И швы на коленях, и иней на сердце

Вечер следующего дня выдался душным. Майское солнце спряталось за тяжёлые тучи, но жара не ушла. Тренировка закончилась позже обычного; команда разбрелась кто куда, и лишь два силуэта остались на пустом стадионе, когда электрические лампы зажглись над трибунами тусклым освещением. — Надо поговорить, — окликнул блондин, когда капитан, собрав вещи: рюкзак на одно плечо, бутылка воды в руке, ключи, звякнувшие в кармане, – уже направился к выходу. Тот не обернулся, только на секунду притормозил, показывая: слушает, но не расположен. — Я сказал, поговорить, — догнал его, остановился напротив, загораживая проход. Свет фонаря падал на его лицо, подчёркивая твёрдую линию челюсти и странный, почти лихорадочный блеск в зрачках. — Ты издеваешься надо мной на каждой тренировке. — Если у тебя претензии к методам – иди к тренеру, — ответил спокойно, взгляд равнодушно скользнул по собеседнику. — Не нравится играть – убирайся. Мне без разницы. Хотел уже обойти товарища, сделать шаг в сторону, но тот снова преградил путь, и в этом движении было столько настойчивости, что темноволосый на мгновение замер, ощущая озлобление. — Перестань, — усмешка вышла кривой, злой, и вместо привычной лёгкости появилась едкая горечь, которая возникает, когда человек перестаёт сдерживаться и говорит, о чем думает. — Внутри ты готов сгнить от ревности, только признаться не можешь. Или боишься, что она отвергнет, узнав, какой «шестой» на самом деле? Слова падали один за другим, точно камни. Странник молчал, но плечи, всё ещё сохранявшие ровную, спокойную осанку, чуть напряглись. Пальцы, сжимающие лямку рюкзака, побелели, пришлось с силой сжать их, чтобы не позволить себе никакого другого действия. — Зачем ты врёшь себе? — не унимался светловолосый, наступая, сокращая расстояние между ними. Речь приобрела гипнотичность, принуждающую слушать даже если хотелось заткнуть уши. — Тебе с ней ничего не светит. Даже если бы осмелился – не сможешь быть с ней. Пропадаешь, исчезаешь, вечно не в себе. Только мучаешь её. «Мучаешь её, мучаешь её, мучаешь её». Фраза врезалась в сознание, оставляя глубокие, болезненные царапины. Правда, что юноша пытался скрыть, что прятался за холодными репликами и отстранённостью, в неправильности убеждал себя каждую ночь, лежа в темноте и глядя в потолок. Он понимал это с самого начала. Всё равно продолжал приближаться, продолжать позволять себе ту редкую, почти запретную роскошь — быть рядом с ней. — Вместо того, чтобы лезть в мои дела, займись лучше своей игрой, — наконец повернулся к нему, в тоне промелькнула ледяная нотка. — Она у тебя хромает там, где даже не замечаешь. Блондин не отступил, оставался на месте, скрестив руки на груди, и взор устремлён прямо в лицо капитана. — Я предупреждаю тебя, — продолжил нападающий тихо, но в каждом слоге читалось раздражение, которое он больше не скрывал. — Отойди. — Или что? — голос повысился, в нём появилась вызывающая нотка, которая была рассчитана на то, чтобы спровоцировать. — Ударишь? У тебя и так руки чешутся, я же вижу. Капитан медленно, с кошачьей грацией, которая была свойственна ему в опасные моменты, шагнул вперёд, принуждая инстинктивно отступить, мелькнуть тень неуверенности. — Думаешь, я разрешу тебе влезть в мою голову? — парень слегка склонился, вернулся спокойный тон. — Ты не первый и не последний, кто пытается вывести меня из себя. Разница в том, что остальные понимали, когда пора остановиться. Ступил в сторону, обходя блондина, и движения были плавными, расслабленными, словно не чует угрозы. Не обернулся, не бросил взгляд назад, только произнёс, что каждое слово было слышно отчётливо: — И тебе неизвестно, что я уже сделал, чтобы защитить её.

***

Дома, в тишине своей квартиры, Странник дал себе возможность рухнуть на кровать, не зажигая света. Тело благодарно приняло горизонтальное положение, и на мгновение ему показалось, что сможет провалиться в забытье, отключиться от всего, что давило на него изо дня в день. Сон не приходил. Завтра встреча с губернатором, через три дня — финал. И допуск, которого у него нет. Осознавал, что наставник прикрывает его, рискуя собственной репутацией, и это чувство вины, смешанное с бессилием, разъедало его изнутри сильнее, чем физическая боль. Перевернулся на спину, уставившись в тёмный потолок. В комнате было приглушенно, только где-то за стеной мерно тикали часы, отсчитывая секунды, которые не был в воле позволить себе тратить впустую. Закрыв глаза, он постарался отогнать от себя эти мысли, сосредоточиться на дыхании, на том, как кислород неспешно входит и выходит из лёгких, наполняя их прохладой. Однако её образ не отпускал его, вынуждая чувствовать, что так старательно избегал. «Оставь её в покое». К ней, конечно, часто стали проявлять интерес. Каждый из них вправе предложить то, что сам — никогда. Свободное время, лёгкость общения, отсутствие необходимости оправдываться за каждый поступок. Всё то, что он, погружённый в свои проблемы, не мог подарить ей даже при всём желании. «Как же это всё... не вовремя». Провёл пальцами по лицу, словно стараясь стереть эти силуэты, которые впивались, как острые осколки. Знал, что не имеет права просить её ждать или же надеяться на что-то, когда у него самого нет будущего. «Если я исчезну... Кому она достанется?».

***

Четверг. Начало дня встретило их прохладным, ещё не успевшим прогреться, воздухом, который обещал жаркий день, но пока лишь щипал кожу лёгким ветерком, принуждая ёжиться в ожидании автобуса. У школьных ворот собралась вся команда, непривычно смирная, даже чересчур шумные из них сегодня выглядели сдержанно, поправляя галстуки и одёргивая пиджаки. Деловой стиль, которого они сторонились в будни, сидел на них с неловкой правильностью, выдавая волнение, тщательно скрываемое за показной уверенностью. Белокурая стояла неподалеку от основной группы, прислушиваясь к разговорам, которые то затихали, то вспыхивали с новой силой. Кто-то обсуждал предстоящее мероприятие, кто-то нервно перебирал документы в папке. В ладонях у каждого сумка с формой, ведь после официальной части их поджидает показательный матч на городском стадионе. — Он что, решил дома остаться? — буркнула, обращаясь к подругам, и им не нужно было уточнять, о ком речь. Небытие лидера всегда оказывалось острее, чем присутствие других. Девушки смущенно посмотрели на неё, сразу же отводя взор и находя себе занятие. — Ищешь меня? — ровный и хладнокровный голос прозвучал совсем рядом, так неожиданно, заставляя её вздрогнуть. Юноша возник, как всегда, бесшумно. Он возвышался за спиной златовласой, в позе чувствовалась ленивая грация, которую демонстрировал только в моменты, когда ощущал себя решительным. На нем деловой костюм, что само по себе выглядело необычно: строгий, тёмный пиджак, идеально сидящий на плечах, белоснежная рубашка без галстука, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, открывающая бледную шею и едва заметную линию ключиц. Чёрные брюки со стрелками, хорошенько отглаженные, и начищенные туфли. Образ, который примерял редко, но носил естественно. В очах, устремлённых на блондинку, блестела ироничная искра, когда тот заставал её врасплох. Слегка наклонил голову набок, и уголки его губ дрогнули в той знакомой полуулыбке, ставшей визитной карточкой. — Я подумаю над твоим предложением в следующий раз, когда буду решать, портить ли тебе утро своим присутствием, — сказал он тихо, чтобы слышали только они двое, в голосе звучала хрипловатая нотка, возникающая спросонья.

***

В холле их встретили прохладой, приятно контрастирующей с уличным теплом. Пол из полированного мрамора отражал свет люстр, создавая иллюзию бесконечного пространства, где каждый шаг отдавался лёгким эхом. В центре стояла массивная стойка ресепшен, за которой сидела девушка в нежного цвета блузке с дружелюбной улыбкой. Она поднялась им навстречу, жестом приглашая следовать за ней. — Господин ожидает вас в конференц-зале на втором этаже, — произнесла она выверенной интонацией, лишенной лишних эмоций, но при этом звучала приветливо. Никто не произнёс ни слова, только осторожные взгляды и короткие кивки — безмолвный язык общения, выработавшийся за долгие месяцы совместной работы. Странник, как всегда, шёл чуть в стороне от всех, и взор сосредоточен вперёд, на спину провожатой. Ни разу не обернулся, однако ощущалась незримая связь, существующая между ними, несмотря на расстояния и молчаливые паузы. — Здесь, — она остановилась перед высоким проемом, на котором поблёскивала металлическая табличка с номером. — Вас уже ждут. Двери медленно распахнулись, открывая просторный конференц-зал, залитый блеском из панорамных окон. За столом, во главе, устроился мужчина, чей облик сразу притягивал любопытство. — Добрый день, — вежливое приветствие разнёслось по залу, заполняя каждую его часть. — Прошу, проходите, чувствуйте себя как дома. Мы здесь не для того, чтобы вас экзаменовать, скорее познакомиться и обсудить предстоящий финал. Ребята, малость смущённые таким приёмом, начали рассредоточиваться по креслам, стараясь занять места так, чтобы не нарушить негласную иерархию. Нападающий, как и ожидалось, не спешил садиться. Задержался у входа на мгновение, позволяя глазам скользнуть по комнате, оценивая обстановку, изучая присутствующих, и только затем неторопливо уселся ближе к хозяину. — Ваша команда – гордость нашего региона. Я внимательно слежу за вашими успехами, особенно за последними матчами. Неплохие итоги, — тон стал чуть теплее, будто тот действительно был заинтересован в этом мероприятии. Наблюдение удержалось на капитане, задерживаясь чуть дольше, чем на других. В них чувствовалась профессиональная оценка. — Ваше лидерство впечатляет. — Просто делаю свою работу, — ответил темноволосый без той ледяной отстранённости, которая часто появлялась в его речи. — Мы все вместе достигаем результатов. Губернатор чуть прищурился, словно получил удовлетворяющий его ответ. — Чирлидерши, — обратился он с неуловимой улыбкой, — ваша роль не менее важна. Вы творите атмосферу, способную вдохновлять на победы. Без вас игра была бы другой. Девушки переглянулись, и лица, до этого напряжённые, расслабились. Разговор продолжался, перетекая от общих тем к более конкретным. Задавались вопросы о сезоне, планах, о том, как новая сборная видит своё будущее. Футболисты отвечали со сдерживаемым самоуважением, появляющимся, когда говоришь о любимом деле. Под конец диалога мужчина попросил ассистента сопроводить гостей к раздевалкам, где они успели подготовиться к игре. — А вас, — перевёл взгляд на капитана, — я попрошу задержаться на несколько минут. Побеседуем наедине. Раздался деликатный щелчок, который в повисшей тишине прозвучал неожиданно громко. Топот удаляющейся группы постепенно затихал в коридоре, только тишь заполнила просторный зал, нарушаемая лёгким звуком кондиционера и далёким уличным шумом, проникающим сквозь панорамные окна. — Ваш тренер говорил много хорошего, — начал он, не оборачиваясь. — О таланте, дисциплине, о том, как вы подняли ребят с колен. Поэтому я решил встретиться лично. Хотел убедиться, что вся эта похвала не преувеличение. Глаза на мгновение сцепились с непроницаемым Странником. В них не было ни угрозы, ни осуждения. — Но потом мои коллеги заметили одну странность, — продолжил, и голос его стал чуть тише. — В документах, поданных на утверждение, нет вашего медицинского допуска. — Это так, — бесстрастно кивнул «шестой». — Значит, либо вы скрываете то, что могло бы помешать играть, — произнёс губернатор, и в голосе послышался рассуждающий оттенок, предупреждающий о неизбежной правде, — либо сознательно ставите на карту свое здоровье и репутацию других игроков, выходя на поле без требуемого обследования. Оба варианта, скажу честно, не добавляют вам доверия. — Понимаю вашу озабоченность, — пробормотал юноша наконец, пытаясь скрыть подавленное состояние, — но хочу, чтобы вы знали: я никогда не рисковал командой. Только собой. Мужчина едва вздохнул, что можно было принять за уважение. Медленно закрыл папку, но не отодвинул её в сторону, а оставил перед собой, как напоминание о том, что разговор ещё не окончен. — Мне нет смысла отстранять вас, когда осталось два дня, — промелькнула мягкая интонация, обычно присущая людям, принимающим нестандартное решение. — Однако оставляю за собой право поднять этот вопрос после показательного матча. Если не возникнет сомнений – я попрошу подписать вам необходимые бумаги. — Благодарю, — принял тот без подобострастия и фальши. Только твёрдая признательность, которую он позволял себе только в редких случаях. Парень развернулся и направился к дверям, чувствуя на спине пристальный интерес главы. Каждый шаг давался с трудом, но он не давал себе ускориться, показать, что внутри его всё ещё трясёт. В раздевалке переговаривались вполголоса, но их концентрация, рассеянная до этого, мгновенно сфокусировалась на центральном нападающем, едва тот переступил порог. Не тратя времени на объяснения, рванул к своей сумке, на ходу расстегивая пиджак и сбрасывая его на скамейку. Пальцы, дрожащие от напряжения, справились с пуговицами за считанные секунды. — Перестройка, — бросил коротко, не оставляя желания задать лишние вопросы. — Слушайте внимательно, повторять не буду. — Прямо сейчас? — уточнил Тигнари, привычно спокойный, с удивлением, нечасто проскальзывающим в его речи. — К сожалению, — отрезал темноволосый, перекидывая через голову футболку, чересчур торопясь. Обернулся, выхватывая глазами одного из юных футболистов, но уже зарекомендовавшего себя: — Сегодня отдыхаешь, но, возможно, понадобишься. «Восьмой» из запаса на его место. — ответил с извиняющейся ноткой, что изредка звучит из его уст. Обратил внимание на блондина, который развалился чуть поодаль, прислонившись к стене, и, казалось, не участвовал в общей суете, хотя сосредоточенно следил за каждым движением капитана. — Ты, — указал он, стараясь завязать шнурки как можно скорее, — выходишь в старте. Синхронизируешься со мной в связке. Передачи через тебя, контроль мяча – твоя зона. Не подведи. — Понял, — кивнул светловолосый, в нём ощущалась сдержанная готовность, привыкших действовать, а не рассуждать. Странник стоял у выхода, прислушиваясь к гулу, доносящемуся снаружи. Худые пальцы, сжимающие бутылку с водой, чуть дрожали, заставляя задуматься, было ли это переживание перед игрой или знакомая слабость, которая напоминала о себе в неподходящие моменты. Сделал короткий глоток, ощущая, как влага скользит по пересохшему горлу, и заставил себя выпрямиться, расправить плечи, вернуть ту маску холодной уверенности. — Через две минуты выходим, — сказал негромко, но так, чтобы каждый услышал. — «Восьмой» со мной, остальные по своим позициям. Если кто-то забудет, где стоять, я напомню после. Лично.

***

Матч прошёл идеально, если бы не начавшийся ливень, который обрушился ближе к середине второго тайма, превратив газон в скользкое, непредсказуемое покрытие. Однако они доиграли, одержав верх, и финальный свисток застал их на мокрой траве, с бешено колотящимися сердцами. Счёт 4:2 горел на электронном табло яркими цифрами, отражаясь в лужах, которые уже начали собираться на поле. Дождь, сначала мелкий и настырный, заливал глаза, делал форму тяжёлой и липкой. Рискованная связка с блондином сработала так, как Странник и предполагал. Движения были точными, он угадывал моменты для паса, не колебался, не медлил, и каждый удар находил адресата. Три гола из четырёх были забиты именно благодаря их взаимодействию: капитан смещался, открывая пространство, новенький выявлял его безупречной передачей и мяч влетал в сетку. Светловолосый действовал рядом, взгляд скользнул по «шестому», задержался на чуть побледневших губах, что вынудило сместиться, закрыть зону, и предоставить несколько секунд, чтобы прийти в себя. Шум стадиона постепенно стихал за промокшими до нитки и продрогшими игроками, направлявшихся в сторону комплекса, где ожидали слуги. Гроза не торопилась прекращаться, и капли, барабанящие по козырькам и дорожкам, создавали монотонный ритм, сопровождавший их путь от поля до здания. Ветер, поднявшийся вместе с осадками, бросал в лица новые порции ледяной воды, заставляя ёжиться и ускоряться, но никто не жаловался — победа согревала лучше любого одеяла. — Господин просил передать, что вы можете воспользоваться душевыми и раздевалками. Вам обеспечат полотенца, еду и горячие напитки. Если кому-то нужна медицинская помощь – дайте знать. Персонал готов оказать любую необходимую поддержку, — на входе встретил высокий мужчина в строгом костюме, жестом приглашая всех следовать за ним. Шаги капитана были чуть медленнее, чем у товарищей. Каждое действие давалось с трудом, но тот не решался замедляться, показать, что внутри него разливается привычная боль, приходившая после игр, когда адреналин схлынул и организм напоминал о себе. «Восьмой», приметив это, чуть притормозил, пропуская вперёд. — Ты как? — спросил он тихо, чтобы другие не слышали. — В порядке, — ответил юноша быстро, не давая продолжить дальнейшие расспросы. — Иди, не отставай. Всё хорошо. Ребята спешно переоделись в повседневную одежду и потягивались в столовую. Смех, голоса, стук чашек — сливались в единый гул, придавая уют. Темноволосый не присоединился к ним, молча вышел из гардероба, не привлекая внимания, и направился к лестнице, ведущей на балкон. Заметил ещё по пути сюда. Дождь, не утихая, продолжал барабанить по крышам, и свет молний, редких и ослепительных, на мгновения выхватывал из темноты очертания домов и деревьев, чтобы снова погрузить их в полумрак. Стоило ему шагнуть к проёму, остановился, увидел знакомую фигуру у перил, опершуюся на них руками. Волосы белокурой, ещё влажные, развивались на ветру. — Прятаться в грозу на открытом балконе. Отличная идея, — вскоре беззаботно пробормотал, хотя в нём чувствовалась едва уловимая насмешка, которую он обычно приберегал для тех, кто позволял себе неосторожность. — Молниям такие, как ты, особенно нравятся. Ступал дальше, становясь рядом с ней, сохраняя едва заметную дистанцию, всегда держащуюся между ними. Во взоре, устремлённом на горизонт, было столько же задумчивости, сколько и в её. В голове пустота и одновременно множество мыслей, не складывавшиеся в связные предложения. Не обернулась на него, только слегка повела плечом, вынуждая понять, что улавливает, но не спешит реагировать. — Твоя связка с новым игроком впечатлила, — поменяла тему девушка, переводя внимание на то, что могло бы отвлечь от этого неловкого, неуместного вопроса. — Даже тренер удивился такой слаженности. — Старик умеет слушать, — кивнул нападающий, лишённый привычной колкости. — Это редкость. Обычно все слишком заняты тем, чтобы говорить, а не слышать. Замолчал, и в повисшей тишине, нарушаемой шумом дождя и близкими раскатами грома, чувствовалось напряжение между ними, стоило пребывать наедине. Радость победы, ещё миг назад яркая и живая, улетучивалась, оставляя после себя только провал. Взгляд, устремлённый на него, приметил лёгкую вялость, кой пряталась за кажущейся расслабленностью. Контраст между обыденной собранностью и сегодняшней усталостью был болезненным. — Если тебе нужно будет уйти с поля, — пробормотала блондинка, не оборачиваясь, но чувствуя присутствие парня за спиной, — Никто не осудит. Ты уже совершил достаточно, чтобы это было не важно. Ветер снова шевельнул пряди, и он, закрыв глаза, сделал глубокий вдох. Прошло более двух месяцев с того дня, как врач раскрыл ему, сколько осталось жить. Время размывалось, любая секунда способна оборвать жизнь. Странник сократил расстояние между ними, и запястья, дрогнув, легли на перила рядом с её ладонью, почти касаясь, но не пересекая грань, которую сам же и установил. — Думаешь, я так просто сдамся? — спросил он с горькой усмешкой, что резала слух. — Я не привык уходить, не закончив дело. Зрачки юркнули по краю, где ливень сливался с землёй, превращая город в серое пятно. — Но ежели тебе так не терпится избавиться от меня, — добавил тот, крутя кольца на собственных тонких пальцах. — Могу попробовать упасть в обморок прямо сейчас. Будешь за мной ухаживать. Как тебе такой план? Медленно повернулась, отрываясь от прохладного металла перил, и теперь стояла к нему лицом. Молния разрезала небо, на мгновение осветив силуэт златовласой, и юноша успел заметить, как очи, обращенные на него, блеснули ненавистной внимательностью. — Ты всегда так избегаешь серьёзных разговоров? — поинтересовалась тихо, почти заглушаемая ветром, со спокойной настойчивостью, не позволявшей просто отмахнуться. — Или только когда речь заходит о тебе самом? — Может быть, — без защитной резкости, ответил мягче, чем он планировал. — Не вижу смысла упоминать о том, что нельзя изменить. Темноволосый остановился, предостерегая отстранить её от себя самого, от той правды, кой будет больно принять. — Скажу одну вещь, — продолжил безразличным тоном, хотя внутри оставались сомнения, — Не трать на меня свои силы. Лучше побереги для кого-то, кто действительно сможет их оценить. Молчание. Тягучее и тяжёлое, растянулось на несколько долгих минут, показавшихся вечностью. В его голове уже звучал её равнодушный голос, произносящий выдуманные им слова. Так предпочтительнее для всех. После этого не придётся прощаться, не будет слёз, той причиненной однажды боли. Помнил, будучи капитаном, смотрел на неё с трибун и убеждал себя, самое правильное, что он желает осуществить, — находиться в тени, ни приближаться, ни давать ей шанса привязаться к тому, у кого нет будущего. Почти развернулся, шагнул назад, готовый вернуться в темноту коридора, оставляя диалог позади, эту надежду, которую сам же и похоронил. Но не вышло. Неуверенное движение вперёд, Странник не сумел вовремя среагировать. Её руки коснулись его плеч, скользнули по спине, смыкаясь где-то между лопаток. Теплое принятие, которое не заслужил, подарено безвозмездно. Парень замер, и тело, привыкшее к напряжению, оказалось совершенно беззащитным. Не знал, что делать с руками, куда их деть, как ответить на столь простой, но одновременно сложный для него жест. Хотел оттолкнуть, вернуть безопасную дистанцию, лишь организм не слушался. — Зачем? — буркнул он, не пытаясь освободиться. Уставился взглядом за неё, в позе чувствовалось напряжение человека, который боится сделать лишнее движение. К горлу подкатывает долго игнорированный ком, затаившийся за саркастичными фразами и привычкой сторониться, не давая ни дышать, ни говорить, ни думать. Она стояла так близко, что капитан мог чувствовать запах духов, смешанный с дождем — мучительно и сладко. — Не понимаю, что в твоей голове, но и не позволю жертвовать собой, — промолвила белокурая, утверждая то, что не оставляло места для сомнений. — Я уже давно живу на заёмное время. Каждый день, который я провожу рядом с тобой – кража, — опустил макушку, уткнувшись лбом в её плечо, и почувствовал, как пальцы девушки сжались чуть сильнее, притягивая ближе. — И я слишком эгоистичен, чтобы остановиться. — Странник, — привлекла внимание просящей интонацией, заставляя его внутренне напрягаться, готовясь к чему-то, что не жаждал слышать. — Пообещай мне. Отстранился, отрываясь от неё, и холодные глаза, цвета индиго, встретились с её. Бледные губы чуть дрогнули, будто юноша желал одарить резким словом, но в моменте передумал. — Пообещай мне, — повторила твёрже блондинка, принуждая прислушаться. — Деньги, которые получишь после победы на финале, потратишь на операцию. Парень отшагнул, стараясь отойти, но ладони златовласой, всё ещё обнимающие его спину, не разрешили ему разорвать этот контакт. — Не могу заверить, что всё будет хорошо, — после долгого молчания вздохнул он, и речь обрела твёрдую ноту. — Пусть будет по-твоему.