Канарейка для императора

Глава пятая

Новая надежда

Бал закончился далеко за полночь. Элис убирала зал вместе с другими служанками — собирала бокалы, сметала крошки, тушила свечи. Ноги гудели, руки онемели от тяжелых подносов, но она работала молча, без жалоб. Когда последний гость уехал, а последний музыкант покинул зал, она наконец добралась до своей каморки и упала на узкую кровать, не раздеваясь. Сон пришел мгновенно. *** Утро началось с того же, что и всегда — звонка колокола, запаха воска, мокрой тряпки и бесконечных коридоров. Элис поднялась затемно, привела себя в порядок и отправилась в покои императрицы. В коридоре она встретила Анну и Селесту, которые о чем-то оживленно шептались. Лица их были взволнованными, глаза горели от сплетен. — Элис! — Анна схватила её за руку, как только увидела. — Ты знаешь новость? — Какую? — спросила Элис, стараясь не показать усталость. — Госпожа Кларисса де Валькур вчера отказала императору! — выпалила Селеста, не скрывая восторга. — Она сказала, что не хочет быть с ним! Прямо на балу, после последнего танца. Представляешь? Элис замерла. — Что значит — не хочет? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — То и значит! — засмеялась Анна. — Говорят, она сказала ему: «Вы прекрасны, Ваше Величество, но я ищу не просто императора, а верного мужа. А вы, простите, не тот человек». И удалилась с гордо поднятой головой! Элис молчала. Она слышала, как бьётся её сердце — громко, бешено, будто пытаясь вырваться из груди. Внутри неё что-то дрогнуло. Тёплое. Облегчённое. Она не хотела это чувствовать, но чувствовала. Она никому не желала зла. Но эта новость — этот отказ — вдруг подарил ей слабую, почти незаметную надежду. Глупую. Бесполезную. Но такую сладкую. — Ну и хорошо, — сказала она тихо. — Значит, императору суждено найти ту, кто будет любить его по-настоящему. — Ой, да кому он нужен со своим характером? — фыркнула Селеста. — Всю ночь флиртовал, а дочь маркиза умнее оказалась. Не повелась. Элис не ответила. Она улыбнулась подругам и пошла дальше по коридору, стараясь скрыть дрожь в руках. *** Сегодня был её черёд собирать цветы для покоев императрицы. Элис взяла корзину и вышла в утренний сад. Осеннее солнце было бледным, но мягким. Роса блестела на листьях, пахло влажной землёй и увядающими розами. Элис срезала хризантемы, несколько веток бархатцев, белые астры, и, когда корзина наполнилась, она присела на каменную скамью у старого фонтана и просто смотрела на воду. Ей стало легче. Она не знала почему, но отказ маркизы согрел её. Как луч солнца в холодный день. Она знала, что это не значит ничего — Леон всё равно найдёт другую, он всегда находил. Но сегодня... сегодня она позволила себе хотя бы на миг поверить, что ещё есть шанс. Или что её глупое сердце может ещё чуть-чуть подышать. Она улыбнулась, и впервые за несколько дней эта улыбка была настоящей. Она подняла лицо к небу, прикрыла глаза и начала петь — легко, озорно, радостно, как будто внутри неё проснулся тот самый солнечный свет, которого так не хватало. Голос её был красивым, чистым, как хрустальный ручей, и он звенел в тишине сада, разгоняя утренний холод. *** Жила-была кошка, рыжая плутовка, С хитрыми глазами и усами в пол-лица. Она не скучала, хоть жизнь была неловкой, Всё время играла в кошки-мыши до конца. Она говорила: «Мне нужен не покой, Не миска с молоком и не тёплый подоконник. Мне нужен тот, кто бегает со мной, Кто в этой игре будет вечным моим соперником!» Бегут по крышам, скачут по заборам, То кошка догоняет, то мышка ускользнёт. И нет конца этой вечной ссоре, И радости нет без этих забот. «Поймай меня!» — пищит мышонок. «Догоню!» — смеётся кошка в ответ. И в этой гонке, звонкой и долгой, Счастья больше, чем в сотне побед. Так и живут они — день за днём, Кошка и мышка, друзья-недруги. Им хорошо вдвоём, только вдвоём, В этой бесконечной, весёлой игре. А если кто-то думает, что грустно, Что вечно бегать — удел лишь глупцов, То он не понял главного чувства — Как сладок вкус этих вечных оков. Ведь кошка смеётся, и мышка смеётся, Их жизнь — это танец, игра без конца. И счастье не в том, чтобы кто-то сдался, А в том, чтобы рядом бились сердца. *** Элис закончила петь и рассмеялась — звонко, легко, как та самая кошка из песни. Ей стало так хорошо, что она чуть не подпрыгнула на скамье. Она ощущала, как внутри неё разливается тепло, как боль отступает, как дыхание становится глубже. Она не знала, что через кусты, за живой изгородью из плюща, стоял Леон. Он снова вышел в сад, чтобы проветриться после бессонной ночи — после отказа маркизы, который уязвил его самолюбие сильнее, чем он готов был признать. Он думал о том, как глупо влюбляться в человека, который не хочет тебя. И вдруг услышал голос. Тот же голос. Он узнал его сразу — даже не видя певицы, он знал, что это она. Та, с ангельским голосом. Та, что пела о сломанной канарейке и о месяце, влюбленном в солнце. Леон замер, не дыша, и слушал. Песня была совсем другой — весёлой, озорной, смешливой. Она звучала как солнечный свет, как утренняя роса, как жизнь, которая продолжается, несмотря ни на что. И этот голос заставил его улыбнуться. Впервые за весь день. Впервые с момента отказа Клариссы. Он хотел перешагнуть через изгородь, подойти к скамье и наконец увидеть ту, кто пела. Но что-то остановило его. Снова. Он побоялся спугнуть этот голос. Побоялся, что если он увидит её, то волшебство исчезнет. Он постоял ещё минуту, слушая, как она смеётся, потом развернулся и ушёл. Но в его груди что-то дрогнуло. Что-то тёплое. И он вдруг понял, что хочет найти эту девушку. Не для того, чтобы пригласить в постель, как всех остальных. А для того, чтобы просто сидеть и слушать её пение. Весь день. Каждый день. *** Элис вернулась в покои императрицы с корзиной цветов. Она расставляла их в вазы, когда Маргарита проснулась и позвала её. — Помоги мне умыться, Элис, — сказала императрица усталым голосом. Элис подошла, подала ей кувшин с тёплой водой, помогла вымыть лицо, подала полотенце. Она делала всё с привычной нежностью, заботясь о больной спине императрицы. — Ты слышала новость? — спросила Маргарита, сидя перед зеркалом. — Дочь маркиза отказала Леону. Вчера. На балу. Элис опустила глаза и тихо сказала: — Да, Ваше Величество. Я слышала. — Не понимаю я его, — вздохнула императрица. — Ему предлагают лучшую партию, а он ведёт себя так, что женщины разбегаются. Он красив, богат, могуч. Но он не умеет быть мужем. Он не умеет быть серьёзным. Все эти его интрижки, ночи, флирты — кого это привлекает? Ни одной нормальной девушки. Элис молчала, массируя плечи императрицы. — И что мне делать? — продолжала Маргарита. — Стареть и ждать, пока он остепенится? Я хочу внуков, Элис. Я хочу видеть, как наш род продолжается. А он — мальчишка, который думает только о своём удовольствии. — Ваше Величество, — тихо сказала Элис, — может быть, он просто ещё не встретил ту, которая сможет его изменить. — А если не встретит? — императрица повернулась к ней. Её глаза были влажными. — Если он всю жизнь будет так жить? И я умру, не увидев наследников? Элис взяла её руку и мягко сжала. — Вы не умрёте, — сказала она. — Вы будете жить долго, и вы увидите всё. Я верю в это. Маргарита посмотрела на неё с благодарностью и слабой улыбкой. — Ты добрая, Элис. Почему ты всегда такая добрая ко мне? — Потому что вы заслуживаете доброты, — ответила Элис искренне. Императрица вздохнула и отвернулась к окну. — Иди, девочка. Сегодня я хочу побыть одна. Элис поклонилась, взяла пустую корзину и вышла из покоев. В коридоре она остановилась, прислонилась к стене и прикрыла глаза. Она не знала, что Леон слышал её песню. Она не знала, что он запомнил её голос и не мог забыть. Но внутри неё впервые за долгое время что-то тёплое и светлое шевелилось. Как та озорная кошка из её песни.