guilty pleasure

      Блокнот лежал на кухонном столе.              Я кружила вокруг него, как акула, пока разогревала ужин, готовила успокаивающий чай и кормила Живоглота.              Сытый желудок придал мне привычной сонливости, успокаивая нервозность, и я решилась. Намеренно выбрав самый жесткий стул, который имелся в доме, я придвинула блокнот ближе. В лечении зачастую мало приятного, поэтому и моей пояснице достались не мягкие диванные подушки, а жесткое дерево спинки.              Сегодняшний день был на редкость утомительным. Бесконечные навязчивые картинки, которые подкидывал мне мозг, вдохновленный утренними объятиями с Малфоем, привели к тому, что я испортила бланк отчетности, написав его фамилию рядом со своим именем.              Пришлось сжечь официальный документ и писать объяснительную о выбросе неконтролируемых искр моей волшебной палочкой.              Проблема с запретными мыслями в том, что их нельзя просто не думать.              Сначала нужно напоминать себе, о чем именно нельзя думать. Потом следить, не смотришь ли ты как-то особенно на Малфоя или его части тела. Если посмотрела, убедиться, что он ничего не заметил.              К концу дня в голове остается только Малфой и отчет о том, насколько успешно я не думала о Малфое.              Какой-то порочный круг, который пора прервать.              Я провела пальцами по текстурной обложке. Я ведь не извращенка? Почему-то именно сейчас в голову начали лезть мысли об этической стороне моих намерений.              Этот артефакт каким-то образом смог пройти все бюрократические процедуры Министерства, а значит, считался законным и безопасным. Формально. Все же я понимала, как работает эта система. Но фактически...              Я вздохнула.              Это на грани. А может, уже и за ее пределами.              Конфликтная ситуация с боссом? Эту симуляцию можно обсудить с коллегами в столовой.              Фантазии эротического характера с моделью реального человека, который об этом не в курсе? Это прячут в коробку в самой глубине шкафа.              Но чем это отличалось от безобразного поведения моего мозга? Он тоже не спрашивал у Малфоя письменного согласия на ментальное раздевание во время его публичных выступлений с последующим продолжением в опустевшей аудитории. Просто теперь у фантазии будут чернила и возможность отвечать непредсказуемо.              И это пугало. Потому что могло понравиться. Побочный эффект высокой степени вероятности.              Стоило ли рискнуть?              Казалось, что мы с Малфоем родились с геном быть по разные стороны, но вот в моем почему-то случилась мутация.              Я представила, как появление Малфоя в кабинете больше не колышет мое сердце. Как мысли не путаются на собраниях от его рокочущего голоса. Как мое сердце увлечет доступный для создания семьи волшебник.              Мы бы снова были с Малфоем на равных.              Я открыла блокнот.              Кремовая страница пустовала пару секунд, а после проступили печатные чернильные буквы:              Добрый вечер. Я Mate — Ваш персональный магический собеседник. Коснитесь страницы кончиком пера и сформулируйте запрос.              Ручка отсоединилась от корешка с легким усилием. По пальцам прошлась вибрация и мягкое тепло, будто она узнала меня, а на кончике выступили темно-синие чернила.              Я глубоко и быстро вздохнула перед добровольным погружением в собственный позор.              Кто имеет доступ к этой переписке?              Буквы пропитали бумагу, но не исчезли. Ниже появился ответ:              Ваша сессия защищена многоуровневым шифрованием магического следа. Пользователь обезличен. Содержимое переписки недоступно третьим лицам.              Я нахмурилась.              То есть никто не узнает, кто я и с кем общаюсь?              Да. Идентификационные данные пользователя не отображаются. Модель собеседника формируется внутри вашей персональной сессии.              Я постучала пером по краю страницы.              Если я попрошу модель конкретного человека, он об этом узнает?              Пауза была короткой.              Нет. Mate не создает канал связи с реальным человеком. Он формирует коммуникативную модель на основе открытого магического следа.              Просто бумага и чернила — безопасный способ выжечь навязчивый образ. Я написала быстро, слегка дрожащими пальцами, пока не успела передумать:              Я хочу, чтобы ты говорил со мной как Драко Малфой.              Страница замолчала, но я ощущала исходящую от нее магию. Что-то происходило. Наконец на странице проступили строки:              Запрос принят. Идет поиск открытого магического следа: Драко Люциус Малфой. Найдены публичные упоминания, официальные документы, протоколы заседаний, интервью, благотворительные отчеты и открытые речевые паттерны. Модель сформирована. Как бы Вы хотели, чтобы модель обращалась к Вам?              Я смотрела на вопрос так долго, будто от ответа зависело распределение бюджета на всю Магическую Британию. Потом написала:              Гермиона.              Нет. Нет. Блядь, нет. Я резко зачеркнула, царапая пером бумагу. Слишком мягко. Слишком лично. Как я бы хотела и как он не скажет.              Грейнджер.              Да, так привычно. И не угрожает кровоизлиянием в мозг.              Принято. Обращение: «Грейнджер». Укажите желаемый тип взаимодействия.              Перо зависло над страницей. Я написала:              Спор.              Посмотрела. Зачеркнула. Это я могла получить в любой рабочий день с девяти до шести.              Просто разговор.              Зачеркнула, даже не оторвав пера от последней буквы. Трусливо. Я пришла не за этим. И все же не решалась написать правду.              — Да что же я, не гриффиндорка в конце концов?!              Перо впилось в бумагу:              Разговор + легкий флирт.              Точка наверняка оставила след еще минимум страниц на пять — так резко я ее поставила.              От блокнота снова повеяло магией, а затем изнутри капля за каплей проступили слова знакомым острым почерком:              Разговор с легким флиртом, Грейнджер? Даже твоя попытка потерять контроль выглядит как заполнение министерской формы.              Я вздрогнула всем телом, и кривая клякса испачкала бумагу. Это было... Неплохо. Неидеально, слишком в лоб. Но все же очень похоже.              Я потянулась к обложке, чтобы закрыть, но одернула руку. Потому что терапия не должна заканчиваться при первом же неприятном ощущении. Костерост тоже на вкус как жидкий металл, но бесспорно эффективен.              И все же я растерялась. Можно начать отрицать, что я просто хотела потренироваться, чтобы быть готовой ко всему в общении с Малфоем. Модель поверит, она ведь ненастоящая. Подстроит режим под словесные пикировки.              Но мне нужен режим «хард». Как спеть навязчивую песню до конца, чтобы она перестала крутиться в голове. Мне нужно достичь... Финиша.              Щеки жгло, а пальцы не хотели слушаться и писать напрямую то, что было у меня в голове. Какой-то физический блок. Но ведь блокнот не будет смеяться, да? Я же могу попросить его делать то, что я хочу. И все же максимум меня хватило на:              Это терапия.              Слабачка. Меня должны вычеркнуть из выпускников Гриффиндора.              И я твое спасение?              Страница под рукой слегка запульсировала, как от легкого смешка.              — Наглая бумага!              Я вспыхнула от раздражения и не заметила, как написала:              Ты болезнь!              А когда осознала, уже было поздно. Чернила легли на бумагу, увековечивая мое вырвавшееся признание. Разве что в любви не поклялась.              Мне стало душно. Хватило двух реплик суррогата Малфоя, чтобы я выдала секрет со скоростью действия сыворотки правды. Самоконтроль вывесил белый флаг.              Как хорошо, что настоящий Малфой не такой прямолинейный!              Исходящее тепло говорило мне, что блокнот думал. Но я малодушно понадеялась, что он сломался. Запас магии закончился, и сейчас выплывет сообщение об ошибке.              Тогда нужно начинать лечение, Грейнджер. Назови симптомы. Или где конкретно болит?              Я смотрела на эти строки и не понимала: модель просто поняла «лечение» буквально или издевалась надо мной, используя мое же прикрытие? Отсутствие интонации сбивало с толку. Но почему бы не продолжить в том же духе:              Навязчивые мысли. Нарушение концентрации. Повышенная эмоциональная реактивность на конкретный раздражитель.              — Вот так-то. Что ты на это скажешь?              Но блокнот молчал. Десять секунд. Двадцать. Может, перебор? Отклонение от выбранного режима? Но тут всплыло одно слово, вынося приговор:              Скучно.              У меня перехватило дыхание от возмущения. И ради этого он так долго думал? Даже почерк стал менее идеальным, выказывая пренебрежение. Какой же паразит!              Это медицински точное описание.              Я перестал вникать уже на втором. Давай без обтекаемых формулировок.              Нет!              Это было самое большое «нет», которое я когда-либо писала в своей жизни. Буквально на полстраницы. Я закрыла блокнот с той отдачей, с какой могла бы хлопнуть дверью.              Ножки стула простонали по паркету, и я направилась к окну, чтобы открыть форточку. Вечерняя прохлада и запах дождя немного успокоили мою нервозность.              Этот Малфой раздражал даже больше реального. Он видел, где я увиливаю, и рубил на корню, будто по пульсу в пальцах считывал намерения.              Но это ведь именно то, чего я и хотела. Модель не позволяет уйти с заданного режима, вынуждая поддерживать «флирт».              Я глубоко вздохнула. Это сейчас можно уйти от неудобного разговора, просто поднявшись из-за стола, но реальный Малфой никуда не денется. И однажды превратится в боггарт.              Я вернулась на место и снова распахнула блокнот. Слова всплыли мгновенно:              Быстро сдалась.              — Да чтоб тебя!              Какой же ты самодовольный!              Рад стараться.              Страница уколола ладонь, будто меня укусили. Я одернула руку, но никаких следов не обнаружила.              — Что за...              Я точно почувствовала зубы и легкое прикосновение языка.              Зубы Малфоя.              На моей коже.              В животе потяжелело, а сердце зачастило. О таких возможностях меня не предупредили.              Это ужасная функция, определенно опасная, требующая пересмотра и запрета. Потому что абсолютно точно могла стать причиной повышения температуры до смертельного уровня. За секунду.              Не делай так.              Понравилось?              Нет.              Тогда это не ты дрожишь, а стол трясется?              Я не...              Но буквы получались кривыми — моя рука меня предала.              Так и думал.              Я решила, что отвечать было выше моего достоинства. Этот блокнот занимался читерством.              Если ты прошла все стадии... Симптом, Грейнджер.              Я постучала ручкой по странице. Один раз. Второй. Третий. Губа закровила от содранной зубами кожи. Была не была.              Фантазии.              Какие?              Ответ пришел так быстро, будто Малфой понял слово по первым буквам и начал писать ответ параллельно со мной. Пугающе гениальный артефакт.              Сердце билось в горле, и я задержала дыхание, чтобы унять дрожь.              О твоих руках.              Почему?              ???              Что за тупой вопрос? Блокнот не знал о существовании такого кинка?              Почему мои руки?              Ну, конечно. Даже в виде чернил Малфой хотел подпитать свое эго. Я закатила глаза.              Я не собираюсь объяснять очевидные вещи.              С твоим упрямством мы так и застрянем на стадии «сбор анамнеза». Но если ты хочешь провести со мной всю ночь...              Нет!              Почти оскорблен. Чего ты боишься?              С чего ты взял?              Блин. Я запоздало подумала о том, что это выглядело как признание.              У меня свои секреты.              И ручка слегка нагрелась в моей руке.              Я чувствовала себя обнаженной. Я привыкла всегда держать фасад, за который Малфой не мог заглянуть. А тут он просто отдирал штукатурку и смотрел-смотрел-смотрел.              Хотелось закрыться, спрятаться от этой проницательности. Но в то же время я тайно желала, чтобы он продолжал ковырять эту стену.              Уязвимость мешалась с освобождением. Ведь нет смысла скрывать, когда уже все очевидно. Я выпрямила спину как перед речью в Визенгамоте.              Как же все это смехотворно: покупать зачарованные артефакты, чтобы флиртовать со своим вечным соперником.              Хотелось добавить в конце смеющийся смайлик, чтобы это не выглядело так отчаянно, как ощущалось, но вряд ли блокнот понимал значение магловских эмодзи.              Я не моргала, ожидая ответа Малфоя. Вот сейчас он скажет что-нибудь высокомерное: о своем великолепии и моей слабости. И тогда я сожгу этот блокнот, сяду с полотенцем на плечах под теплые струи воды и не выйду, пока весь этот унизительный эпизод не смоется в канализацию.              Возможно, мне еще понадобится отпуск. Где-нибудь в Австралии.              Я не смеюсь.              Я не поверила.              Нет?              Нет.              Мои плечи опустились. Даже если это часть заложенного функционала — втираться в доверие, — это сработало. В груди шевельнулось что-то мягкое, а щеки потеплели. Я провела пальцем по буквам, впитывая кожей ответ.              Ну так что, Грейнджер? Скажешь, что с моими руками? А то я весь извелся.              Я фыркнула от легкого смешка и тут же одернула себя. Совсем крыша поехала.              Я ощущала дрожь по бумаге, как будто Малфой отбивал по ней ритм своими пальцами. Его привычка, от которой всегда так трудно оторвать взгляд. Глаза уже сами дорисовывали, как бы это происходило, и одежда вдруг показалась слишком тесной.              Ты часто постукиваешь пальцами по столу. А я смотрю. Сухожилия перекатываются под кожей. Кольца поблескивают на фалангах. Ты мог бы использовать это вместо империуса.              Я и написала это, будто зачарованная, а потом жар стыда смешался с горячей волной другого характера. Что он на это скажет?              Я не замечал.              Неожиданный ответ и такой короткий, будто засмущался. Я мягко улыбнулась, представляя румянец на бледной коже Малфоя. Это было даже мило и придало мне уверенности.              Еще бы ты заметил!              Ты не хотела, чтобы я видел?              Во мне боролись две демонические сущности. Одна наивно хлопала блестящими глазками и томно вздыхала, мечтая быть пойманной с поличным. Другая била первую дубиной по башке и прятала в подвале, чтобы не палилась. Более агрессивная версия меня была сильнее, но первая выносливее.              Что тут вообще можно сказать? Не объяснять же эту странную, противоречащую самой себе извилину в моей голове.              Я...              Правду.              Хотела. И не хотела.              Мда... Тяжелый клинический случай, господа. Разбирайтесь, как хотите. Даже блокнот завис, не в силах разобраться с этой двойственностью чувств.              Ты представляла, как я ловлю тебя на подглядывании?              Тело вспыхнуло, как спичка. Как он догадался? Пульс ощущался даже в кончиках пальцев, крепче сжавших ручку. Соврать? Уши горели, как оттянутые за испорченный праздничный торт, который я, не удержавшись, лизнула без разрешения.              По ладони, лежавшей на странице, прошлась мягкая щекотка, будто кто-то гладил подушечкой пальца, подбадривая или подталкивая. Я уже не знала, что думать. Всего было... Слишком.              Но страница молчала, оставляя выбор за мной. Почему именно здесь Малфой решил не давить? Я была как раздутый до предела мыльный пузырь — слегка нажми, и лопну.              Но кроме поглаживаний, ничего. Как воспитанный золотистый ретривер, Малфой ждал моего решения. Пф, смешно. Малфой не был хорошим мальчиком. Но модель почему-то себя так вела. Умная засранка! Потому что это работало.              Да...              Ответ пришел молниеносно. Почерк стал острее, а чернила слегка растеклись, как если бы на перо давили сильнее положенного:              Как бы это было?              Я представила, как Малфой оттянул ворот рубашки от нехватки воздуха. Как боролся с дрожью, но все равно выдал свое нетерпение этой небрежностью букв. Мне и самой уже требовались дополнительные источники кислорода: кажется, из кухни я весь высосала. Иначе как объяснить, что мое дыхание стало тяжелым и поверхностным?              Столько разных ситуаций, которые я представляла, но одна была самой нереальной, самой порочной, стыдной и оттого манящей, самой желанной. От одной только мысли рот наполнился слюной, и я облизала губы.              Если эта фантазия не станет осязаемой здесь, то не станет нигде. Самое удачное место, чтобы поставить вакцину.              Я прихожу в твой кабинет. Скорее не так... Я врываюсь в твой кабинет.              Я редко бывала в кабинете Малфоя, который кричал о том, кто его владелец. Оттенки серого, черного и акценты глубокого синего. Запах книжных полок и замшевых кресел. Так запретно, так желанно. Я лишь однажды ворвалась туда без его ведома, разъяренная, поджидая, чтобы совершить самосуд. Но эркер… Боги. Он выпирал в атриум, полностью стеклянный, казалось, что ты паришь над всеми, кто ходит внизу. Ощущение превосходства, легкий страх высоты.              После моей внезапной фиксации я больше не приходила к Малфою в кабинет, боясь потеряться в желании не уходить.              Ты злишься?              Я в ярости.              Еще лучше.              Я фыркнула. Кто бы сомневался?              Ты стоишь внутри эркера и смотришь на атриум под твоими ногами. Слишком безмятежный для человека, сотворившего... Впрочем, не столь важно — меня много что в тебе злит.              По странице прошла ряб. Малфой смеялся сквозь бумагу.              Запишу в список своих достижений. Продолжай.              Ты поворачиваешься на мои крики, но лицо остается скорее насмешливым, ты наслаждаешься тем, что я вышла из себя. Руки в карманах, взгляд с прищуром. А я распаляюсь только сильнее, наступая на тебя, заставляя пятиться, пока не вдавливаю в стекло, удерживая в кулаках лацканы твоего пиджака.              Жарко. Я поерзала на стуле, переводя дыхание. В нос проник эфемерный запах парфюма Малфоя, в котором бы я утонула, находясь так близко.              Я заинтригован. Ты так хорошо выучила мои реакции. Умница во всем.              Да, моя одержимость достойна медали.              Похвала Малфоя отозвалась сладкой истомой в теле, а волна похоти затопила голову, и я потеряла связь с реальностью. Теперь перед глазами только прозрачное окно и...              Сквозь гневную тираду я даже не замечаю тишины с твоей стороны. Твое лицо всего в паре дюймов, и мои слова резко обрываются, стоит лишь почувствовать твое дыхание на моих губах. Посмотреть на них — ошибка. Дольше, чем следует. И тело реагирует неправильно, сбоит, прижимаясь ближе. И я вижу, как уголок твоих губ тянется вверх. Попалась.              И... Что же ты будешь делать?              С каждым глубоким вдохом мягкая ткань футболки, как прикосновение пера, скользила по затвердевшим и чувствительным соскам — и этой стимуляции было совершенно недостаточно.              Рука дернулась в сторону груди, но я усмирила ее. Хватало и слов на бумаге, поэтому не стоило делать все еще более реальным. Писать и так становилось все сложнее.              Я замираю от осознания, пойманная с поличным. Страшно поднять взгляд, а потому так и продолжаю упрямо таращиться на твой рот. Он приоткрылся, а ты дышишь тяжело, глубоко, как и я сама.              А где же мои руки, Грейнджер?              Они...              А правда, что с ними? Почему я не подумала про них? Они ведь не могут просто безвольно висеть.              Давай я подскажу.              Чернила начали всплывать дальше, еще не превратившись в новые слова, а я уже почувствовала, как мышцы влагалища сократились пару раз в предвкушении. Сердце ломилось из грудной клетки. А я, не моргая, ждала ответ.              Мои ладони целиком накрыли твои кулаки, как только ты прижала меня к стеклу. Твой скачущий пульс кричит о том, о чем молчит язык, — даже когда злятся, частота ударов ниже.              Я сжала бедра под столом, пытаясь хоть как-то облегчить свое состояние, — все пульсировало и тянуло. Непредсказуемость уже не раз прожитой фантазии кружила голову. Я хотела еще.              Что... Что бы ты сделал дальше?              А что ты хочешь?              Отказываешься от руля?              Малфою лучше не знать, насколько капризно прозвучал этот вопрос в моих мыслях, — иногда приятно быть ведомой.              Это твоя фантазия, Грейнджер. Дай подсказку.              Из меня рвалось только одно желание:              Поцелуй меня.              Даже я не смогла бы ответить, с какой интонацией написала: мольба или приказ. Вероятно, все вместе. Потому что, откажись сейчас Малфой, я бы сожгла этот блокнот от злости и разрыдалась от разочарования.              Ответ начал всплывать на странице. Еще где-то в предыдущих сообщениях потерялась ленца, размеренность появления слов. Но сейчас... Буквы писались с такой скоростью, будто, задержись они хоть на секунду, я передумаю и оставлю их непрочитанными навсегда.              Малфой, состоящий из бумаги и магии, оказался нетерпелив.              Мои руки скользят вверх по твоим запястьям, предплечьям. Медленно, с нажимом, чтобы ты могла ощутить их путь сквозь рукава блузки. Я не удерживаю тебя, но и ты не отпускаешь, лишь сильнее сжимая пиджак, который я потом не стану отутюживать. Оглаживаю линию плеч, веду по шее вверх, к затылку. Ты вздрагиваешь, когда мои пальцы касаются кожи за ухом и слегка утопают в волосах. Посмотришь ли ты теперь мне в глаза?              Я ощутила покалывание в этих местах и невольно провела ладонью по шее, чтобы убедиться, что это просто мое воображение делало текст осязаемым. Никаких обжигающих пальцев Малфоя на чувствительной коже. Хотелось захныкать от разочарования.              Глубокий вдох. Выдох. Майка снова скользнула по соскам, и теперь я действительно прохныкала.              Дыхание меня убивало.              Нет. Не уверена, что вообще дышу. Я думаю, что сейчас ты оттолкнешь, а потом мысли и совсем исчезают. Все внимание концентрируется на жаре твоих ладоней и моем пульсе, оглушающе стучащем в ушах. Мои руки ледяные, потому что вся кровь убежала к губам, делая их чувствительнее в десятки раз. Они сухие, и я быстро облизываю их.              Я повторила это же движение и в реальности, и живот сжался в предвкушении. Босые ноги замерзли на голом полу, но кровь кипела.              Если мгновение назад я еще мог думать, что неверно считал твои реакции, то не теперь. Так посмотри же на меня. Я обхватываю твою голову и поднимаю вверх. Твой взгляд, колючий и жаждущий, не оставляет больше ни одного сдерживающего крючка в моей голове. У тебя лишь секунда, чтобы понять неизбежное, прежде чем я склоняюсь и впиваюсь в твои губы.              Импульс пронзает каждую клетку тела, и я сдерживаю стон. Но этого мало:              Как?              Я изголодался, Грейнджер. Я кусаю и втягиваю твою нижнюю губу в рот, ласкаю ее языком, посасываю. С каждым новым поцелуем звуки становятся откровеннее, развязнее. Ты впиваешься ногтями в мой затылок, и я подхватываю тебя под бедра, впечатывая спиной в стекло. Шея, ключицы... Я выцеловываю каждый оголенный участок, прижимаясь так близко, что ты могла бы почувствовать...              На губах уже не осталось кожицы, которую можно было бы безболезненно содрать. Я заерзала на стуле, и шов от шорт надавил прямо между ног сквозь белье, что заставило вздрогнуть от удовольствия. Ручка прочертила длинную жирную полосу прямо через слова Малфоя.              И он остановился.              Нет-нет-нет. Я нацарапала кривым почерком:              Продолжай!              Ответ пришел с заминкой:              Что ты хочешь, чтобы я сделал?              Зачем он задавал вопросы? Ведь все шло так хорошо... Я зарычала от досады.              Внутри живота все сладко тянуло, половые губы налились и пульсировали, вынуждая сжимать ноги и покачивать бедрами. В какой-то момент край футболки застрял где-то между ногой и стулом, и теперь натянутая ткань дразнила грудь куда ощутимее. Страница хрустела и сминалась под пальцами. Я почувствовала, как капля смазки вытекла из меня наружу, и стыд уже не имел тут власти. Голова гудела, а мысли путались, смешивались — я хотела, чтобы он просто продолжил писать. Я хотела...              Все.              Все?              Все, что хочешь.              Страница задрожала под моей ладонью. И эта дрожь, как разряд тока, пронзила мои оголенные от возбуждения нервные окончания, вспыхнула искрой в самой глубине и выжгла последние остатки самоконтроля. Я тихо простонала.              И ты будешь слушаться?              Я сделаю, что угодно, только бы он продолжил писать, потому что мой мозг превратился в зелье похоти.              Да!              Тогда перестань ерзать и прикоснись к себе.              Я тут же замерла, а голова вспыхнула от его приказа, на секунду лишая меня зрения. Грудь ощущалась тяжелее, чем она есть, умоляя о ласке. А я просто отказывалась думать, разбирать свои действия на мотивы и последствия. Весь свет в пункте контроля погас, отдавая управление Малфою. И все стало так просто: поднять руку, положить на грудь, слегка сжать.              Вздох облегчения вырвался из легких, а по шее и предплечьям побежали мурашки. Кончик соска скользнул между указательным и средним пальцами, и я сжала их, оттягивая до легкого укола боли на чувствительной коже и отпуская. Глаза закрылись сами собой, и протяжный стон, ничем не сдерживаемый, сладко стек по горлу.              Я сделала так снова. И еще раз. И еще. Пока сосок не превратился в маленький раскаленный уголек. Я задрала подол футболки, проникая под нее ладонью, и дрожь пронзила все мое тело от макушки до пят, когда ледяные пальцы коснулись пульсирующего соска уже безо всякой преграды.              В другой руке что-то завибрировало, и я распахнула мутные глаза, понимая, что все это время сжимала ручку. На странице висели новые строки:              Умница.              Я невольно всхлипнула и решила, что подумаю о такой реакции позже. Возможно, никогда.              Теперь повторяй за мной.              Я кивнула и сглотнула, приготовившись. Почему-то даже не возникло и мысли, что Малфой не мог увидеть моего движения, но текст тут же начал появляться вновь:              Твоя юбка задралась, сминаясь между нашими телами. Моя эрекция болезненно упирается в мешающую ткань трусов и брюк, и я толкаюсь между твоих закинутых ног, чтобы ты поняла, что натворила. Я сжимаю твое оголенное бедро и проскальзываю выше до кромки белья. И я хочу знать, какое оно.              Лишь сейчас я заметила, что и мои пальцы остановились у резинки шорт, я слегка ее оттянула и провела по:              Черное кружево.              Легкая заминка, и буквы Малфоя дальше поплыли по странице. Они и правда дрейфовали, совершенно лишенные контроля, — не одной мне было головокружительно сладко.              Я касаюсь тебя сквозь ткань белья, надавливая и массируя вход во влагалище. Скажи мне, Грейнджер, я почувствую, какая ты мокрая?              Мне нечем дышать. Между ног все пульсировало как таймер бомбы, и мне даже не нужно себя трогать, чтобы понимать, как неприлично скользко будет моим пальцам.              И все же я это делаю.              Кружево мокрое насквозь. Возможно, даже на твоих брюках осталось пятно.              На бумаге проступила клякса — и это было не от моей ручки.              Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас.              Да, пожалуйста! Но я не в силах написать что-либо читаемое в данный момент.              Я сдвигаю твое белье вбок...              Я повторила за ним.              И веду пальцами снизу вверх, к клитору, увлажняя его.              Мое дыхание сбилось, стоило только коснуться возбужденной кожи. Мышцы трепетали и сжимались, прося больше, прося наполненности, но я проигнорировала их, делая, как сказал Малфой: лишь собрала влагу и поднялась к набухшему клитору, обводя его по кругу. Я не могла сдержать дрожь, волнами расходившуюся от живота по всему телу.              Мне не нужна эта прелюдия. Мне нужно, чтобы внутри перестало быть так пусто. До ушей долетело чье-то хныканье.              Я медленно потираю его, и ты закусываешь губу, откидываясь затылком на стекло. Подмахиваешь бедрами, намекая, но я продолжаю мучительно массировать клитор.              Это невозможно! Я сжала ручку и, не заботясь о том, что писала по диагонали, взмолилась:              Ну пожалуйста...              И Малфой проявил милосердие. Звук молнии и шорох спущенной ткани по его бедрам:              Я вхожу в тебя медленным, уверенным движением до основания. И замираю.              Я протяжно простонала, когда мои пальцы наконец-то оказались внутри, зажатые мышцами в тиски. Голову прострелило удовольствием, кровь превратилась в лаву, и мир поплыл, смешивая краски реального. Из горла вырывались хрипы, и я, кажется, заработала гипервентиляцию.              Я часто заморгала, чтобы посмотреть, что Малфой написал дальше, но страница молчала.              — Что...              Я испугалась, что блокнот сломался именно сейчас, наказывая за распутное поведение, но исходившая магия подтвердила: Малфой специально молчал.              Я зарычала и написала почерком, который мог принадлежать только душевнобольной:              Двигайся!              Но, видимо, приказы выполняла сегодня только я:              Скажи правду: зачем ты здесь?              Я взвизгнула от досады и ударила кулаком по его такому несвоевременному вопросу. Мои стенки тоскливо сжимались вокруг неподвижных пальцев, а во мне снова проснулась жажда убивать. Хотелось истерично размалевать страницы и сжечь блокнот на ритуальном костре.              Почему я вообще его слушала? Каких-то пару движений, и я смогу закончить этот спектакль и отправиться довольная спать. Но я не хотела так. Не хотела додумывать сама. Малфой уже почти довел меня до оргазма по непредсказуемому сценарию, и я готова перегрызть горло своей гордости, если это поможет.              Иди ты к черту, Малфой!              Потому что я хочу тебя!              Я с нетерпением и злостью подчеркнула слова, вдавливая перо в бумагу. Чернила легли на страницу, и во мне что-то оборвалось от того, как легко признание вырвалось, стоило только перестать его удерживать.              В этом «хочу» было все капризное, эгоистичное и собственническое, что хранилось и настаивалось во мне эти месяцы.              Я хотела Драко Малфоя. Я хотела забрать все.              Ответ появился расплывчато — или это у меня плыло перед глазами:              Тогда просто возьми.              И он снова толкнулся.              Мои пальцы следовали ему неумолимо: гладили, надавливали; медленно, быстро. Смазка стекала по ладони от каждого нового движения — ее было больше, чем нужно для пальцев. И именно столько, чтобы член Малфоя вошел без проблем.              Перо само скользило по бумаге:              Не останавливайся.              Страница словно выдохнула теплом:              Я здесь.              Глупая фраза. Малфой не мог быть «здесь» в том смысле, в котором мне хотелось. Но этого оказалось достаточно.              Волна прошла через тело резко, почти болезненно, заставляя меня запрокинуть голову и вцепиться свободной рукой в край стола. Стон растекся в пустом доме, заполняя каждый дюйм моим признанием, пока стенки влагалища пульсировали вокруг пальцев.              Несколько секунд меня не было нигде — ни в кухне, ни в собственной голове, где обычно толпились списки дел, формулы и причины, по которым Драко Малфой был худшим возможным выбором.              Был только жар.              Тишина.              И край кожаной обложки под пальцами.              Когда я смогла снова дышать, первое, что почувствовала, — холод. После любого сильного зелья наступает откат. Организм вспоминает, что за эйфорией нужно убрать последствия: дрожь, слабость, слишком ясное понимание масштаба разрушений.              Я медленно вынула подрагивающую руку из шорт, и взгляд сфокусировался на последней строке в блокноте:              Дыши, Грейнджер.              Я смотрела на нее долго, и буквы успели стать просто чернилами и магией артефакта на кухонном столе. Там не было Малфоя с той стороны.              Мне стало плохо. Разочарование затопило, грозя вылиться из глаз и смазать чернила. Потому что лечение не сработало. Никакого облегчения, светлого рационального опустошения после безопасного проживания фантазии. Никакого «ну вот, выговорилась, прожила, отпустило».              Стало только хуже. Навязчивые картинки, которые я хотела выжечь, не исчезли. Они мутировали, смешались с его словами, становясь ярче, опаснее. Теперь они приобрели ритм и почерк Малфоя.              Раньше невозможное было расплывчатым и хаотичным. Разрозненные обрывки, которые никогда не складывались во что-то цельное, как воспоминание. Теперь невозможное обрело голос. Стало живым под его почерком, так похожим на настоящий, и моими пальцами, все еще покрытыми влагой.              Я не вылечилась, а почувствовала, как все могло бы быть.              И этого было достаточно, чтобы прежняя одержимость показалась легкой простудой по сравнению с появившейся драконьей оспой.              Я резко захлопнула блокнот. Слишком громкий звук в тишине квартиры. Живоглот возмущенно мяукнул из коридора. Я вздрогнула, будто меня поймали, и тут же разозлилась на кота, на блокнот, на Драко Малфоя, на собственную нервную систему и на всю историю магического прогресса, приведшую человечество к возможности флиртовать с бездушными предметами.              — Прекрасно, — сказала я пустой кухне хриплым голосом. — Терапия провалилась и дала осложнение.              Я поднялась из-за стола и на ватных ногах дошла до раковины, помыла руки и налила холодной воды. Она остужала горло и сжавшийся желудок, отрезвляя ровно настолько, чтобы я могла осознать новую глубину катастрофы.              Завтра я увижу Малфоя. Настоящего.              И я должна буду вести себя нормально.              Я посмотрела на свое отражение в темном окне.              — Завтра, — сказала я ему, — ты будешь взрослой, рациональной и абсолютно сдержанной.              Отражение не поверило ни одному слову.              Я тоже.