Blood and gold|кровь и золото

Гермиона не знала, куда смотреть. Лестер Мэдисон сверлил её взглядом с ощутимым голодом в глазах, словно гончая, которой наконец удалось загнать хитрую лису. А ещё здесь был Дамблдор, который всё ещё смотрел в небо, а также множество людей, которых она не знала, но была уверена, что скоро узнает, и... — Лиам. Именно на его знакомом — и в данный момент разъярённом — лице она в итоге остановилась. Гермиона поднялась на ноги и спросила: — Что вообще происходит? — С моих слов сняла. Ответил ей не Лиам, а единственная другая ведьма среди них, одетая, судя по виду, в ночную сорочку. Она упёрла руки в бока и хмурилась, всем своим видом выражая готовность устроить выволочку. — Это та ведьма, из-за которой вы так беспокоились, Мэдисон? — «Беспокоился» — не то слово, которое я использовал, Вильгельмина, — ответил Мэдисон, не сводя глаз с Гермионы. — Боже правый... Абраксас, это ты? Внезапно воскликнул другой волшебник, которого, должно быть, тоже подняли с постели ради этого столкновения. Он был молод, возможно, ровесник Гермионы или чуть младше, и в шоке уставился на Абраксаса. — Игнатиус, — отозвался Абраксас, выглядя столь же удивлённым. — Почему... что ты здесь делаешь, и... Министр Тафт! — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спросил молодой волшебник, Игнатиус. Игнатиус Тафт, сын Вильгельмины Тафт, действующего Министра магии в 1950 году и сам будущий Министр, — машинально подсказал натренированный учебниками мозг Гермионы. — Ты выглядишь просто ужасно! О, у неё были неприятности. Гермиона попыталась трансгрессировать. Ничего не вышло. — Э-э, — неуверенно начал Абраксас. Он и правда выглядел просто ужасно. Из него только что «выбили всё дерьмо», пользуясь выражением Реддла, и выглядел он сейчас даже хуже, чем несколько коротких минут назад, благодаря всё расползающимся синякам и непрекращающейся дрожи. Но, к изумлению Гермионы, Абраксас провёл слегка подрагивающей рукой по волосам, зачёсывая их назад, и этим так сильно напомнил Драко, что ей стало больно. — Э-э, да, понимаете, мы тут как раз экспериментировали с новыми идеями заклинаний, — небрежно сказал он. — Сами знаете, насколько это может быть опасно... у меня вышла досадная неприятность. — Это уж точно, — поддакнул Блэк. — Но виним мы в этом по большей части виски, — добавил Яксли, и Гермиона изумлённо наблюдала, как он размахивал пустой бутылкой огневиски — где и как он её наколдовал? — и как вели себя и он, и Блэк: Яксли по-дружески обнял Абраксаса за плечи, а Блэк рассмеялся, словно эти незваные, определённо не внушающие тревоги и грозные незнакомцы просто пропустили забавный несчастный случай. О, только посмотрите на нас, просто кучка глупых молодых волшебников, которые веселятся! Ничего до безобразия тёмного и гнусного здесь не происходит! Лестрейндж и Эйвери достаточно быстро подхватили игру, тоже улыбаясь. — Убери это, Лайнус, — укоризненно сказал Лестрейндж. — Такое чувство, что нам сейчас впаяют солидный штраф, если не недельную череду отработок... Зачем вы здесь, директор? Все посмотрели на Дамблдора, который наконец оторвал взгляд от сверкающей Чёрной Метки, когда к нему обратились. — П... Профессор Дамблдор. Единственным, кто не умело притворялся, был, к величайшему удивлению Гермионы, Том Реддл. Казалось, его оглушили. Он закрыл глаза, и Гермиона представила, как он думает что-то вроде: Я галлюцинирую, это нереально, я открою глаза, и Дамблдор исчезнет, — но когда он открыл их секунду спустя, к сожалению, ничего не изменилось. — Здравствуй, Том, — легко произнёс Дамблдор. Затем его взгляд скользнул по каждому из собравшихся волшебников, и намёк на улыбку заиграл на его губах. — Должен сказать, я удивлён видеть вас всех, весьма удивлён... Остальные слизеринцы с вашего выпускного курса тоже к нам присоединятся? Его голубые глаза сверкали, одновременно игриво и пугающе. Реддл, судя по всему, наконец оказался в обстоятельствах, к которым был совершенно не готов. Его харизма, его обаяние, его способность выпутываться из ситуаций с помощью ловкости и хитрости — всё это подвело его, пока он смотрел на своего бывшего профессора трансфигурации. Он внезапно стал выглядеть намного моложе, словно вернулся в школьный возраст и был пойман с поличным за чем-то очень плохим единственным человеком, который всегда подозревал, что он способен на очень плохие вещи. К счастью для Реддла, его новопровозглашённые Пожиратели смерти не испытывали того же парализующего ужаса, что сломил его. — Вы уж простите Тома, он тоже был на принимающей стороне череды плохо исполненных заклинаний этим вечером, — сказал Макнейр, прежде чем ободряюще похлопать Реддла по плечу — жест, на который Реддл никак не отреагировал. — Понимаю, — сказал Дамблдор. Он снова посмотрел на усыпанную звёздами Чёрную Метку и произнёс: — Интересное световое представление вы тут устроили... Не припомню, чтобы это входило в программу Хогвартса. — Просто немного экспериментировали, — сказал Лестрейндж. — Игрались с различными формациями созвездий — у нас тут ранее был анимированный Салазар Слизерин в полный рост, это было весьма впечатляюще. — Всё это чрезвычайно интересно, — вмешалась Министр магии, — но не могли бы вы заставить это исчезнуть, что бы это ни было? Последнее, что нам нужно — это чтобы маглы заметили его и пришли сюда. — Со всем уважением, в этом была бы ваша вина, Министр, если бы они пришли, — сказал Абраксас. — У нас были маглоотталкивающие чары, простиравшиеся гораздо дальше, но, похоже, вы их все уничтожили... Он внезапно осёкся, зашипев от боли. Должно быть, у него свело живот — или случилось что-то гораздо худшее, вероятно, — потому что он согнулся, схватившись за живот. — Мне очень жаль, мистер Малфой, но я не могу праздно смотреть, как страдает один из моих бывших студентов, — произнёс Дамблдор. Он посмотрел на Абраксаса пронзительным взглядом, прежде чем добавить: — Вы выглядите так, будто вас жестоко избили. Не спрашивая разрешения, Дамблдор взмахнул палочкой в сторону Абраксаса. Тот вздрогнул от ударившего в него свечения магии, но сразу стало ясно, что это было исцеляющее заклинание, и через несколько мгновений его синяки исчезли. Но пока остальные смотрели на Абраксаса, Гермиона не сводила глаз с палочки Дамблдора. Бузинная палочка... — Э-э. А, спасибо, — неловко произнёс Абраксас. Затем он выпрямился и, надо признать, стал выглядеть как новенький. — Орион! Лайнус! Ирвинг! И это ты, Адам? — Игнатиус Тафт шагнул вперёд, оглядывая собравшихся волшебников. Эйвери претерпел самую большую трансформацию из всех — он превратился из перепуганного до смерти обратно в своё обычное, жизнерадостное «я» в тот самый миг, как появились люди, которых он узнал. — Привет, Игнатиус, — сказал он. — Какой приятный и неожиданный... э-э, сюрприз. И мистер Эббот! — Он рассмеялся, немного нервно, кивая мужчине рядом с Министром. — Зачем здесь глава Отдела авроров? Мистер Эббот, высокий, сурового вида волшебник с обнажённой палочкой и мрачным выражением лица, ничего не ответил. О, чёрт. О, чёрт, чёрт, чёрт. — Лучше спросите, что вы все здесь делаете? — вместо этого возмутилась Министр. — Я-то думала, нас вызвали из-за подозрительной ведьмы, но, похоже, меня подняли среди ночи чёртовым драконьим патронусом ради кучки безрассудных, пьяных и, возможно, оглушённых девиантов, экспериментирующих с магией в поле. Абраксас Малфой, я ожидала от вас большего! Ваши родители пришли бы в ужас от такого поведения. Абраксас стыдливо повесил голову, причём убедительно, и Гермиона уставилась на него и остальных широко раскрытыми глазами. Они все знали друг друга. Ну конечно же. Они были элитой британского магического общества; Игнатиус Тафт был с ними примерно одного возраста и сыном Министра, так что такие люди, как Абраксас Малфой и остальные, несомненно, вращались в тех же социальных кругах. Родители Абраксаса, вероятно, были близкими друзьями Вильгельмины Тафт и этого мистера Эббота, главы Отдела авроров... Боже, благослови каждого Малфоя, который когда-либо испытывал потребность постоянно «заскакивать» в Министерство магии, — подумала Гермиона. Могла ли она выкрутиться из этой передряги благодаря простой приближённости к богатству и влиянию? Могли ли Абраксас и остальные как-то убедить своего доброго друга, сына Министра, и прочих своих знакомых из Министерства, что всё это было недоразумением...? — Нет, мы здесь вовсе не поэтому — хотя это интересный сюрприз, — сказал Мэдисон, который лишь мельком взглянул на Чёрную Метку, прежде чем вернуться всем вниманием к Гермионе. — Может ли тот, кто это наколдовал, уже убрать это? — снова спросила Вильгельмина Тафт, нетерпеливо указывая вверх. — Такое чувство, что мы сейчас тут будем демонов вызывать! Реддл не двигался. Макнейру пришлось ткнуть его локтем в бок, чтобы вернуть к жизни, и тогда он наконец поднял руку почти механически, и Чёрная Метка мерцнула, затем исчезла. Стало гораздо темнее без её зловещего зелёного свечения. — Так-то лучше. — Так зачем же наш вечер был прерван столь... престижными гостями, позвольте спросить? — громко поинтересовался Абраксас. У Гермионы сложилось впечатление, что он понимал: в интересах всех было отвлечь внимание от нехарактерно потрясённого Реддла и взять контроль над ситуацией в свои руки. Он вошёл в роль высокомерного волшебника, слегка раздражённого тем, что его потревожили, настолько непринуждённо, что Гермиона снова поразилась. — Министр Тафт, мистер Эббот, Игнатиус, директор Дамблдор... кто бы ни были вы, люди...? — Мы авроры из Америки, сноб ты эдакий, — прорычал Лиам, и остальные волшебники позади него ощетинились и угрожающе подняли палочки. — И я бы спросил, кто ты, но мне, честно говоря, плевать. Хотя вот этого я узнаю — привет, Том Реддл. Как, чёрт возьми, дела? Отлично. Он не стал ждать ответа — не то чтобы он его получил, учитывая, как вёл себя Реддл, — прежде чем ткнуть палочкой в сторону Гермионы. — Мы здесь за ней. Абраксас, Эйвери, Блэк, Яксли, Макнейр и Лестрейндж — все повернулись и посмотрели на неё. — За тобой гоняются Министерство и американские авроры, Смит? — пробормотал Макнейр. Он не выглядел рассерженным; напротив, он выглядел впечатлённым, словно, возможно, вынес о ней суждение слишком поспешно. Остальные уставились на неё с разными выражениями удивления и беспокойства — все, кроме Реддла, чьё внимание всё ещё было приковано к Дамблдору. Складывалось впечатление, что нынешний директор Хогвартса излучал такой яркий свет, что Реддл был ослеплён присутствием всех остальных. Гермиона не удивилась бы, если бы он до сих пор не заметил американцев; он даже не взглянул на Лиама, когда тот к нему обратился. — Почему здесь Дамблдор? — глухо спросил Реддл, несмотря на то, что смотрел прямо на него — видимо, обратиться к Дамблдору лично означало бы признать, что это и впрямь происходит, а Реддл, похоже, всё ещё цеплялся за какую-то толику надежды, что всё это могло быть кошмаром. Потому что это был его худший кошмар, не так ли? Реддл только что провозгласил себя Лордом и повелителем над своими Пожирателями смерти, жестоко избил Малфоя, прежде чем заклеймить его, поместил свой только что доведённый до совершенства символ в небо... И не кто иной, как Альбус Дамблдор, был здесь, появившись буквально через несколько минут после всего случившегося, увидев его метку — не говоря уже о толпе охотников на тёмных волшебников, Министре магии и её сыне. Это всё я виновата, — знала Гермиона. — Они здесь из-за меня, каким-то образом... Это всё моя вина. — Я всегда советуюсь с Дамблдором, когда на горизонте потенциально опасные международные дела, не то чтобы мы обязаны были перед вами отчитываться, — ответила Вильгельмина Тафт ошеломлённому на вид Реддлу, хмурясь. Внимание Гермионы снова переключилось на неё, и она вернула взгляд Гермионы с глубоко скептическим выражением. — Чем это и является — или так мне сказали. — Альбус Дамблдор, — произнёс Мэдисон. Он усмехнулся гораздо менее хищно, когда посмотрел на него. — Не ожидал встретить вас во всём этом. Это честь. Дамблдор одарил его маленькой, тонкой улыбкой. — Лестер Мэдисон... Глава Аврората МАКУСА. Да, насколько я помню, Леонард несколько раз обращался с просьбами о помощи во время войны... просьбами, которые, если не ошибаюсь, были полностью проигнорированы. Между двумя недавно прибывшими группами мгновенно возникла ледяная атмосфера. Возможно, они оба были здесь из-за неё, осознала Гермиона, но они были далеко не единым фронтом. Однако Мэдисон лишь усмехнулся ещё шире. — Ага, тогда всем заправлял Флорес, — сказал он, пожимая плечами. — Я не Президент, я всего лишь выполняю приказы... вынужден, к сожалению. Лично я был бы счастлив, если бы меня отправили за океан сражаться с Гриндевальдом вместе с вами. — Он слегка склонил голову в знак уважения. — Ну, это хорошо, что Дамблдору не понадобилась помощь какого-то американского цепного пса-аврора, которого его собственное правительство должно было силой приводить к покорности, не так ли? — резко сказала Министр. Мэдисон бросил на неё испепеляющий взгляд, но она продолжила, прежде чем он успел возразить. — Хочется верить, что нас всех вызвали сюда не ради встречи и приветствия. Итак, это та ведьма, за которой вы охотились на земле моей страны, верно, Мэдисон? Хотя выглядел он так, словно очень хотел прорычать что-то грубое в ответ на то, что его назвали «каким-то американским цепным псом-аврором», Мэдисон сжал челюсти и произнёс: — Да, это она. — Охотились? — эхом отозвалась Гермиона. Требовалось огромное усилие воли, чтобы вести себя как невинная, сбитая с толку ведьма, но если остальные (не считая Реддла) могли притворяться, что не происходит ничего слишком подозрительного, чёрт побери, то и она могла. — Простите, но почему вы за мной охотились, мистер Мэдисон? Это из-за того, что я отказалась от должности Окулуса? — Ой, да бросьте! — закричал Лиам. — Ты арестована, Гермиона... если это вообще твоё имя. — Он издал короткий, резкий смешок. — Ты, конечно же, не Смит. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — ответила Гермиона, но её голос прозвучал более робко, чем она хотела. — Ха! Обожаю эту девушку, — заявил Мэдисон, снова глядя на Гермиону с этой волчьей усмешкой. — Всё ещё играешь. Что ж, сладкая моя, ты неплохо побегала, надо отдать тебе должное. Но теперь всё кончено. — Объяснитесь, Мэдисон, — сказала Министр Тафт. — Вы не можете просто так вальсировать в Англию и арестовывать здесь ведьму без веских оснований. В чём именно вы её обвиняете? Вы очень удобно умудрились до сих пор мне не сказать. — Во вмешательстве в воспоминания, — ответил за него Лиам. — Она... Мэдисон свирепо уставился на него, и Лиам мгновенно умолк. Когда стало ясно, что он будет держать язык за зубами, Мэдисон улыбнулся Министру. — Да, у нас есть доказательства, что она вмешивалась в воспоминания одного из наших, — сказал он. Он достал небольшой свиток из одного из карманов. — Вот ордер с подробностями. Я бы доставил его вам завтра утром, но кровное проклятие наконец активировалось, как видите, так что время не ждало. Вот. Ознакомьтесь. Он бросил свиток Министру, которая ловко его поймала. — Кровное проклятие? — спросила Гермиона ещё тише. Значит, Абраксас был прав. Как он так быстро понял, что с ней не так, в то время как она сама была слепа? — Да, — сказал Мэдисон. — И за это, прошу прощения. Не из приятных, правда? Мне ли не знать, именно так меня и выследили... — Но... как? Когда—? Гермиона всё поняла, когда усмешка Мэдисона стала шире и сардоничнее. — Думаю, ты догадываешься, когда именно, — сказал он. — Обычно я не люблю раскрывать наши трюки, но этот тебе следовало бы предвидеть. Он снова полез в карман, вытаскивая другой листок пергамента, который Гермиона узнала, и от этого зрелища у неё возникло чувство, будто её ударили под дых. Контракт. Тот самый, что она подписала перед тестом на аврора в Нью-Йорке... Он поднял его, чтобы она увидела, и там, внизу, где была её подпись... Ну, была, это было бы более точным описанием. Слово, отдалённо напоминавшее «Гермиона», имело кровавые потёки, спускавшиеся от него к нижнему краю страницы, словно оно частично расплавилось, а слово Смит... Его там больше не было. На его месте на пергаменте красовалась чёрная, сердитая отметина. — В мелком шрифте ты согласилась, что добровольно отдала свою кровь, когда подписала Кровавым пером, — сказал Мэдисон. — Которую мы затем можем использовать практически для любого ритуального кровного заклинания, проклятия и так далее, какого пожелаем. И поверь, после того как я сбежал из МАКУСА много десятилетий назад, они разработали исключительно хорошие заклинания для выслеживания. Как только твоя проклятая кровь здесь коснулась земли, ты его активировала. Он убрал контракт обратно в свою мантию, и... О, если бы взгляды могли убивать. Если бы взгляды могли убивать, всё это не имело бы значения — загадочная магия Маховика времени, американские авроры, чиновники Министерства, Дамблдор, и это лишь некоторые из проблем Гермионы, — потому что она умерла бы прямо на месте. Гермиона чувствовала на себе его взгляд, пока Мэдисон объяснял, и неблагоразумно его встретила. Если бы взгляды могли убивать, Реддл бы всё-таки убил Гермиону, и она умерла бы на месте. — Очень сложное проклятие, которое влияет и на местность вокруг жертвы — так что не пытайся трансгрессировать. Это не сработает в радиусе мили от того места, где твоя кровь коснулась земли. Он усмехнулся Гермионе так, словно был уверен, что она уже пыталась трансгрессировать и потерпела неудачу. — Что интересно в тебе, однако, так это то, что это проклятие должно было активироваться несколько дней назад, — продолжил Мэдисон, и Гермионе удалось отвести взгляд от Реддла, несмотря на его взгляд, который был столь же парализующим, как взгляд василиска. — Потребовалось необычайно долгое время, чтобы накопить достаточно силы для его срабатывания. Его глаза блеснули чем-то, что было ужасающе близко к пониманию. — У тебя очень интересная кровь, Гермиона. Он знал. Должен был знать. Или... нет? Были ли у американцев Маховики времени в их Департаменте Тайн и Секретов? Гермиона не могла знать, но было возможно, что не было. Магические правительства не особенно любили делиться открытиями, сделанными в их сверхсекретных отделах... так что, возможно, нет. Может быть, у них были какие-то другие, совершенно отличные способы путешествий во времени в Америке... Но Мэдисон определённо что-то знал. И пока Гермиона смотрела на него, его серо-стальные глаза, устремлённые на неё, вызвали тревожное воспоминание. После теста она вышла в мантии с обтрёпанными и изодранными краями — но сама она такой не была. В тот момент она предположила, что арка, которая также стирала воспоминания, исцелила её, но что, если это было не так? Что, если она исцелила себя — или, точнее, магия Маховика времени исцелила её? Что, если экзаменаторы видели, как её тело магически исцелялось во время теста...? Они вполне могли знать, что в её крови есть магия, подверженная влиянию времени, что означало, что они могли бы обвинить её прямо сейчас во вмешательстве во время, если бы захотели... но они этого не делали. Потому что они не хотят делиться этой информацией с британцами, — осознала она. Мэдисон смотрел на неё так, будто она была ценным призом; он, вероятно, уже решил, что она станет либо невероятным арестом с его стороны, либо — что, возможно, хуже — что она разделит его судьбу, обречённая быть американским цепным псом-аврором... и кто знает, на какие права на свою собственную жизнь ей пришлось бы подписать отказ, если бы это случилось. МАКУСА владело бы ею. Мэдисон, казалось, слишком хорошо понял её потрясённое выражение лица. — Моя... кровь? — повторила за ним Гермиона, не зная, что ещё сказать. Затем, потому что хотела проверить свою теорию: — Что не так с моей кровью, мистер Мэдисон? Улыбка Мэдисона стала тонкой. — У нас будет уйма времени обсудить это позже, Гермиона. Время, время, время. Гермиону осенило ещё одно шокирующее понимание. Кровное проклятие из контракта заняло так много времени, потому что оно боролось с другим источником магии в её крови — от Маховика времени. Магия Маховика только исцеляла её, возвращая в то же физическое состояние, в котором она была, когда Меропа поразила её. Если это оставалось верным, то это означало, что она постоянно отбивалась от этого нового проклятия в крови, пока оно не стало слишком сильным, нарастая и нарастая и нарастая, пока наконец не начало двигаться быстрее, чем магия Маховика могла его исцелять, чтобы завершить свою дугу. Только правильно исполненное контрзаклятие могло по-настоящему искоренить проклятие, так что рано или поздно оно бы её достало... Если бы только я не была такой дурой, — корила себя Гермиона. — Если бы только я не потратила день, пряча крестражи, я могла бы выяснить это! Я могла бы разработать контрзаклятие сама, если бы знала. — Хм. Здесь всё в полном порядке, — сказала Министр, изучавшая ордер, который ей бросил Мэдисон. — В Америке. Боюсь, у вас нет полномочий арестовывать кого-либо в моей юрисдикции. Она снова свернула ордер в свиток и бросила его обратно Мэдисону, который злобно уставился на неё, ловя его. — Она преступница, которая сбежала, — прорычал он. — У нас есть полное право вернуть её. — За вмешательство в воспоминания, как вы утверждаете. Вы привели этого Уолтера Мура с собой? — Быть невольно оглушённым и подвергнуться вмешательству в воспоминания во время исполнения служебных обязанностей обычно не одобряется, — протянул Мэдисон. — Так что нет, его здесь нет. Он больше не аврор. Гермиона почувствовала тупой укол в груди от этих слов, даже сквозь панику и страх, которые грозили раздавить её. Она обнаружила, что снова смотрит на Лиама, чьё лицо было полно ненависти, какой она ещё никогда не видела. — Очень удобно, — сказала Министр. — Серьёзное обвинение вы здесь выдвигаете, и мы отнесёмся к нему серьёзно, но я не собираюсь создавать прецедент, что вы можете явиться с ордером от вашего Президента и похищать моих граждан без веских доказательств. — Она не ваша гражданка, — сказал Лиам, сверля взглядом Гермиону. — Она американка... или так она утверждает. — Это правда? — спросила Министр Тафт, глядя на Гермиону. — Вы американская ведьма? Гермиона тяжело сглотнула, но затем кивнула — она не представляла, что ещё могла сделать, кроме как продолжать свою ложь. — Да, — сказала она. — Технически. Но моя мать была британкой, и у меня здесь семья. Суровое выражение лица Министра смягчилось при её ответе. — Что ж, тогда. Нам нужно будет доставить вас для допроса, мисс Смит. Если... — Это не её имя! — заорал Лиам, и его палочка заискрилась в руке. — Она лгала о том, кто она такая, обо всём, манипулировала памятью людей! — Это всё возмутительные обвинения! — закричал Абраксас, выглядя глубоко оскорблённым за Гермиону. — Министр Тафт, могу вас заверить, что мисс Смит не какая-то... международная шпионка или что-то столь же нелепое. Её тётя, Хепзиба Смит, представила нас друг другу несколько месяцев назад на балу ВАГ; Гермиона — совершенно замечательная, законопослушная ведьма. — Ах, — внезапно произнёс Дамблдор. Его глаза сверкнули узнаванием, когда он поверх очков вгляделся в Гермиону. — Я думал, вы выглядите знакомо. Золотая Леди. Вы с мистером Малфоем устроили настоящее шоу на аукционе. Очень занимательно. Он улыбнулся Абраксасу и добавил: — Вы прекрасная пара. Лицо Абраксаса вспыхнуло, и он уставился на него, на мгновение потеряв дар речи; рядом с ней, Гермиона могла бы поклясться, пальцы Реддла дёрнулись, оживая. К счастью, Абраксас был избавлен от необходимости объяснять что-либо на этот счёт. — Вы встречались с ней, Альбус? — спросила Министр. — Не встречался, нет. Но я видел её на балу, о котором упомянул мистер Малфой. Она была за столиком с Хепзибой Смит, а также с некоторыми другими ведьмами и волшебниками, с которыми я знаком. Министр Тафт обратила на Мэдисона испытующий взгляд. Было очевидно, что простое узнавание таким человеком, как Альбус Дамблдор, рисовало Гермиону в гораздо более достоверном свете. Гермиона затаила дыхание, осмеливаясь надеяться. — Именно, — сказал Абраксас, вернувшись к своей снисходительной манере. — Мисс Смит совершенно невиновна; более того, она выдающаяся, добрая и щедрая женщина. Что делает эти безумные обвинения всё более оскорбительными. Он повернулся к американцам, хмурясь. — Давайте проясним. Насколько я понял, вы заставили мою дорогую подругу подписать намеренно обманный документ, чтобы отследить её здесь с помощью отвратительного кровного проклятия, потому что она... что? Не приняла работу, которую вы ей предложили? — Он фыркнул. — Поистине скотское поведение. — Её отследили, потому что, как мы уже сказали и как чётко указано в нашем ордере на её арест, она не совершенно замечательная, законопослушная ведьма, и она далеко не невиновна, — сказал Мэдисон, но смотрел он на Гермиону, а не на Абраксаса. — Золотая Леди, хм? Вот как нам следовало бы тебя называть. Его улыбка напомнила Гермионе хищника, скалящего зубы. Он знал, он знал. Он знал о её коже, её крови, обо всём. Он знал. — Она преступница, — продолжил Мэдисон, всё ещё ухмыляясь, — и я полагаю, она всех вас одурачила так же, как и Уолтера, и беднягу Лиама здесь. — Ну, одурачить кучку волшебников не преступление, а вот вмешательство в чужие воспоминания — да, — сказала Министр. — Итак, мисс Смит... — Её имя не Смит! — снова взревел Лиам. — Поскольку я сомневаюсь, что она хочет, чтобы её называли Золотой Леди, что бы это ни значило, я буду называть её тем именем, которое она назвала, пока у меня не будет оснований полагать, что это что-то другое, хорошо? — огрызнулась Вильгельмина в ответ. — Оснований, кроме клочка бумаги, который мог быть магически изменён, чтобы выставить её в подозрительном свете. Пока что у меня нет ничего, кроме заявлений кучки настырных американских авроров, и этого далеко не достаточно для меня. Мы допросим её сами, и если ваши заявления окажутся правдой, тогда мы передадим её вам для разбирательства. Вы можете остаться в Англии в качестве гостей, пока мы не закончим. Обещаю, что Альбус сможет быстро извлечь правду. Он мастер легилименции, как вы, вероятно, знаете. Мэдисон выглядел взбешённым, и это выражение отражалось на лицах других авроров, стоявших позади него. — Допрос проведу я, — сказал он. — Я тоже легилимент. Я предоставлю доказательства её преступлений против Уолтера Мура, и затем мы отбудем. — Её арестовывают здесь, так что нет, мои люди добудут эти предполагаемые доказательства. — Какая разница, передам ли я вам воспоминания, которые нужны? Мы также навестим эту Хепзибу Смит, Вильгельмина, чтобы проверить кое-что. — Я сказала, вы можете остаться в качестве гостей! Я могу отправить и наших авроров заняться этим тоже, Мэдисон, если это покажется необходимым — и для вас Министр Тафт... — О, хорошо, так это необходимо, Министр, и мы более чем способны нанести простой визит... — Я склонна полагать иначе, исходя из вашей великой наглости и общих манер, или их отсутствия... Гермиона чувствовала себя в свободном падении. Её мысли загудели, пока продолжалась их перепалка. Хепзиба. Они — кто-то собирался допросить Хепзибу, и когда бы это ни случилось, они бы проверили, не было ли вмешательства в её воспоминания после того, что случилось с Уолтером, конечно же, и... О, она была абсолютно, окончательно влипла. Если кто-нибудь из них допросит Хепзибу, для неё всё кончено. И какова тогда будет её судьба? Как только они обнаружат, что она изменила воспоминания Хепзибы Смит, состоятельной, чистокровной ведьмы... что ж, тогда её признают виновной в преступлениях и в Америке, и в Британии. И хотя у МАКУСА была уникальная история помилования исключительных людей за их преступления в обмен на пожизненную службу, у Министерства магии такой истории не было. И это всё ещё до того, как всплывёт, что она незаконная путешественница во времени. Допрос Хепзибы раскроет один набор преступлений... но если они возьмут её, сейчас, и если её допросит сам Дамблдор... Мэдисон, кажется, стремился сохранить то, что он знал о её крови и прошлом, в тайне от британцев, но если Министр добьётся своего и Дамблдору будет предоставлена возможность погрузиться в её разум... Гермиона была умелым окклюментом, но не питала иллюзий. Это был Альбус Дамблдор в расцвете своего могущества, победитель Геллерта Гриндевальда и истинный владелец Бузинной палочки. У неё не было ни единого шанса. Самое лучшее, на что Гермиона могла надеяться, — это удерживать свои секреты скрытыми какое-то время, но тогда станет очевидно, что она скрывает более крупные тайны, и так или иначе он найдёт способ извлечь их наружу. Если, конечно... Но она не хотела думать об этом. ...Если бы они узнали, что она кто-то из далёкого будущего, кто использовал очень незаконный Маховик времени, чтобы попасть сюда, вмешиваясь так глубоко во время и, возможно, в саму судьбу, она могла лишь представить, что бы её постигло. Лестер Мэдисон и вся мощь МАКУСА не спасли бы её от суда здесь, в Британии, где она совершила самые тяжкие из своих преступлений. Она была бы приговорена к пожизненному заключению в Азкабане, и это если бы ей повезло. В конце концов, дементоры были там не просто так. И, как ни странно, даже хуже всего этого... был Том. Дамблдор всегда подозревал Тома Реддла, но никогда не мог доказать, что именно он открыл Тайную комнату, когда ему было шестнадцать и он учился в школе... но если бы он получил доступ к воспоминаниям Гермионы — воспоминаниям о будущем, которое, возможно, никогда не случится, но могло бы, и воспоминаниям, которые, насколько она знала, отражали её предыдущую временную линию до её прибытия, — тогда у него было бы всё, что нужно, и даже больше. Ему было бы легко получить ордер на арест Тома, потому что у Дамблдора было бы гораздо больше доказательств, что именно он, а не Хагрид, несёт ответственность за смерть Миртл. И это было только начало того, что он бы нашёл. Он бы узнал, что у Тома есть два крестража, и он бы знал, где они, — и хотя мешочек из мокесовой шкуры не позволил бы ему открыть его, чтобы взять сами предметы, это не помешало бы ему бросить весь мешочек в какое-нибудь Адское пламя, если бы он захотел. Он бы увидел все те ужасные вещи, которые сделает будущая версия Тома Реддла. Он бы увидел и узнал Лорда Волдеморта, и правление Тома закончилось бы, не успев начаться. Какое полное безумие — моя жизнь, если это то, чего я теперь хочу избежать любой ценой? — подумала Гермиона. — Разве не этого он заслуживал? Разве не в этом была моя цель? Нет. Они не могут забрать Тома. Гермиона смотрела на Министра, которая всё ещё спорила с Мэдисоном, затем перевела взгляд на Дамблдора, который, казалось, был лишь слегка позабавлен перебранкой и вежливо заинтригован ею, затем на Лиама, который был так, так зол... Если они заберут меня, жизнь Тома будет кончена. Это то, зачем она сюда прибыла, но теперь мысль об этом казалась способной убить её. И хотя в глубине её сознания зарождалось несколько сокрушительных осознаний на этот счёт, сейчас не было времени думать ни о чём из этого. Голос Министра становился громче, и все авроры направили палочки друг на друга, и Игнатиус с Абраксасом и Орионом тоже что-то выкрикивали, и обнажалось всё больше палочек, но Гермиона едва могла что-либо разобрать или услышать из-за рёва крови в ушах. И не имело значения, что любой из них скажет или сделает; они собирались забрать её. Здесь были Министр, её сын, глава британских авроров, Лиам, легендарный Лестер Мэдисон, четверо дополнительных американских авроров неизвестного, но, несомненно, великого мастерства, и, конечно, Альбус Дамблдор... У них не было ни единого шанса одолеть их, ни единого. О Боже. Хуже некуда. В её ушах зазвучал смех, и Гермиона не сразу поняла, что он её собственный. Она быстро попыталась подавить его, что не сработало, поэтому вместо этого замаскировала его под очередной приступ кашля, сгорбившись и пряча лицо. Мгновение спустя на её спине оказались руки. — Контрзаклятие, — произнёс холодный, властный голос, который до сих пор отсутствовал. — Оно не сработало. Наложи его снова. Сейчас же. — Ого. Спокойно, парень. Оно сработало. Оно больше не активно, — сказал Мэдисон. — Часть проклятия, которая воздействовала на её тело, была разрушена вскоре после того, как мы прибыли. Что было правдой, и Гермиона это знала — боль в горле полностью исчезла, как только они появились. Она взяла себя в руки и подняла взгляд. Реддл смотрел на неё сверху вниз, его руки лежали на её плечах, его лицо было бескровным, а глаза — бездонно чёрными. Я должна защитить его. Гермиона знала, что у неё есть только один шанс спасти его и, возможно, себя, как бы безумно это ни было. Она заглянула в глаза Тома и подумала. Это был первый раз с момента её приземления в 1950 году, когда Гермиона опустила свои пассивные окклюменционные барьеры. Она внезапно почувствовала себя обнажённой от их потери, но не теряла времени, прощупывая разум Реддла, прося, чтобы её впустили, чтобы её услышали. Лицо Тома едва дрогнуло. Если он и был удивлён тем, что она только что показала, насколько искусна в Искусстве Разума, — что она одним взглядом раскрыла, что практиковала окклюменцию в каждый момент каждого дня с тех пор, как знала его, — он этого не показал. Он лишь убрал свои собственные впечатляющие, почти незаметные ментальные стены и стал ждать, восприимчивый. Гермиона едва не вздрогнула. Это было полное раскрытие, настоящая уязвимость. Если они поймают меня, ты должен бежать, как только я исчезну, — подумала она. — Оставь меня. Спрячься. Потому что они придут за тобой. Ты должен бежать. Беги. Беги. Всё закончилось меньше чем за секунду. Она оторвалась, не давая ему шанса ответить, силой возвращая свои барьеры на место и захлопывая соединение между ними — ментальный эквивалент того, чтобы подвести кого-то близко, чтобы тихо прошептать на ухо, а затем резко оттолкнуть. Гермиона выпрямилась во весь рост, отводя взгляд от Реддла и чувствуя причудливое спокойствие, когда переключила внимание на Министра. — Приношу извинения. Я совершенно счастлива сотрудничать и явиться на допрос, Министр Тафт, к кому бы то ни было. Это большое недоразумение, и я с радостью сделаю всё, что потребуется, чтобы всё это уладить, — хотя допрос самим Альбусом Дамблдором кажется немного чрезмерным. — Она одарила Дамблдора печальной улыбкой. — По правде говоря, не знаю, должна ли я чувствовать себя польщённой или напуганной. Это сюрреалистично, что кто-то вроде вас вообще знает, кто я такая, сэр. Дамблдор тоже улыбнулся, не без доброты. — Осмелюсь сказать, скоро я буду знать о вас больше, мисс Смит, — сказал он, также предпочитая называть её так, несмотря на всё, что говорили американцы. — Но могу вас заверить, я буду совершенным джентльменом. Он склонил голову в её сторону, и Гермиона рассмеялась, словно он пошутил забавную шутку. Она подняла обе руки, показывая, что сдаётся. Хватка Тома на её плече внезапно стала железной. — Нет, — сказал он, его голос был низким шёпотом в её ухе. Он покачал головой и сжал её ещё крепче. — Нет. — Это возмутительно, — снова заговорил Абраксас. — Мёртвая ночь на дворе! По крайней мере, не могла бы она явиться в Министерство утром? Мы все могли бы... — Ни единого шанса, — перебил Мэдисон. — Она исчезнет, если это случится, Министр, помяните моё слово. — Ладно, да — нет, прошу прощения, мисс Смит, но представляется весьма настоятельным, чтобы мы немедленно положили этому конец. Пузырь надежды, который последняя отчаянная попытка Абраксаса надула в сердце Гермионы, лопнул. Доблестная попытка, — сокрушённо подумала она. Гермиона собралась с духом и улыбнулась ещё ярче. — Конечно, Министр, — сказала она. — Я счастлива сотрудничать. Она посмотрела на Тома, но не посмела снова нарушать свои окклюменционные барьеры. — Всё хорошо, — тихо сказала она. — Доверься мне... пожалуйста. Его пальцы впивались в её плечо, а глаза мрачно горели. Гермиона боялась, что он не послушает и отреагирует резко, глупо, разрушив план, который она составила за последние тридцать секунд, — план, на самом деле, настолько дерзкий, насколько это возможно, но это было всё, что она смогла придумать. Гермиона чувствовала, как он таранит её разум, беззастенчиво пытаясь что-то сообщить, но она не впустила его. Она отвернулась. Дамблдор задумчиво наблюдал за ними. — Я готова сейчас, — сказала Гермиона, и когда она сделала шаг вперёд, Том отпустил её. Она снова подняла руки, но Лиам не купился на это. Он взмахнул палочкой, и перед ним в воздухе замаячили светящиеся витки, слишком похожие на наручники. — Мы её свяжем, — ровно произнёс он. Гермиона подавила прилив чистейшей паники, пронзивший позвоночник. — В этом нет необходимости, — сказала она, поднимая руки выше. — Я иду добровольно. — Ты будешь шокирована, узнав, что я тебе не верю. — Этого вполне достаточно! — закричала Министр Тафт. — Мисс Смит, я конфискую вашу палочку, если позволите. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы успокоить умы здесь присутствующих? — Она громко фыркнула. — Честное слово. Магические оковы для того, кто, возможно, вмешался в чьи-то воспоминания? Что было справедливой оценкой, подумала Гермиона, поскольку у неё не было подозрений, что Гермиона также, вероятно, вмешивалась во время, и она не имела ни малейшего понятия, на что Гермиона способна. Но она не могла отдать свою палочку. Сейчас или никогда. — Конечно, — сказала Гермиона. — Благодарю, мисс Смит. Гермиона направилась к Министру магии, шагая целеустремлённо, пока все за ней наблюдали. Она мельком оглядела каждого, пока шла, отмечая, где кто стоял. Лиам всё ещё держал магические оковы наготове, что означало, что его рука с палочкой, по крайней мере, была занята — Игнатиус убирал свою палочку, что было хорошо, как и двое американских авроров — тоже хорошо — Дамблдор не опускал свою после исцеления Абраксаса, и Мэдисон, вероятно, не собирался, как и этот жутко молчаливый Эббот, но тут уж ничего не поделаешь... — Вот, — сказала Гермиона. Она вытащила свою палочку, приближаясь к Министру. — И должна сказать, огромное спасибо за вашу... Она нанесла удар, когда Министр убрала свою палочку в карман и потянулась за её. Гермиона двигалась быстрее, чем когда-либо в жизни. С единственной мыслью и молниеносным взмахом её магия взорвалась. Она вырвалась из кончика ореховой палочки, словно ревущее пламя дракона, и Гермиона вложила в него всю свою силу, всё, что у неё было, и даже больше. Она направила его в как можно большее число из них, исходя из того, как они выстроились, но попала ли в кого-то, она понятия не имела — Гермиону мгновенно отбросило назад силой её собственной магии, словно комету, и она ничего не могла разобрать, пока мир проносился мимо хаотичным размытым пятном, а массивный огнемёт её заклинания не давал увидеть, что она оставляла позади. Она надеялась, что разрушений достаточно, чтобы Том и остальные тоже могли сбежать. Она надеялась, что они не настолько глупы, чтобы медлить, или, хуже того, сражаться. Пока она двигалась, Гермиона сосредотачивалась также на трансгрессии, чтобы в ту самую секунду, как она пересечёт порог, установленный кровным проклятием, совершить свой истинный побег — быстрее, быстрее... Мир остановился с сокрушительной силой. Гермиона внезапно оказалась на земле, завалившись на бок, с пронзительным звоном в ушах. Боли не было, и это глубоко и немедленно встревожило. Её палочка, каким-то чудом, всё ещё лежала в руке, но её пальцы были бесполезно разжаты, и она не могла ими пошевелить, чтобы снова крепко сжать её. Она едва могла вообще двигаться. Всё, что она могла, — это открыть глаза, едва-едва, и мир, который она видела, был ещё более размытым, чем когда она летела по воздуху. Это было нехорошо. Теперь она определённо не двигалась. Ей показалось, что она увидела чьи-то ноги, приближающиеся к ней по странно наклонённой земле. Была ли у неё галлюцинация? Потому что, в то время как весь остальной мир был искажён, и она не слышала ничего, кроме этой пронзительной ноты, конечности этого человека были странно в фокусе. Где-то вдалеке, как ей показалось, она видела вспышки света, словно великолепный фейерверк на другом берегу океана. Красный и синий и пугающий зелёный. Но, возможно, она и это воображала. Всё было таким размытым. Пара ног, приближавшаяся к ней, согнулась, и оказалось, что они прикреплены к мужчине. Лестер Мэдисон не улыбался ей, хоть это было приятно. Он потянулся вниз и вынул палочку из её вялой руки, словно срывал цветок. Затем он коснулся её лба, но Гермиона ничего не почувствовала. Ох, ну что ж, — подумала она со странным отсутствием всяких эмоций. — Я попыталась. — Золотая Леди, — пробормотал Мэдисон. Его голос был едва различим сквозь звон. Он убрал руку, и Гермиона увидела кровь на кончиках его пальцев. Его губы шевелились, говоря что-то ещё, но Гермиона не могла разобрать. Мир стал ещё более туманным, разноцветные вспышки света вдалеке сочились вместе в одну большую волну черноты, которая медленно, безжалостно поглотила её.