмо обратно в конверт. Джон хотел отдать их песню, нет, его песню, если уж быть точным, — хотя он редко был точен в этом конкретном вопросе — грёбаной телефонной компании. Хотел приговорить её к рекламному аду. Он хотел замуровать её в тридцати секундах эфирного времени между новостями и прогнозом погоды, под кадры людей, берущих трубку и звонящих друг другу, пока все, кто когда-либо любил эту песню, не услышат её столько раз в рекламе телефонных тарифов, что никогда не смогут услышать её по-другому. Вот что Джон хотел с ней сделать. Пол всё понял сразу. Джон ведь тринадцать лет вдалбливал ему, что эта песня никчёмная, лёгкая, недостойная даже быть на стороне «А», нелепая в своей простоте. Сначала лично Полу, потом в интервью, потом — всем, кто готов был слушать. И теперь он подавал официальный запрос на лицензирование её для рекламы British Telecom. Милой и ностальгической, говорилось в письме. Пол фыркнул, вне себя от ярости. Но было кое-что ещё, что-то настолько глубокое, что он почти пропустил это: Он был почти впечатлён. Он снова взял письмо и перечитал его в третий раз, как будто там могло быть написано что-то другое. Там было написано то, что было написано, и написано там было: Джон Леннон хочет сделать с твоей музыкой то, что, как он знает, сведёт тебя с ума. Это было прозрачно и рассчитанно, но это было, даже по меркам Джона, невероятно дерзко. Это не делало его менее взбешённым. Он перевернул письмо лицом вниз на столе и уставился в никуда, ведя быстрый и глубоко неудовлетворительный внутренний спор. Если он позвонит, он сделает именно то, чего хочет Джон. Войдёт прямо в ловушку с открытыми глазами, даст Джону удовлетворение от того, что именно это его наконец сломало. Джон снимет трубку, и Пол уже почти слышал этот невыносимый тон, который у него появлялся, когда он знал, что победил. Но если он не позвонит… Если он не позвонит, что дальше? Потому что это явная эскалация. Пол знал этого мужчину, знал, что когда у него кончается терпение, он хватается за что-то более радикальное. Логично предположить, что если Пол не ответит, его следующий ход будет ещё хуже. Джон изобретателен — невероятно, утомительно изобретателен, когда ему что-то нужно, и что бы ни последовало за лицензированием «Hello Goodbye» для телефонной компании, это будет выглядеть сдержанно по сравнению с этим. Он подумал о песне, звучащей в рекламе British Telecom, под кадры людей, берущих трубку. Затем, осознав иронию, он взял свою трубку. Лучше остановить это сейчас. Телефон прозвонил четыре раза. Затем: — Да. Звук голоса Джона после стольких месяцев… Ну, Пол не позволил себе закончить эту мысль. — Шантаж лицензированием, вот как мы теперь играем? — рявкнул он вместо этого. — Пол, — голос Джона сочился фальшивой любезностью. — Какой сюрприз. — Правда? Никто из них не произнёс ни слова некоторое время. — Как ты? — сказал Джон, что было не тем, что обычно говорил Джон. — Нормально, — нетерпеливо сказал Пол. — Ясно. — Пауза. — Как Линда? — Джон. — Дети… — Что, блять, с тобой не так? — Ясно. — Джон отбросил любезности. — Понимаю, письмо дошло. — Конечно, дошло, Джон, поэтому я и звоню. — Ну, я не был уверен, дошло ли. Почта из Америки иногда идёт долго. — Оно дошло. — Слушай, это песня о коммуникации, — любезно сказал Джон. — Хелло, гудбай. Люди берут трубки. Подходит. — Чушь собачья, — фыркнул Пол. — Тематически. — Это не… — Пол остановился. — Это наша песня, Джон. Мы не лицензируем её кому попало с чеком. Ты это знаешь. — Наша песня, — сказал Джон. — Да, наша… — Интересно, что ты так её называешь. Пол замер. — Как называю? — Нашей песней. — Джон повторил это с тщательной точностью. — Ты только что назвал её нашей песней. — Потому что это наша песня! — с яростью выплюнул Пол. — Правильно. Она наша. — Джон сказал это рассудительно. — И я имею право принимать решения о ней. Вот что значит «наша». — Значит, теперь она наша, — голос Пола понизился в неверии. — Что ты имеешь в виду? Конечно, наша. — Ну, я помню, как ты не хотел иметь с ней ничего общего! — Голос Пола становился громче, он был опасно близок к крику. — Ты пытался откреститься от этой песни с момента её выхода, а теперь внезапно она наша? — Двое других уже согласились, — ровно сказал Джон, будто это могло его сбить с толку. — Правда? — сквозь зубы процедил Пол. — Да. — Ясно, и, наверное, королева Англии тоже согласилась. — Пол посмотрел на письмо на столе. — Я тебе не верю. — Это потому что ты параноик. — Нет, потому что я знаю тебя. — Он взял письмо и потряс им. — Честно, Джон… это выглядит как самый прозрачный ход из всех, что ты когда-либо делал, а это о чём-то говорит. — Это запрос на лицензирование, Пол, не кипятись. — Я знаю, что это, у меня письмо перед глазами, поэтому я звоню… — Так позвони юристам и скажи нет, — перебил Джон, повышая голос. — Это то, что ты делаешь, когда не хочешь, чтобы что-то произошло. Ты говоришь нет. Наступила долгая тишина, в которой Пол стоял не двигаясь, тяжело дыша в трубку. — Это ты хочешь, чтобы я сказал нет? — наконец спросил Пол. Повисла ещё одна пауза, которая показалась намного длиннее, чем была на самом деле. — Я хочу, чтобы ты, — Джон прокашлялся, — чтобы ты прекратил эту хрень с неопределённостью. — О, это… — Пол рассмеялся, несмотря на себя, коротко и с неверием. — Вот что это такое. О, какая ирония. Ты хочешь, чтобы я перестал быть неопределенным? Ну конечно. Чтобы как только я скажу что-то определённое, я стал злодеем. — Ну, я был совершенно ясен в своей позиции, спасибо большое. — О да? Насколько я вижу, ты даёшь непрошеные интервью Rolling Stone, делая из этого историю там, где её нет. — По крайней мере, я что-то говорю. Ты был очень… — Джон помедлил, — …уклончивым в прессе. Очень открытым в Melody Maker, но когда тебя спрашивают, ты выглядишь так, будто наступил в собачье дерьмо, и говоришь «посмотрим» этим тоном, который означает «абсолютно никогда»… — Это не то, что я… — …что очень сбивает с толку, Пол, потому что либо ты имел в виду, либо нет, и если ты не имел в виду, то, возможно, не стоило говорить этого в национальных изданиях… — Я имел в виду, — сказал Пол громче, чем хотел. — Правда? — Да! — Ну, я тоже! — Джон уже кричал, его голос трещал в телефонной линии. Пол рассмеялся, безрадостно. — Ты, Джон Леннон, который не выходил из своей квартиры годами, просто так совпало, что ты сгораешь от желания снова выйти на сцену. — Как выяснилось, я думал об этом. Недавно. — Ясно. — Голос Пола стал совершенно плоским. — И, полагаю, это просто совпадение, что ты начал думать об этом как раз в то время, когда позвонил в Rolling Stone ни с того ни с сего. Очень удобно. — Я считал, что это довольно прямо. — О, не начинай! У тебя никогда ничего не бывает прямо. — Пожалуйста… — Джон остановился, и Пол услышал, как он перестраивается, как он всегда это делал, даже через океан, даже после стольких лет. — Ты тоже хорош. Ты сидел в каком-то отеле и говорил журналистке, что, по-твоему, у меня нет на это сил. — Я пытался похоронить слух. — Поставив под сомнение мои способности? — Дав понять, что ничего не случится! — И это сработало? — Голос Джона обрёл остроту, стал резким и жестоким. — Это похоронило историю? Потому что, насколько я знаю, она на третьей странице The Times, и Джонни блять Карсон говорит об этом по американскому телевидению. Наступила долгая пауза. Пол слышал, как Джон тяжело дышит в трубку, затем кашляет. — Слушай, Пол. Ты сказал журналистке, что у меня нет на это сил. Ты это сделал. Какую бы историю ты себе ни рассказывал о том, почему… — Я пытался защитить тебя, чтоб тебя! — слова вырвались из Пола прежде, чем он успел их остановить. Он услышал движение в коридоре и поднял голову. Линда стояла в дверях, скрестив руки на груди, выражение лица — внимательное и встревоженное. Она слышала всё. Судя по её виду, она могла слышать и голос Джона — слабо, доносившийся из трубки, но разборчивый. Их взгляды встретились, и Пол слегка отвернулся. — Что… — Джон звучал ошеломлённо. — Что, на хер? — Это… — Пол остановился и закусил ноготь указательного пальца. — Я подумал, что если скажу, что ты не готов, то никто ничего от тебя не будет ждать. У тебя будет выход. Вот и всё. — Ясно. — Пауза. — Ну, мне не нужна твоя помощь, Пол. — В голосе Джона звучал яд. — Мне уже давно не нужна. Пол не знал, что на это ответить. Он прочистил горло. — Я имею в виду… — Он потёр затылок, который начинал потеть. — Но ты ведь на самом деле не собирался принимать моё предложение? Джон рассмеялся, коротко и безрадостно. — Ага. Потому что я не довожу дела до конца. Теперь это фишка, да? «Пол Маккартни больше не рассчитывает на Джона Леннона, чтобы он довёл дело до конца». — Это было вырвано из контекста! — И, полагаю, это было вырвано из контекста, когда ты сказал, что открыт к работе? — Господи, Джон! — Голос Пола сорвался на более высокий регистр. — Сколько раз мне нужно тебе это говорить? Я имел в виду это, когда сказал, что открыт. Хорошо? Я сказал это гребаной Анжелике Бриджес, я имел это в виду… — О, ну конечно!.. — Знаешь, забавно, что ты упомянул «довести до конца», — сказал Пол. — Потому что я, кажется, припоминаю… — Пол. Не надо. — …разговор, который у нас был в 74-м… — Я сказал, не надо… — …где ты сказал, что приедешь… — Пол… — …а я был там, Джон, я был там и ждал… — ПОЛ! — Он заорал так, что тот наконец замолчал. Линда сделала маленький шаг через порог, протягивая руку. Пол отмахнулся от неё, его сердце колотилось в груди. Он повернулся больше к окну, надеясь, что она не сможет разобрать слов Джона сквозь его крик. Он остановился и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоить пульс. Он снова взглянул на Линду, сканируя её лицо в поисках признаков понимания. Она не сдвинулась с места. — Чего ты хочешь, Джон? — снова спросил Пол. Когда Джон не ответил сразу, Пол продолжил: — Потому что я скажу тебе, как это выглядит. — Его голос стал резким и прямым. — Это выглядит так, будто ты не мог оставить всё как есть. Немного по-детски, тебе не кажется? Ну серьёзно, это снова 1970-й? Rolling Stone, NME, грёбаная телефонная компания? — Он помедлил. — Тебе просто нужно было, да. Просто нужно было выпустить ещё одну стрелу. — О, ну вот, началось… — Я думал, ты счастлив! — Голос Пола был сырой злостью. — Все так говорили! Джон счастлив, Джон доволен, Джон наладил свою жизнь в своей грёбаной крепости! Но нет, ты не мог просто остаться там. Не мог оставить меня в покое на пять грёбаных минут? — О, прости, я тебе мешаю? — Да! Мешаешь! Ты мешаешь мне уже три месяца своими шифрованными интервью и запросами на лицензирование, и… ты правда настолько несчастен? Вот что это? Ты там наверху такой несчастный, и ты не мог вынести, что я — нет? — Не льсти себе, Пол. — Тогда что это, Джон? Что это? Потому что я прекрасно жил последние пару лет, до того как ты решил… — Ради бога, Пол… Я ИМЕЛ ЭТО В ВИДУ! — вдруг взревел Джон, слова вырвались из него с силой. — Всё это! Это ты хотел услышать? — НУ И Я ИМЕЛ В ВИДУ ТО, ЧТО СКАЗАЛ В MELODY MAKER! — заорал Пол в ответ, его голос снова взлетел до лихорадочного пика. — Достаточно ясно?! — Кристально, — заорал Джон в ответ так громко, что мог бы разбудить мёртвых. — Потому что я имел в виду то, что сказал в Rolling Stone, и я открыт к работе с тобой, — его голос слегка дрогнул, но остался яростным, — как тебе такое? Достаточно ясно для твоего тупого черепа? — Вполне, — рявкнул Пол в ответ с той же громкостью, его руки вцепились в волосы на затылке. — Я тоже. Я бы хотел этого больше всего, на самом деле… — Отлично! — Отлично! — Тогда договорились… — Да, договорились! — Блестяще, — крикнул Пол. — Блестяще, — крикнул Джон в ответ. — Мои люди позвонят твоим… — Пусть звонят… — Отлично… — Отлично! Затем он швырнул трубку на рычаг. Пол стоял посреди кабинета, уперев руки в боки, тяжело дыша, будто только что пробежал милю, и уставился в стену. Линда не сдвинулась с места. Он обернулся. Она посмотрела на него. — Что, — осторожно спросила она, — это было? Пол посмотрел на телефон. Посмотрел на Линду, затем снова на телефон. — Я понятия блять не имею, — сказал он.