И швы на коленях, и иней на сердце

Следующие две недели превратились в мимолетные мгновения. Занятия, тактические разборы, ледяные души после, короткие часы сна, которые капитан проводил либо в полудрёме на кровати, либо сидя на подоконнике, созерцая, как за окном неохотно светает. Первые, бледные лучи солнца, только-только пробивающиеся сквозь плотную завесу предрассветных сумерек, падали на лицо, высвечивали синеву, заострившиеся скулы, тонкую линию губ, сжатых в привычном напряжении. Лекарства работали. Чувствовалось это с каждым днём всё отчётливее — непривычное состояние, когда внутри, где раньше пульсировала режущая боль, вдруг воцарилась тишина. Больше не ощущал своего сердца.

***

Расположившись на скамейке у кромки поля, сжимая в руках пластиковую свистульку, которую давно уже не использовал по назначению, тренер наблюдал за своим лучшим игроком. За тем, кто вытаскивал команду из самых безнадёжных ситуаций, забивал решающие голы, был героем, чьи действия изменят финал любой истории. В понимающих, выцветших от времени и безмятежных переживаний очах, затаилась тревога. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — думал он, рассматривая, как Странник в очередной раз отбирает мяч у противника и отправляет его в сетку. Мужчина смотрел на эту неестественную лёгкость, родную грацию, и в душе возникали вопросы. Такие вещи просто так не случаются. Человек не может вдруг, ни с того ни с сего, играть лучше, чем всегда, если только... Отогнал мысль, стоило ей начать формироваться. — «Шестой»! — кричал с бровки, и голос срывался на хрип, перекрывая шум практики. — Левое крыло! Передай! Слышал, но делал по-своему. Передача налево сейчас — потеря маневра, это ошибка, брешь в обороне, которую соперник не замедлит применять. Вместо этого плавно развернулся и отправил его в центр, к Тарталье. Одиннадцатый принял, не глядя, будто ждал этого паса долгое время, и на бегу пробил по цели. — Глаза б мои тебя не видели, — проворчал наставник, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. Однако в тоне не было злости, лишь истинная гордость. Синхронность, которую они практически потеряли из-за отсутствия центрального нападающего, вернулась и совершилась даже чётче, словно все эти месяца они только и занимались, что учились понимать друг друга без слов. — Справа! — выкрикнул юноша, и мяч, словно по волшебству, оказался у ног Сетоса. Тот, не удостоив взором, переправил его дальше, на Сайно, который уже рвался к воротам, и счёт снова изменился, заставив табло моргнуть красным. Коуч, наблюдавший за этой молниеносной комбинацией, только покачал головой: — Ангелы, а не мальчишки, — тихо сказал он, ни к кому не обращаясь. — Ты их заново собрал, парень. За-но-во.

***

Тренировка в тот день была особенной, ведь тренер решил устроить полноценную двусторонку, почти как в настоящем матче. Свистки, замены, рисунки, которые переписывались в процессе, пока футболисты носились по полусмокшему газону, подгоняемые криками чирлидерш с трибун. Небо уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на мокрую траву, когда преподаватель, наконец, сжалился и взмахнул планшетом, возвещая об окончании. Пронзительный звук рассек воздух, и уставшие опускались прямо на землю, тяжело дыша и растирая забитые мышцы. Капитан отошёл в сторону, опёрся ладонями о колени, сделал несколько глубоких, размеренных вдохов. Сердце должно было бешено колотиться после такой нагрузки, теперь молчало. Пугающая пустота. Дорога домой тянулась бесконечно. Ключи дрожали, никак не желая попадать в замочную скважину. Механизм щёлкал, сопротивлялся, будто тоже резвился против него, пока не совладал с непослушными пальцами. Темноволосый шагнул внутрь, на ходу сбрасывая рюкзак, тот с глухим стуком упал на пол в прихожей, но он даже не обернулся. Всё внимание — вперёд, на кухню, где на полке стоял пузырёк, иная украденная у судьбы капля жизни. Прошёл коридор. Коснулся рукой стены, чувствуя, как мир начинает плыть, а очертания предметов размываются, теряют чёткость, превращаясь в цветные пятна. Тонкие пальцы сомкнулись вокруг маленькой упаковки таблеток, и в этот момент ноги подкосились, в висках застучала кровь, с каждым ударом отдаваясь в груди навязчивой болью, которую пытался заглушить. Не успел. Чувствовал, как тьма наваливается, давит, забирает разумение, оглушает слух. Попытался вдохнуть, только не смог. Грудная клетка не поднялась, лёгкие отказывались слушаться, диафрагма свелась судорогой, выталкивая остатки воздуха наружу, сохраняя пустоту, которую нечем было заполнить. Покоился на полу, худой, раскинувший конечности, с растрёпанными волосами, и походил на сломанную куклу, которую хозяин забыл убрать на место.

***

Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто не желая покидать ту тёплую, уютную темноту, в которой не было ни мучения, ни идей, ни этого вечного, грызущего чувства, что время уходит быстрее, чем он мог предположить. Сначала — звуки. Тиканье часов на стене, мерное, успокаивающее. Гул холодильника где-то на кухне... лежал на кухне, да, он помнил. Шум машин снаружи, далёкий, почти нереальный. Повернул голову, шея затекла, хрустнула, отозвалась ноющей пульсацией. Кафель под щекой был холодным, и эта отрезвляющая температура помогала держаться, не проваливаться обратно в беспамятство. Постарался приподняться, руки дрожали, подкашивались, не подчинялись держать вес собственного тела. В глазах поплыло, закружилось, и пришлось зажмуриться, переждать, дышать размеренно. Циферблат показывал десять минут одиннадцатого. Секундная стрелка дёргалась, замирала, снова дёргалась, явно батарейка садилась. Давно собирался её заменить. Юноша сел, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру. Дрожь не отступала, изящные кисти мелко тряслись. Он сжал их в кулаки, разжал — бесполезно. Валяться в таком состоянии не хотелось, но подниматься — тем более. Темноволосый откинул затылок на дверцу шкафчика и прикрыл веки, слушая, как постепенно выравнивается сердцебиение. Тошнота отступила, оставив после себя лишь противную слабость. «Занятия уже начались», — вспомнил он, и эта нелепая мысль вызвала на губах слабую усмешку. Нащупал телефон в кармане. На экране отобразилась куча уведомлений: пропущенные звонки, сообщения от ребят, друзей, тренера и от неё. Словно током ударило, когда увидел её имя среди непрочитанных. «Ребята просили передать тактические схемы. Могу прийти?». Парень заставил себя встать, прошёл в ванную, взглянул на себя в зеркало. Бледный, осунувшийся, с синими тенями под очами, выглядел так, будто не спал неделю, а не просто провёл ночь в отключенном положении. Открыл кран, набрал бодрящей воды в ладони, плеснул в лицо. Она стекала по щекам, по подбородку, капала на одежду, оставляя мокрые пятна. Коснулся кончиками ключиц, выступающих слишком отчётливо, осязая, как под ней бьётся спокойный пульс. Рёбра проступали явственно, плечи казались острыми, а кожа отливала синевой там, где под ней проходили вены. Он не любил смотреть на себя, так как это напоминало о том, о чём предпочитал не думать. Накинул черную футболку; хлопок приятно облегал, скрывая выразительную худобу. Спешно, насколько позволяло самочувствие, привёл комнату в порядок: закинул разбросанные тетради в рюкзак, спрятал со стола пустую кружку, сполоснул её в раковине. Мелочи, которые выдавали бы хаос, царивший внутри и, как следствие, в квартире. Медикаменты затаены в тумбочку, пузырёк выброшен в мусорное ведро. Звонок раздался ровно в половине часа — пунктуальность, которой всегда можно позавидовать. Три коротких стука, без этой дурацкой привычки некоторых жать на кнопку до тех пор, пока дверь не откроется. Он выждал ещё несколько ударов сердца, делая вид, что не стоял в коридоре последние пять минут, и только потом поворотил замок. Девушка ожидала на пороге, и первый луч майского солнца, пробившийся сквозь мутное стекло подъездного окна, упал на её волосы, высветив в них золотистые отблески. Школьная форма сидела на ней безупречно: чёрная юбка, аккуратная блузка... веяло весной. В одной ладони блондинка держала папку с бумагами, схемы, о которых писала, в другой сжимала телефон, и пальцы её были насторожены, побелели на сгибах. — Привет, — произнесла она, чуть склонив голову набок, и взор скользнул по его лицу, слишком бледной коже и теням под глазами. — Простудился? На что жалуешься? Разглядывала его поневоле, боясь почудиться навязчивой, но не в силах отвести взгляд. Футболка сидела на нём мешковато, открывая ключицы, выступающие вены на запястьях. Волосы, всё ещё влажные после душа, рассыпались блестящими прядями, и пахло от него свежестью, без привычной сигаретной горечи. — На любопытных девчонок, — огрызнулся он, и это было уже роднее, чем та безжизненная вежливость, с которой встретил у порога. — Температура. К завтрашнему дню пройдёт. Отступил на шаг, впуская, заставляя секунду поколебаться, но златовласая шагнула внутрь. Квартира приветствовала холодком и полумраком. Просторная прихожая плавно перетекала в гостиную, которая служила и кухней, и местом для отдыха. Типичная планировка малогабаритного жилища, куда не сунешь ненужное, но владелец сумел распорядиться каждым сантиметром с аскетичной эстетикой, которая выдавала в нём человека, привыкшего к порядку. Шторы на окнах в спальне были задёрнуты не до конца, и сквозь узкие щели пробивался легкий свет, выхватывая из темноты очертания мебели: стол, заваленный тетрадями, небольшая кровать, покрытая мягким, серым пледом. У стены стоял обширный стеллаж из дерева. Среди фолиантов угадывались несколько потрёпанных, испещрённых пометками от руки, сборников тактических футбольных схем, томик японской литературы в старом переводе, и пара увесистых частей по истории, с закладками на середине. Ничего лишнего: ни пыльных безделушек, ни громоздкой техники, ни разбросанных по углам вещей, которые указывали бы на пребывание кого-то ещё. Тем не менее, дом не казался безликим. Здесь чувствовался хозяин, в том, как на подоконнике находилась пепельница, полная окурков, на стуле была небрежно лежащая тёмная толстовка, недавно оставленная стопка учебных конспектов. Уютно. «Шестой» с едва уловимым скрипом открыл дверцу холодильника, и освещение на мгновение выхватило из тьмы его нездоровый лик, заострившиеся скулы, напряжённую линию челюсти. Достал стеклянную, с прозрачной, слегка пузырящейся жидкостью внутри, бутылку минералки и со свойственным, почти автоматическим движением открутил крышку, услышав сухой щелчок. — Твои ребята сегодня неплохо справились, — начала она осторожно, разрывая повисшую тишину, но проскальзывало оживление, которое рождается, когда делишься чем-то действительно важным. — Тренер прямо сиял. Наконец-то стала получаться та связка, которую вы отрабатывали. Юноша поднёс горлышко к губам, делая глоток, но не торопился пить. Задержал воду у рта, позволяя прохладе коснуться языка, и слушал. Новости разносились буднично, обыденно, в них было столько жизни, что это успокаивало. — Ну, раз всё так хорошо, — пробормотал он, чуть прищуриваясь, рассматривая её через комнату, — Значит, на финале хотя бы не опозорятся. План, который я оставил, они ведь запомнили? Не надеюсь, что осилят без меня, но хотя бы основу. Снова пытался проверить, чувствует ли себя команда готовой, способной идти дальше без его постоянного присутствия, голоса, совета, который всегда поправлял, подстёгивал, вынуждал выкладываться на сто процентов. Без него самого. Вникал вполуха, кивая через каждые пару фраз, дабы блондинка не заподозрила, что мысли блуждают далеко, под рёбрами уже начинала просыпаться знакомая, тупая пульсация. — ...и сказал, что в четверг, — речь вдруг показалась отчётливее, прорезав его рассеянность, — у тебя будет встреча с губернатором. Слова звучали беззаботно, и она не сразу заметила, как парень в тот момент отпивал из поллитровки. Лицо, обычно такое непроницаемое, вдруг исказилось в попытке не поперхнуться, принуждая судорожно кашлянуть, прикрывая рот, и на несколько секунд его взор стал по-настоящему ошарашенным. — Губернатор, — протянул он с лёгкой, почти злой усмешкой, и в этом слове было столько иронии, что невольно заставило поёжиться. — И когда успели организовать эту встречу? — Было решено ещё неделю назад. Я думала, ты знаешь, — замялась белокурая, чувствуя, потому что капитан всегда располагал информацией, упущение такого события указывало на то, что его мысли заняты чем-то иным. Телефон коротко завибрировал, и, извинившись жестом, она обратила внимание на экран. Пальцы промелькнули по стеклу, открывая уведомление, и на лице мелькнула взволнованность, которое всегда появляется, когда читаешь сообщения от подруг. Не сосредотачиваясь на тишину, воцарившуюся в комнате, девушка пробежала по строчкам. — Что там? — голос раздался сбоку, ровный и чуть ленивый, будто ему не было никакого дела до её отвлечения. Однако видно, как он едва наклонился, пытаясь рассмотреть переписку. — Нилу напомнила, перед мероприятием также будет показательный матч, — отозвалась она, не поднимая глаз, продолжая вчитываться в новости. — Нам придётся быть в полной готовности. — И что ещё она пишет? — спросил тот почти небрежно, но чувствовалось усилие, словно заставлял себя говорить легко, пока хотелось выхватить гаджет и прочитать самому. — Мелочи всякие, — пожала плечами, всё ещё улыбаясь чьей-то шутке в чате, кисти её на мгновение замерли, когда наткнулась на новый пост. — Ах да, чтобы те, у кого нет разрешения, обязательно прошли медицинское обследование сегодня и принесли тренеру. — Ммм, — выдавил он из себя, и это было единственное, что удалось произнести. «Допуск. Допуск, допуск, допуск, допуск, допуск...», — шепот становился всё громче, что не получалось вникать в диалог. Не шелохнулся, только чуть склонил голову набок, в этом действе было столько напряжения, сколько он обычно позволял себе только в самые опасные моменты игры. Речь про выдающегося в команде, кто играл без официального подтверждения врачей, чьё имя в документах преподавателя было помечено жирным вопросительным знаком. Должен быть примером для остальных, но на деле шёл по тонкому льду, который мог проломиться в любой миг. Златовласая уже собиралась попрощаться, накинула сумку и сделала шаг в сторону прихожей, но что-то заставило замереть на полпути, обернуться и внимательнее всмотреться в фигуру у окна. Юноша не шевелился. Стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пустой двор. Спина, такая прямая минуту назад, теперь казалась слегка ссутуленной, руки безвольно висели вдоль тела. — Эй, — тихо позвала она, останавливаясь в полушаге от него. — Тебе плохо? Без ответа. Только едва видимое движение, кадык дёрнулся, когда темноволосый сглотнул, но интерес остался прикован к улице, к ветвям, к серому небу, которое давило на город своей тяжестью. Девушка потянулась к нему, не спрашивая позволения, впервые за всё время, когда они оба так тщательно соблюдали игнорирование, измеряемое холодными высказываниями. Ладонь коснулась его лба, прикосновение было невесомым, но замечалось, как кожа под касанием оказалась прохладной. Странник отшатнулся, словно от удара, и локоть глухо стукнулся о шкаф. Наконец, оторвался от пейзажа и уставился на неё, в нём блеснула растерянность. Всего на долю секунды, прежде чем безразличие вновь вернулось. — Что ты делаешь? — вопрос показался хриплым, с той надломленной ноткой, которую он тут же попытался задавить, прочищая горло. — Я же сказал – температура. Не надо меня трогать. Оттолкнулся, восстанавливая дистанцию, которая была только что нарушена. Взгляд скользнул по её лицу, остановился на губах, затем на встревоженных очах, что, вероятно, ещё секунда и тот сорвётся, скажет что-то резкое, грубое, чтобы отшить, заставить уйти, не задавать нелепых вопросов. Однако вместо этого темноволосый просто вздохнул. Долгий, тягучий выдох, будто выпускал из себя весь воздух, который сдерживал слишком долго. — Нет смысла беспокоиться, — произнёс наконец, и голос его потерял остроту, став почти безжизненным. — Доверься мне.

***

Утро встретило его серым, моросящим небом и пронизывающим ветром, который гнал сухие прошлогодние листья. Странник стоял у кромки, прислонившись к металлической ограде, и смотрел на вереницу, выстроившуюся вдоль боковой линии. Тренер, к его чести, незадолго до этого заговорил о необходимости подстраховаться, что хорошо бы обрести второй состав, на случай, если основной по какой-то причине обнаружит себя неготовым, позволяя самому отбирать футболистов. Слух о кастинге разлетелся мгновенно: такое событие накануне грандиозного матча случалось редко, тем более что проводил его известный «шестой». Молва о жёстком отборе и бескомпромиссности разнеслась по всем спортивным кругам школы, привлекая и тех, кто уже имел опыт, но не прочь был попытать удачу. Все жаждущие стать знаменитыми, горящие нетерпением доказать свою состоятельность, столпились на краю поля, переглядываясь с соперничеством, которое ещё не успело перерасти в открытую вражду. Минуты тянулись, превращаясь в часы. Солнце поднималось выше, разгоняя туман, и стадион постепенно освещался, делая происходящее почти осязаемым. Темноволосый почти не двигался, лишь изредка переступал с ноги на ногу, давая отдохнуть затёкшим мышцам. Кисть устала выводить имена и зачёркивать их тут же, но он продолжал, не поднимая глаз, не тратя ценные секунды на объяснения. Речь звучала холодно, когда он приказывал, и ни один из присутствующих не осмеливался возражать. Собственная команда, которую он привлёк для спарринга, уже начинала выдыхаться. Играть против свежих, полных сил претендентов, которые жаждали показать себя, было непросто даже для опытных. Новички набрасывались на мяч с такой яростью, будто от этого зависела их жизнь, и это вынуждало напрягаться, выкладываться, чтобы не опозориться. — Они совсем не щадят нас, — прошипел Хэйдзо, когда очередной агрессивный юноша едва не сбил его, врезавшись плечом в плечо. — Им это с рук не сойдёт. Из толпы вышел парень, невысокий, с блондинистым маллетом, приятно переливающимся под лучами. Лицо оказалось словно кукольным — с выверенными чертами, которые сразу приковывали внимание. Мягкие скулы, прямой, аккуратный нос, тонкие, чуть изогнутые брови, тяжёлые веки, длинные ресницы, эффект сонного взгляда. Цвет зрачков трудно было разобрать в этом утреннем свете, но в них ощущалась гипнотичность, заставляющая задерживать интерес дольше, чем следовало. Спокойная грация, которая заставила капитана на мгновение оторваться от планшета. Он не спешил, не суетился, не оглядывался на остальных, хотя те окружали его вниманием, явно не ожидая увидеть среди кандидатов кого-то с такой внешностью. «Интересно», — подумал он, провожая фигуру, занявшую своё место среди других. Светловолосый бегал скоростно, выносливость казалась неестественной. Не сбавлял темпа даже на дистанциях, где другие начинали сдавать, дыхание оставалось ровным, очи — сосредоточенными. Приземлил на газон уже троих, и каждый раз, когда кто-то оказывался на траве, мелькала лёгкая улыбка. «Шестой» всегда полагался на расчёт, на умение просчитывать противника на несколько шагов вперёд. Стиль был отточен до совершенства, лишён эмоций, предельно рационален. А этот... в нём чувствовалась одержимость, неплохая база, которую можно направить в правильное русло. Пальцы, держащие ручку, не торопились вычёркивать фамилию нового игрока. — Ты уверен? — мужчина уже собирался дать оценку. — Времени мало осталось. — Будем держать его в узде, — в голосе не проскользнуло ни капли сомнения. — Если перестанет показывать результат — вылетит так же быстро, как появился. Нападающий отвернулся, возвращаясь к листам, и сделал пометку: «Оставить». Почувствовал, как под рёбрами снова настойчиво заныло, но проигнорировал это и поднялся, спускаясь в низ трибун. — Подойди сюда, — позвал он, и голос его, низкий и ровный, прокатился над полем. Новичок уже ожидал у подножия трибуны и любопытно созерцал на него снизу вверх. Солнце падало ему прямо в лицо, но он не щурился, не отводил взгляд, только слегка склонил макушку набок, изучая капитана с тем же вниманием, каким тот одарял его минуту назад. — Играл где-то раньше? — спросил Странник, не тратя времени на приветствия. — Или поразвлекаться пришёл? — Скорее побеждать, — ответил он мягко, почти ласково, и в этом речи было столько уверенности, что она граничила с наглостью. — А развлекаться буду уже после. Нападающий сощурился, скрещивая руки на груди. Привычный жест помогал ему сохранять дистанцию, не позволял собеседнику заглянуть слишком глубоко. — И на какой позиции видишь себя в команде? — вопрос прозвучал почти безразлично, хотя на самом деле он ждал этого ответа. — На твоей, — у блондина мелькнула улыбка, которая на секунду заставила того замереть. Вместо смеха позволил себе приблизиться, опереться о холодный металл, и склониться чуть вперёд, сокращая расстояние между ними. — Мы ведём по-разному, — поправил его синеволосый. — Ты движешься на эмоциях, не оглядываясь, действуешь сердцем. Я же просчитываю каждый шаг и думаю головой. Это несочетаемые подходы. Темноволосый выпрямился, отрывая пальцы от ограды, и отошел. Боль под рёбрами становилась всё ощутимее, и понимал, что следует закончить этот разговор, пока не начал показывать слабость. — Завтра в восемь. Будешь на тренировке с основным составом, — сказал он, будто только что не было этой напряжённой паузы. — Опоздаешь – потеряешь номер. Долго смотрел вслед новенькому, пока рядом бесшумно не возник Чайльд, который, прихрамывая, драматично рухнул на сидения. Дышал тяжело, но на губах уже появилась знакомая, бесшабашная ухмылка, которая не сходила даже после самых изнурительных занятий. — Ну и тип, — протянул тот, не глядя на «шестого», тон звучал с той ленивой насмешкой, которая обычно предшествовала очередной колкости. — Ничего себе пополнение. Наконец повернулся, бросив на приятеля оценивающий взор. Аякс удобно разлегся, и сейчас больше походил на зрителя, чем на игрока, только что идеально выложившегося. — Ты просто не привык, что кто-то может быть быстрее тебя, — пробормотал без презрения, но и без сочувствия. — Или сильнее. Или, не дай Бог, умнее. Послышалось фырканье, но в этом звуке не было обиды, только лёгкое раздражение, смешанное с любопытством. — Слышал, как на вопросы отвечал? «На твоей позиции», — передразнил товарища, кривясь в усмешке. — Прямо заявка на корону. Ещё бы ему повязку отдал и ушёл на покой. «Наша шестерка незаменима».

***

Следующее утро встретило стадион бледными, едва пробивающимся сквозь пелену облаков, лучами. Воздух ещё хранил ночную прохладу, и каждый выдох превращался в невидимый пар, тающий на ветру. Газон, влажный от росы, глухо пружинил под ногами футболистов, которые выстроились вдоль боковой линии, настороженно рассматривая зрительские места. Там, на верхних рядах, среди пустых сидений, выделялась худая, неподвижная фигура. Странник сидел, откинувшись на спинку скамьи, опустив ладони на колени. Поза, которая должна была выглядеть расслабленной, но выдавала напряжение, скрытое под безразличием. Не разглядывал поле, вернее, делал вид, но глаза, скользящие по толпе, всё равно возвращались к «восьмому», который стоял чуть в стороне от остальных, поправляя гетры и разминая шею. Тренер, стоящий у кромки поля, коротко свистнул, и игра началась. Мяч, пущенный в центр, покатился по мокрой траве, и новичок рванул первым, оставляя ребят на мгновение замешкаться. Он продолжал бежать, бить, перехватывать, не чувствуя усталости, и его движения становились только точнее, будто только разогревался, а не истощался. Пальцы темноволосого чуть заметно дрогнули, когда тот в очередной раз ушёл от захвата. В очах мелькнула короткая, почти незаметная искра, подтверждение того, что уже предполагал вчера. Этот парень действительно был чем-то особенным. Чирлидерши появились на трибунах ближе к середине тренировки. Они поднимались по лестнице негромко, перешёптываясь, вдыхая свежий воздух, и их голоса, звонкие и беззаботные, разорвали тишину, которая до этого царила на зрительских местах. Девушки рассредоточились вдоль сидений, некоторые сели, другие остались стоять, прислонившись к перилам, и все смотрели, как разворачивался спарринг. — Странник имидж сменить решил? — спросила одна из них, с тёмными длинными локонами, указывая пальцем на блондина, который в этот момент обводил защитника. Она склонила голову набок, изучая новую персону, которая теперь выделялась на центре поля, оттягивая сбившуюся форму. Солнце, пробившееся сквозь облака, упало на его волосы, делая их почти светящимися. Послышался девичий смех. — Красивый, — признала её подруга, не скрывая одобрения. — И движется хорошо, легко так. — Может, где-то играл раньше? — предположила одна из них, всё ещё наблюдая за «восьмым». — Или захотел попробовать силы в сборной? — Или хочет заменить нашего капитана, — прошептала Нилу с искренним изумлением, смешанным с недоверием. — Судя по повадкам, у него уже есть кое-какие планы. Ёимия следом посмотрела на силуэт, сидящий наверху. Юноша не двигался, устроился неподвижно, скрестив руки на груди, и его лицо, освещённое бледным светом, оставалось бесстрастным. — Интересно, — протянула рыжеволосая задумчиво, не обращаясь ни к кому конкретно. — Обычно он не терпит тех, кто может составить ему конкуренцию, рядом с собой. — Наверное, ему надоело быть единственным, — пожала плечами Камисато, отворачиваясь и поправляя ленту. — Иногда полезно иметь кого-то, кто может дышать в спину. Держит в тонусе. Парень, словно почувствовав на себе взгляд, медленно повернулся в сторону балкона. Глубокий взор быстро скользнул по чирлидершам, останавливаясь на ней. Ладони белокурой покоились на прохладном металле, макушка была склонена, касаясь щекой переплетённых пальцев, и мягкие пряди, чуть растрёпанные утренним ветром, изящно спадали вниз, за пределы перил, колыхаясь на ветру. Люмин не участвовала в общем разговоре, не вплетала себя в их переливчатый гомон. Странник лишь перевёл дыхание, поспешно воротясь к созерцанию стадиона перед собой. Холодные, сжатые кулаки расслабились, и он позволил себе едва слышный выдох, который никто не мог услышать. Девицы, заметив его безразличный вид, разочарованно переглянулись и снова принялись обсуждать новичка. Однако тон их стал менее оживлённым, ибо то и дело возвращались к нападающему, будто они ждали, что тот выдаст себя ещё хоть одним жестом, который можно было бы истолковать. — Странный он, — почти обиженно пробормотала другая, будто ей не хватало привычного внимания. — Всегда хоть пару колкостей бросит, а сегодня молчит.

***

Новенький влился в коллектив уже через несколько совместных матчей, что либо свидетельствует о большом опыте, либо о врождённом чувстве такта. Не лез с советами, не пытался казаться своим, просто выполнял свою работу безупречно, даже самые скептически настроенные ветераны начинали понемногу смягчаться, признавая его право находиться на этом поле. Перерыв застал команду, и игроки, тяжело дыша, потянулись к скамейкам, кто-то рухнул прямо на траву, раскинувшись, другой медленно, с видимым усилием, побрёл к бутылкам с водой. Обычно в такие моменты Странник держался в стороне. Не любил толпу, когда его окружали, спрашивали о чём-то, пытались втянуть в разговоры, которые считались пустыми и бессмысленными. Находил укромный уголок, прислонялся спиной к стене или ограждению, смыкал веки и просто ждал, пока суета уляжется. Сегодня его отсутствие в центре событий чувствовалось особенно остро. Чирлидерши, до этого наблюдавшие за происходящим с верхних рядов, спешили спускаться. Их шаги, лёгкие и пружинистые, отдавались эхом по бетонным ступеням, и в этом размеренном движении проявлялась уверенность, которая появляется у девушек, привыкших быть среди успешных красавцев. Новое лицо, к тому же столь примечательное, всегда привлекает внимание, особенно, если появилось так неожиданно и так уверенно заявило о себе на поле. Блондин возник рядом с ней бесшумно, как тень, которая вдруг обрела плоть. Одна минута — его ещё не было, а в следующую уже стоял в нескольких метрах, поправляя повязку на запястье, и взгляд, внимательный и чуть прищуренный, был устремлён на златовласую. — Привет, — сказал он, и голос раздавался мягко, дружелюбно, но эта мягкость не оставляла выбора. — Можно поинтересоваться кое-чем? Она оторвалась от перил и посмотрела на него, чуть прищуриваясь, желая понять, что именно ему нужно. Вблизи юноша выглядел ещё более впечатляюще, чем на стадионе, делая его одновременно приветливым и недоступным. — Спрашивай, — ответила девушка, стараясь не показывать, что внезапное появление застало врасплох, а внутри проснулась настороженность. Светловолосый шагнул ближе, но не настолько, чтобы нарушить ту невидимую границу, которая существует между незнакомцами. Слегка наклонил голову набок, разглядывая её с профессиональной оценкой, которую, вероятно, дарил всем, с кем сталкивался. — Близко общаешься с капитаном? — прозвучал вопрос, ответ на который ему уже известен, но он хочет услышать его от собеседницы. — Я видел, как вы переглядывались. — Мы знакомы, — кивнула наконец блондинка, чуть неодобрительнее, чем планировала. — Давно. Почему тебя это интересует? Не отвел глаз. На его губах возвратилась неуловимая улыбка, понимающая, как у человека, который получил подтверждение своим догадкам. — Просто заметил, — сделал короткую паузу, и в очах мелькнула искра. — Когда играешь в одной команде, важно понимать, кто с кем связан. Это помогает предсказывать действия. А он, как мне показалось, не из тех, кто легко подпускает к себе людей.

***

Новенький являлся к ней с завидной регулярностью. Сначала это казалось случайностью, он очутился поблизости во время перерывов, задавал нейтральные темы: о расписании, занятиях, о том, как здесь всё устроено. После начал искать её на трибунах, подходить, когда белокурая оставалась одна, заговаривать первым. Осведомлялся о мелочах: чем увлекается, сколько обучается, нравится ли ей здесь. Безобидно, но количество и настойчивость заставляли напрячься: какие думы посещают его? Решил сыграть на нервах или действительно проявляет интерес? «Шестой» замечал всё. Каждый раз, когда тот оказывался неподалёку от неё, его взор становился чуть тяжелее, чуть холоднее. Не приближался, не вмешивался, только перестал давать новичку передышки; ежедневно тот получал задания, которые требовали вдвое больше сил, чем у остальных. Можно было списать на привычную строгость, на желание быстрее ввести в курс дела, но истинная причина была ясна только ему. На самом деле глубоко в душе Странник переживал то, что не позволял себе высказывать даже в самых потаённых мыслях. Страх, въевшийся в сознание, который не мог заглушить даже изнуряющими тренировками. Ведь стареньких в скором времени приходится менять на новых, свежих, более полезных. Так устроен мир: каждый винтик рано или поздно изнашивается и ему на смену приходит другой, более совершенный. Из-за этого сложно было предугадать, что у него в голове. Лицо оставалось непроницаемым, движения — отточенными, речь — ровная, но внутри зрело решение, обдумывавшееся уже несколько дней. Он должен не только проверить новенького в настоящем противостоянии, где каждый шаг, пас и результат имели значение; но и себя — насколько ещё способен держать удар, подчиняется ли тело воле. Вскоре темноволосый разделил команду на две части. Сделал это внезапно, без объяснений, просто поднявшись со скамейки и обведя взглядом игроков, которые потягивались в ожидании дальнейших указаний. — Соревнуемся друг против друга, — объявил, не оставляя пространства для возражений. — Основной состав – синие. Запасные – белые. Правила стандартные, два тайма по двадцать минут. На трибунах чирлидерши оживились. Стали громче, оживлённее, начали перешёптываться, переглядываться, обсуждая, кто из них за кого будет болеть. Многие, кто раньше поддерживали нападающего и считали его бесспорным лидером, теперь без колебаний переметнулись на другую сторону. Они выкрикивали имя «восьмого», махали ему руками, подбадривали с той же горячностью, с какой ещё вчера скандировали капитана. Впрочем, кричалки его никогда не бодрили, если среди них нет знакомого голоса. Странник не предоставлял ни малейшего шанса, не разрешал ему даже приблизиться к тому уровню, который сам занимал. Каждый раз, когда тот пытался отобрать мяч, уходил от него с особенной плавностью, которая граничила с издевательством. Делал ложные замахи, ехидно менял направление, перепрыгивал через подкаты, принуждая того лежать на мокрой траве с выражением удивления. Угадывал манёвры светловолосого за мгновение до того, как те превращались в действия, перехватывал инициативу, заставлял его ошибаться, сбиваться с ритма, терять ту уверенность, которая была в нём в начале дня. — «Шестой», ты сегодня злее обычного, — заметил Аякс, когда приятель в очередной раз влетел в подкат, случайно отправив на землю сразу двоих. — Играем финал через неделю, — отрезал тот, поправляя форму. — Время нежностей прошло. Юноша быстро осмелился и снова ринулся в атаку, на этот раз преобразовывая траекторию, желая обойти с другого ракурса. Его выпад встретил с той же лёгкостью, смещаясь влево, позволяя новичку пронестись мимо, и в глазах на миг мелькнула тень удовлетворения: «Учишься. Это хорошо». — Он что, ревнует? — спросила Ёимия, не понимая возникшей вдруг мотивации против новенького. — Кто? — златовласая покосилась на неё в ответ, оборачиваясь на поле. — Синенький. Бледненький. В какой-то момент блондин, утратив терпение, решил выбить мяч из-под ног. Словно предвидев это действо, нападающий осуществил резкий прием вправо, и он, потеряв равновесие, рухнул на газон, пролетев вперед. — Если будешь так бросаться, тебя вынесут с поля в первом же тайме, — стоя над ним и даже не стараясь скрыть неуловимую усмешку. Легкий взмах и худая кисть оказалась протянутой, предлагая помощь. — На носилках.