In Another World (Old Man Devastation Tour)

Предложение ходило туда-сюда. И туда-сюда. А потом ещё раз туда-сюда. Шесть недель этого ада. Шесть недель документов, пересекающих Атлантику с поправками и контрпоправками, и корректировками корректировок, язык становился всё точнее и запутаннее с каждой итерацией, пока обе команды юристов пытались учесть каждый возможный случай. Люди Пола возражали против афиши. В первоначальном предложении они значились как Lennon/McCartney, в алфавитном порядке, отметили адвокаты Джона. Точно так же, как авторский кредит, который они согласовали более двенадцати лет назад. McCartney/Lennon — предложили в ответ люди Пола на том основании, что Маккартни активно гастролировал последние десять лет и поэтому пользуется бóльшей узнаваемостью среди молодой демографической группы, которой будут продавать билеты. Адвокаты Джона в ответ отметили, что узнаваемость — это не то, ради чего этот тур затевается, и что существующий кредит был установлен по причинам, не имеющим ничего общего с тем, кто из них недавно играл на аренах с Wings. Они также добавили, каракулями на полях, формально выходившей за рамки официальной переписки, что Пол наслаждался первым местом в афише на каждой пластинке Wings десять лет и мог бы, пожалуй, потерпеть роль второго ради разнообразия. Пол не нашёл это забавным. Это обсуждалось ещё три раза, прежде чем обе стороны, с некоторой неохотой, согласились на Lennon & McCartney, причём амперсанд, по-видимому, устраивал обе стороны так, как никогда не устраивала косая черта. Сет-лист переписывали семь раз. Первоначальная раскладка Пола отводила семнадцать из двадцати пяти предложенных песен его каталогу и восемь — каталогу Джона. Джон исправил это на тринадцать и тринадцать, а остальные песни предстояло согласовать. Пол ответил пятнадцатью против десяти. Джон отправил записку, которая по сути гласила: «иди на хер». Его юристы впоследствии перевели это в более формальный язык, но суть осталась. Был пункт о часах репетиций (шесть дней в неделю, восемь часов в день, минимум двенадцать недель до первой даты), который Джон счёл возмутительным и до смешного типичным для Пола, который, по его утверждению, не изменился ни на йоту с 69-го. Был пункт о гостиничном размещении, который Пол счёл откровенно бредовым. Джон указал минимум пять звёзд в каждом городе тура, что могло бы сработать в Лондоне, Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, но было нереалистично в одиннадцати американских городах среднего размера, предложенных людьми Пола, где пять звёзд означало, что повезёт, если в номере будет мини-холодильник. А потом был подпункт о правах на запись любого живого материала, по которому, казалось, никто из них не мог договориться. Вопрос был прост: если шоу записываются, а такие шоу обычно записываются, кому принадлежит то, что они захватили, и кто имеет окончательное право голоса, увидит ли это свет? Джон возражал, заявляя, что не намерен ничего выпускать без явного пономерного одобрения, и что пункт в текущей формулировке оставляет слишком много места для Пола, чтобы принимать решения о материале Джона без его согласия. Пол возражал, потому что пункт давал Джону фактическое право вето на музыку, которую Пол не только написал в соавторстве, но и исполнял, а значит, по его мнению, имел равные права. Обе позиции были одинаково разумны и одинаково несовместимы. Этот конкретный подпункт переписывался одиннадцать раз. Ходили слухи, что один из младших юристов Истмана вёл учёт на белой доске в конференц-зале. Каир был удалён из предложенных дат тура после третьей поправки Джона. Буэнос-Айрес исчез в пятом раунде. Япония оставалась, упрямо, в версии контракта Джона на всех шести итерациях, появляясь и исчезая, как игра в «выбей крота». Люди Пола вычёркивали её каждый раз. И сквозь всё это, в прессе, они оба улыбались: Сохранилась ли у вас музыкальная химия после десяти лет разлуки? Пол: «Я работал со многими действительно великими музыкантами. Но есть магия, которая возникает, когда мы с Джоном вместе. Я никогда не мог её воспроизвести. Я перестал пытаться». Джон прочитал цитату Пола за завтраком, смял газету и швырнул её в стену. Джон: «Я делал действительно великую музыку с двумя людьми в своей жизни. С двумя. Всё остальное было нормально. Хорошо, даже. Но это не то же самое». Пол прочитал слова Джона в машине по дороге в офис и фыркнул так громко, что Эд проверил зеркало заднего вида, не подавился ли он. Между вами всё ещё есть напряжение? Джон: «Пол — мой лучший друг. С тех пор, как мне было шестнадцать. Если мне нельзя ссориться с лучшим другом, то… это же для того лучшие друзья и нужны». Пол: «Мы с Джоном недавно говорили, так что никакой вражды нет. Никогда, по сути, и не было. Ваши репортажи неверны». Вы сейчас ближе, чем были в годы The Beatles? Джон: «Ближе, чем были годами, да». Пол: «Я думаю, мы теперь лучше понимаем друг друга». Вы рады возможной коллаборации? Пол: «Джон — самый одарённый музыкант, которого я когда-либо встречал. Я серьёзно». Джон: «Пол невероятен. Он всегда был невероятным. Люди иногда забывают, потому что привыкли к нему, но такого, как он, больше нет». Вы настроены оптимистично в отношении возможной совместной работы? Пол: «Оптимистичнее, чем был за долгое время». Джон: «Да, да, настроен».

***

Пол — «Пол невероятен», — пропел Пол своим носовым голосом, которым он передразнивал Джона. Это было не совсем точно, но узнаваемо. — Мило, — сказала Линда, едва подняв глаза от готовки. — «Он всегда был невероятным». — Пол покачал головой. — Ну и козёл. Он просто играет в игру. — В какую игру? — В игру «хорошего парня». Он так невыносимо… — Пол показал жестом, — …льстит! Это же очевидно, любому видно. Он не имеет в виду ни слова. Просто играет роль, чтобы когда контракт развалится, он мог сказать, что всегда был готов, всегда был заинтересован, это я не захотел продолжать. — Или, — сказала Линда, не отрываясь от книги, — он имел в виду. Пол посмотрел на неё с выражением полного неверия. — Это возможно, — сказала она. — Да ну? — Пол взял последнюю версию контракта. — Тогда почему он снова вписал Японию?

***

Пол был на четвёртой кружке чая и втором прочтении девятого раздела, когда телефон зазвонил в пятый раз за день. — Да, — сказал он, ожидая Истмана. — Значит, это правда? — Джордж? — Он выпрямился, моргнул, будто очнулся от транса. — Это правда? — Что именно? — Да брось, — сказал Джордж. — Я читаю газеты два месяца. Я был очень терпелив. Я позволил вам устроить вашу маленькую перепалку в прессе, я держался в стороне — очень зрело с моей стороны, между прочим, — а потом я просыпаюсь сегодня утром, Оливия оставила The Times на столе, а там твоё лицо на четвёртой странице, где ты рассуждаешь о том, какой невероятный музыкант Джон. — «Самый одарённый музыкант, которого я когда-либо встречал», — процитировал Джордж так, будто читал на иностранном языке. — Это цитата. Твоя. — Ну, это правда. — Я знаю, что это правда, но не в этом суть. Я никогда не слышал, чтобы ты так отзывался о нём, или обо мне, или о ком-либо ещё. Это настораживает. Ты случаем не болеешь, Пол? В этом всё дело? Я серьёзно пытаюсь найти этому объяснение. — Я просто хотел прозвучать дипломатично. — А прозвучал чокнутым. — Судя по звуку в трубке, Джордж будто откинулся на спинку стула. — Оливия спросила, всё ли с тобой в порядке. — Это была одна цитата. — Пять цитат, если быть точным. Я посчитал. Каждая более нелепая, чем предыдущая. — Послышался звук того, как Джордж устраивается поудобнее, а затем шуршание бумаг. — «Самый одарённый музыкант, которого я когда-либо встречал»… ты «никогда не мог воспроизвести» магию между вами, ты «оптимистичнее, чем когда-либо» насчёт работы вместе. Я имею в виду… Господи. Что случилось? Расскажи по порядку. Потому что в прошлый раз ты был настроен совсем иначе. Пол сделал глубокий вдох и выдохнул — долго, медленно. — Это… сложно. — Да ну? — Да. — Забавно, — сказал Джордж, — потому что, с моей точки зрения — Хенли, очень мило, очень спокойно, никаких журналистов снаружи — выглядит довольно просто. — Вот как? — Это просто вы двое, сходите с ума друг по другу, как всегда. Пол почувствовал, как жар поднимается к затылку. — Да брось, это не так, это просто бизнес. — О, блестяще. Отлично. И как успехи? — Джордж, можно мы… — Пол вздохнул и зажал переносицу пальцами, — …поговорим о чём-нибудь другом? — Нет. — ответил тот мгновенно. — Как там контракт, кстати? — Контракт… — Пол осекся. — Откуда ты знаешь о контракте? — Потому что Ричи мне сказал. — Откуда Ричи знает о контракте? — Джон с ним разговаривает, Пол. Мы все разговариваем. Ты ведь это знаешь. — Конечно, знаю, — слишком быстро сказал Пол. И он знал, просто иногда забывал. Легко было забыть, что они всё ещё в этом странном, пожизненном клубе, где у каждого за плечами был опыт, который никто другой в мире не мог бы разделить. Удобнее было считать, что всё закончилось, что в 1970-м они поставили точку вместе с юристами и исками. Но под всем этим они всё равно оставались четырьмя пацанами из Ливерпуля, которые в итоге всё друг другу рассказывали. Пол посмотрел на страницы, разложенные по столу. — Он переписал всё на хер. — Естественно. — Так что я отправил обратно с поправками. — Ты переписал его переписанное. — Джордж. — Я просто уточняю для себя. Пол зажал переносицу ещё сильнее. — Слушай. Это неважно. Как только это станет для него реальным, он сдастся. Ты знаешь, какой он. — Хм. — Пауза. — Забавно. — Что именно забавно? — Ничего. — Джордж засмеялся. — Просто вы оба так уверены, что другой струсит. Пол сидел молча. Конечно, Джон разговаривал с Джорджем. Конечно. Где-то там, в телефоном разговоре, которого Пол не слышал, Джон говорил о нём. Мысль неприятно скрутила живот. — Он так сказал? — наконец спросил он. — Что-то в этом роде. — Ещё одна пауза. Джордж, казалось, колебался перед следующими словами. — Он упомянул Новый Орлеан, кстати. — Что? — Пол выпрямился. — Он упомянул Новый Орлеан? Это он… это был он, Джордж, это не я, я был там, я ждал… — Я знаю! — Я был там, я был готов, а он… — Пол. Я знаю. — Джордж звучал раздражённо. — Я помню, я был там. Ну, по крайней мере, слышал об этом позже. Ты можешь не рассказывать. Пол глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Да, извини. — Знаешь, Махариши говорил, что глубина нашего сопротивления равна глубине нашей тоски. Что… — он сделал паузу, чтобы убедиться, что Пол не перебьёт его снова, — что, это очень точно описывает то, что сейчас происходит между вами! — Он подождал. — Слушай, вы оба так очевидно боитесь оказаться тем, кто хочет этого больше. — Джордж помедлил. — Ты уверен, что это не просто грандиозное шоу самозащиты? Я имею в виду, вы оба отталкиваете друг друга, одновременно пытаясь сблизиться, что не работало в 69-том, и я не понимаю, почему это должно работать сейчас. — Джордж… — Это очень по-мужски, если честно. Как ты и сказал. «Я не нуждаюсь в тебе, но, пожалуйста, не уходи». — Голос Джорджа был сухим. — Очень по-вашему. — Джордж, дружище. Я понял тебя, правда, очень глубоко, отличные мысли. Но я не думаю, что это то, что происходит на самом деле. Хорошая мысль. — Ладно. — Не говори «ладно» таким тоном. — Каким тоном? Я согласен с тобой. Пол невольно чуть не рассмеялся и покачал головой. — Он сдастся, — сказал он. — К концу месяца. Вот увидишь. — Возможно. — Джордж зевнул. — Или ты. Или никто из вас не сдастся, что, Кришна упаси, значит, что-то действительно произойдёт, и мне придётся читать об этом в газетах, как всегда. — Пауза. — Я очень рад, что сказал нет. — Ты уже говорил. — Стоит повторить. — Послышался звук того, как он встаёт, голос Оливии на заднем плане, крик Дхани, пробегающего мимо. — Поешь что-нибудь, Пол. У тебя ужасный вид. — Пока, Джордж, — сказал он и повесил трубку.

***

Где-то на пятой неделе обе команды юристов независимо пришли к одному и тому же выводу: спорить больше не о чем. Сет-лист стал поровну: по двенадцать песен каждого, плюс четыре дополнительных слота для сольного материала каждого артиста по выбору, окончательный выбор должен быть согласован не позднее чем за шесть недель до первой даты. Это заняло девять редакций, и обе стороны могли признать, что это совершенно справедливо. Подпункт о записи живых выступлений наконец был решён следующим образом — весь живой материал записывается стандартно, ничто не выпускается коммерчески без письменного согласия обеих сторон. Любая из сторон может наложить вето на выпуск в течение тридцати дней с момента предъявления материала. В случае разногласий материал откладывается на неопределённый срок. Ни одной стороне это не нравилось, но обе могли с этим жить. Доход от билетов: шестьдесят процентов в турфонд, сорок процентов поровну между обоими артистами после вычета расходов. Пункт о расходах имел свой собственный подпункт, который чуть было не стал отдельной проблемой, прежде чем обе стороны согласились предоставить это бухгалтерам. Репетиции должны были начаться во вторую неделю июня в Лондоне. Четыре дня в неделю. Шестичасовые сессии. Первоначальное восьмичасовое предложение Пола было сокращено на два часа, в то время как первоначальное трёхдневное предложение Джона было увеличено на один день. Двадцать пять городов. Двенадцать в Северной Америке, тринадцать в Европе. Начиная с Нью-Йорка 14 сентября. Заканчивая в Лондоне 20 декабря. Домой к Рождеству. Японии в маршруте не было.

***

Истман позвонил Полу в четверг утром. — Нам нужно поговорить об этом контракте, — сказал он. — Что с ним теперь не так? — проворчал Пол, откладывая нож, которым резал лук. Глаза сразу начали слезиться. — Ничего, — сказал Истман. — В этом-то и дело. С ним ничего не так. Это хорошая сделка, Пол. На самом деле очень хорошая сделка. Одни прогнозы по билетам… — И? — Ты сидишь? — Да. — Хорошо. — Пауза. — Консервативная оценка ставит доход от билетов на двадцать пять дат где-то между восемьюдесятью и ста двадцатью миллионами. Мерч, права на трансляцию, сделка по записи, если вы оба согласитесь что-то выпустить… — Пауза. — Мы смотрим на сумму далеко за двести миллионов. Намного дальше. Пол молчал. Слеза от лука скатилась по щеке, и он раздражённо вытер её тыльной стороной ладони. — Двести миллионов, Пол. — Я слышал. — Я хочу убедиться, что ты действительно слышишь. Потому что эта цифра… — Господи, ну да, но это не из-за денег. — Я знаю, что не из-за денег, — настаивал Истман, но было ясно, что он не совсем верит. — Мне не нужно больше денег. — Я тоже это знаю. — Голос Истмана был слегка отчаянным. — Но подумай на секунду, что на самом деле означает такая цифра. Не для тебя лично, а что ты мог бы с ней сделать. Та художественная школа, о которой ты говоришь годами… Пол всё ещё молчал. — Благотворительный фонд. Программа музыкального образования. Ты годами хотел их нормально финансировать. С такой сделкой ты мог бы финансировать и то, и другое, полностью, и у тебя всё равно осталось бы достаточно, чтобы заниматься любой музыкой до конца жизни и ни перед кем не отчитываться. — Я и так это делаю. — Отлично, — сказал Истман. — Ты сможешь продолжать. Бесконечно. Не думая об этом. И финансировать школу. — Если бы деньги были причиной, по которой я это делаю, — медленно сказал Пол, — я бы принял то предложение на триста миллионов четыре года назад. Стадионный тур Beatles. Помнишь? — Конечно, помню, но то были Beatles, это другое! Это другое. Слова крутились у него в голове. — Хорошо, — наконец сказал Истман, меняя тактику. — Забудь о деньгах. — Его голос стал прямым и простым. — У тебя этот контракт уже, сколько, шесть недель? Ты прочитал все его версии. Вы двое отправили поправки туда-сюда так много раз, что мои младшие юристы начали делать ставки на то, сколько раз вы это сделаете. Пол не удержался, усмехнулся. — Больше не к чему придраться, — Истман усмехнулся вместе с ним. — Мы прошли через это пятьдесят раз, сынок. Это честно. Это защищает тебя. — Ещё пауза. — У нас закончились причины отправлять это обратно. Пол подумал о часах репетиций — спорить не о чем. Он подумал о сет-листе — он получил ровно то, что просил. Он подумал об афише, об амперсанде — они оба согласились… — Пункт о гостиничном размещении, — сказал Пол без энтузиазма. — Я всё ещё не совсем… — Мы решили это на четвёртой неделе. — Точно. Точно. — Он пролистал контракт. — Подпункт о записи… — Решён. Обе стороны имеют право вето, тридцатидневное окно, требуется взаимное согласие. — Да. — Пол перевернул страницу. — Подпункт о расходах… — Бухгалтеры занимаются. — И… — Пол. — Голос Истмана был мягким. — Ты ничего не найдёшь. Мы всё проверили. Больше ничего нет. Пол замолчал. — Пол, — снова сказал Истман, мягко. Пол уставился на контракт на своём столе, на месяцы обсуждений, превратившиеся в стопку бумаги, которая была чистой, разумной и, если честно, с трудом поддавалась критике. — Я подпишу его, — услышал он свой голос откуда-то издалека. Он не был уверен, когда это решил. Более того, это произошло как-то само собой. — Пол… — Я подпишу его, — сказал он снова, уже увереннее, по крайней мере, более убедительно. Он выпрямился, медленно кивая, больше себе, чем Истману. — Нет, это хорошо. Больше нечего… я подпишу. Он сел с окончательным видом, кивая себе. Это была хорошая идея. Всё было нормально. Потому что альтернатива… мысль о том, что все эти месяцы и недели, телефонные звонки, шесть недель переговоров, вырезки из газет, уверенность Джорджа в том, что они оба тайно этого хотят, и Линда, заставшая его за кухонным столом в полночь… мысль о том, что всё это закончится… ничем? Это казалось таким неправильным. — Отправляй, — сказал Пол. — Я подпишу.

***

Факс в кабинете на ферме был настолько старше, чем следовало бы для человека с состоянием Пола. Он всегда издавал этот скрежещущий звук при печати, который, Пол знал, следовало бы проверить, но машина работала достаточно хорошо, так что, наверное, не так уж это и важно. Страница за страницей, он выдавал финальную версию контракта, пока Пол стоял над ним в носках в половине десятого утра и смотрел, как она появляется. Линда появилась в дверях с двумя кружками чая. — Что происходит? — Просто, — Пол взял первую страницу, прищурился, чтобы не смотреть ей в глаза, — ну, кое-что из лондонского офиса. Линда подошла и взяла страницу из рук Пола. Она прочитала вслух: — «Соглашение о туре Lennon & McCartney, версия 9.3, с поправками и утверждённое всеми заинтересованными сторонами, включая, но не ограничиваясь…» — она подняла глаза. — Версия девять точка три? — Ага. Она снова посмотрела вниз, и Пол видел, как её глаза пробегают по тексту до самого низа страницы, где они задержались на мгновение. Она уставилась на это на секунду дольше, чем следовало, затем подняла глаза на него, посмотрела на факс и снова на него. — Ты подписал его, — сказала она с отсутствующим видом. — Лин… — он потянулся за бумагой, которую она держала, но она ловко выдернула её из его рук. — Ты на самом деле подписал его. — Она начала ходить взад-вперёд, кругами, одной рукой в волосах, другой сжимая страницу, слегка сминая её между пальцами. Её голос был едва слышен сквозь скрежет машины. — Когда ты собирался мне сказать? — Я собирался, клянусь, как только ты проснёшься. Я просто… — Ты говорил мне неделями, что он сдастся, что это не повод для беспокойства. — Она остановилась и посмотрела на машину, которая всё ещё скрежетала, всё ещё печатала. — Пол. — Её голос дрогнул на его имени, и у него упало сердце. — Я знаю. — Он бросился обнять её, но она отстранилась, подняв руку, давая понять, что не хочет, чтобы её трогали. — Когда ты это решил? — Около двадцати минут назад. — Ты серьёзно… — она остановилась и отступила ещё на фут, прижав пальцы ко лбу. — Ты подписал тридцатидвухстраничный контракт и не мог подождать двадцать минут, пока я проснусь? Он замялся. Он знал, что у него есть эта ужасная привычка — действовать сначала, а потом выяснять, почему, обычно слыша, как он объясняет это кому-то другому. Он делал это всю свою жизнь. Он делал это в 57-ом, когда выучил «Whole Lotta Shakin' Goin' On» на месте, чтобы впечатлить парня, которого только что встретил, и не остановился, чтобы спросить себя, почему именно этот парень так важен. — Это был процесс, Лин, ты же знаешь. — Я знаю, что это был процесс! — Она потрясла листом бумаги в руке, голос повысился над скрежетом машины. — Я жила в одном доме с тобой последние шесть недель! Но я расстроена не поэтому! Я расстроена, потому что ты подписал это, а я узнаю об этом, потому что пришла принести тебе чай! — Это хорошая сделка, — поспешил сказать он, слова вылетали быстро. — Ты должна увидеть прогнозы, Лин. Доход от билетов... твой отец чуть не упал со стула. И условия справедливые, на самом деле справедливые, я прошёл через это пятьдесят раз, и там нет ничего неразумного. — Пол. — Сет-лист, афиша, пункт о записи, мы всё решили, и то, что у нас получилось, на самом деле довольно блестяще, если посмотреть объективно, а я думаю, что нужно… — Пол. — Что? — Хватит. — Она строго посмотрела на него. — Я не журналистка. Тебе не нужно это мне продавать. Факс допечатал последнюю страницу. Тишина была оглушающей. Они стояли в ней, двое, по разные стороны кабинета, контракт между ними аккуратной стопкой. — Ты говорил, что он играет в игру, — сказала Линда. — Я был с ним строг. — Пол взял контракт. — Я имею в виду, ты видела, что он говорил в прессе в последнее время. Что-то изменилось, Лин. Есть что-то другое в том, как он… — Ты говорил, что его цитаты были рассчитанными. — Я был в защите, я думаю. — Он прочистил горло. Он так долго был уверен, что вещи, которые он говорил в прессе, были спектаклем. Всё это время он был уверен, что знает, что реально, а что нет. Но в этот момент он уже не был в этом так уверен. Он вспомнил Джорджа, Махариши. — Это не Beatles, — наконец сказал он, и это вылетело слишком быстро. — В этом суть. The Beatles — это то место, где всё пошло не так. Кляйн, судебные иски, вся катастрофа. Но это другое! Это просто я и Джон. Без всей этой махины, понимаешь. Линда молчала, просто глядя на него, затем медленно подошла ближе. — Ты так думаешь, или ты так себе говоришь? Пол посмотрел на контракт в руках. — И то, и другое, — сказал он. — Какая разница? — Знаешь, на что это похоже? — сказала она, положив смятую первую страницу контракта сверху на стопку в руках Пола и скрестив руки. — На то время, когда мы встретились. Помнишь, о чём мы говорили? Каждый разговор, каждый, блять, день. Джон. Кляйн. Кто виноват. Кто что кому сделал. — Она покачала головой. — И я сидела с тобой через всё это, Пол. Я была там всё это время. И, если честно, я не… — она остановилась, чтобы выровнять голос, — я не хочу проходить через это снова. — Линда, пожалуйста. — Мне нужно напоминать тебе, каким ты был тогда? — Она посмотрела на него прямо. — Потому что я помню. Я помню точно, каким ты был. И я не думаю, что ты помнишь. Пол ничего не сказал. — Что случится, если он не подпишет? — сказала она. — Что тогда? Мне прятать бутылки с виски? — Конечно, нет, — сказал Пол. — Я буду в порядке. Если он не подпишет, я даже вздохну с облегчением, честно. Линда посмотрела на него, её пронзительные бледно-голубые глаза изучали его долгое время. — Ты меня изматываешь, — наконец сказала она, покачивая головой. И даже сквозь усталость было слышно, что это сказано с любовью. — Ты знаешь это? Она взяла у него из рук контракт и аккуратно положила на стол. — Теперь уже всё, не так ли, — сказала она. — Ничего не остаётся, кроме как ждать. Она вышла.