we are two parts of one story

Утро в петле началось как обычно — с крика чаек и запаха каши из столовой. Солнце вставало над морем, заливая дом золотым светом, и в его лучах пылинки танцевали в воздухе, как крошечные светлячки. Дети просыпались в своих кроватях, одевались, спускались к завтраку, и никто из них не знал, что этот день будет другим. Что сегодня в петлю войдёт чужак. И что с его приходом всё изменится. Но мисс Перегрин знала. Она стояла у окна в своём кабинете и смотрела на море. Её пальцы сжимали чашку с остывшим чаем, а мысли были далеко — за пределами петли, за пределами острова, там, где двигалось что-то, чего она не могла разглядеть. Она чувствовала это с самого рассвета — лёгкое возмущение в ткани времени, как рябь на поверхности пруда. Что-то приближалось. Или кто-то. — Гораций, — позвала она, не оборачиваясь. Гораций, который сидел в углу кабинета и нервно теребил край рубашки, вздрогнул. — Да, мисс Перегрин? — Расскажи мне ещё раз свой сон. Тот, что ты видел сегодня. — Я… я видел незнакомца. Он шёл через болото. Он был напуган. И он искал дом. Наш дом. Но видел только руины. А потом… потом он прошёл сквозь что-то. Как сквозь завесу. И оказался здесь. Мисс Перегрин медленно кивнула. — Портман, — сказала она тихо. — Должно быть, это он. — Кто? — спросил Гораций. — Внук Абрахама. Я ждала его. Хотя не думала, что это случится так скоро. Она поставила чашку на стол и выпрямилась. — Гораций, позови ко мне Виктора, Лилли, и близнецов. Скажи, это срочно. Гораций кивнул и выбежал из кабинета. Мисс Перегрин снова повернулась к окну. Там, за морем, за скалами, за временем, что-то двигалось. И она должна была встретить это во всеоружии. В сарае пахло глиной и металлом. Енок работал над марионеткой — он занимался этим уже несколько недель, и сегодня она наконец начала принимать законченную форму. Крылья из рыбьих плавников, тело из проволоки и папье-маше, а в груди — крошечное сердце, которое он извлёк из замёрзшей птицы и заставил биться снова. Лилли сидела на своём стуле и подавала инструменты. Моток ниток. Игла. Тонкая проволока. Пинцет. Она знала, что ему нужно, ещё до того, как он просил. Это вошло в привычку много лет назад и никогда не менялось. — Сегодня она полетит, — сказал Енок, не поднимая головы. — Ты говорил это вчера, — заметила Лилли. — Вчера было вчера. — Вчера было сегодня. Мы в петле. — Тем более. Если она не полетит сегодня, она не полетит никогда. Лилли не стала спорить. Она смотрела, как его пальцы двигаются с невероятной точностью, и думала о том, что за все эти годы он так и не изменился. Всё тот же мрачный, упрямый мальчик, который когда-то показал ей глиняного солдатика на подоконнике. Только теперь он был выше, шире в плечах, и голос у него был глубже. Но глаза остались теми же. Тёмными. Серьёзными. Иногда — когда он смотрел на неё, — почти тёплыми. Дверь сарая распахнулась. Вошёл Гораций — запыхавшийся, бледный. — Лилли! — выпалил он. — Мисс Перегрин зовёт тебя. И Виктора. И близнецов. Это срочно. Лилли переглянулась с Еноком. — Что случилось? — спросил Енок. — Я не знаю точно. Но мисс Перегрин сказала, что кто-то пришёл. Чужак. На острове чужак. Енок отложил марионетку. — Я пойду, — сказала Лилли, вставая. — Я с тобой. — Мисс Перегрин звала только Лилли, — пискнул Гораций. — Мне всё равно. — Енок, — Лилли коснулась его рукава — легко, почти невесомо. — Я справлюсь. Оставайся здесь. Твоя птица почти готова. Он посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом, — и кивнул. — Хорошо. Но если что — я рядом. — Я знаю. Она вышла из сарая, и Енок остался один. Он смотрел на дверь, за которой она только что исчезла, и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он не любил, когда она уходила без него. Не любил, когда она была где-то, где он не мог её видеть. Это было глупо. Она была в безопасности в петле. Но что-то в словах Горация — «чужак на острове» — заставило его напрячься. Он взял марионетку и попытался продолжить работу. Но пальцы не слушались. В кабинете мисс Перегрин было тихо. Виктор уже стоял там — высокий, широкоплечий, спокойный, как скала. Близнецы, Ха и Рама, сидели на стульях рядом, их белые комбинезоны были аккуратно застёгнуты, а нарисованные лица смотрели на мисс Перегрин с тем же выражением, что и всегда, — никаким. Лилли вошла и встала рядом с Виктором. — Вы все здесь, — сказала мисс Перегрин. — Хорошо. У меня для вас важное задание. — Чужак? — спросил Виктор. — Да. Сегодня на остров прибыл человек. Молодой человек. Его зовут Джейкоб Портман. Он — внук Абрахама Портмана, одного из моих старых друзей. Он пришёл сюда, потому что ищет ответы. И он их получит. Но сначала мы должны встретить его. — Где он? — спросила Лилли. — Он придёт к руинам. К старому дому. Тому, что снаружи петли. Вы пойдёте туда и встретите его. Проведёте через пещеру. Приведёте сюда. — Почему мы? — спросил Виктор. — Потому что ты силён, Лилли чувствует людей, а близнецы… — мисс Перегрин сделала паузу, — близнецы могут понадобиться, если что-то пойдёт не так. — А что может пойти не так? — тихо спросила Лилли. Мисс Перегрин посмотрела на неё долгим взглядом. — Я не знаю. Но я чувствую, что этот день — не такой, как другие. Будьте осторожны. Джейкоб Портман стоял перед сгоревшим домом и чувствовал себя полным дураком. Он приехал на этот остров по совету психолога — доктора Голана, который сказал, что ему нужно «отпустить смерть дедушки». Поездка на остров Кэрнхолм, где дед когда-то жил в детском приюте, должна была помочь ему справиться с травмой. Так сказал доктор Голан. Так сказал отец. Так говорили все. Но теперь, стоя перед обугленными руинами старого особняка, Джейкоб чувствовал только пустоту. Дом был мёртв. От него остались только стены — почерневшие, покрытые копотью, с пустыми глазницами окон. Крыша провалилась. Полы сгнили. В воздухе пахло гарью и сыростью, хотя пожар, судя по всему, случился много лет назад. Может быть, десятилетия. — Отлично, — пробормотал Джейкоб. — Просто отлично. Я пересёк океан, чтобы посмотреть на развалины. Он хотел уйти. Честно хотел. Но что-то удерживало его. Какое-то странное, почти физическое ощущение, что здесь есть что-то ещё. Что он что-то упускает. Он обошёл руины по периметру, заглянул в пустые проёмы окон, потрогал обугленную балку, которая когда-то была частью крыльца. Ничего. Только пепел и пыль. — Дед, — сказал он тихо. — Что ты хотел, чтобы я здесь нашёл? Дед не ответил. Дед никогда не отвечал. Джейкоб вздохнул и уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал звук. Шаги. Или шорох. Или что-то среднее. Он замер. В руинах кто-то был. — Эй? — позвал он. — Здесь есть кто-нибудь? Тишина. А потом — движение. Краем глаза он заметил что-то белое, мелькнувшее между обугленных стен. Он повернулся, но ничего не увидел. — Кто здесь? Снова движение. На этот раз — в другом месте. Он резко обернулся и увидел фигуру. Маленькую. В белом. Она стояла в дверном проёме и смотрела на него. Вернее, не смотрела — у неё не было лица. Только белая ткань с нарисованными чёрной краской чертами. Джейкоб почувствовал, как сердце ухает в пятки. — Какого… Он попятился. А потом заметил вторую фигуру — точно такую же. Они стояли по обе стороны от дверного проёма, как часовые. Маленькие. Неподвижные. Жуткие. А потом из-за угла вышел кто-то ещё. Огромный. Высокий. С широкими плечами и руками, которые он держал в карманах, будто боялся что-то сломать. Его лицо было спокойным, почти доброжелательным, но Джейкобу от этого было не легче. Парень был размером со шкаф. А за ним, на полшага позади, шла девушка. Рыжие кудри, светлое платье, лёгкая улыбка. Она ничего не говорила. Просто смотрела на него карими глазами. Джейкоб побежал. Он не помнил, как перебирался через груды обломков, как спотыкался о камни, как царапал руки о доски. Он просто бежал, потому что инстинкт кричал ему: «Беги!» Он выскочил из руин, побежал по тропинке, оглянулся — они не преследовали. Но он продолжал бежать. А потом нога зацепилась за корень, и мир перевернулся. Удар. Темнота. Когда Джейкоб открыл глаза, небо было серым и низким. Он лежал на чём-то мягком. На траве. Пахло землёй и морем. Он поморгал, пытаясь понять, где находится. Последнее, что он помнил, — руины, белые фигуры, огромный парень и рыжая девушка. — Он очнулся, — раздался низкий голос. Джейкоб повернул голову и увидел его — того самого огромного парня. Он сидел на корточках рядом и смотрел на Джейкоба спокойно, без угрозы. Рядом стояли близнецы — два ребёнка в белых комбинезонах с нарисованными лицами. А чуть поодаль, на старом камне, сидела девушка с рыжими кудрями. Она молчала. — Ты ударился головой, — сказал парень. — Мы перенесли тебя на траву. Не хотелось, чтобы ты лежал на камнях. — Кто вы? — прохрипел Джейкоб, пытаясь сесть. Голова гудела. — Меня зовут Виктор. Это Ха и Рама. — Он кивнул на близнецов. — А это Лилли. Девушка чуть улыбнулась, но ничего не сказала. — Вы… вы из тех, кого дед описывал? — спросил Джейкоб. — Странные дети? — Мы предпочитаем термин «особенные», — спокойно ответил Виктор. — Но да. Джейкоб смотрел на них во все глаза. Дед рассказывал ему сказки о детях с необычными способностями. О девочке, которая летала. О мальчике, который был невидимым. О ребёнке, в животе которого жили пчёлы. Он думал, что это просто сказки. Но теперь эти сказки стояли перед ним. Живые. Настоящие. — Вы настоящие, — прошептал он. — А ты думал, что нет? — спросил Виктор. — Я… я не знал. Виктор кивнул и поднялся. — Мисс Перегрин ждёт тебя. Пойдём. — Мисс Перегрин? — Джейкоб встал, пошатываясь. — Она жива? Дед говорил о ней. — Она жива, — ответил Виктор. — И она хочет тебя видеть. Они пошли по тропинке, которая вела к пещере. Джейкоб шёл за Виктором, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее. Близнецы семенили по бокам — их белые комбинезоны мелькали среди зелени, как два призрака. А рыжая девушка — Лилли — шла позади. Молча. Джейкоб несколько раз оглядывался на неё. Она не отводила взгляд. И в её карих глазах было что-то, отчего ему становилось спокойнее. Как будто она понимала всё, что он чувствовал, без слов. Пещера была тёмной и влажной. Они прошли через неё — Виктор впереди, близнецы за ним, Джейкоб посередине, Лилли позади. В какой-то момент Джейкоб почувствовал странное ощущение — как будто он прошёл сквозь что-то. Как сквозь завесу из прохладного воздуха. И вдруг всё изменилось. Запахи стали ярче. Воздух — теплее. Свет в конце туннеля был не серым, как снаружи, а золотым. Они вышли из пещеры, и Джейкоб замер. Перед ним стоял дом. Не руины. Не обугленные стены. Настоящий дом — высокий, серый, увитый плющом, с дымом из труб и цветами на окнах. — Этого не может быть, — прошептал он. — Может, — ответил Виктор. — Добро пожаловать в петлю. В доме было тепло. Пахло едой и старым деревом, и где-то наверху слышались детские голоса. Джейкоб стоял в прихожей и не знал, куда смотреть. Всё было именно так, как описывал дед. Длинные коридоры. Высокие потолки. Портреты на стенах. И дети. Много детей. Первой к нему подошла Эмма — высокая, с золотистыми волосами, которые колыхались сами по себе. — Так ты внук Абрахама? — спросила она, разглядывая его с нескрываемым любопытством. — Я Эмма. — Джейкоб. Можно просто Джейк. — Привет, Джейк. Это Фиона, — она указала на девочку с тёмными волосами и отстранённым взглядом, которая стояла у двери в оранжерею. — Это Хью, — мальчик с пчёлами в животе помахал рукой. — Это Бронвин, — крепкая девочка кивнула. — Это Гораций, — бледный мальчик, который нервно теребил рубашку, чуть улыбнулся. — Это Оливия, — девушка в чёрных перчатках у окна даже не обернулась. — Милларда ты не увидишь, но он здесь. — Я здесь, — раздался голос из пустоты. Джейкоб вздрогнул и завертелся по сторонам, пытаясь найти источник звука. Не нашёл. — Привыкай, — сказала Эмма. — У нас тут у каждого свои странности. В гостиную вошёл ещё один парень. Тёмные волосы, мрачное лицо, руки перепачканы глиной. Он остановился в дверях и окинул Джейкоба долгим, оценивающим взглядом. Таким взглядом, каким смотрят на незваного гостя, который влез без спроса. — Это Енок, — сказала Эмма. — Я уже понял, — ответил Джейкоб. Енок ничего не сказал. Он перевёл взгляд на Лилли, которая всё ещё стояла рядом с Джейкобом, и что-то в его лице изменилось. Как будто облако закрыло солнце. — Ты ходила встречать его, — сказал он, обращаясь к Лилли. Это не было вопросом. — Мисс Перегрин попросила, — тихо ответила она. — Мисс Перегрин попросила Виктора, близнецов и тебя. Троих достаточно. Тебе не обязательно было идти. — Я хотела помочь. Енок хмыкнул и отвернулся. Джейкоб почувствовал напряжение в воздухе — густое, почти осязаемое. — Я что-то не то сказал? — спросил он у Эммы шёпотом. — Нет, — ответила она. — Просто Енок — это Енок. Не обращай внимания. Из кабинета вышла мисс Перегрин. Она была именно такой, какой её описывал дед, — высокой, строгой, с серебряными нитями в тёмных волосах и взглядом, который, казалось, видел всё насквозь. Она подошла к Джейкобу и долго смотрела на него. Потом улыбнулась. — Джейкоб Портман, — сказала она. — Я знала твоего деда. Он был хорошим человеком. — Спасибо, — ответил Джейкоб, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Ты, должно быть, устал с дороги. Эмма, покажи ему комнату, где он может отдохнуть. Сегодня вечером мы поужинаем все вместе. Эмма кивнула и повела Джейкоба наверх. Енок смотрел ему вслед, и его лицо было непроницаемым. День прошёл быстро. Джейкоб осматривал дом, знакомился с детьми, задавал вопросы. Эмма показала ему оранжерею Фионы, подвал Бронвин и Виктора, гостиную, где Клэр рисовала мелками. Он встретил Клэр — маленькую девочку с пастью на затылке, которая тут же потребовала, чтобы он посмотрел, как она ест. Он посмотрел. Это было жутковато, но он держался. Позже он наткнулся на сарай. Дверь была приоткрыта. Он заглянул внутрь и увидел Енока. Тот сидел за верстаком и работал над чем-то сложным — марионеткой, собранной из проволоки, шестерёнок и ещё каких-то деталей, происхождение которых Джейкобу не хотелось знать. — Можно войти? — спросил Джейкоб. — Нет. — Я просто хотел познакомиться. — Я знаю, кто ты. Внук Портмана. — Это плохо? Енок отложил пинцет и повернулся к нему. Его тёмные глаза смотрели холодно. — Это не плохо. Просто ты чужой. А чужим здесь не место. — Мисс Перегрин сказала, что я могу остаться. — Мисс Перегрин много чего говорит. Это не значит, что я должен быть рад. Джейкоб хотел ответить, но передумал. Он вышел из сарая и закрыл дверь. Разговор с Еноком оставил неприятный осадок. Он не понимал, почему этот парень так на него взъелся. Ответ он получил позже, когда случайно увидел Енока и Лилли вместе в саду. Они сидели на старом камне под дубом. Он что-то лепил — судя по движениям пальцев, небольшую фигурку. Она сидела рядом и подавала инструменты. Они не разговаривали, но в их молчании было что-то такое, отчего Джейкоб почувствовал себя лишним. Он тихо ушёл. Вечером все собрались за ужином. Стол ломился от еды — мисс Перегрин, видимо, решила устроить небольшой праздник в честь гостя. Джейкоба усадили рядом с Эммой, напротив Енока и Лилли, которые, как всегда, сидели вместе. Клэр сидела с другой стороны от Енока, а близнецы — рядом с Лилли. Разговор тёк своим чередом. Джейкоб рассказывал о своём мире — о Нью-Йорке, о школе, о том, как он нашёл письма деда. Дети слушали с интересом, перебивали, задавали вопросы. Хью хотел знать, правда ли, что за пределами острова есть машины, которые ездят без лошадей. Эмма спрашивала о небоскрёбах. Бронвин — о том, есть ли в его мире люди, которые сильнее её. — Вряд ли, — честно ответил Джейкоб. — То-то же, — ухмыльнулась Бронвин. Атмосфера была тёплой, почти семейной. Но Джейкоб чувствовал на себе тяжёлый взгляд Енока. Тот почти ничего не ел. Просто сидел и смотрел на Джейкоба, и в этом взгляде не было ни капли дружелюбия. Джейкоб набрался смелости и спросил: — Енок, а чем ты занимаешься? Я видел, у тебя в сарае целая мастерская. Енок медленно отложил ложку. — Тебе какое дело? — Просто интересно. Эмма сказала, ты создаёшь… механизмы. — Механизмы. Марионеток. Оживляю глину. Всякое. — Это потрясающе, — искренне сказал Джейкоб. — Мой дед рассказывал о мальчике, который мог оживлять кукол. Это был ты? — Я не «оживляю кукол», — отрезал Енок. — Я даю им временную форму жизни. Это другое. — Извини, я не хотел… — Ты вообще сюда не должен был приходить. За столом стало тихо. Эмма напряглась. Бронвин перестала жевать. Хью переводил взгляд с Енока на Джейкоба, как зритель на теннисном матче. — Енок, — мягко сказала мисс Перегрин, — Джейкоб — наш гость. — Я знаю, кто он, — ответил Енок, не глядя на неё. — Я просто не понимаю, почему мы должны притворяться, что рады ему. Он чужак. Он не из петли. Он не один из нас. — Я не просил вас быть мне радыми, — сказал Джейкоб. — Я просто хочу понять, что здесь происходит. — А что здесь происходит? — Енок наконец посмотрел ему прямо в глаза. — Ты приходишь сюда, весь такой невинный, внук великого Абрахама Портмана, и думаешь, что тебе здесь все рады. А на самом деле ты просто… чужак. — Енок, — тихо сказала Лилли. Он замолчал. Она произнесла всего одно слово, но этого оказалось достаточно. Он посмотрел на неё и отвёл взгляд. — Ладно, — сказал он и снова взялся за ложку. — Проехали. Но Хью, который, кажется, не умел держать язык за зубами, вдруг добавил: — Джейк, ты не обращай внимания на Енока. Он просто ревнует Лилли. Тишина стала абсолютной. Такой, что было слышно, как потрескивает огонь в камине. — Что? — голос Енока прозвучал глухо, но в нём было что-то опасное. — Ну, — Хью запнулся, понимая, что, кажется, сказал лишнего, — ты же всегда такой, когда кто-то к ней приближается. Вот и сейчас. — Я не ревную. — Конечно, не ревнуешь, — пробормотал Хью и уткнулся в тарелку. Енок положил ложку. Медленно. Очень медленно. — С чего бы мне ревновать? — сказал он. Его голос был ровным, почти спокойным, но в нём звенел лёд. — Лилли может выйти замуж за Джейкоба Портмана, и мне будет всё равно. Тишина. Клэр замерла с открытым ртом. Близнецы перестали гудеть. Эмма прикрыла глаза, как будто ожидала взрыва. Лилли сидела неподвижно. Её лицо было спокойным — та самая лёгкая улыбка, которая всегда была при ней, — но в карих глазах что-то погасло. Что-то маленькое, но важное. Енок этого не видел. Он уже встал из-за стола. — Я сыт, — сказал он и вышел из столовой. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Некоторое время все молчали. Потом Эмма вздохнула и сказала: — Ну вот. А всё так хорошо начиналось. Джейкоб сидел, глядя в свою тарелку, и чувствовал себя ужасно. Он не хотел ссоры. Он вообще не хотел никому создавать проблем. Но, кажется, он всё равно их создал. После ужина Лилли ушла к себе. Она сидела на подоконнике в коридоре — на том самом, их, — и смотрела на море. Луна висела над водой, и её свет дробился на волнах. Она не плакала. Она не умела плакать. Но где-то глубоко внутри было больно. Он сказал это. Сказал, что ему всё равно. «Может выйти замуж за Джейкоба, и мне будет всё равно». Она знала, что он не это имел в виду. Знала, что он просто разозлился. Но слова остались. И они жгли. В коридоре раздались шаги. Она узнала их сразу. Енок остановился у её двери, потом подошёл ближе, к подоконнику. Он стоял в нескольких шагах и молчал. Она не оборачивалась. — Лилли, — сказал он наконец. — Я устала, Енок. Поговорим завтра. — Я не должен был этого говорить. — Нет, не должен был. Но ты сказал. Она встала и пошла к своей комнате. Проходя мимо него, она на секунду остановилась. — Спокойной ночи, — сказала она и закрыла дверь. Енок остался в коридоре один. Он стоял и смотрел на закрытую дверь, и внутри у него всё переворачивалось. Он злился на Джейкоба. Но больше всего он злился на себя. В ту ночь никто не спал. Джейкоб лежал в комнате, которую ему выделила мисс Перегрин, и думал о том, что попал в странный, пугающий, но удивительный мир. О девочке, которая летала. О невидимом мальчике. О детях в белых комбинезонах. И о рыжей девушке, которая ничего не говорила, но смотрела так, будто знала всё. Енок сидел в сарае и лепил. Он лепил маленькую фигурку — девочку с рыжими волосами, — хотя не хотел этого. Руки делали своё дело, а мысли были далеко. Лилли сидела на кровати и смотрела на фотографию. Эван. Енок. Два человека, которые были ей дороже всего. Один пропал навсегда. Второй только что сказал, что ему всё равно. Она знала, что это неправда. Но всё равно было больно. А мисс Перегрин стояла у окна в кабинете и смотрела на море. Она чувствовала, как что-то движется за периметром петли. Что-то тёмное. Что-то голодное. И она знала: это только начало.