guilty pleasure

      Гермиона Грейнджер купила Mate.              Я бы мог этого даже не заметить, так как был занят куда более насущными вещами: например, мысленно убеждал себя, что кровь в голове мне нужнее, чем в паху, когда на тебе всем телом лежит Грейнджер и пахнет сладким шампунем, каминным порохом и угрозой.              В целом день складывался удачно.              Грейнджер искрила, шипела и создавала вокруг себя это знакомое поле магии: обволакивающее, трескучее, почти видимое.              Я всегда знал, когда она выходила из себя — воздух рядом с ней менялся. Он сгущался, давил. Магия предупреждала о надвигающейся грозе покалыванием на коже и вставшими волосками на затылке.              У большинства волшебников магия проявлялась как вспышка: короткий выброс, легкая дрожь. А у Грейнджер — стихия.              Ее злость становилась местностью, в которой следовало очень внимательно выбирать, куда ставить ногу. И это разгоняло азарт в моей крови, вынуждая стоять под одиноким деревом в чистом поле, пока в небе гремит гром.              Я все еще приходил в себя на полу, готовясь к новому этапу «раздраконить Грейнджер и остаться невредимым», когда прямо перед моими глазами кратким черным всполохом промелькнул блокнот и скрылся в сумке Грейнджер. Кто угодно другой даже не обратил бы внимания: таких блокнотов тысячи — на это и был расчет при разработке дизайна, — но тому, кто его создал, достаточно и этого мгновения.              Гермиона Грейнджер купила Mate.              Эта мысль не покидала меня с тех пор, как я вышел из ее кабинета.              Изначально Mate создавался как симуляция академического собеседника. Первый прототип без названия я придумал еще на последнем курсе Хогвартса при подготовке к ЖАБА. Истерия по поводу экзаменов не располагала к альтруистическим порывам со стороны однокурсников пожертвовать своим временем, чтобы прогнать тебя по пройденному материалу, и я нашел другой путь.              Уже в Министерстве база знаний блокнота пополнялась рабочими материалами, личными записями о коллегах и прочими наблюдениями, которые помогали мне готовиться к заседаниям. Пока однажды он не начал спорить, не обрел собственный голос.              Так безымянный школьный блокнот превратился в Mate.              А Mate мутировал в модную игрушку для бесед за закрытой дверью. Конечно, его использовали не только для этого, но статистика выбранных режимов говорила сама за себя.              Я откинулся на подголовник кресла и вздохнул, наблюдая, как за стеклом волшебники торопятся к каминам после рабочего дня.              Гермиона Грейнджер купила Mate.              Знала ли она, что я создатель?              Я тут же фыркнул от нелепости своего вопроса. Конечно, нет. Иначе она не подошла бы к офису на милю, не говоря уже о снятии магического слепка.              Пальцы барабанили по рассыпанным по столу отчетам, на которых я так и не смог сосредоточиться за сегодня. Формулы и цифры просто растворялись в потоке мыслей о Грейнджер.              Зачем же тебе Mate?              Самый очевидный и безопасный ответ — для работы. Моделирование переговоров, репетиция выступлений, дискуссия с собственной моделью об используемых методиках... Да, она вполне могла посчитать достойным оппонентом только саму себя. И от этой мысли я невольно улыбнулся.              Эти варианты лежали на поверхности, лукаво шепча: «Все верно, не заглядывай дальше». Но ее нервное движение палочкой... То, как неаккуратно и резко она спрятала блокнот. Скрывалась ли там злость от нашего столкновения или что-то иное?              Я слишком хорошо знал, зачем люди покупают Mate на самом деле. Но Грейнджер... Любопытство сжирало меня изнутри, образовывая опасную черную дыру, из которой могли выползти чудища опрометчивых, нарушающих закон и мораль решений.              Я встал и подошел к эркеру. В прошлом месяце архитекторы Министерства решили, что у сотрудников уходит слишком много времени, чтобы перейти из одного крыла в другое, поэтому теперь их соединял тоннель из темно-зеленого прозрачного стекла прямо на уровне моего кабинета. Кудри Грейнджер подпрыгивали от каждого торопливого шага по выложенному на его дне ковру. Сумка свободно свисала с плеча, и я хищно прожигал ее взглядом, будто мог увидеть содержимое.              Грейнджер нагнал какой-то юнец, становясь ближе, чем она обычно позволяла мне. Я сделал еще шаг, и пар от моего дыхания осел на стекле. Юнец что-то ей сказал, скаля свои зубы, и Грейнджер рассмеялась.              Я прищурился и сжал челюсти, пытаясь справиться с колючими шипами, что обвивались вокруг моего горла, — мне она так не улыбалась. Никогда.              Единственная эмоция, которую Грейнджер проявляла ко мне с безупречной регулярностью, — это злость. Она давала мне ее столь же щедро, как осенний Лондон — дожди.              И я брал.              Даже больше, чем она думала.              Есть вещь, о которой Грейнджер даже не догадывается: я не просто привык к ее злости — я ей наслаждался, жаждал. Она стала моей новой формой дыхания.              Ее острый взгляд сродни ласке — только бы смотрела, говорила, видела меня.              Эта одержимость накрыла меня как резкий ливень в ясную погоду: внезапно и неотвратимо.              Далия была причиной.              Технически, я ее не крал.              Помощница Грейнджер была наделена целеустремленностью сродни своей начальнице, вот только не в аспекте карьерных амбиций. Ее взгляды и блузка, которой вечно не хватало пуговиц, стоило только мне оказаться где-то поблизости, не оставляли сомнений о ее намерениях. И как только прошелся слух о новой вакансии в моем отделе, Далия упорхнула на более привлекательный цветок.              Но Грейнджер восприняла это иначе.              И однажды я вернулся в кабинет, где она уже ждала меня. Стояла у эркера, завладев моей территорией и воздухом. Будто от ее дальнейшего решения зависело, сколько еще лет мне отмерено прожить.              Ее волосы растрепались, а в глазах плескалась столь концентрированная ярость, что любому адекватному волшебнику хватило бы инстинкта самосохранения отступить.              Но я никогда не боялся Грейнджер, а потому сделал шаг вперед. А дальше она пересекла кабинет молниеносно, вцепилась мертвой хваткой в жилет и приперла меня к стене, вдавливая кончик палочки в горло.              Она сыпала обвинения и угрозы, а ее магия перекраивала пространство. Она оседала на коже тяжестью и пахла озоном.              Грейнджер выговаривала мне прямо в лицо что-то про служебную этику и грязные методы в этой ее раздражающей манере подавлять оппонентов, не оставляя им возможности вставить и слово, пока за ее спиной разлетались отчеты, а книги падали с полок.              Лицо Грейнджер впервые оказалось так близко, что я мог рассмотреть темные вкрапления на ее радужке, бледные веснушки на носу и ощутить тепло и тяжесть ее тела, прижатого к моему. На фоне взрывались чернильницы и опадали пеплом цветы в вазах, а я понял, что пропал.              Грейнджер пронзала меня взглядом снизу вверх, переполненная яростью и силой, которую сама едва удерживала. И ни одна ведьма, которая когда-либо смотрела на меня с намерением понравиться, не имела против нее ни единого шанса.              Соблазнение вдруг стало выглядеть жалко. Все эти опущенные ресницы, случайные касания, мягкие голоса...              Грейнджер пыталась меня уничтожить, вскрыть грудную клетку, вырвать сердце и сварить из него улучшенное зелье добродетели. Даже сквозь одежду исходящие от ее пальцев разряды тока проникали под кожу и сбивали работу моего сердца.              Ее губы в ярости налились темным рубиновым цветом, и я не мог оторвать взгляд от их движения, ощущая, как что-то безвозвратно меняется во мне.              Я не пытался вырваться или оттолкнуть ее, а просто расплылся в широкой улыбке, от которой Грейнджер взорвала диванные подушки.              Даже не помню, как она ушла и что сказала напоследок, наверняка что-то убийственное, но обнаружил себя уже одиноким посреди последствий урагана «Грейнджер», который разворошил не только мой кабинет, но и душу.              В тот же день я спустился в родовое хранилище. В одном из дальних ответвлений среди сотни погребенных во времени драгоценностей, которые бы никогда не покинули своды пещер, я нашел ярость Грейнджер — кровавый рубин с темно-алой искрой в глубине. В цвет ее губ. Камень, который образовался при кристаллизации капли крови разъяренного дракона. Он грел мои пальцы, даже пролежав столетия среди этих ледяных стен.              Редкий, уникальный и единственный в своем роде.              Как и сама Грейнджер.              Рубины не шли Малфоям. Слишком живые, слишком теплые. И абсолютно не сочетающиеся с цветом кожи, как утверждала моя мать.              Видимо, он просто ждал свою истинную хозяйку.              Через неделю я сжимал в пальцах аккуратное кольцо гоблинской работы из розового золота с акцентом на каплевидном камне в центре.              Я не собирался дарить его.              Я не был идиотом.              Грейнджер никогда бы его не приняла, а потому я спрятал его в прикроватном ящике. Потому что в хранилище оно было бы частью рода, а здесь служило всего лишь фактом моей прогрессирующей одержимости.              Иногда я открывал футляр. Смотрел. Достаточно часто, чтобы почувствовать себя идиотом, и недостаточно, чтобы перестать.              Да и Грейнджер не облегчала ситуацию.              Первые пару недель после того сокрушительного дня она следила за мной с подозрительностью Грюма. Казалось, я везде напарывался на ее препарирующий взгляд: чуял его затылком, щекой, каждым органом. Все нутро горело от ее внимания, а разум плыл, как у юного мальчишки.              Это был тяжелый период, когда каждое слово норовило превратиться в идиотскую шутку влюбленного мужчины, и я красовался перед Грейнджер как павлин в сезон спаривания. Только ей не было до этого абсолютно никакого дела. Она даже не замечала моего не вовремя пересохшего горла или что одной расстегнутой пуговицей на рубашке стало больше.              Спортивное ориентирование было лучшим и худшим днем из всех: Грейнджер следовала за мной как хищница за добычей, не оставляя без своего внимания с самого утра. К полудню я уже плавился, как свеча — еще чуть-чуть, и от моего терпения остался бы только огарок. Одному Салазару известно, на какой позор я был готов пойти, если бы не завел коня в прохладную реку.              После этого дня Грейнджер начала отдаляться. Будто, проведя наблюдение, пришла к выводу «не интересен». Я замечал это по тому, как быстро она исчезала после любого собрания, что у меня даже не было шанса успеть ее подколоть. Как нервно она стучала носком туфли по полу, когда мы оставались наедине, думая, что я не замечаю ее облегченного выдоха, когда кто-то уводил ее от меня под любым предлогом.              Мы перестали пересекаться в коридорах или столовой, и тогда я впервые сам пришел к ней в кабинет. У меня даже не было более-менее адекватного предлога для этого, лишь на одном энтузиазме и строился мой план.              Она даже не посмотрела на меня, имитируя бурную деятельность, всем своим напряженным видом намекая, чтобы я убирался. А я хотел остаться, хотел, чтобы она снова взглянула на меня. И тогда я сказал какую-то чушь:              — Тебе действительно нужно хорошенько попотеть, Грейнджер, если надеешься выиграть грант в следующем квартале.              Она замерла и — наконец-то — пробила во мне дыру своим взглядом. Какое счастье! И я понял, что попал в цель.              Десятки бессонных ночей для досрочного релиза нового прототипа зачарованных связанных зеркал стоили того, чтобы после получения гранта купаться в ярости Грейнджер. Она искрила как бенгальский огонь в моем присутствии.              А я просто обожаю бенгальские огни.              Но эмоциональные запасы Грейнджер все же не бесконечны, а передвинуть следующий релиз на квартал раньше не представлялось возможным.              Я не мог допустить, чтобы она закрылась от меня снова.              И тогда я сделал то, в чем обвиняют всех выпускников Слизерина.              Подлость.              Грант на чернила был нелепым — я это понимал. Проект с перспективами, конечно, но рядом с ее зельем...? Только очень коррумпированная комиссия могла решить, что водостойкие подписи важнее.              К счастью, комиссия оказалась именно такой.              Официально это был благотворительный взнос в фонд жены председателя комиссии в сумме, превышающей грант настолько, что мой управляющий счетами прислал письмо с вопросом, не требуется ли мне целитель, специализирующийся на финансовом саморазрушении.              Только если бы этим целителем оказалась Грейнджер.              Но губить ее проект я не собирался. Все же моя одержимость имела границы: она питалась вниманием Грейнджер, а не ее неудачами.              Поэтому появился Окард Эфейк. Идиотская и оскорбительно простая анаграмма.              Ложный Драко.              Я сказал себе, что просто плохо спал, когда выбирал его. Но правда заключалась в том, что я хотел, чтобы Грейнджер догадалась. Может, не сразу, но где-то за рутиной ее бы резко накрыло осознание. И тогда она бы пришла ко мне и потребовала объяснений.              Я трусливо скрывал свои чувства и при этом демонстративно небрежно кричал о них.              В этом и крылась моя проблема. Я был весьма самовлюбленным, чтобы ожидать взаимности, но при этом достаточно влюбленным, чтобы бояться отвержения.              Потому что это не было бы кокетливой игрой в недоступность — ее отказ поставил бы точку, отняв у меня все.              А я хотел оставить себе хоть что-то.              Я вздохнул, следя за тем, как Грейнджер скрылась за поворотом. Юнец, у которого не было шансов, судя по его отвратительной мантии фиолетового цвета, глупо скалился и начал следовать за ней. Но очень удачно споткнулся и распластался на совершенно ровном ковре. Что ж, так бывает, когда ты неуклюжий волшебник, мечтающий о ведьме, которой недостоин.              Я вернулся к столу и постарался вникнуть в документы. Но спустя час понял, что все мысли в моей голове заняты торгом с самим собой.              А если я только немного посмотрю?              Мерлин, нет. Это аморально.              Но она ведь может вести не личную переписку.              Все еще нарушение.              Это наверняка что-то рабочее. Вдруг блокнот не справится.              Ты сам-то в это веришь?              Я ведь разработчик, мне необходимо фиксировать сбои.              Это все еще не...              Я вскочил со стула, спугнув свою совесть. Да, просто нужно убедиться, что все работает корректно. Я даже не буду открывать сеанс — только посмотрю техническую карточку.              Офис Mate встретил меня потрескиванием магии в тишине и мерцанием магических кристаллов, подсвечивающих путь. Пальцы слегка подрагивали в нетерпении, когда я прикладывал ладонь к неприметному камню для считывания магического отпечатка. Поверхность нагрелась, и кирпич за кирпичом открылся проход в сердце Mate.              Стеллажи с одинаковыми черными блокнотами возвышались вдоль стен, поблескивая золотыми уголками в приглушенном свете. Между ними тянулся длинный деревянный стол со скамьями по обе стороны, и всякий раз, когда клиент начинал активный сеанс, связанный блокнот соскальзывал с полки, мягко опускался на него и раскрывался. Перо зависало над страницей на короткое мгновение, будто прислушиваясь, а затем начинало писать.              Я зашагал в проходе между полками и столом, не обращая внимания на активные сессии.              Для меня все страницы оставались пустыми, как и было задумано.              Но чего блокноты не могли спрятать — это магический след, которым были пропитаны, чтобы реагировать только на своего владельца. Допущение в безопасности, которым я собирался воспользоваться, направляясь в архив с именными оттисками.              Сотни следов сливались в один общий гул магии, вибрирующий на коже. Активные сеансы фонили сильнее, яркими всплесками облизывая руки, но все еще оставались безликими для меня. Я шел сквозь этот бесцветный шум быстрее, чем требовала видимость непринужденности.              Вдруг легкий разряд тока укусил мои пальцы со стороны стола. Я ощутил знакомое потрескивание магии где-то у запястий. Легкое давление у висков, и запах озона в легких.              Грейнджер?              Я замер.              Прислушиваясь к ощущениям, медленно двинулся обратно вдоль раскрытых блокнотов.              И не ошибся.              Магия, исходившая от одного из них, знакомыми объятиями обвилась вокруг моей шеи. Немного удушающе. Точно она.              Я провел кончиками пальцев по краю страницы, ощущая, как мурашки бегут по предплечьям и щекочут затылок, будто ее магия играла со мной. Перо резво плясало по бумаге.              О чем же вы общаетесь, Грейнджер?              Но я не позволил своему любопытству выпрямиться во весь рост и открыл форзац, вытаскивая формуляр с ограниченными техническими характеристиками, среди которых меня интересовал...              Заданный режим: разговор + легкий флирт.              Зеленое чудище заскребло мою спину когтями, а пальцы сильнее сжали карточку, оставляя заломы.              Я бросил взгляд на перо, что выводило невидимые буквы, а в груди клокотала жгучая ревность.              С кем, Грейнджер?              Опасный вопрос пульсировал в голове в такт стремительно разогнавшейся крови. Я не должен его задавать. Я не должен был даже знать режим, который она выбрала. Я уже залез дальше положенного.              Просто положи формуляр на место и оставь Грейнджер с ее собеседником.              Мое тело окаменело, физически сопротивляясь этой мысли. Я знал, что не смогу спать, не смогу работать, подозревая каждого мужчину, на которого Грейнджер взглянет. Это неадекватно. Мне нужно конкретное имя для ненависти.              Я выхватил палочку и, направив кончик на карточку, пробормотал заклинание повышенного уровня доступа. На бумаге проступило новое поле, и я впился в него взглядом.              Запрашиваемая модель: Драко Люциус Малфой.              Я нахмурился, не до конца осознавая написанное. Мне нужно не имя разработчика. Перепутал чары?              Прочитал еще раз с начала.              — Запрашиваемая модель...              Бабах.              Понимание взорвалось ярким фейерверком, дурманя восторгом. Улыбка сама потянула уголки рта.              Грейнджер выбрала меня.              В плечах появилась легкость, а грудь расширялась от глубоких вдохов. Казалось, я мог свернуть горы. Да Эверест на фоне меня...              Я провел языком по губам и посмотрел на невидимые строки.              Что ты пишешь мне, Грейнджер?              Вопрос был неправильным, но эйфория глушила доводы рассудка.              До дрожи в животе я жаждал узнать. Если имя мое, то я имею право, разве нет? Лишь немного посмотрю.              И я коснулся страницы, скорее выдохнув запретное, известное только мне, заклинание, чем произнеся его.              Блокнот отозвался легким свечением, проявляя чернила. Я не дышал, сглатывая пересохшим горлом, и невесомо провел кончиками пальцев по ее зачеркнутому имени, которое не решался произнести. Видимо, стоило.              Она назвала меня болезнью, и я не смог сдержать самодовольной усмешки. Взаимно, Грейнджер.              Но модель это сбило с толку. Я видел, как она начала сомневаться в корректности выбранного режима, отобразив в формуляре знак вопроса. А обтекаемый ответ Грейнджер только сильнее убеждал модель свернуть с флирта.              Перо собиралось написать ответ, и я бездумно схватил его, чтобы остановить. Оно нагрелось в моей ладони, а в формуляре появилась приписка: ручной режим (доступ разработчика).              Я ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки свободной рукой. Соблазн пленительно шептал мне, что Грейнджер хотела Драко Малфоя, а что может быть лучше, чем сам Драко Малфой?              Но почему тогда она не пришла ко мне? Почему блокнот?              Но я и сам знал ответ: потому что он безопасен. Модель нереальна, но в этом и кроется ловушка — ты получаешь безопасный самообман. И мне плевать на остальных, но я не хотел, чтобы Грейнджер довольствовалась малым, пока я стою прямо здесь.              Перо в моей руке пульсировало в такт сердцу Грейнджер — быстро и неровно, будто перепуганная птица билась в ладони. Я захотел избавить ее от этого страха. За чем бы она ни пришла, Грейнджер это получит.              Я снял пиджак и бросил его на скамью, усаживаясь перед блокнотом.              — Давай, Грейнджер, поболтаем. Но сначала... — Я облизнул губы в предвкушении и медленно вывел под ее симптомами: «Скучно». — Разозлись немного.       

***

             Я отложил перо и, запустив пальцы в волосы, выдохнул с протяжным стоном. Шея, скулы, каждый дюйм моей кожи горели, будто я прыгнул в котел с кипятком.              Идиот.              Самоуверенный, лишенный инстинкта самосохранения идиот.              На раскрытой странице больше не проступали слова. Только остаточное тепло магии Грейнджер ползло по бумаге тонкими, едва ощутимыми волнами, как дыхание под моей ладонью. Я смотрел на пустоту и все еще видел строки, которые она вдавила в страницу так отчаянно, будто прыгала в пропасть без палочки:              «Потому что я хочу тебя».              Я сжал челюсти и надавил основаниями ладоней на глаза.              — Мерлин Всемогущий...              Мой член болезненно упирался в ширинку брюк, призывно пульсируя. Галстук валялся где-то на полу. Рубашка липла к спине. Я не посмел прикоснуться к себе за весь разговор, потому что все это было только для Грейнджер.              Какой ты благородный, Драко.              Мутными глазами я снова посмотрел на ее поплывший почерк. Я не планировал все сводить к сексу по переписке. Я лишь думал о непринужденном разговоре с честными ответами, а получил признание, которое бомбардой разрушило все самообладание в моем мозгу.              Я хотел оказаться рядом с Грейнджер. Лично слышать каждый стон и ощутить ее оргазм своими пальцами. И не только.              Сердце отбивало стаккато в груди. Ее откровения застали меня врасплох, заставляя покрываться краской, как мальчишку.              Кольца на пальцах блеснули в свете кристаллов. Эта невозможная, восхитительная ведьма...              Но что мне теперь делать?              Я не могу просто прийти и сказать: «Хей, Грейнджер, повторим?». Да она проклянет меня до девятого колена.              Я взглянул на дату завершения сеанса в формуляре: время близилось к рассвету. Нужно уходить, пока никто не поймал меня прямо на месте преступления.              Я резко поднялся, но ноги будто забыли, что обязаны держать вес тела, а в глазах потемнело. Пришлось ухватиться за край столешницы.              — Соберись, Малфой, — прошипел я сам себе, пытаясь уложить член в брюках удобнее.              Я натянул пиджак поверх частично расстегнутой рубашки, поправил ворот, а галстук спрятал в карман. Блокнот я также прихватил с собой как доказательство своих грехов.              С каждым шагом ткань брюк терлась о напряженный член, и я молил всех богов, чтобы никого не встретить по пути к камину, потому что даже не мог представить, как бы объяснял свой внешний вид в такой час в пустом Mate с чужим блокнотом под мышкой.              Пламя взметнулось зеленым, и я шагнул в него, произнеся адрес резче, чем требовалось. Дом встретил умиротворенной тишиной, пока внутри у меня рушилась вся архитектура самообладания.              Пиджак полетел на кресло. Я дернул пуговицы рубашки так грубо, что одна отскочила и с тихим стуком покатилась по паркету. Нужно было принять душ. Ледяной. Такой, чтобы кожа онемела, а кровь вернулась туда, где ей полагалось быть у разумного человека.              Я открыл воду, и пар тут же дыхнул мне в лицо. Я перепутал краны.              Плевать.              Брюки и боксеры упали к пяткам.              Я встал под душ и уперся ладонью в холодный мрамор стены, пока горячая, на грани терпимости, вода била по спине. Она стекала по шее, груди, животу, но не смывала образы, которые клеймом выжглись в сознании.              «Ну пожалуйста...»              Член дернулся, и капля смазки выступила на головке.              — Блядь...              Я рвано выдохнул и опустил руку вниз, уже не имея сил сдерживаться.              Первое прикосновение отдало слабостью в коленях. Я тихо простонал, сильнее упираясь ладонью в мокрую стену. Собрал большим пальцем смазку и провел им вниз по уздечке, вокруг головки.              От пара и возбуждения кружилась голова.              Я провел рукой от основания к головке, задержался, сжал, снова опустился вниз. Перед глазами стояло раскрасневшееся лицо Грейнджер у эркера и ее отзывчивое тело в моих руках. Влажные звуки и хриплые стоны. Мне было мало. Я расставил ноги шире, упираясь пятками в мрамор, и начал трахать собственный кулак с нарастающей злостью, потому что это была жалкая замена.              Я хотел войти в нее не в фантазии, а по-настоящему, почувствовать, как она сжимается вокруг меня, и остаться внутри на ту мучительную секунду, когда она поймет, что больше не может притворяться равнодушной. Хотел услышать, как она теряет слова.              Член пульсировал в моей ладони, кожа стала чувствительней, а яйца подтянулись, предвещая скорый оргазм. И я сжал кулак сильнее.              Грейнджер здесь не было, но я чувствовал ее везде. В горле — ее имя. На пальцах — вибрация пера, повторявшая ее сбившееся дыхание. Под кожей — ее магия. Ни одна женщина в моей жизни не доводила меня до такого, находясь в другой части города и не подозревая, что делает со мной.              Все мышцы в теле окаменели, а из груди вырывались лишь короткие прерывистые вздохи. Бедра дернулись в последний раз, и меня накрыл оргазм такой силы, что в глазах потемнело, а пальцы ног онемели.              Я опустил голову, упираясь лбом в предплечье, пытаясь вспомнить, как дышать.              Сперма выходила еще несколькими остаточными толчками, прежде чем тело наконец отпустило.              С последним импульсом я выпрямился и выкрутил вентиль в другую сторону, умываясь прохладной водой.              Мастурбация была переоценена. Ее никогда не было достаточно для полного удовлетворения. Физически я уже не ощущал того же разрывающего напряжения, но психологически я все еще хотел.              Хотел Грейнджер, а не кулак в тесном душе.              Я выключил воду, схватил полотенце и, на ходу оборачивая его вокруг бедер, вышел в спальню. Сквозняк из приоткрытого окна вызвал дрожь на влажной коже, но я не стал одеваться, сев в полотенце на край кровати.              Капли стекали с мокрых волос на лицо, и я откинул пряди несколькими движениями назад.              На прикроватной тумбе дымилась чашка с чаем, оставленная эльфом. Тут же заметил и блокнот. И будто только теперь в полной мере осознал все произошедшее за последние часы.              Грейнджер хотела меня.              За всей своей злостью и колкими фразами она таила те же чувства, что одолевали и меня самого. И я ни разу не заметил. Боясь быть отвергнутым, я мог упустить свой шанс.              Но теперь я знал, и в груди разливался коктейль из чувств: счастье, уверенность, решительность.              Я выдвинул ящик и достал бархатный футляр. В рубиновом камне играл отблеск свечей, и я в очередной раз представил это кольцо на пальце Грейнджер. Теперь эта фантазия не казалась столь нереальной. Конечно, шанс, что она запустит его в меня, все еще был высок, но теперь я не отступлюсь.              Я так и уснул в полотенце, сжимая футляр в кулаке.       

***

             Утром Министерство пахло мокрыми мантиями, кофе и чужой усталостью.              Я пришел раньше обычного. Не потому, что волновался. Разумеется нет. Просто у меня было много дел. Например, придумать, как пригласить Гермиону Грейнджер на свидание так, чтобы она не решила немедленно вызвать авроров из ОМП.              Вариант «Грейнджер, ужин» был лаконичен, но мог закончиться проклятьем.              Вариант «Не хочешь обсудить эффективность своих терапевтических методов за вином?» был подходящим только для самоубийства.              Вариант «Я знаю, что ты хочешь меня» был исключен также по причинам базового выживания.              К тому моменту, как я дошел до поста проверки палочек, у меня не было ни одного пригодного варианта, зато была острая потребность обойти десять этажей пешком.              Дежурная ведьма подняла взгляд от журнала.              — Мистер Малфой, распишитесь здесь.              Она ткнула пальцем в крошечную строчку, потерявшуюся среди размашистых подписей, и протянула именной конверт с печатью Св. Мунго. На прошлой неделе всех сотрудников Министерства отправили на полное обследование после участившихся случаев обмороков на рабочем месте.              — Благодарю.              Конверт и блокнот — не знаю, зачем взял его с собой — я бросил на стол в кабинете и занялся почтой. Но через пять минут любопытство все-таки взяло верх, и я распечатал результаты обследования. Внутри лежал единственный лист насыщенного зеленого цвета. Я начал читать и на первой же строчке остановился.              Гермиона Джин Грейнджер.              — Что за...              Я снова сверился с конвертом — Драко Люциус Малфой. Я хмурился в непонимании, пытаясь разобраться, где ошибка. Снова взглянул на результаты. Рост, вес, дата рождения — все было не моим. И тут взгляд зацепился за строку в нижней части таблицы.              Состояние цикла на момент получения результатов: овуляторная фаза.              Я уставился в стену.              Нет.              Нет, Драко.              Нет.              Ты не будешь думать об этом.              Но член оказался быстрее. За каких-то пару секунд он налился кровью до болезненного напряжения, будто готовился прямо сейчас приступить к работе.              Не-а, парень, тебе ничего не светило.              Но разве можно теперь ему доказать, особенно учитывая, что я знал, какими требовательными могут быть ведьмы в овуляцию. Перед глазами тут же всплыла фантазия, как Грейнджер врывается в мой кабинет и требует...              Дверь с размаху впечаталась в стену. Отчеты и корреспонденция разлетелись в разные стороны. Грейнджер влетела в кабинет как фурия.              На ней все еще была уличная мантия, прическа растрепалась, глаза сверкали так ярко, что у меня и сердце, и член встали по стойке смирно.              Вокруг нее уже дрожал воздух. Магия колола мой затылок. Ее лицо так и кричало: «Я знаю, что ты виноват, и сегодня кто-то не доживет до обеда».              Я медленно опустил лист на стол лицом вниз.              Грейнджер захлопнула дверь.              — Малфой.              Я посмотрел на нее. На налившиеся губы, на часто вздымающуюся грудь, на руки, сжимающие палочку. На ведьму, которая вчера написала, что хочет меня, а сегодня пришла, судя по всему, уничтожить. И понял, что все мои планы пригласить ее на свидание нормальным способом умерли на месте.              — Грейнджер, — сказал я.              Она сделала шаг вперед.       Магия вокруг нее вспыхнула сильнее, и где-то на подоконнике жалобно треснула ваза.              Я едва не улыбнулся.              Если это был ад, кто-то перепутал табличку.              Потому что я, кажется, попал в рай.