Blood and gold|кровь и золото

Первое заклинание было красным, второе — белым. Оба принадлежали Абраксасу. Одно за другим, и Реддл уклонился от первого быстрым шагом в сторону, а второе отразил вспышкой собственной магии, взмахнув палочкой. Абраксас приблизился и ударил снова — ещё одно красное, пылающее заклинание, которое тоже разминулось с Реддлом на какие-то дюймы. Отклонившиеся проклятия врезались в разных местах в защитные чары, пробегая рябью по похожему на крепость куполу магии. Абраксас атаковал снова и снова, посылая одно тёмное проклятие за другим. Нетренированному глазу могло показаться, что Реддл спасается бегством. В буквальном смысле так и было — он быстро отступал назад и в сторону, уворачиваясь от заклинаний Абраксаса, но Гермиона уловила выражение его лица, когда одно особенно яркое заклинание едва не попало в цель, осветив его черты и сделав их чёткими даже на расстоянии. Он ухмылялся. Всё это было до боли знакомо. Пока Гермиона смотрела, она вспомнила, как Реддл проделывал с ней в точности то же самое — давал ей возможность атаковать, позволяя чувствовать, что она одерживает верх, что она всего в одном проклятии от победы, в то время как он, казалось, едва уклонялся от каждой атаки... Но Абраксасом не двигала яростная эмоция — Гермиона также помнила, что Реддл подпалил ей волосы, чтобы довести её до такого состояния, — и после ещё нескольких проклятий, которые прошли близко, но недостаточно близко, он остановился, настороженный. Он принял защитную стойку и свирепо уставился на Реддла, провожая взглядом своё последнее проклятие, пролетевшее над его плечом. — И это ты называешь меня трусом, — произнёс Абраксас, и хотя он тяжело дышал, он был далеко не измотан. — Похоже, это ты боишься. Улыбка Реддла стала шире. — Тебе придётся быть куда более резким, если хочешь вывести меня из себя, Абраксас. — Прошу, — протянул Абраксас. Он тоже улыбнулся. — Я бы и не мечтал быть резким с бедным сиротой, воспитанным маглами, который вырос и стал мальчиком на побегушках в Лютном переулке... в отличие от тебя, я был воспитан лучше. Гермиона ахнула, как и Эйвери рядом с ней. Лицо Реддла потемнело и исказилось гримасой, и если Абраксас надеялся вывести его из себя, ему это удалось. Первое проклятие Реддла было чёрным. Словно тень, вылетевшая из преисподней, оно пронеслось по воздуху с чудовищной скоростью, но Абраксас был к этому готов — он проворно отпрыгнул в сторону и уже поднял палочку, чтобы ответить... Но чёрное проклятие не понеслось дальше, врезаясь в купол, как все заклинания Абраксаса. Реддл внезапно рванул палочку к себе, и похожий на тень сгусток магии застыл рядом с Абраксасом, паря там, словно тёмный дух. Абраксас отреагировал быстро — он выставил щитовые чары как раз в тот миг, когда сгусток взорвался в его сторону. Его щит спас ему жизнь, приняв на себя основную силу удара, но чёрная магия всё равно разбила его защитный барьер и отбросила его на несколько футов, где он тяжело рухнул на спину. Реддл послал в него ещё одно проклятие в тот же миг, как он упал, и ему пришлось откатиться, чтобы уклониться. Земля, куда оно попало вместо него, стала жухло-коричневой, трава мгновенно умерла. — А-а-а! Абраксас выкрикнул с земли, и вокруг него взорвалось кольцо яростной магии; Реддл был вынужден выставить свой собственный щит, потому что уклониться от этой всепоглощающей волны было невозможно. Уклониться было невозможно совсем — Гермиона думала схватиться за свою палочку, когда волна, миновав защищённого щитом Реддла, устремилась к ним, зрителям в дальнем углу их арены, но прежде чем она успела, дымная змея, кружившая вокруг них, метнулась вперёд. Она немыслимо широко распластала своё тело, и волна магии прокатилась по нему, отбрасывая магию Абраксаса прочь от Гермионы и остальных. Всё произошло так быстро, что никто из них не успел среагировать, разве что Эйвери издал пронзительный всхлип, а Блэк и Яксли вцепились друг в друга, как любовники перед лицом жестокой смерти. Сосредоточенность Абраксаса на мгновение подвела его, когда его взгляд метнулся к ним, и на его лице мелькнуло облегчение от того, что они не пострадали. — Сдержаннее, Абраксас, — произнёс Реддл, который даже не потрудился обернуться и проверить, хорошо ли его магический змей справился со своей задачей, — несомненно, потому, что был настолько уверен в своих чарах. В этом и была его задача, — с оцепенением осознала Гермиона. Она полагала, что призрачная змея была здесь только для того, чтобы помешать им вмешаться или попытаться сбежать, — и для этого она тоже годилась, она была уверена, если бы они оказались настолько глупы, чтобы попытаться... но она также была здесь, чтобы защитить их на случай, если какие-то заклинания пойдут наперекосяк. Пленение и защита. Лицо Реддла являло собой картину холодной ярости, когда он прищурился, глядя на Абраксаса. — Ты так кого-нибудь поранишь. Абраксас воспользовался моментом передышки, который давал ему Реддл, и поднялся на ноги. — Таков план, — прошипел он, а затем взмахнул палочкой, посылая очередное проклятие. Он нацелил его не в Реддла, а в ближайший камень в траве. Тот засветился ярко-синим, прежде чем измениться, и хотя Гермиона была уверена, что Реддл мог бы остановить процесс трансфигурации, если бы попытался, он этого не сделал. Он наблюдал с проблеском любопытства в глазах, как камень рос, затем развернулся, дёргаясь, двигаясь. Несколько секунд спустя там стояло массивное паукообразное существо, хотя, похоже, оно было сделано из гранита и не имело глаз. Это, казалось, не мешало ему видеть — оно с кошмарной скоростью метнулось к Реддлу, широко раскрыв свою каменистую пасть. Реддл улыбнулся, словно восхищённый таким поворотом событий. Однако он не был заинтересован в том, чтобы быть сбитым с ног каменистым паучьим монстром, поэтому он рванулся прочь, одновременно творя контрзаклинание, и вместо того, чтобы атаковать зверя, он выбрал наугад прутик и закрутил его в воздухе, также трансфигурируя. Абраксас не оказал ему той же любезности, позволив делать это без помех, посылая в Реддла несколько тёмных на вид заклинаний, пока тот бежал и работал, но он промахнулся, и Реддлу удалось сотворить необычайную магию, одновременно убегая от монстра и уклоняясь от проклятий умелого противника. Прутик стал... львом? Нет, потому что его тело было слишком маленьким, а его хвост был... Это была химера. Как только Гермиона удивилась, что он не предпочёл создать ещё одну змею, одна появилась на хвосте чудовища Реддла. Львиная голова, козлиное тело и шипящий, плюющийся змей вместо хвоста. Вокруг его гривы и груди всё ещё торчало несколько листьев, как и немного тёмно-коричневой коры вдоль туловища; возможно, потому, что Абраксас решил сохранить некоторые качества камня в своём творении, и он делал то же самое, возможно, потому, что он был более чем немного отвлечён во время работы. Как бы то ни было, это был грозный зверь, такой, какого, Гермиона могла признать, она никогда бы не смогла вызвать так быстро, особенно убегая в попытке спасти свою жизнь, как это делал он. Химера издала низкий рык из львиной пасти, прежде чем броситься на паука, давая Реддлу наконец передышку. Внезапно происходило две дуэли одновременно. Химера и паучий зверь сплелись вокруг друг друга: львиная челюсть поймала одну из каменистых ног паука, в то время как паук вонзил свои зубы в бок химеры. Гермиона поймала себя на беспокойстве, ядовит ли он, прежде чем вспомнила, что на самом деле это был камень, а не акромантул, и что эти материализованные монстры обладают немногими, если вообще какими-либо, магическими силами и продержатся лишь столько, сколько их хозяева позволят своей собственной магии поддерживать их. Глупо, — подумала Гермиона, ибо пока их творения сражались, сражались и Реддл с Абраксасом. Они вновь принялись обмениваться собственными проклятиями — в основном Абраксас атаковал, а Реддл снова изворачивался и уклонялся, но Абраксас не был бесталанным, и Реддл был вынужден время от времени выставлять щиты и накладывать контрзаклинания. Так глупо, такая трата их магической энергии и сосредоточенности, просто бахвальство без всякой уважительной причины... Этот ход мыслей прервался, когда хвост химеры — который, очевидно, был по-своему разумным, что являлось усложняющим магическим достижением со стороны Реддла, которым Гермиона старалась не слишком восхищаться, — хлестнул по ничего не подозревающему Абраксасу. Только тогда Гермиона увидела, что Реддл делал. Он целенаправленно уклонялся от проклятий Абраксаса, подводя его достаточно близко к другой дуэли, чтобы змея могла атаковать. Тот издал вой боли, когда она вцепилась ему в плечо. Паук исчез, вновь обратившись в безжизненный камень во вспышке магии. Лев повернул свою теперь свободную челюсть к Абраксасу, пока Реддл наблюдал, улыбаясь. — Ой-ой, — тихо произнёс Реддл. И внезапно Реддл с тихим весельем наблюдал, как две головы химеры атаковали Абраксаса в полную силу. Абраксас издал бессловесный вопль и послал в существо мощное проклятие, которое воспламенило его, и оно исчезло во внезапной стене пурпурно-синего огня. Он отполз от его умирающего, пылающего тела — которое издало ужасный крик одновременно из львиной и змеиной пастей, — но Реддл лишь рассмеялся, когда его бедная трансфигурация вновь обратилась в прутик, а затем мгновенно стала горсткой пепла. Абраксас сверлил его взглядом, отступая дальше. Его плечо кровоточило, медленно окрашивая разорванные одеяния в красный цвет. — Тебе стоит это исцелить, — сказал Реддл, выглядя позабавленным. — Не хотелось бы, чтобы чистая кровь пропадала даром. Ноздри Абраксаса раздулись, и он открыл рот, чтобы, несомненно, прорычать ответ, но если он и ответил, Гермиона этого не услышала — ещё один приступ кашля пронзил её, внезапный и гораздо более изнурительный, чем прежде. Она согнулась пополам, заходясь в кашле в сгиб локтя. Кто-то поддерживал её. Когда она наконец перестала, то увидела, что это был Макнейр. Он продолжал держать её за плечи, пока она смотрела на свой рукав. Больше крови. Гораздо больше крови. Она вытерла лицо другим рукавом и, к своему ужасу, увидела, что у неё начинается кровотечение и из носа. Макнейр смотрел на неё нахмурившись, словно не уверенный, стоит ли ему злиться или беспокоиться. Гермиона попыталась стряхнуть его, но обнаружила, что её трясёт и кружится голова, и в итоге вместо этого прислонилась к нему. Она прижала рукав к носу, чтобы остановить кровотечение. Когда она снова подняла взгляд, боясь увидеть, что пропустила в дуэли, она была потрясена, увидев, что Реддл смотрит на неё. Он слышал, как она кашляла? Должно быть, слышал, потому что его глаза расширились, когда он окинул её взглядом, что говорило Гермионе, что она, должно быть, выглядит ужасно. Она была уверена, что так и есть. Она чувствовала себя ужасно, а кровь из носа, казалось, не сворачивалась достаточно быстро. Она потянулась за палочкой, чтобы что-то с этим сделать, но дымная змея, окружавшая их, мгновенно повернула к ней голову и предостерегающе зашипела. Пленяла, защищала... а теперь ещё и мешала ей помочь себе. Убивала, спасала. Порыв ветра внезапно всколыхнул воздух, и внимание Реддла переключилось обратно на Абраксаса. Или переключилось бы, если бы Абраксас всё ещё был там. — Ох... бедный Том. Голос Абраксаса, казалось, доносился с разных сторон, отражаясь эхом в куполе магии. Ветер превратился в иное ощущение, что-то тяжёлое, и Гермиона поняла, что произошло — происходило, — пока Абраксас продолжал говорить. — Похоже, ты стал у нас мягкотелым. Гермиона начала сильно, жестоко кашлять. Достаточно скверно, чтобы Реддл почувствовал необходимость взглянуть, и был эффективно, хоть и на мгновение, отвлечён. Абраксас воспользовался возможностью не атаковать, а наложить на себя дезиллюминационные чары — а также исцелить себя, предположила Гермиона, — а затем наложить заклинание, чтобы дробить и усиливать свой голос... И эта тяжесть. Абраксас наложил какое-то заклинание, создавшее ощущение, что гравитация внутри купола возросла настолько, чтобы примять траву, что означало, что он мог стоять где угодно, и это не было бы очевидно по тяжести его шагов. Умно, — сумела подумать Гермиона, даже чувствуя головокружение, как сейчас. Очень умно. Реддл, очевидно, тоже всё это понял; он уже наложил на себя мощные щитовые чары и стоял в оборонительной стойке, его глаза метались по сторонам в поисках противника. Один противник прячется, пока другой ищет, настороженный... это тоже было слишком знакомо. Как Реддл справится с этим во второй раз? — После всех этих разговоров о том, что ты не можешь утруждать себя ведьмами, что они для тебя лишь легкомысленное отвлечение... Похоже, ты так же слаб, как и все мы, а? Абраксас рассмеялся, звук дезориентирующе разнёсся вокруг них. — Может быть, даже слабее, — продолжил он. — Ты устраиваешь хорошее представление — ты всегда его устраивал, — но ты выдал себя тем обеспокоенным взглядом, который бросил на неё раньше, не говоря уже о других вещах, которые ты, вероятно, даже не осознаёшь, что сделал... но ты ведь никогда не думаешь, что можешь оступиться, не так ли? Ты считаешь себя непогрешимым. Как обычно, ты недооцениваешь окружающих и — как обычно — твоё крайнее высокомерие является твоей слабостью. Гермиона поморщилась от его слов. Казалось, она тоже недооценила Абраксаса; он действительно хорошо изучил Тома Реддла. — Ты любишь её, не так ли, Том? Ты любишь её так сильно, что оставил себя совершенно открытым посреди дуэли! Салазар Слизерин отрёкся бы от того, что ты разделяешь его кровь, если бы дожил до этого. Лицо Реддла было маской суровой ярости. Слово «любишь» звенело в голове Гермионы, но она не могла позволить себе сейчас зацикливаться на таких обвинениях. Она была немного удивлена, что Реддл ещё не нанёс удар — существовал ряд проклятий, которые можно было накладывать радиально, как это сделал ранее Абраксас, что неизбежно задело бы его и вынудило защищаться, — но она также и не была удивлена. Абраксас явно провоцировал его, пытаясь заставить его сделать это, что означало, что у него, вероятно, был какой-то козырь в рукаве, и он был готов к этому. Реддл ничего не говорил и ничего не делал, только продолжал высматривать, где прятался Абраксас в тяжёлом, проклятом воздухе. — Надеюсь, она не умирает, — прямо сказал он. Гермиона чувствовала на себе взгляды всех остальных, но она намеренно не смотрела ни на кого из них, только прямо вперёд, сосредоточившись на Реддле. — Она определённо выглядит так, будто страдает от какого-то кровного проклятия. Кровное проклятие? Рука Гермионы всё ещё была прижата к носу, пока она осмысливала это. Её тело вело себя так, будто она действительно страдала от какого-то кровного проклятия... особенно медленного, странного кровного проклятия, которое, казалось, приливало и отступало в своей силе, хотя теперь оно определённо становилось гораздо сильнее... Гермиона попыталась быстро сопоставить, как это могло быть. Проклятия. Они подпитывались намерением и, если их правильно не разрушить верным контрзаклинанием, будут нарастать и нарастать и нарастать, пока не завершат свою магическую дугу. Заклинания кипячения крови, как классический пример, не прекращались, пока кровь жертвы не достигала определённой температуры на определённое время, буквально сваривая жертву изнутри, и как быстро это происходило, зависело от природы наложения и от того, насколько сильны были ведьма или волшебник, насколько мощным было их намерение... Было ли это проклятие, которое, как она подозревала, Меропа наложила на неё, наконец завершающее свою дугу? Была ли её тёмная магия, нашедшая проводника в Маховике времени, теперь убивающей её изнутри?.. Это имело мало смысла для Гермионы, потому что до сих пор магия Маховика времени только исцеляла её, — и это внезапно поразило Гермиону как ключ к этой загадке, но она отвлеклась от своих крутящихся мыслей, когда голос Абраксаса снова разрезал воздух. — Ты мог бы сдаться сейчас, если хочешь попытаться спасти её, — сказал он. — Похоже, твой магический змей не позволит никому другому попытаться. Как символично для тебя. Впечатляющая магическая доблесть Тома... приносит больше вреда, чем пользы. Рука Реддла с палочкой начала слегка дрожать, но Гермиона подумала, что это скорее от гнева, чем от чего-либо ещё. — Брось палочку, и... Реддл взмахнул рукой вверх, одновременно совершая запястьем замысловатое движение, шипя что-то, что Гермиона не могла разобрать. Из его палочки сверкнул свет, и затем звёздный череп в небе широко разинул свою челюсть. Чёрный дым вырвался из светящихся сфер его зубов, словно жирные, тёмные тучи, и они беспрепятственно прошли сквозь купол защитных чар, заполняя воздух вокруг них... За считаные секунды Гермиона перестала их видеть. Чёрная мгла была такой густой, что стала темнее ночи; даже свет от Чёрной Метки не был виден. Гермиона поднесла руку к лицу и — ничего. Когда она вдыхала, воздух был холодным. Эту идею он взял у меня, — подумала Гермиона. — С того раза, когда я затемнила ту лачугу в Лютном переулке... Но теперь в тяжёлом воздухе гудело что-то вроде статического электричества, и у Гермионы было чувство, что это чёрное облако было чем-то большим, чем просто тьма. — Я подумал, что стоит немного уравнять шансы, — раздался голос Реддла, который теперь тоже искажался, казалось, доносясь из нескольких мест одновременно. — Давай, наложи заклинание в этом... попробуй только. Не требовалось многого, чтобы понять, что Реддл сотворил ещё более необычайную магию. Если всё это облако было проклято, ожидая магии, чтобы активироваться, то это означало, что Абраксас не мог наложить ещё одно заклинание, не приведя его в действие... что означало, что никто не мог колдовать, пока Реддл не рассеет его... если только Реддл один мог делать это своей палочкой...? Но если бы это было так, почему бы просто не позволить Абраксасу наложить что-нибудь и не пострадать от последствий, какими бы они ни были...? Все эти мысли сейчас проносятся и в голове Абраксаса, — была уверена Гермиона. Может быть, Реддл сказал это только для того, чтобы запутать его; чтобы заставить его не рисковать накладывать что-то, что могло бы снова дать ему преимущество... но ощущение статики не было чем-то, что Гермиона воображала, и она верила, что это было проклятие, ожидающее искры, чтобы прийти в движение. Тишина, последовавшая за насмешкой Реддла, была ужасной. Гермиона затаила дыхание, умоляя своё горло перестать гореть, чтобы она не закашлялась и могла слушать. Это было трудно; дыхание Макнейра у её уха внезапно стало очень громким, а Эйвери хныкал. Где они? Гермиона, разумеется, не могла определить. Было за гранью жутко осознавать, что они не могли сдвинуться с места в темноте, потому что, хотя они и не видели её, та змея, несомненно, всё ещё была там, окружая их клеткой. Они оба заглушили себя или были настолько скрытны? Гермиона не могла слышать вообще никаких движений, кроме шевеления стоящих рядом с ней. Ходили ли они, невольно кружа друг вокруг друга в тяжёлом, холодном, гнетущем чёрном кошмаре, который вместе создали? Раздалось долгое, низкое шипение. Прямо рядом с Гермионой, заставив её ужасно подпрыгнуть, призрачный змей откликнулся на зов Реддла. Он начал светиться зловещим зелёным светом, затем поплыл прочь от них, поглощённый облаком тьмы, словно люминесцентное морское существо, движущееся на дне океана. Напряжённый миг тишины, а затем крик. Ощущение дополнительного веса и чёрное облако рассеялись одновременно, и свет звёзд и сверкающей Чёрной Метки показался ярким, как солнце, после такого периода черноты — но свет змея Реддла немедленно приковал всеобщее внимание. Его длинное, светящееся зелёное тело обвивало Абраксаса, словно верёвка, обхватывая его шею, талию и ноги так же крепко, как если бы он был поражён заклинанием полного паралича тела. Реддл смотрел на него с другого конца поля. Он лениво взмахнул в него палочкой, и вспышка света ударила его, отправив его палочку далеко в полёт. Абраксас взревел и рванулся против змеи, которая в ответ злобно зашипела и сжала его крепче. Реддл рассмеялся, и когда он приблизился, лицо Абраксаса изменилось с яростного на испуганное. — Нет—! Макнейр снова зажал рот Гермионе рукой, прежде чем она успела выдавить ещё хоть слово. Она даже не могла попытаться бороться с ним после этого; ей повезло, что она снова не зашлась кашлем с кровью, пока он её держал. Нет, не убивай его, ты не можешь убить его, пожалуйста— Но Реддл не обращал на неё никакого внимания. — Ты, возможно, помнишь это конкретное проклятие, — сказал он, обращаясь к Абраксасу до тревожного будничным тоном, словно тот только что не наговорил кучу крайне оскорбительных вещей новопровозглашённому Тёмному Лорду. — Я вызывал его однажды, на нашей самой последней встрече как предполагаемых Рыцарей... Реддл перестал идти, оказавшись прямо перед ним. Он смотрел на своё змеиное творение с чем-то близким к нежности. — Весьма полезное заклинание... проклятие, изобретённое самим Салазаром Слизерином, как гласят некоторые легенды, которое могут наложить лишь те, кто говорит на этом древнейшем из языков... Оно может связывать, защищать, атаковать... и, что самое интересное, оно может предсказывать, когда ему задают определённые прямые вопросы. Я спрашивал его однажды, когда мы были в подземельях Блэков... Как ты думаешь, что я спросил? Лицо Абраксаса было смертельно бледным. Он ничего не сказал, так что Реддл, всё ещё глядя на змея, ответил: — Я спросил: «Кто здесь с наибольшей вероятностью бросит мне вызов?» И это был ты, в конце концов, кого оно выбрало... и вот мы здесь. Он улыбнулся, глядя наконец на лицо Абраксаса. — Я мог бы убить тебя сейчас... но я не несправедлив. Ты не можешь говорить на парселтанге; такие проклятия, как это, тебе не по силам... и теперь у тебя даже нет твоей палочки. Но я милосердный Лорд... так что я снова сравняю счёт. Он прошипел ещё одну команду, и змей исчез. Абраксас рухнул на землю, где мгновенно закашлялся и сделал несколько резких вдохов; очевидно, змея мешала ему дышать. Затем Реддл убрал свою собственную палочку в карман. — Теперь мы квиты, — мягко сказал он. Абраксас едва успел уставиться на него широко раскрытыми, растерянными глазами, прежде чем Реддл сильно его пнул — его нога врезалась ему в живот с такой силой, что он проскользил по земле несколько футов и издал ужасный звук боли, какого Гермиона никогда раньше не слышала. Даже Макнейр поморщился, словно это причинило боль и ему тоже; Гермиона услышала его резкий вдох у своего уха. — Ты прав, Абраксас, — сказал Реддл, всё ещё говоря этим будничным тоном, который каким-то образом делал его ещё более пугающим. Он практически прошествовал к Абраксасу, который скорчился от боли. — Меня воспитывали не как тебя... меня воспитывали гораздо хуже. Он пнул его снова, на этот раз по позвоночнику. Абраксас развернулся, как насекомое, пронзённое булавкой; он закричал, и Гермиона хотела закричать вместе с ним, но Макнейр не позволял. — Меня растили в переполненном магловском сиротском приюте... Скажи мне, Абраксас... Реддл сделал паузу и посмотрел на лицо Абраксаса, искажённое болью. Он склонился над ним. — Тебя когда-нибудь избивали до полусмерти группой гораздо более старших мальчишек, которые выбирали тебя мишенью просто потому, что ты был меньше, а им было скучно? Нет? Потому что меня — да. Ещё один пинок, на этот раз в бок. Тело Абраксаса перевернулось, когда он издал ещё один болезненный крик. — Но в отличие от остальных их жертв, я научился давать отпор... без палочки. Я научился использовать свою магию ещё до того, как узнал, что это такое... Я мог причинять им боль, когда хотел... вот так. Реддл крутанул запястьем, и спина Абраксаса, казалось, внезапно хрустнула от этого движения. Он взвыл, и, о Боже, он что, сломал ему позвоночник? Реддл хохотнул, словно Абраксас только что пошутил какую-то глупую шутку. — Они кричали точно так же, — сказал он. — Но это привлекло бы внимание надзирательницы, а мы не могли этого допустить, так что... Реддл щёлкнул пальцами, и крик Абраксаса смолк. — Так-то лучше... Итак, на чём я остановился? Ах да. Меня воспитывали не как тебя, нет... меня воспитывали гораздо хуже. На этот раз, когда он пнул его, тот факт, что он использовал магию при каждом действии, стал вопиюще очевиден — тело Абраксаса было поражено ботинком Реддла так сильно, что он на мгновение взмыл в воздух, прежде чем приземлиться гораздо дальше, перекатившись несколько раз до остановки. Мир Гермионы расплылся, когда она осознала, что плачет, и слёзы текут по её лицу на массивную руку Макнейра, всё ещё зажимавшую ей рот. Он собирается забить его до смерти. Возможно, намеренно, Реддл пнул Абраксаса в сторону его палочки. Абраксас увидел её в траве, теперь всего в нескольких футах от того места, где он лежал, и прилив обновлённой энергии, казалось, пробежал по нему — он толкнул себя на четвереньки, подтаскивая себя к ней. Но, разумеется, Реддл не позволил бы этого. Он оскорбительно медленно подошёл к тому месту, где она лежала, наступив на неё, когда дрожащая рука Абраксаса была уже близко. — Я мог бы сломать её, как прутик, — сказал он, холодно глядя на него. — Я мог бы сломать её так же легко, как твою шею. Реддл быстро нагнулся и схватил Абраксаса за горло, затем вздёрнул его вверх, поднимая одной рукой, словно какое-то могучее чудовище из фильма ужасов. Его лицо больше не было фальшиво-любезным, но разъярённым, убийственным, когда он свирепо смотрел на него. — Я должен раздавить твоё горло и дать тебе умереть, как маглу, задыхаясь от раны, которую одно-единственное заклинание могло бы исправить в мгновение ока, — прошипел он. — Или, возможно, мне стоит вскрыть тебя и дать тебе вместо этого истечь кровью. Как ты думаешь, что ты заслужил, Абраксас? Медленную смерть или быструю...? О, конечно — тебе нужно говорить, чтобы ответить мне. Он швырнул Абраксаса на землю, где тот начал захлёбываться так, что стало ясно — ему вернули голос. Реддл вытащил свою палочку, пока Абраксас, дрожа, поднимался на колени. — Нет... ты заслуживаешь смерти, достойной волшебника, не так ли, наследник рода Малфоев? Умереть от палочки того, кто тебя превосходит... Абраксас ужасно дрожал. Гермиона плакала, а рядом с ней Орион потянулся за палочкой, собираясь вмешаться, наконец-то — почему они не вмешались в ту же секунду, как змея исчезла—? Абраксас смотрел на Реддла, его бледное лицо начинало расцветать синяками, которые, Гермиона была уверена, покрывали и всё остальное тело. Хотя его плечо больше не кровоточило и не было повреждено, его одеяния были изодраны там, где его укусила химера, и его кровь запятнала плечо и руку. Он выглядел как смерть. — Я хочу услышать, как ты это скажешь, — тихо произнёс Реддл. — Кто превосходящий волшебник? Абраксас долго смотрел на него. Его кожа становилась всё более тёмных оттенков фиолетового и синего с каждой секундой, и его дрожь усиливалась. Он тяжело сглотнул, его голос был хриплым и низким, когда он произнёс единственное слово. — Ты. Лицо Реддла было лишено эмоций, когда он смотрел на него сверху вниз. Гермиона хотела закричать на Ориона, Яксли или любого из остальных, чтобы они что-то сделали, но они, казалось, были так же заморожены, как и Реддл, и они только смотрели, ожидая. Абраксас выдерживал его взгляд. Наконец, Реддл поднял палочку. Абраксас вздрогнул, крики Гермионы были приглушены, и Абраксас сейчас умрёт— Реддл нагнулся и схватил Абраксаса за руку. — Морсмордре. Абраксас издал ещё один вой агонии. Гермиона перестала кричать, наблюдая, как Реддл не убивает, а клеймит Абраксаса, кончик его палочки прижат к его предплечью. Даже на расстоянии все они могли видеть появляющееся там чёрное изображение, повторяющее то, что было в небе: змея внутри черепа. Абраксас повалился вперёд, когда Реддл закончил, баюкая руку. Он оглянулся на него с ужасом и замешательством, ясно читавшимися на его покрытом синяками лице. — К счастью для тебя, Лорд Волдеморт ценит храбрость... мой первый. Реддл протянул руку, в которой не было палочки. Абраксас, всё ещё дрожа как осиновый лист на ветру, нерешительно взял её своей незаклеймённой рукой. А затем Реддл притянул Абраксаса в ошеломляющие объятия. Абраксас обмяк против него, сухое рыдание вырвалось из его горла от того, что он не умрёт этой ночью, и Реддл держал его близко, как отец мог бы держать травмированного сына. Макнейр отпустил Гермиону. Они коллективно выразили своё огромное облегчение по-разному: Лестрейндж выругался себе под нос, Яксли тяжело вздохнул, в то время как Орион снова обмяк на нём, Эйвери вытер лицо, и даже Макнейр, который казался воодушевлённым в начале дуэли, громко выдохнул. — Чёртов Мерлин, — пробормотал Лестрейндж. — Я правда думал... Он не закончил свою мысль, но ему и не нужно было. Гермиона смахнула слёзы с глаз и издала короткий, прерывистый смешок. Абраксас был жив, Реддл, вероятно, никогда по-настоящему и не хотел его убивать, коварный ублюдок, потому что... — Смит? Смех Гермионы превратился в жестокий кашель. Он набросился на неё яростнее, чем когда-либо, и без Макнейра, удерживающего её, она упала на землю. Голова Гермионы плыла в боли, и в ушах звенело. Смутно она осознала, что Реддл что-то крикнул, двинулся к ней... Брызги крови упали на траву, и всё изменилось. Прошла рябь тёмной, разрушительной магии. Она потекла наружу от того места, где кровь коснулась земли, раскатываясь во все стороны. Когда она столкнулась с куполом магии, окружавшим их, тот замерцал, а затем разошёлся, как расползающаяся ткань. Остальные говорили и двигались вокруг неё, но Гермиона потеряла способность нормально фокусироваться, продолжая кашлять и истекать кровью на землю. Брызги крови были большими, как лепестки цветов. Каждая капля звенела тёмной магией, прежде чем неестественно впитаться в почву. Раздалась серия оглушительных хлопков, за которыми последовала внезапная вспышка света. Гермиона сумела поднять взгляд достаточно высоко, чтобы увидеть что-то массивное, светящееся в воздухе, достаточно яркое, что Чёрная Метка, казалось, исчезла. Оно было серебристым и движущимся и... Внезапно боль в горле исчезла. Она перестала кашлять и истекать кровью и смогла увидеть всё вокруг в холодной волне ясности. — Нашёл её. Нет. Серебряный дракон исчез. Гермиона увидела несколько фигур в капюшонах, одетых во всё чёрное, вдалеке, стоящих там, где он только что был — всего шестеро. Все они держали палочки наготове, и один из них — самый высокий в центре, тот, кто только что отправил грозного, знакомого патронуса, — шагнул вперёд. Он откинул капюшон, открыв свои короткие седые волосы, грубоватые черты и зазубренный красный шрам. В свете Чёрной Метки его глаза выглядели жутковато зелёными. Он улыбнулся Гермионе. Реддл и все остальные тоже держали палочки наготове, как затем заметила Гермиона. Даже Абраксас, который буквально был в нескольких дюймах от смерти всего несколько мгновений назад и выглядел соответственно, подобрал свою упавшую палочку и стоял наготове. — Кто—? Реддл осёкся, когда ещё одна серия хлопков сотрясла воздух. Появилось ещё четыре фигуры, хотя ни одна из них не была облачена в те же зловещие чёрные одеяния. Двое, казалось, были одеты в одежду, более подходящую для сна, — одна из них была невысокой ведьмой, выглядевшей весьма раздражённой, — в то время как на третьем был строгий тёмно-синий плащ, а четвёртый... Гермиона была уверена, что ей это мерещится. Четвёртая фигура выделялась диковинным образом. Это был волшебник, одетый в блестящие лавандовые одеяния, ужасно конфликтовавшие с его рыжевато-каштановыми волосами, и ничто в мире не могло сделать его глаза иными, чем ярко-голубыми за стёклами очков-половинок. Дамблдор, — в абсолютном шоке подумала Гермиона. Альбус Дамблдор с любопытством оглядел представшую перед ним сцену, словно читал аннотацию на обложке книги, чтобы понять, о чём она может быть, оценивая каждого до единого присутствующего, прежде чем его взгляд остановился на Чёрной Метке в небе. И как раз тогда, когда Гермиона была уверена, что эта невозможная ситуация не могла стать ещё хуже, её атаковал ещё один знакомый голос. — Гермиона! Одна из фигур рядом с Мэдисоном также сдёрнула капюшон. — Лиам? Он не выглядел радостным видеть её. На самом деле, он выглядел откровенно разъярённым, что подтвердило для Гермионы, что это был оживший кошмар. Они всё знали. Всё было кончено. Лестер Мэдисон разразился громоподобным смехом. — Прославленная Гермиона Смит! — произнёс он и несколько раз медленно хлопнул, аплодируя ей, — хотя его палочка оставалась крепко зажатой в руке. Его улыбка стала шире, хищной. — Ты была плохой девочкой.