Метки
Описание
В его голове что-то щелкнуло, и он наконец задал вопрос, который мучил его уже долгое время, но который он боялся произнести вслух:
— Почему? Почему ты вообще со мной возишься?
Примечания
Возможно будут ошибки, а может грамматика тугая, простие за ранее
Посвящение
Благодарю себе что я такая идиотка, которая вместо учить экзамены пишу фанфики
Часть 1:: пересекая границы шума
21 июня 2026, 01:59
***
Первое сентября встретило университет Хитроу-сити серым, затянутым тучами небом. Казалось, сама природа не могла определиться: плакать ей проливным дождем или подарить студентам немного запоздалого летнего тепла. Тяжелые капли барабанили по оконным стеклам огромной аудитории, создавая ритмичный, монотонный аккомпанемент к началу нового семестра. Воздух внутри был пропитан запахом влажной листвы, старой мебели и легким ароматом чьих-то духов, смешанных с едва уловимым запахом новых тетрадей. Все казалось пропитанным ленивой, сонной меланхолией, пока в коридорах и аудиториях не начали появляться студенты, своим гулом разгоняя тишину. В аудитории No 404, где согласно расписанию должна была пройти вводная лекция, царил хаос. Деление на устоявшиеся за прошлые годы группки было нарушено. Деканат, словно в насмешку, решил перетасовать студентов, и теперь в их сплоченный коллектив вклинились трое новеньких. Это было заметно сразу — по тому, как настороженно переглядывались старожилы. Эдд Гоулд, одетый в свою любимую зеленую толстовку с капюшоном, уже занял место у окна. Его карие глаза, всегда полные какого-то детского энтузиазма или глубокой задумчивости, сейчас сканировали список группы. Рядом с ним плюхнулся Мэтт Хагрингз, его высокая фигура в фиолетовой толстовке казалась немного нескладной. Рыжие волосы Мэтта, вечно торчащие в разные стороны, сегодня были немного приглажены, но веснушки на лице и заостренные к удивлению многих уши придавали ему вид немного потерянного эльфа из фэнтези-саги. Он хлопал голубыми глазами, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Мэтт никогда не отличался быстротой реакции, но если ему давали время, он мог удивить глубиной своих суждений. Том Риджуэлл сидел на ряд выше, откинувшись на спинку стула. Темный брюнет с неестественно черными, глубокими, как ночь, глазами, он выглядел так, будто само его присутствие здесь — чья-то злая шутка. В мочках ушей блестел лаконичный черный пирсинг, а синяя толстовка была надета так, словно он хотел в ней раствориться. Он уже достал свой скетчбук — потертый, с загнутыми уголками — и, закусив губу, начал набрасывать контуры разбитой бутылки, стоящей на подоконнике. Он искал в этом мире тишину, которой его пытались лишить. Том любил одиночество, оно было его броней. Тишина взорвалась. — Ну что, неудачники, потеснитесь! — раздался нахальный голос, резонирующий от стен. В аудиторию, широко улыбаясь, зашел Торд Ларссон. Его карамельные волосы, из которых торчали две нахальные пряди, похожие на маленькие рожки, казалось, были единственным, что не подчинялось силе тяжести. Красная толстовка горела пятном агрессии на фоне серого дня, а в серых глазах плясали бесы. Он плюхнулся прямо на стол рядом с Томом, бесцеремонно подвинув его локоть. — Ты серьезно? — прошипел Том, линия на его рисунке дрогнула, испортив идеальный штрих. — Абсолютно, Томми, — промурлыкал Торд, заглядывая в скетчбук. — Рисуешь? Скукота. Давай я добавлю перчинки. Торд, не спрашивая разрешения, выхватил у Тома черную ручку и прямо поверх его детально проработанного наброска накорябал кривую ухмыляющуюся рожицу с рогами. — Я тебя убью, — без интонации произнес Том, его черные глаза метали молнии. Между ними словно потрескивало электричество — старая, как мир, вражда, где один ненавидел, а второй обожал эту ненависть. Том был угрюмым ежом, а Торд любил колоть его голыми руками, не боясь уколоться. Эдд, наблюдавший за этой картиной, легонько толкнул Мэтта локтем. — Ты посмотри на них, — тихо сказал он, поправляя очки на носу. — Воркуют, как старая семейная пара. Это даже мило, если не знать, что Том сейчас начнет метать во все стороны скрепки. Мэтт сосредоточенно нахмурился, переводя взгляд с Эдда на «воркующую» парочку. — Я думаю, Торд таким образом просто хочет печенье из столовой Тома, — выдал он через пару секунд, совершенно серьезно. Эдд лишь тяжело вздохнул и улыбнулся. Мэтт видел мир под своим, совершенно непредсказуемым углом. Друзья и неизменная «банда» Торда оккупировали последнюю парту. Пол, угрюмый парень в растянутом розовом свитере, который контрастировал с его вечно недовольным выражением лица и густыми, нависшими бровями, молча крутил в пальцах незажженную сигарету. Запах табака, казалось, въелся в саму его одежду. Рядом с ним сидел Патрик — настоящая шотландская скала. Высокий, с волнистыми волосами длиной до плеч, в ярко-желтом свитере, который делал его похожим на маяк в этом море уныния. Патрик не курил, в отличие от Пола, но всегда был рядом, исполняя роль заботливой мамочки для всей этой разношерстной компании. Когда лекция, наконец, закончилась, университет словно взорвался сотнями голосов. Звонок стал сигналом к свободе. Торд, подмигнув разъяренному Тому и бросив Эдду: «Не потеряйте моего любимого ворчуна», схватил Пола и Патрика, и они выскользнули через черный ход. Задний двор университета пропах сыростью и табачным дымом. Моросил мелкий дождь, оседая каплями на волосах и одежде. Пол, затянувшись, выпустил в воздух струйку сизого дыма, которая тут же смешалась с туманом. Патрик стоял, прислонившись к мокрой кирпичной стене, его желтый свитер промок на плечах, но он не обращал на это внимания, рассказывая что-то о завтрашней поездке на автобусе. Торд курил, стряхивая пепел в лужу, но его мысли были далеко не здесь. Его взгляд скользил по окнам верхних этажей. Тем временем Том, Эдд и Мэтт гуляли по школьным коридорам. Их шаги эхом отдавались в пустеющих переходах. Эдд рассказывал о новой видеоигре, Мэтт периодически вставлял невпопад замечания о том, как пахнет краска в кабинете рисования, а Том просто молчал, сунув руки в карманы. Ему было комфортно с ними. Тихо. Никто не лез на рожон, не пытался вывести из себя, не дразнил. Здесь не нужно было держать оборону. Однако краем глаза Том заметил в окне мелькнувшую красную толстовку на крыше пристройки. Сердце пропустило удар. Опять. Торд действительно часто уходил на крышу. Это было его место силы, но еще это было место, где в тишине любил сидеть Том. И именно в этом заключалась главная проблема. Стоило Тому подняться по пожарной лестнице, чтобы побыть наедине с небом и своими мыслями, как за спиной раздавались шаги. — Снова прячешься от мира, Риджуэлл? — голос Торда звучал вкрадчиво. — Думаешь, если сидеть так высоко, то никто не заметит твою кислую мину? Том не оборачивался, сильнее сжимая перила. — Я думал, ты занят вытиранием слюней своих фанаток, Ларссон. — О, они никуда не денутся, — Торд подошел почти вплотную. — А вот ты можешь упасть в бездну депрессии без моего присмотра. Я отвечаю за моральное состояние своих согруппников. Том резко обернулся. Его черные глаза встретились с серыми. Вражда, недоумение и что-то еще, чему Том боялся дать название, вспыхнули между ними. — Я тебе не согруппник, я твоя головная боль, которую ты сам себе выдумал. Отвали. Но Торд не отваливал. Он стоял слишком близко, нарушая все личные границы, которые так ревностно оберегал Том. Он был как солнечный луч, бьющий в глаза, от которого нельзя увернуться. Стоило им спуститься в коридор, как обстановка вокруг Торда менялась магическим образом. Словно по щелчку пальцев. Мимо прошла группа первокурсниц, которые начали перешептываться, глядя на Торда. Из просто нахального парня с рожками на голове он превратился в статую. Плечи расправились, улыбка стала холодной и слегка хищной, словно у лиса, оценивающего добычу. Взгляд серых глаз стал отстраненно-скучающим, но с той опасной искоркой, которая заставляла девушек краснеть. Он небрежно провел рукой по волосам, поправляя непослушную прядь, и одарил ближайшую студентку таким взглядом, будто она была единственной во всем мире... на ближайшие три секунды. Это была маска, отработанная до совершенства. Маска сарказма и ледяной привлекательности. Том, наблюдавший за этим спектаклем со стороны, ощутил укол отвращения. Перед девушками Торд был хищником, бабником, который использовал их чувства как ступеньки на пути к поддержанию своего статуса. А перед Томом... Перед Томом он сбрасывал маски, ведя себя как назойливое, упрямое бедствие, которое липло, задирало и бесило. Но в этом, лишенном светского лоска поведении, было что-то до ужаса настоящее. Торд не пытался понравиться Тому, он нагло требовал его внимания, нарушал его покой, врывался в его серую вселенную красным ураганом. И Том, сам того не понимая, каждый раз вступал в эту схватку, скрещивая с ним взгляды и слова, вместо того чтобы просто уйти прочь. Патрик, вечно видящий то, что скрыто от глаз, однажды бросил фразу, вытирая пролитое пиво: «Ты зачем мучаешь парня, Торд? Он же как дикий кот, ты его прикорми, а не за хвост тяни». На что Торд лишь засмеялся: «Если перестану тянуть, он обо мне сразу забудет». Пол, докурив очередную сигарету, лишь хмыкнул, соглашаясь. На следующей неделе осенняя прохлада окончательно вступила в свои права, окрашивая листья за окнами университета в багряные и золотые тона. Лекции тянулись бесконечной чередой, но в воздухе витало какое-то странное, едва уловимое напряжение. Оно ощущалось в том, как Том стал еще более замкнутым, чем обычно. Его синяя толстовка, казалось, стала ему велика — он словно пытался сжаться, спрятаться в ней от чужих глаз. Эдд и Мэтт переглядывались с молчаливым беспокойством, замечая то, что Том так старательно пытался скрыть. Первый звоночек прозвенел в понедельник утром. Том опоздал на первую пару, что само по себе было нетипично — при всей своей угрюмости он отличался болезненной пунктуальностью. Когда он, наконец, скользнул на свое место рядом с Мэттом, Эдд заметил свежую ссадину на его скуле и глубокую царапину, пересекающую костяшки пальцев правой руки. — Том, что случилось? — шепотом спросил Эдд, наклоняясь к нему через проход, пока лектор настраивал проектор. Его карие глаза были полны тревоги. — Ничего, — буркнул Том, отворачиваясь к окну. — На дороге был гололед, поскользнулся. Мэтт, сидевший рядом, нахмурился и задумчиво почесал заостренное ухо. — Но вчера не было дождя, — медленно, словно перебирая в голове метеорологические сводки, произнес он. — Влажность была низкая, столбик термометра держался выше нуля. Гололед физически невозможен. Том бросил на него быстрый, почти затравленный взгляд и ничего не ответил, лишь глубже закутался в свою толстовку. Эдд и Мэтт обменялись понимающими взглядами — они уже не раз говорили Тому, что нужно быть осторожнее на дороге, особенно когда он возвращается домой затемно. Но с каждым днем его объяснения становились все менее убедительными. Во вторник к царапинам на руках добавился синяк на запястье — характерный отпечаток чьей-то грубой хватки. В среду Том появился с разбитой губой и сказал, что зацепился за ветку дерева, когда срезал путь через парк. В четверг он и вовсе попытался не снимать капюшон всю пару, но Эдд случайно заметил багровый кровоподтек, расползающийся по его шее чуть выше воротника. Торд наблюдал за всем этим со стороны, и с каждым днем его веселое, нахальное настроение уступало место чему-то темному и опасному. Он все еще улыбался, все еще отпускал едкие шуточки, но его серые глаза стали холодными, оценивающими. Он словно сканировал пространство, выискивая что-то или кого-то. Пол и Патрик, знавшие его достаточно хорошо, чувствовали эту перемену, но пока молчали. В четверг, во время большой перемены, Торд стоял за школой, прислонившись к обшарпанной кирпичной стене. Он ждал Пола и Патрика, которые задерживались в столовой. Влажный ветер трепал его карамельные волосы, две непослушные пряди-рожки плясали на ветру. Он уже собирался закурить, как вдруг услышал голоса за углом — узнаваемый низкий тембр Тома и обеспокоенные интонации Эдда. — ...говорю тебе, это пустяки, — раздраженно произнес Том. — Просто случайность. Я неудачно упал. — Том, это уже не похоже на падения, — мягко, но настойчиво возразил Эдд. — Ты не обязан говорить нам, что происходит, но, пожалуйста, будь осторожен на дороге. Хотя бы ради нас. Мы же волнуемся. — Я всегда осторожен, — ответил Том глухо, и в его голосе послышалось что-то похожее на отчаяние. — Просто... есть вещи, от которых осторожность не спасает. Их шаги начали удаляться, но Торд уже не слушал. Он стоял неподвижно, сжимая в пальцах незажженную сигарету, и в его голове медленно, как детали пазла, складывалась картина. Когда из дверей показались Пол с Патриком — неизменная сигарета в углу рта Пола и встревоженное лицо Патрика, поправляющего длинные волосы, — Торд резким движением оттолкнулся от стены. — Планы меняются, парни, — бросил он коротко. Пол лишь молча кивнул, выпуская струйку дыма, а Патрик нахмурился, чувствуя, что что-то назревает. Переломный момент наступил в пятницу. Том пришел в университет, и даже Эдд, привыкший к его скрытности, ахнул. На правой руке Тома, чуть ниже локтя, красовались отчетливые следы — четыре параллельных синяка, оставленных чьими-то пальцами. Кто-то держал его. Держал с такой силой, что лопнули капилляры. Это не было случайностью. Это не было падением. Это была целенаправленная, жестокая хватка. Торд заметил это сразу, едва Том переступил порог аудитории. Их глаза встретились на долю секунды — серые расширенные зрачки впились в черные, словно пытаясь прочесть в них правду. Том тут же отвел взгляд и поспешил занять свое место, но было поздно. Торд уже все понял. Весь день Том чувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый, обжигающий затылок. Он знал, кто это, но упорно не оборачивался. А Торд просто смотрел и молчал, что было совершенно на него не похоже. Он не шутил, не задирался, не лез со своими дурацкими комментариями — и эта тишина пугала Тома гораздо больше, чем любые слова. После последней пары Том вышел в коридор и направился в туалет, чтобы привести себя в порядок перед дорогой домой. Он склонился над раковиной, плеснул в лицо холодной водой и поднял глаза к зеркалу. Из отражения на него смотрел уставший, измученный человек с темными кругами под глазами и запекшейся кровью на разбитой губе. Он провел пальцами по синякам на руке и поморщился от боли. Дверь за его спиной открылась и закрылась с тихим щелчком. Том напрягся, но не обернулся. В зеркале он увидел отражение красной толстовки и карамельных волос. Две пряди-рожка торчали так же нахально, как и всегда, но лицо их обладателя было непривычно серьезным. — Риджуэлл, — голос Торда звучал низко, без привычных насмешливых ноток. — Я задам вопрос, и ты мне ответишь. — С чего бы это? — огрызнулся Том, все еще не оборачиваясь. Торд в два шага преодолел расстояние между ними и встал прямо за его спиной. Их отражения смотрели друг на друга из зеркала. — Потому что я спрашиваю не ради шутки, — произнес он, и в его серых глазах промелькнуло что-то, чего Том никогда раньше не видел. — Что это? Он указал на синяки. Том машинально дернул рукав толстовки вниз, пытаясь скрыть улики, но было поздно. — Ничего. Я упал. Ударился. Это не твое дело, Ларссон, — слова прозвучали резко, но недостаточно убедительно. Торд развернул его за плечо. Не грубо, но крепко, не давая ускользнуть. — Я видел много падений, — сказал он тихо. — Это не падение. Это держали. Сильно держали. Кто? Том попытался вырваться, но Торд держал крепко, глядя ему прямо в глаза. В туалете повисла тяжелая тишина, нарушаемая только звуком капающей из крана воды. Кап. Кап. Кап. Словно секундная стрелка отсчитывала время, отпущенное Тому на ответ. — Том, — произнес Торд, и использование настоящего имени, а не дурацкого прозвища, заставило Тома замереть. — Кто? Том сглотнул. Его черные глаза, обычно такие бездонные и непроницаемые, сейчас выдавали страх, усталость и что-то еще — странное замешательство от того, что Торд, его вечный враг и источник раздражения, вдруг говорит с ним так... серьезно. — Какое тебе дело? — прошептал он. — Мы не друзья. Мы даже не приятели. Ты меня бесишь, я тебя ненавижу. Ты спросишь, посмеешься и уйдешь. Так давай, не тяни. — Я не смеюсь, — ответил Торд ровно. Это было правдой. Ни тени улыбки. Ни намека на привычную ехидцу. Перед Томом стоял совершенно другой человек — опасный, сосредоточенный, с холодной решимостью во взгляде. — Хорошо, — выдохнул Том, отводя глаза. — Это... парни из моей прошлой школы. Они перевелись сюда в этом году. Не знаю, как они меня нашли, но они нашли. Им не нравится, что я ушел тогда. Им не нравится, что я... существую. Они караулят меня после учебы. Иногда утром, если я прихожу рано. Это происходит уже месяц. С каждым словом лицо Торда темнело все больше. Скулы заострились, челюсти сжались так, что побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край раковины. В серых глазах разгоралось что-то темное, первобытное — холодная, расчетливая ярость. — Почему ты не сказал? — спросил он сквозь зубы. — А кому? — Том горько усмехнулся. — Эдду и Мэтту? Чтобы они тоже пострадали? Они хорошие, они не заслужили. А ты... — он поднял глаза и посмотрел на Торда с вызовом. — Ты просто спросил из интереса, да? Собрал материал для новых шуток? Ну так подавись. Я рассказал. А теперь отвали. Он резко высвободил руку, толкнул Торда плечом и быстрым шагом вышел из туалета, оставив дверь открытой. Его шаги гулким эхом разнеслись по пустому коридору, а затем стихли. Торд остался стоять в одиночестве, глядя на свое отражение в зеркале. Из его горла вырвался низкий, почти животный звук — не рычание, не смех, а что-то среднее. Его губы медленно растянулись в оскал, от которого у любого, кто его знал, по спине побежали бы мурашки. Это была не улыбка. Это был хищный оскал человека, который принял решение. — Значит, так, да? — произнес он в пустоту. — Хулиганы. Из прошлой школы. Обижают Тома. Он оттолкнулся от раковины и вышел в коридор. Его шаги были быстрыми, пружинистыми, полными сдерживаемой энергии. План уже начал формироваться в его голове — холодный, просчитанный до мелочей. О, он знал, как разобраться с такими, как они. Он знал, как сделать так, чтобы они не просто отстали, а забыли дорогу в этот университет. Забыли дорогу куда бы то ни было, где может находиться Том Риджуэлл. Том не должен знать. Это было первое и главное правило. Том думал, что Торд спросил из пустого любопытства — ну и пусть так думает. Пусть продолжает огрызаться, пусть продолжает считать его надоедливым придурком. Так даже лучше. Никаких подозрений. Никаких вопросов. Никакой благодарности. Торд не нуждался в благодарности. Ему нужно было только одно — чтобы Том спокойно спал по ночам. Чтобы он больше не вздрагивал от каждого шороха за спиной. Чтобы его черные глаза смотрели на мир с привычной угрюмостью, а не с затаенным страхом. Чтобы синяки на его руках и лице успели зажить и больше никогда не появлялись. Вечером того же дня Торд собрал в своей квартире Пола и Патрика. Трое парней сидели в прокуренной комнате, и Торд излагал свой план — холодно, методично, с той пугающей улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего их врагам. Пол слушал молча, соглашаясь кивками, кончик его сигареты тлел в полумраке. Патрик, всегда заботливый и мягкий, на этот раз не спорил. Его шотландская кровь взыграла при мысли о том, что кого-то из их круга — пусть даже Тома, вечного врага Торда — посмели тронуть. — Сделаем все чисто, — подвел итог Торд. — Том не знает. Никто не знает. Это наш маленький секрет. На следующий день Том шел по коридору, удивляясь тому, как спокойно прошло утро. Никто не встретил его у входа, никто не окликнул из темного угла, никто не схватил за локоть. Он не знал, что за полчаса до его прихода Торд с друзьями уже провели воспитательную беседу в тихом переулке за университетом. Не знал, что трое хулиганов сейчас сидят в травмпункте, зализывая раны и думая лишь о том, как бы перевестись в другой город. Не знал, что человек с карамельными волосами и серыми глазами, которого он считал просто надоедливым задирой, способен на такое ради его спокойного сна. Торд же, проходя мимо Тома в коридоре, лишь подмигнул ему с привычной нахальной улыбкой. — Отлично выглядишь, Риджуэлл. Даже синяки тебе к лицу. — Заткнись, Ларссон, — огрызнулся Том, но в его голосе не было прежней злости. Лишь привычное, почти уютное раздражение. Торд усмехнулся и пошел дальше, пряча в карманы сбитые костяшки пальцев.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.