Blood and gold|кровь и золото

— Легилименс Гермиона погрузилась в разум коллеги, испытывая одновременно удовлетворение и досаду, когда её сразу же встретили ментальные барьеры. Джексон был хорош; во всех направлениях простирались туманные белые стены, и когда она пыталась осторожно пробиться сквозь них, то улавливала лишь вспышки сцен или лиц, прежде чем новая волна загадочной белизны поднималась, загораживая обзор. Она продолжала какое-то время, не выискивая ничего конкретного, но оставаясь до боли настороженной, потому что знала — в любой момент он нанесёт удар, и... Чернота обрушилась внезапно, огромная и всепоглощающая. Кромешная тьма, а с ней — ужас и холод. Знакомый страх сковал её, вонзая ледяные зубы в самую душу, словно десятки клыков из стали и льда. Они пронзали и тянули, пытаясь утащить её вниз, но Гермиона сопротивлялась. Это было похоже на то, как высвобождаешься из капкана, размышляла Гермиона, освобождаясь от проклятия. Инстинкт требовал рвануться прочь одним резким движением, но от этого тёмная магия лишь проникла бы глубже. Вместо этого следовало действовать спокойно, методично... как и во всех заклинаниях, связанных с Искусством Разума. Ещё мгновение — и Гермиона успешно высвободилась. Секундами позже она покинула разум Джексона. А там, на стратегически расположенном перед ней мате, лежал сам Джексон — без сознания. Rubiconem suum.* — Неплохо, — сказал Холлоуэй, одобрительно кивая. — Но я был бы потрясён, если бы ему удалось утянуть тебя за собой. — Не знаю, вообще-то он весьма хорош в этом, — ответила Гермиона. — Думаю, с кем-то менее опытным у него бы получилось. — Менее опытный так далеко бы не зашёл, — заметил Холлоуэй, и Гермиона поняла, что это правда. Новичков вышвырнуло бы из чужого разума задолго до того, как возникла бы необходимость прибегать к Rubiconem suum. — Как думаете, сколько он пролежит без сознания на этот раз? — спросила Гермиона. Холлоуэй пожал плечами. Это был один из недостатков практики данной формы ментальной магии. Того, кто наложил проклятие rubiconem suum, невозможно было привести в чувство никакими другими средствами после того, как он терял сознание. — Зависит от того, сколько сил он вложил в попытку одолеть тебя, — ответил Холлоуэй. — Значит, недолго, — сказала Гермиона, ухмыляясь. — Он почти и не старался. Холлоуэй прищурился, словно это ему не понравилось. — Будем надеяться, ты не ответишь ему тем же. Какое-то время они стояли молча. По в целом ворчливому виду начальника Гермиона поняла, что он не в настроении выдерживать шквал её вопросов (как она часто делала при любой возможности), поэтому заняла себя разглядыванием стоящего рядом резервуара. Было что-то одновременно успокаивающее и тревожащее в наблюдении за плавающими мозгами. Гермиона придвинулась чуть ближе к толстому, непробиваемому стеклу. Она смотрела на ближайший к ней мозг, чьи длинные, похожие на ленты щупальца извивались вокруг него, пока он плыл сквозь жидкость. Он выглядел таким умиротворённым. Трудно было представить, что, если их потревожить, эти мозги могут стать смертельно опасными. Не думай об этом, приказала себе Гермиона, но не думать было трудно. Всегда было трудно. Не думай, просто... — Ай. Гермиона обернулась и увидела, как Джексон садится, вытягивая руку поперёк туловища. — Кажется, я неудачно приземлился на плечо. Я приземлился на плечо? — Я не заметила, — сказала Гермиона. Он посмотрел на Холлоуэя. — Это неважно, — пренебрежительно ответил Холлоуэй. — Вставайте, Джексон. Очередь Грейнджер. Джексон вздохнул и поднялся. — Сколько мы ещё будем этим заниматься? — спросил он, продолжая разминать руку. — У меня уже мозги превращаются в кашу. Это почти так же выматывает, как защитные чары. — А мне нравятся защитные чары, — сказала Гермиона. — Ну конечно, тебе нравятся. Это самая занудная, дотошная вещь на свете. — Наверное, потому, что мои мозги — стальной капкан. Может, твои кашеобразные мозги не прочь поплавать в резервуаре? — Ничьи мозги не покинут своих тел, — строго сказал Холлоуэй, словно предложение Гермионы было серьёзным. — И вам лучше поработать над выносливостью, Джексон, если хотите работать в Зале Смерти дольше нескольких минут. — А кто-нибудь вообще хочет работать в Зале Смерти дольше нескольких минут? — проворчал Джексон. — Разве в этом подотделе всего один или два Вечных? — Неважно. Решите ли вы специализироваться или нет, вам нужно наращивать ментальную выносливость сейчас. Все подотделы в какой-то момент пересекаются. Можете посвятить себя Пространству и всё равно в итоге столкнётесь со Смертью. Мы все сталкиваемся. — Как обнадёживающе, — сказал Джексон. — Можем вернуться к работе с дементором, если хотите. — Не хочу. — Джексон повернулся и махнул рукой Гермионе. — Давай, Грейнджер. Меняемся. Гермиона кивнула и заняла его место, встав прямо перед широким толстым матом. По крайней мере, она знала, что приземление будет безопасным. Джексон занял позицию напротив неё, затем поднял палочку. — Готова? Гермиона снова кивнула, хотя честно говоря, ещё не чувствовала себя спокойной и собранной. Её взгляд то и дело возвращался к мозгу, за которым она наблюдала ранее; он плавал у самого стекла, будто теперь наблюдал за ними. Тот ли это мозг, что напал на Рона много лет назад? — Легилименс. Гермиона внутренне напряглась, когда заклинание накрыло её, и провалилась в полумрак своего разума. Она была сильна в окклюменции. Гермиона освоила её так же быстро, как и большинство вещей, что никого не удивляло. Но Джексон тоже был способным учеником; его бы и не отобрали для обучения на Невыразимого, если бы это было не так. Поэтому Гермиона не была потрясена, хотя и испытывала раздражение, когда ему удалось обойти некоторые из её первоначальных ментальных барьеров — в чём, она была уверена, он бы не преуспел, не будь она отвлечена, возможно, наблюдающими плавающими мозгами и мыслями о Роне. Это внезапное осознание лишь всё ухудшило. Как только Гермиона успешно отбила его навязчивую магию, всплыло непрошеное воспоминание, и он за него уцепился. Гермиона ощутила прилив стыда от того, что возникло из туманных белых заграждений. Вот она стоит в грязном баре, удерживая Драко Малфоя, чтобы он не рухнул в своих магических путах... а там — Рон. Стоит напротив неё. Смотрит. Нет, сверлит взглядом, полным болезненной ярости. Гермиона почувствовала, как магия Джексона дрогнула от неожиданности, и в ответ совершила ещё один огромный эмоциональный промах. Она воздвигла непроницаемую стену, чтобы заблокировать всё, что касалось Рона, что сделало её уязвимой в других областях — а именно туда Джексон и направил свой интерес. Рон и «Кабанья голова» растаяли. Драко Малфой — нет. Внезапно вспыхнуло новое воспоминание, и Гермиона оказалась в своей квартире, работая над расчётами. А напротив неё, одетый в простую магловскую одежду и пристально за ней наблюдающий, сидел Драко Малфой. Она подняла на него взгляд и поймала его за разглядыванием — снова — и он быстро уткнулся обратно в свои математические уравнения, слегка порозовев лицом и спешно продолжая строчить. Гермиона изгнала это воспоминание за секунды, едва подавив ужас, грозивший разрушить её способности к окклюменции. Было бы катастрофой, если бы кто-то, тем более Джексон, коллега-стажёр Невыразимого, узнал, чем они с Малфоем занимаются. В лучшем случае — конец карьере; в худшем — срок в Азкабане. Гермиона не успела ничего сделать после того, как скрыла воспоминание, и уж точно не хватило бы времени на Rubiconem suum, потому что Джексон сам полностью покинул её разум. Гермиона рассеянно моргнула, возвращаясь в настоящее, в Зал Мысли. — Это был Драко Малфой? Джексон таращился на неё, но то, как выражение его лица менялось от потрясённого к ликующему, говорило ей, что он знает ответ. — Нет, — всё равно солгала Гермиона. Проклятье. Проклятье, проклятье, проклятье. Джексон не обратил на это внимания. — Это он! — закричал он. — Борода Мерлина! Ты встречаешься с Драко Малфоем! Гермиона открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла в немом удивлении. Ей показалось, что её мозг (и правда стальной капкан?) на мгновение закоротило, пока она смотрела на его улыбку, и ей потребовалась секунда, чтобы осознать, что именно, как ему казалось, он складывает воедино. Он думает, что мы с Драко Малфоем спим друг с другом, заключила она. Она ничего не сказала, осмысливая это. Джексон, похоже, воспринял отсутствие опровержения как признание. — Бог ты мой, Грейнджер, — сказал он, смеясь. — Драко Малфой? Серьёзно? Холлоуэй, который тоже выглядел нехарактерно удивлённым, услышав это, громко прочистил горло. — Мы здесь не для обсуждения чьей-либо личной жизни, Джексон. Мы здесь для практики Искусства Разума. — Скажите это Грейнджер, — усмехнулся Джексон. — Это она внезапно разволновалась, отчего её барьеры стали шаткими и позволили мне увидеть её в... где это было? Какой-то занюханный бар с Драко Малфоем и её бывшим! А до того, как я увидел их с Малфоем наедине, похоже было... — Закрой рот, Джексон, — рявкнула Гермиона. И хотя инстинкт требовал возразить, что всё не так, как выглядит, она знала, что правда, раскройся она кому-нибудь, окажется неизмеримо хуже. Пусть уж лучше думает, что они с Малфоем спят, чем строят планы незаконных путешествий во времени с помощью незаконного Маховика времени, который по всем правилам следовало бы вернуть в тот самый Отдел, где она теперь работала. Стиснув зубы, Гермиона произнесла: — С кем я провожу своё время — касается только меня. Джексон провёл рукой по волосам, качая головой. — Поверить не могу. Гермиона Грейнджер, лучшая подруга Поттера, и Драко Малфой. Жаль, что я Невыразимый. Скитер, наверное, отвалила бы сотню галеонов, чтобы... Он быстро осёкся, заметив, как Гермиона теперь на него смотрит — с яростью во взгляде, крепко сжимая палочку в кулаке. — О, чёрт. Прости. Я забыл. — Хорошо, что хоть кто-то умеет забывать, — пробормотала Гермиона. К сожалению, подавляющее большинство волшебного мира без труда помнило лживые скандалы, которые Рита Скитер распространяла о Гермионе как можно шире. — Достаточно, Джексон, — сказал Холлоуэй. — Грейнджер взрослый человек и вольна принимать любые решения в личной жизни, если это не нарушает кодекс Отдела... Однако... Он бросил на неё неуверенный взгляд. — Стоит помнить, каковы на самом деле моральные принципы некоторых людей, и Д- — О, только не начинайте и вы, — протянула Гермиона. — Я не нуждаюсь в нравственных наставлениях насчёт того, с кем я сплю, особенно от своего начальника. Или вы хотите услышать все грязные подробности, сэр, чтобы составить обоснованное мнение по этому вопросу? Джексон сбоку хихикнул, а Холлоуэй покачал головой и вздохнул. — Давайте просто сделаем перерыв, — сказал он. — Вам сейчас явно слишком сложно сосредоточиться. Идите проветрите головы, через час соберёмся снова. И вообще — займитесь-ка построением и разбором защитных чар, оба. Особенно вы, Джексон. Вам это необходимо. Джексон застонал, а Гермиона, понимая, что ей едва удалось избежать неприятностей, улыбнулась и кивнула.

***

В миле к северу от Чертова Холма, за пределами Кроусли. Гермиона трансгрессировала неподалёку от этого места, приземлившись в редком лесу, зелёном и пышущем жизнью. Необычайно зелёном, отметила она, и как только её тело приспособилось к новому окружению, она поняла причину. Сквозь ветви и листву пробивался свет, исходивший отнюдь не от луны, и в том же направлении она почувствовала безошибочно узнаваемое действие маглоотталкивающих чар. Гермиона собралась с духом и пошла на свет. Она сделала всего два шага, когда её скрутил сухой, надсадный кашель. Гермиона остановилась, пережидая приступ. Надо было растянуть Перечный бодроперцовый эликсир, — отчитала она себя, закашлявшись снова. Его действие, хоть и мощное и весьма кстати пришедшееся ранее, давно сошло на нет. Когда она отняла локоть ото рта, её желудок сжался от ужаса. Там, заметные лишь благодаря тому, как они поблёскивали в зловещем зелёном свете, виднелись несколько капель крови. Это никогда не бывает хорошим знаком, — подумала она, доблестно пытаясь не поддаваться панике. У неё не было времени с этим разбираться. Гермиона заставила капли исчезнуть. Допросить все свои жизненные выборы и выяснить, что с ней происходит, придётся позже; сейчас она была в считаных минутах от опоздания на некую таинственную, но, вероятно, решающую встречу с её... ну, кем бы Том Реддл ни был для неё теперь. Я справлюсь, — сказала себе Гермиона. — Я переживу эту ночь, а завтра с головой погружусь в ужасную загадку того, что происходит с моим телом. Подавив назойливые мысли вроде: «Это из-за Маховика времени?», «Это как-то связано с дневником?» или «Неужели последствия таких перемещений во времени начали разрушать меня изнутри?», — Гермиона сделала ещё один шаг, затем остановилась. Она наклонилась, подобрала с земли прутик и трансфигурировала его в чашку. — Агуаменти, — произнесла она, и чашка до краёв наполнилась водой. В тот же миг, как прохладная жидкость коснулась горла, Гермионе стало легче. Она пила и пила, а когда чашка опустела, повторила процесс и выпила ещё. Напившись, она вытерла губы насухо. Вот видишь? — сказала она себе. — Тебе просто нужно было попить. Ты немного нездорова, а потом пошла и провела весь день, разбирая защитные чары и проклятия, а затем накладывая их заново. Охота на крестражи сильно обезвоживает, Гермиона. Тебе следовало бы знать. Конечно, её не покидало зловещее предчувствие, что происходит нечто большее, но сейчас она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы цепляться за этот ход мыслей. Просто переживи эту ночь, — снова сказала она себе. Гермиона уронила чашку на землю, где та вновь обратилась в прутик. Затем она спрятала палочку в карман, накинула капюшон на голову, высоко подняла подбородок и продолжила идти. Вскоре она вышла к поляне. Гермиона помедлила, прежде чем покинуть укрытие деревьев, впитывая захватывающую сцену перед ней, прежде чем неизбежно стать её частью. Источник зелёного света был настолько феноменален, что захватывал дух. В небо, достигая высоты чуть выше самых высоких деревьев, поднимался вихрь кружащихся, искрящихся огней, каждый из которых светился мягким изумрудным оттенком. Они медленно двигались, вращаясь синхронно друг с другом. Словно миниатюрная солнечная система упала с небес и застряла здесь, на новой орбите, окружая новое солнце. Этим солнцем был Том Реддл. Он был одной из семи фигур, но стоял особняком от остальных, и масса swirling-огней исходила вокруг него, над ним и высоко над ним. Его глаза были закрыты, руки сложены, а палочка переплетена между пальцами. Он выглядел как нечто потустороннее, нечто тёмное и священное. Безмолвное зрелище, которым был Том Реддл, почти не давало заметить остальных. Все, кого Гермиона знала как Рыцарей, были облачены в чёрные мантии и стояли на почтительном расстоянии от Реддла, образуя полукруг — явно не настолько глупые, чтобы нарушить подобие транса, в котором он пребывал. Оливер Макнейр, Адам Эйвери, Ирвинг Лестрейндж, Лайнус Яксли, Орион Блэк. Абраксас тоже был здесь, его лицо было обращено вверх, чётко видимое в жутковатом зелёном свете. Лучше не заставлять их ждать, — подумала Гермиона. Подбодрив себя, она вышла на поляну и приблизилась к группе. В воздухе витало явное напряжение и трепет, и Гермиона поняла, что это — встреча в полночь в пышной зелёной долине в окружении леса с загадочным, застывшим статуей Томом Реддлом, ожидающим их (в окружении тысячи светящихся огней, не меньше), — не было нормальным. Они беспокойно переминались с ноги на ногу, даже не разговаривая друг с другом в ожидании действий Реддла. Блэк заметил её первым. Он повернулся к ней, одарив коротким кивком признания, отчего Гермиона почувствовала себя чуть увереннее. К сожалению, затем она встретилась взглядом с Макнейром, который выглядел столь же раздражённым её присутствием сейчас, как и в прошлый раз, когда она была на собрании. Гермиона проигнорировала его и переместилась на другую сторону круга, где стоял Абраксас; его серебристые глаза отливали зелёным в этом свете. Ей было почти больно, когда он даже не попытался улыбнуться при виде неё, а вместо этого выглядел потрясённым. — Ты здесь, — тихо пробормотал он. Он не казался радостным. Гермиона не успела ответить. — Хорошо. Голос Реддла был тихим, но он мгновенно завладел вниманием всех присутствующих. Его глаза были открыты, и эти радужки, столь тёмные, что снова напомнили Гермионе чёрные зеркала, отражали мерцающие зелёные огни, отчего казалось, что там тоже существуют целые солнечные системы. Он смотрел на Гермиону. Его лицо было спокойным, холодным и, как всегда, нечитаемым. Он отвёл взгляд. Реддл широко развёл руки и обратился к группе. Вокруг него огни продолжали медленно кружиться. — Благодарю всех, что пришли, — произнёс он. — Уверен, вам любопытно, зачем я потребовал встречи в столь короткий срок и в столь необычном месте. Признаюсь, это место, по большому счёту, не имеет значения и выбрано лишь из практических соображений. Маглы, судя по всему, стараются держаться подальше от всего, что связано со словом «дьявол». Он улыбнулся, и при этом выражении лица некоторые из присутствующих, казалось, слегка расслабились. — Соврал бы, если б сказал, что не гадал об этом, — нервно усмехнувшись, произнёс Лайнус. — Помимо прочего. — Вполне понятно... Позвольте же мне просветить вас всех. Реддл шагнул к ним ближе, и огни тоже сдвинулись, взметнувшись чуть выше, но всё так же следуя за ним, словно он был магнетической силой. — Я полагаю, эта встреча давно назрела. Для некоторых из вас она не станет шокирующей. Для других — в гораздо большей степени. Его взгляд метнулся к Ориону, а затем к Абраксасу, который напрягся рядом с ней. Гермиона задалась вопросом, к первой или второй категории относился он. — Мы слишком долго прятались в тенях, отбрасываемых нашими предками, — продолжил Реддл. Он начал расхаживать, и небесные огни следовали за ним. — Создавая якобы новую ветвь ордена, который предпочёл бы, чтобы мы не существовали, и отверг бы нас, существуй мы на самом деле; ордена, который слишком долго и слишком охотно бездействовал, когда время действовать было чревато трудностями, и вновь бездействовал, когда время действовать было идеальным. Этот орден стал полной противоположностью тому, чем должен был быть. Они даже не воспользовались шансом всецело и должным образом поддержать Геллерта Гриндевальда, упустив возможность навсегда изменить волшебный мир и приложить руку к его формированию... Короче говоря, это орден, который уже мёртв. Он перестал расхаживать и повернулся к ним лицом, глядя на каждого волшебника по очереди. — Я не желаю возглавлять безжизненную организацию, и вы не должны желать быть её частью. Это медвежья услуга вашей верности, вашему наследию и вашей магии — носить титул, который больше ничего не значит. — Возглавлять? Все повернулись к Блэку, который выглядел одновременно нервным и сбитым с толку. — У Рыцарей нет единоличного лидера, — продолжил он осторожно. — Их природа... это изократия по своей природе. Гермиона сразу поняла, что Орион Блэк определённо был одним из тех, кого сегодня ждал шок. Реддл посмотрел на него, и по его лицу расползлась мрачная улыбка. — Да, Рыцари Вальпургия... Было почти забавно притворяться их частью. Но правда, дорогой Орион, заключается в том, что мы никогда и ни в каком виде не были Рыцарями, и изократической группой мы не были с тех пор, как впервые собрались в Хогвартсе много лет назад. По сути, мы никогда и не были изократической группой. Мы никогда не обладали равной властью. И никогда не будем. Орион выглядел ещё более сбитым с толку. — О чём ты говоришь, Том? Реддл снова заходил взад-вперёд, несколько театрально вздыхая на ходу, а светящиеся огни всё так же тянулись за ним, словно некая эфирная, великолепная мантия. — Орион, Орион, Орион, — пробормотал он, качая головой. — Я бы сказал, что мне больно объяснять тебе всё это, но, по правде говоря. Нисколько. Но тебе, вероятно, будет больно. Макнейр издал смешок, похожий на хрюканье, и обменялся с Реддлом короткой улыбкой. Это взаимодействие не ускользнуло от Ориона, который продолжал выглядеть ошеломлённым. — Видишь ли, Орион, наша весёлая маленькая группа сторонников превосходства чистой крови всегда была моей группой. Это я организовывал наши встречи, решал, что мы должны обсуждать, о чём спорить, на чём фокусироваться, а на чём нет. Чего нам следует достичь и что лучше оставить несделанным. Каждый твой вклад, каждая идея, которую ты считал своей, на самом деле была моей. Я просто позволял тебе озвучить её, думать, что она твоя. Я начал эту современную ветвь Рыцарей Вальпургия, и теперь, когда вы все здесь, я её заканчиваю. — Я... но... но создание Рыцарей Вальпургия было идеей Абраксаса! — воскликнул Орион, указывая на Абраксаса. Сам Абраксас стоял очень тихо рядом с Гермионой; казалось, с каждой секундой он становится всё более оцепенелым. Реддл перестал расхаживать. — Да неужели? — тихо спросил он. — Напомни-ка мне, Абраксас... когда именно тебе пришла в голову великая идея основать собственную ветвь Рыцарей Вальпургия? Абраксас ответил не сразу, лишь выдержал тяжёлый взгляд Реддла своим собственным. После короткой паузы он сказал: — Это был ты. Реддл задержал на нём взгляд ещё на мгновение, затем рассмеялся. — Я полагаю, он хотел сказать, Орион, — продолжил Реддл, — что на четвёртом курсе я начал задавать несколько, казалось бы, безобидных вопросов о таинственном ордене волшебников, которые когда-то защищали магический род... и Абраксас — всегда столь жаждущий впечатлить своими обширными познаниями в нашем общем магическом прошлом благодаря своему благородному, чистому происхождению — был счастлив отвечать. Было легко, слишком легко, подтолкнуть его к выводу, к которому я хотел, чтобы он пришёл. К тому, что было бы превосходно делать то, что, должно быть, делали наши предки, встречаясь тайно, чтобы сохранять древние обычаи, и делать это здесь! В Хогвартсе! Как увлекательно. И у нас как раз был подходящий типаж на нашем курсе, чтобы это осуществить. Такие люди, как Орион Блэк. Реддл рассмеялся, видя, как замешательство Ориона явно сменялось страхом. Впрочем, он пока не выглядел так плохо, как Эйвери, подумала Гермиона. Бедный Адам, казалось, был в ужасе ещё до того, как Реддл начал говорить, и сейчас выглядел не лучше. — Да, Абраксас, с его стремлением, как единственного наследника рода Малфоев, не просто соответствовать колоссальным ожиданиям семьи, но и превзойти их... что ж, тогда им было достаточно легко манипулировать, но ты, Орион... Ну, ты тоже был лёгкой добычей, по правде говоря, просто иным способом. Губы Ориона приоткрылись, но он, казалось, на мгновение потерял дар речи. Реддл не возражал говорить за него. — «О чём ты говоришь, Том?» — произнёс он насмешливым тоном с выражением напускного, фальшивого сочувствия. Его жестокая улыбка вернулась мгновением позже, когда он сам себе ответил: — Я говорю о твоём фанатизме, настолько огромном и непоколебимом, что ты никогда не мог видеть ничего за его пределами. Это понятно, право слово; твоя семья вечно твердит о важности абсолютной чистоты крови. Это даже ваш семейный девиз. Я бы не удивился, если бы твоими первыми словами было «toujours pur». — Было просто заставить тебя соглашаться почти на всё, если это уходило корнями в чистоту крови. Стал бы ты даже рассматривать возможность вступления в какую-либо группу, если бы её предложил я, простой полукровка, воспитанный маглами? Нет, нет, конечно, нет; даже то, что я прямой потомок Салазара Слизерина, не могло перечеркнуть наличие отца-магла. Предложи я такое — сама эта мысль была бы безрассудно опасной, нелепым и ненужным риском. Но исходя от Абраксаса Малфоя, хрестоматийного примера истинного чистокровного, чья семья имела неоспоримые корни в Рыцарях Вальпургия, — что ж, внезапно это стало обязанностью: не только присоединиться, но и помогать организовывать! Вербовать! Всё что угодно для продвижения дела нашего древнего и благородного прошлого! Голос Реддла снова изменился, когда он заговорил насмешливым тоном: — «И, ну, нам придётся делать поблажки, не так ли? Конечно, Реддлу следует позволить быть частью этого, Абраксас, я совершенно согласен; мы можем не обращать внимания на его неудачное воспитание, потому что его гениальность неоспорима, и он будет ценным приобретением для нашего дела...» Лицо Ориона побледнело так, что это было заметно даже в зелёном свечении. Реддл жестоко рассмеялся, когда его голос обрёл обычный тембр. — Твой фанатизм был твоей слабостью, и было так легко использовать его против тебя. Это было почти комично — то, как ты не мог увидеть, насколько глубоко твоя голова погружена в собственную задницу. Меня сочли достойным твоего принятия лишь потому, что вес моего специфического происхождения был достаточно велик, чтобы хотя бы смягчить ущерб, нанесённый его магловской стороной... и это не говоря уже о том, что я был умнее, быстрее и бесконечно более силён магически. Но кто-либо ещё? Другие полукровки были ниже тебя, и ты принимал за личное оскорбление, когда кто-то из них превосходил тебя. И упаси Салазар, если грязнокровка случайно показывал лучший результат... Ты даже не мог признать этого. — Это неправда, — возразил Орион, и капля румянца вернулась на его щёки. — Разве? — прошипел Реддл. — Если грязнокровка получал лучшую оценку на экзамене или выучивал заклинание быстрее тебя, всегда находилась причина, не так ли? Он сжульничал, ему повезло или и то и другое вместе. — Реддл фыркнул. — Сама мысль о том, что ты можешь быть посредственным в каком-либо предмете, была настолько запредельна для тебя, что ты просто обязан был рационализировать. Ты жил в иллюзиях, Орион... и пришло время прозреть. Затем Реддл обратил внимание на Яксли. — Ты был самым лёгким, — сказал он. — Мне даже не пришлось ничего делать, чтобы завербовать тебя, Лайнус. Орион сделал это за меня. Твой лучший друг просто сказал тебе, что это будет весело, что мы сможем нарушать правила, выскальзывать после отбоя, пить пронесённый контрабандой огневиски — всё поведение, которое внезапно стало приемлемым для Ориона, если делалось во имя Рыцарей Вальпургия. Яксли взглянул на Блэка, который всё ещё явно пытался всё осмыслить, но когда он снова посмотрел на Реддла, это было с гораздо меньшим потрясением, чем у его друга. — Да, — сказал он относительно невозмутимо. — Именно так всё и было. — Я знаю, Лайнус, — протянул Реддл. — Но я бы присоединился и если бы ты сам меня попросил, — продолжил Яксли. — В смысле... Ну, уже давно очевидно, что главным был ты, разве нет? Яксли оглядел остальных. Трое из них — Макнейр, Лестрейндж и Эйвери — кивнули и пробормотали что-то в знак согласия. Орион всё ещё выглядел как громом поражённый, а Абраксас... Оцепенелый. Гермиона даже не могла сказать, дышит ли он — настолько он застыл. — Видите, сколь велика проблема необузданного фанатизма, — пробормотал Реддл. — Я всегда это знал, — произнёс Макнейр, и по тому, как он почти выкрикнул эти слова, было ясно, что он давно хотел их произнести. — Я с самого начала знал, что именно Том будет всем руководить, всё изменит. Прежде чем кто-либо из вас это увидел, я увидел. Он обвёл остальных вызывающим взглядом, что, учитывая его массивность, было весьма устрашающе. Реддл бросил на него одобрительный взгляд. — Так и есть, — тихо сказал он. — Оливер был моей правой рукой со второго курса в Хогвартсе... быстрая и непоколебимая верность, которая ещё будет вознаграждена. Массивная грудь Макнейра раздулась от гордости, словно это была высшая похвала. Он уже ведёт себя как промытый мозги Пожиратель смерти, — подумала Гермиона с невольным изумлением. Мысли её неслись вскачь, пока она быстро складывала в уме картину, понимая: да, имело смысл, что Макнейр стал первым, на кого Реддл нацелился, вербуя будущих последователей. Он был чистокровным волшебником, так что у него наверняка имелись кое-какие связи и состояние, но при этом Макнейр не входил в прославленные Двадцать Восемь Священных. Вероятно, он был озлоблен этим и более чем готов объединиться с тем, кто будет считать его столь же ценным, как если бы он входил, если не более того. Вероятно, у Реддла имелись и другие причины выбрать его: он был чертовски огромен и потому производил впечатление большого, страшного телохранителя, стоя рядом с Реддлом, и Гермиона полагала, что у него был и подходящий темперамент. Макнейр, должно быть, относился к тому сорту людей, которые не жаждут ни славы, ни ответственности, сопутствующей лидерству, но с радостью готовы быть вторым номером: много власти при малой доле работы и давления. Реддл вернул внимание к Яксли и усмехнулся. — Но я ценю твою способность не быть слепым глупцом. Каково это — знать наверняка, что ты наблюдательнее своего лучшего друга Ориона? А ведь все всегда говорили, что умный — это он. Прежде чем Яксли успел ответить, Реддл двинулся дальше. — Но никто из вас не так умён, как Ирвинг, — сказал он, перемещаясь вдоль строя. Лестрейндж выпрямился при этих словах, его красивое лицо оставалось совершенно невозмутимым от всего сказанного Реддлом до сих пор. — Ирвинг видел всё, чем я являлся, даже когда это было лишь расцветающим потенциалом... и за это ему тоже, в некоторой степени, стоит благодарить своё воспитание... к счастью для него, у Лестрейнджей долгая и страстная история преданности учению Салазара Слизерина, и они давно сокрушались, что у этой великой крови нет наследника... — Пока он не появился, — произнёс Лестрейндж с усмешкой. — Пока он не появился, — согласился Реддл. — Но Лестрейнджи также преданы идеологии чистой крови... Так что я представлял собой проблему! Одновременно и долгожданный потомок, и в то же время — запятнанная кровь... Вот только это не было такой уж проблемой, не так ли, Ирвинг? Напомни мне, что именно сказал тебе твой отец... Я, разумеется, знаю, но люблю слышать, как ты это произносишь. Лестрейндж хищно улыбнулся. — Даже самые благородные генеалогические древа время от времени нуждаются в обрезке, чтобы процветать. — Вот именно, — сказал Реддл. — И вам следует знать, Орион, Лайнус, Абраксас... Гермиона... что я сделал именно это. Гермиона вздрогнула, когда он произнёс её имя; это был первый раз, когда он посмотрел на неё с тех пор, как начал говорить. Она позволила некоторому замешательству отразиться на её лице. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она. Но, разумеется, она знала ответ. — Думаю, ты уже знаешь, — так же мягко ответил Реддл. — Я нашёл своего отца-магла, а также бабушку и дедушку-маглов. Я убил их всех. — И скатертью дорога, — произнёс Макнейр, который явно уже знал об этом и смотрел на Реддла с восхищением в глазах. — Согласен, — сказал Лестрейндж, с неменьшим благоговением взирая на Реддла. — Во имя Салазара. — Ты... ты убил своего отца? — спросил Лайнус. Он не выглядел потрясённым, только шокированным. — Серьёзно? И бабушку с дедушкой? Когда и как ты вообще это сделал? Почему ты не рассказал нам всем? — Он посмотрел налево и спросил: — Адам, ты тоже об этом знал? Эйвери, который, казалось, твёрдо решил не привлекать к себе внимания, поднял взгляд. — Да, — сказал он, лишь на мгновение встретившись глазами с Яксли, прежде чем снова опустить взгляд. — О, Адам, милый, дорогой Адам... как мы могли забыть о тебе? — пропел Реддл. — Не сомневайтесь, мальчики, Адам тоже заслужил место подле меня, как один из самых доверенных... но нам не нужно воскрешать в памяти, как это произошло, не так ли, Адам? Эйвери ничего не сказал, лишь отрицательно покачал головой. Гермиона почувствовала укол жалости к нему. — Ты убил свою семью, — произнесла она, привлекая к себе всеобщее внимание. Не вопрос, даже не обвинение. Просто факт, который нужно было повторить. — Да, — сказал Реддл. Парящие вокруг него огни засияли ярче, вспыхивая и мерцая. — И они это заслужили. Мой отец влюбился в мою мать и сбежал с ней, оставив свою прежнюю жизнь и увезя её в Лондон... а затем бросил её там, когда узнал, что она ведьма. Он оставил её беременной, потому что у неё была магия — то, за что он должен был бы её боготворить. Бросил нас. Он заслужил это, и его родители тоже. Они были ничем не лучше. Они были гнусными, злодейскими людьми, и мир стал лучше теперь, когда они мертвы. Гермиона ничего не сказала. Она не смогла бы ответить, даже если бы была готова к тому, что это всплывёт сегодня вечером, потому что как раз в этот момент она осознала кое-что ещё, нечто гораздо более глубокое. Реддл не знал о приворотном зелье. Казалось абсурдным, что он мог не знать, но пока она стояла там, глядя в его яростное лицо, она понимала, что он не знал, даже не рассматривал такую возможность, да и с чего бы? Том Реддл никогда не знал своей матери. Всё, что он знал о ней, — это то, что рассказал ему его дядя Морфин, а рассказал он ему немного и, кроме того, вряд ли был надёжным источником информации. Ей вдруг стало предельно ясно, какую именно историю сочинил себе Реддл. Его мать, волшебница, потомок Слизерина, могла быть в глазах сына только жертвой. Он верил, что Том Реддл-старший поначалу искренне заботился о ней; возможно, даже спас её из нищеты дома Мраксов и добровольно увёз в Лондон... Должно быть, он верил, что они действительно любили друг друга, пусть и недолго, и что лишь когда он узнал, что она ведьма, он ушёл, что только его страх и ненависть к магии заставили его бросить их. Поступок настолько сокрушительный, что его мать так и не оправилась и который в конечном счёте оставил его, её бедного сына, сиротой в магловском приюте. Гермиону потрясло то, что это вообще её потрясло, потому что, конечно же, именно такую историю он себе рассказывал. Люди должны осмысливать свои травмы, — подумала она. — Они должны сделать их понятными, и эта версия лучше всего соответствует идеалам и целям Реддла. Да и помимо всего этого... как он мог видеть это иначе? Какой сын захочет думать, что его покойной матери понадобилось приворотное зелье, чтобы соблазнить его отца? Никто не хотел бы быть результатом такого... такая возможность наверняка никогда даже не приходила ему в голову. Гермиона всегда считала, что Реддл не верил по-настоящему, что его отец заслужил смерть за содеянное; она всегда полагала, что это просто потому, что он был маглом. Теперь же, когда он смотрел на неё, его чёрные глаза — тёмные, безжалостные, страдающие... Теперь она не была так уверена. — Когда это случилось? — снова спросил Лайнус. Реддл отвернулся от Гермионы, хотя она знала, что они ещё вернутся к этому загадочному разговору когда-нибудь наедине. — Много лет назад, — пренебрежительно бросил Реддл. — Подробности не важны. Прошлое не важно, не сейчас... Только настоящее заслуживает нашего безраздельного внимания сегодня вечером, а с ним — и обещание невероятного будущего... Будущего, где правит магия. Он снова широко раскинул руки; звёздные огни разлетелись дальше, отступая выше над ним. — Пришло время предельно ясно обозначить, кто мы такие, — произнёс он. — Мы не Рыцари Вальпургия, потому что мы бесконечно выше. Действие в тайной анонимности не будет частью нашей клятвы; скорее, это будет средством для достижения цели, мимолётной необходимостью, которую мы однажды сбросим, когда магический род займёт своё законное место в этом мире, наводнённом маглами. Мы — начало чего-то гораздо большего, организации, которая возьмёт ценные, древние знания, накопленные Рыцарями, и всё, что Геллерт Гриндевальд мог предложить как провидец и чародей, учась на их успехах и провалах. Вместе у нас есть потенциал стать чем-то большим. Чем-то могущественным... если вы решите принять новый орден. Он поднял руки, и кончик его палочки начал светиться. Звёзды быстрее закружились вокруг него, вздымаясь ввысь. — Сегодня вечером, друзья мои, я прошу вас принять титул и эмблему, которые однажды отметят вас как самых устрашающих и почитаемых во всём магическом мире. Служить мне и благодаря этому стать самим будущим этого мира. Он взмахнул палочкой, и звёзды взметнулись вверх, кружась и летая в размытом вихре зелёного света, и вскоре начали сгущаться в плотные скопления, образуя линии... Гермиона знала, что это будет, задолго до того, как формирование завершилось. Спустя считаные мгновения оно возникло: череп, змея, символ бесконечности. Чёрная Метка, начертанная звёздами, пылающая во всём своём ужасе и славе. — Следуйте за мной не как рыцари... но как Пожиратели смерти... Следуйте за мной, единственным наследником благородного Салазара Слизерина, вашим господином, вашим властелином... Змея в небе извивалась, её язык был движущейся кривой из звёзд. — Ибо я — Лорд Волдеморт, — провозгласил Реддл. — Следуйте за мной, и мы завоюем мир. На короткое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь пульсом, громко стучавшим в ушах Гермионы. Затем Макнейр двинулся. Он сделал шаг вперёд и опустился на колени перед Реддлом. — Мой Лорд, — произнёс он, затем благоговейно склонил голову. Реддл успел выглядеть довольным лишь мгновение, прежде чем Лестрейндж последовал его примеру. — Я следую за вами с радостью, мой Лорд, — пробормотал он. Эйвери поспешно выступил вперёд следом. Он рухнул на колени и, не поднимая глаз, произнёс: — Мой Лорд, — голосом настолько кротким, что Гермиона теперь точно знала то, о чём подозревала ранее, — Адам Эйвери либо видел, либо испытал на себе гнев Лорда Волдеморта и не хотел повторения. Яксли и Блэк обменялись встревоженными взглядами; Абраксас — к которому ещё не обратились напрямую при переосмыслении их истории, что, как Гермиона была уверена, заметили и остальные, — смотрел, сжав челюсти, вверх, в небо, где нависала Чёрная Метка. Яксли посмотрел на Блэка, затем на Реддла, затем снова на Блэка. — Он хороший лидер, — произнёс он, словно пытаясь оправдаться. — Так и есть. Мы добились большего, просто разыскивая артефакты, чем настоящие Рыцари, наверное, за десятки лет. Глаза Блэка внезапно расширились. — Чёртовы бездны, — пробормотал он. Он обвиняюще посмотрел на Реддла. — Я говорил, что это была моя идея — искать могущественные магические артефакты. Но это было не так. Ты подвёл меня к этому много лет назад, когда начал расспрашивать меня об истории Основателей, не так ли? Реддл лишь улыбнулся. — Как... Я... Зачем? — Потому что это была хорошая идея, и я хотел, чтобы ты был лично заинтересован в успехе, — ответил Реддл. — Ты бы не проявил себя столь похвально, если бы это сказал я... но теперь ты будешь действовать исключительно хорошо, когда я тебе прикажу, хотя бы потому, что это приказ. Том Реддл был мастером хитрости и проницательности, умел ждать, но у Лорда Волдеморта нет такого терпения. Реддл поднял палочку — молчаливая угроза. — Так что либо вы принимаете мою власть, либо противостоите ей, — прошипел он. — Середины нет. Брось мне вызов или преклони колени. — Что... что будет, когда мы это сделаем? — нервно спросил Блэк. Лицо Реддла исказилось гневом, и Яксли решил прямо тогда, что лично ему не нужно слышать ответ. — Я принимаю, мой Лорд, — произнёс он, поспешно падая на колени перед ним. Реддл даже не взглянул на него, всё ещё сосредоточенный на Блэке, с холодной яростью в глазах. — Если ты посвятишь себя мне, то скоро узнаешь, — сказал он. — Лучше было бы спросить: что случится, если ты этого не сделаешь? Он помедлил, слегка склонив голову набок. — Не хочешь ли вместо этого услышать ответ на этот вопрос, Орион? Блэк покачал головой. Слегка дрожа, он опустился на колени рядом с Яксли. — Я-я принимаю, — запинаясь, произнёс он. Остались только Гермиона и Абраксас. Яростный взгляд Реддла едва остыл, когда он повернулся к ней, а не к нему. — Гермиона, — пропел он, приближаясь. Взгляд Абраксаса тоже метнулся к ней, с очевидной тревогой на лице. — Как ты меня ранишь. Признаюсь, я надеялся, что ты первой окажешься на коленях передо мной. Глаза Гермионы сузились, и лицо вспыхнуло; она могла поклясться, что слышала, как Макнейр попытался и не смог подавить смешок. — Почему... Её слова потонули в приступе кашля. Косая усмешка Реддла исчезла, и мгновение спустя он уже стоял прямо перед ней. Как только кашель прекратился, он мягко потянулся к её плечу и... Кровь. Там было ещё несколько капель, слегка забрызгавших её рукав. Реддл уставился на них, затем его глаза метнулись к её лицу. Он стянул с неё капюшон, и она точно знала, что он видит, оценивая её состояние: ведьму, которая выглядит больной и очень уставшей, которая определённо не отдыхала весь день, как ей, по сути, приказали, и которая теперь харкает кровью из-за этого. Либо ведьму, которая с самого начала солгала, что это «просто простуда», и чьё состояние гораздо хуже, чем она показывала... но оба объяснения были губительны. Обеспокоенное выражение лица Реддла сменилось яростным и холодным. — Но ты не из тех, кто легко следует, когда тебя ведут, не так ли? — прошипел он. Он отпустил её руку и ткнул палочкой вперёд, так что её кончик упёрся ей в подбородок. Гермиона всё ещё чувствовала такое головокружение от приступа кашля, что не могла двигаться достаточно быстро, чтобы вытащить свою. — Нет, ты упряма и горда, но я ещё сломлю тебя. Ты уже моя, Гермиона, и хотя я с удовольствием сразился бы с тобой на ещё одной дуэли, это была бы трата времени. Ты уже бросила мне вызов. Мы дрались. Ты проиграла. А теперь встань на свои чёртовы колени, пока я не поставил тебя на них сам. Кончик его палочки обжигал ей горло, и Гермиона нисколько не сомневалась, что он говорил серьёзно. Она чувствовала на себе взгляды остальных, ожидающих её реакции. Ей хотелось прорычать: «Пошёл ты». Ей хотелось сказать, что та дуэль не считается и она победит его на этот раз, она сможет. Ей хотелось многого, но больше всего — быть в таком положении, из которого она могла бы легко манипулировать Томом Реддлом. Где она могла бы быть той, кто шепчет ему на ухо, направляя его к тому, чтобы в итоге стать правильным правителем, а не безумным диктатором, которого она знала. Если уж ему суждено создавать новый мировой порядок, она должна быть рядом, следя за тем, чтобы он создал порядок справедливый, правильный... Сколько бы времени это ни заняло, чего бы ей это ни стоило. Гермиона стиснула челюсти. Затем, так медленно, как только осмелилась, она опустилась на колени. Она смотрела на него снизу вверх с вызовом. — Мой Лорд, — произнесла она, слегка язвительно. Выражение мстительного торжества в его глазах было ощутимым. Реддл схватил её за подбородок и наклонился, прошептав ей на ухо с мрачным, сардоническим растягиванием слов: — Моя Королева. Он снова выпрямился, грубо отпустив её лицо рывком, отчего она едва не упала. На этот раз она определённо слышала смех Макнейра. Гермиона помрачнела, но прикусила язык. Твоё кольцо. Твой дневник. Медальон твоего драгоценного предка и кубок Пуффендуй, который ты тоже хотел бы заполучить. Они все у меня, — яростно думала Гермиона, не поднимая глаз. Горло горело огнём, и она подавила сильное желание снова закашляться. Я справлюсь. Я справлюсь. Я справлюсь. — ...Остаёшься только ты. Реддл теперь стоял перед Абраксасом, его палочка была опущена, их плечи были расправлены, когда они встретились лицом к лицу. Абраксас ничего не говорил, лишь встретил взгляд Реддла с впечатляющей непоколебимостью. — Абраксас Малфой. — Губы Реддла изогнулись в лёгкой улыбке. — Ты был ужасно тих сегодня вечером... но ты был ужасно тих уже довольно долгое время, не так ли? Казалось, все остальные волшебники затаили дыхание, наблюдая за этим взаимодействием с колен с напряжённым вниманием. Некоторые из них — как Эйвери и Блэк — выглядели глубоко обеспокоенными; другие, как Макнейр, выглядели возбуждёнными. Абраксас сглотнул так тяжело, что Гермиона могла это услышать, могла видеть, как дёрнулся его кадык. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Том, — сказал он. — Не лги мне, Абраксас, — произнёс Реддл. — Я всегда знаю, когда ты лжёшь, и время неискренности давно прошло. Реддл наклонился чуть ближе к нему, и Гермиона могла сказать, даже стоя на коленях, что они близки по росту. — Ты начал кое-что понимать, о, я бы предположил... год назад, возможно? Ты перестал быть таким доступным, как прежде. У тебя внезапно появилось слишком много сборов средств для посещения, слишком много приёмов, слишком много важных министерских мероприятий... но эти отговорки были очевидными попытками избегать меня, даже когда ты делал вид, что это не так. Тебя больше нельзя было одурачить так же, как Ориона... Абраксасом наших школьных дней было легко манипулировать, но этот Абраксас? Светский лев и видный наследник рода Малфоев? Самый завидный холостяк магического Лондона? Реддл издал резкий смешок. — Нет, этот Абраксас был умнее. Когда оба твоих родителя умерли, тебе пришлось повзрослеть, и тогда, впервые в своей привилегированной жизни, ты как следует огляделся по сторонам, и тебе не понравилось то, что ты увидел. Что это Том Реддл всё это время дёргал за ниточки — годами! — заставляя такого, как ты, плясать под его дудку. Абраксас ничего не сказал, но, не отрицая этого, он, по сути, признался. Гермиона начала внутренне паниковать. Что-то назревало, и это не предвещало ничего хорошего. — Тогда настоящий вопрос, Абраксас... почему ты не заговорил? — Реддл поднял подбородок, и его черты окрасились зелёным в свете Чёрной Метки. — Зачем притворяться? Зачем вести себя так, будто ты просто занят, — всегда старательно присылая мне приглашение, чтобы мы могли встретиться на твоих условиях, в твоём доме, в окружении людей, которые требовали бы от меня самого примерного поведения, разумеется, — когда это было столь очевидной уловкой? Зачем оттягивать неизбежное? Реддл сделал паузу, ожидая ответа. Когда Абраксас не дал его быстро, он покачал головой. — Возможно, ты больший трус, чем я когда-либо мог себе представить. Настолько напуганный мыслью о встрече лицом к лицу с превосходящим тебя полукровкой-сверстником, что превратился в лживое, нервное ничтожество. Твои предки гордились бы тобой. Это оскорбление, наконец, заставило Малфоя отреагировать. — Я не трус, — рявкнул он. — И ты не превосходишь меня. Кровь Гермионы похолодела. Подобное заявление привело бы к смерти от Лорда Волдеморта, которого она знала в своей прежней временной линии. — Вот как, — сказал Реддл, до шока невозмутимый. Он не выглядел встревоженным дерзостью Абраксаса; на самом деле он выглядел довольным. И Гермиона поняла тогда, что происходит. Реддл спланировал это взаимодействие до мельчайших деталей, как он планировал всё. Он не хотел, чтобы Абраксас преклонил перед ним колени, как остальные, ни по своей воле, ни принуждением, как Реддл столь любезно обещал поступить с ней, если бы она попыталась ослушаться. Нет, Реддл хотел, чтобы Абраксас бросил ему вызов... и у Гермионы было гнетущее предчувствие, что она знала почему. — Если ты делаешь столь возмутительные заявления, Абраксас, тебе лучше быть в состоянии их обосновать. Реддл отступил на несколько шагов, широко раскинув руки. — Я уже заявил здесь о лидерстве и не откажусь от него. Я слишком глубоко забочусь о нашем деле и полон решимости быть его правителем, потому что я превосхожу. Если ты считаешь, что подошёл бы лучше, тогда нам мало что остаётся. Его улыбка стала шире, выглядя почти демонической от нетерпения. — Не урегулировать ли нам это, как подобает настоящим волшебникам, Абраксас? Так, как поступили бы наши благородные предки? Как ваш законный Лорд, я настолько предан нашим целям — привести магию к её законному месту в этом мире, — что готов умереть, если стану недостойным... а готов ли ты? Рядом с ней Гермиона видела, что Блэк, Яксли и Эйвери были откровенно потрясены происходящим, и даже Лестрейндж, который так поддерживал всё сказанное Реддлом до сих пор, выглядел встревоженным. Лишь Макнейр сохранял возбуждённое выражение лица, что подтверждало растущие опасения самой Гермионы. Реддл планировал убить Абраксаса сегодня ночью. Он собирается расправиться с ним и сделать из него пример, — с ужасом подумала Гермиона. Чего нельзя было допустить, нельзя, потому что если он убьёт Абраксаса сейчас, то в этой временной линии Драко никогда не родится, и от этой мысли сердце Гермионы готово было разорваться пополам. Но Абраксас! Гермиона смотрела на него, мысленно умоляя его взглянуть на неё, почувствовать её мысли. Не мог же он быть настолько глуп, чтобы бросить вызов Реддлу, дать ему возможность убить себя так, чтобы это выглядело оправданно, и всё потому, что Реддл сделал несколько едких уколов его гордости! Которые даже не были правдой, потому что Реддл, чёрт возьми, прекрасно знал, что не сможет сейчас умереть при всём желании, создав два крестража, — хитрый, манипулятивный ублюдок! Это была ловушка. Реддл собирался убить Абраксаса, но он не мог. Он не мог. Абраксас продолжал выдерживать взгляд Реддла долгое время. Никто не осмеливался пошевелиться в тишине. Затем, внезапно, Абраксас развернулся на каблуках, и на какой-то безумный миг Гермиона подумала, что он собирается бежать — но нет, он выхватил палочку и бормотал заклинания, посылая чары в воздух... Защитные чары, он создавал защитные чары вокруг них всех... В ответ Реддл повернулся в противоположном направлении и начал делать то же самое. Вместе, словно это было отрепетировано, они наложили целый ряд чар. Анти-аппарационные, несколько щитовых заклинаний, дополнительные заклинания, отводящие внимание. Заглушающие чары и щит развоплощения. Они плавно сплелись воедино, создавая большую, куполообразную структуру из магии вокруг них. Пока Гермиона смотрела, остальные Рыцари — Пожиратели смерти? — встали. Гермиона тоже поднялась на ноги. — Зачем они это делают? — спросила она Яксли, который стоял ближе всех, хотя и боялась, что знает ответ. — Они готовятся к дуэли, — сказал Яксли. — Идём, нам нужно убраться с дороги. Некоторые из остальных уже так и сделали, быстро отойдя к самому дальнему краю только что созданных чар. — Нет, — выдохнула Гермиона. Она повернулась туда, где на другой стороне стоял Реддл, заканчивая сплетать воедино несколько их заклинаний, чтобы сделать их сильнее и совместимее. — Нет, нет — Том, ты не можешь... Огромная ладонь зажала ей рот, заглушая крики. Макнейр рассмеялся, легко оттаскивая её туда, где собирались остальные. — Это может пойти одним из двух путей, маленькая ведьма, — хмыкнул он. Гермиона билась в его хватке, но с таким же успехом её мог удерживать Хагрид. Макнейр мог бы сломать её пополам, если бы захотел, безо всякой магии. — Ты можешь либо прекратить сопротивляться и принять разумное решение не вмешиваться, либо я вышибу из тебя дух, сломаю твою палочку и позже объясню нашему Лорду, что ты была непослушной маленькой штучкой, так что мне пришлось тебя усмирить. Уверен, это его не удивит. Гермиона рванулась в сторону ещё раз, но он даже не шелохнулся. — Последнее предупреждение, — сказал он, сжимая хватку. Гермиона теряла способность дышать. — Просто легонько хлопни меня по руке в ближайшие две секунды, если хочешь остаться в сознании, иначе — нокс для тебя. Гермиона была слишком напугана, чтобы злиться. Она быстро хлопнула его по руке, и он отпустил её, смеясь. — Вот умница, — протянул он, но Гермиона была слишком занята судорожными вдохами, чтобы обращать внимание. После она закашлялась, усеяв рукав ещё несколькими каплями крови. Гораздо более нежная рука похлопала её по спине. Гермиона обернулась и увидела Эйвери, который одарил её слабой, грустной улыбкой. — Мы не можем позволить им сделать это, — сказала Гермиона, умоляя его. — Он убьёт Абраксаса. — Возможно, — сказал Лестрейндж, который действительно выглядел обеспокоенным, но далеко не так сильно, как, по мнению Гермионы, следовало бы. — Но не нам вмешиваться. Это вне наших рук, Смит. Гермиона посмотрела на каждого из них, надеясь, что кто-то не согласится, но никто не согласился. Макнейр злобно улыбнулся ей. — Добро пожаловать в Пожиратели смерти, — сказал он. — Тебе будет в самый раз рядом с Орионом. Ему тоже предстоит пережить несколько болезненных моментов роста. Блэк и впрямь выглядел так, словно испытывал боль. Он смотрел на змея в небе, на его извивающееся тело, которое сворачивалось в бесконечность и обратно, время от времени втягиваясь в череп. — Как давно ты знал обо всём этом? — спросил он пустым голосом. — Как давно я был так наивен? — Тихо, Орион, — сказал Лестрейндж. — У тебя будет полно времени для экзистенциального кризиса позже. Сейчас у нас происходят вещи поважнее. Яксли обнял друга за плечи, и Блэк благодарно прислонился к нему. Гермиона почувствовала сочувствие; ей тоже было немного дурно. Она перевела внимание на Реддла, который закончил своё дело и стоял посреди их магического купола, ожидая. Абраксас всё ещё находился слева, у противоположного края. Он больше не держал палочку поднятой, но оставался там, отвернувшись от них. Передумай, — взмолилась Гермиона. — Передумай, повернись и встань на колени, и назови его «мой Лорд», и не позволяй своей гордости стать твоей погибелью, пожалуйста... Абраксас повернулся, и жёсткое выражение его лица сказало всё. Он был полон решимости драться и достаточно заблуждался, чтобы думать, что может победить. Гермиона, должно быть, как-то физически отреагировала, потому что Макнейр предостерегающе схватил её за руку. Она застыла, не желая испытывать его терпение, но не в силах подавить мучительный, безмолвный крик. Этого звука, хоть и невольного, оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Реддла. Гермиона подумывала о том, чтобы совершить отчаянный шаг. В тот миг, когда его глаза встретились с её, она думала о том, чтобы раскрыть свои навыки окклюменции, разрушить все пассивные барьеры и закричать на него, швыряя мысли так яростно в надежде, что он их услышит, что он послушает, что он остановит это, пожалуйста... Но она знала, что он не станет слушать, и она раскрыла бы тайное умение без всякой причины. Гермиона смотрела на него и отрицательно качала головой — безмолвная, обычная мольба. Лицо Реддла нисколько не изменилось в знак признания. Вместо этого он взглянул на Абраксаса, который теперь медленно шёл к нему, словно оценивая. Затем он снова посмотрел на Гермиону, поднял палочку и прошипел гортанным, низким голосом. Из кончика его палочки вырвался эфирный, тёмный дым. Он свернулся в воздухе, формируя змею совсем иного рода, чем та, что была в небе. Этот змей был чёрным и призрачным. Он поплыл к ним — пугающее зрелище, заставившее их всех отпрянуть и сгрудиться вместе, как стайку испуганных рыб, — но не напал. Вместо этого тёмная змея начала скользить по воздуху вокруг них, окружая их. Она была такой длинной, что могла бы укусить себя за хвост, если бы попыталась. — Ч-что за чёрт? — запинаясь, произнёс Яксли, глядя на змею широко раскрытыми глазами. Она не причиняла им вреда, только, казалось, удерживала их там, сгрудившимися вместе. У Гермионы было чувство, что она не будет столь пассивной, если кто-то из них попытается уйти. — Что это за проклятие такое? Макнейр посмотрел на него так, словно тот задал вопрос настолько глупый, что не заслуживал ответа. Он и не получил его; Реддл уже повернулся обратно и стоял лицом к лицу с Абраксасом. Двое волшебников в центре арены кружили друг напротив друга. Затем, словно по предопределению, они оба остановились. Гермиона задалась вопросом, сколько раз эти юноши дрались друг с другом на дуэлях, практикуясь, чтобы достичь такой синхронности в движениях. Она также задумалась, всегда ли Реддл немного сдерживался, сражаясь против кого-то вроде Абраксаса, не желая раскрывать свою истинную силу и позволяя ему думать, что они действительно в чём-то равны... всё ради того, чтобы сделать возможным такой момент, как этот. Реддл всегда играл вдолгую. — Без секундантов, — тихо произнёс Реддл. — Без секундантов, — повторил Абраксас, стиснув челюсти. Они опустили палочки и поклонились, не сводя глаз друг с друга. В небе, светясь прямо над защитными чарами, змей, выползающий из черепа, казалось, наблюдал за ними, ожидая, когда станет эмблемой, означающей, что под ним кто-то умер. Абраксас взмахнул палочкой, и дуэль началась.