Размен монет.

Телемах был уморителен. Не столько оттого, что пыхтел всё то время, которое с тряпкой уделял внимание чудеснейшей палубе и её чистоте, сколько пытался показать: "Я не сломлен тобой, мой дух не пал, ты не мой лидер". В целом, не так поразительно, почему именно властелюбвые учителя боролись с таким характером. Короне нужны были солдаты, боевые единицы, пушечное мясо, верно идущее. К сожалению, взращивали они либо последних трусов и несостоятельных "мужчин", либо послушников без мозгов. А, точно, это и нужно было властям. Антиной же выбирал свободу. Разумеется, и разбой тоже, куда без него? Честный заработок ещё с детства приятным не казался: вечная необходимость угодить заказчику, его требованиям, оплате мизерной. А вот ощущать прохладный ветер меж спутанных кос — лучшее, что могло быть с мужчиной. Если, конечно, не считать возвращения «Артемиды». Любимой, прекрасной «Артемиды». — Я закончил, — на выдохе, почти выплёвывает Улисс-младший, в утомлении швыряя тряпку в ведро, а его пиная ногой. Совсем слабо, чтобы не упало и не пришлось поднимать, но искренне пытаясь выразить свой протест. — Запомни первое правило корабля, — расслабленно, легкомысленно отзывается темнокожий, смакуя всяк выходящее слово. В море он становился собой. Хотя, нет, он везде был собой, просто океаны его принимали. — никогда не говори капитану о том, что закончил с какой-то работой. — Дай угадаю, потому что тогда нагрузят другой работой? — с утомлением интересуется шатен, опираясь на перила у ступеней к штурвалу. — Именно, — совершенно спокойно подтверждает мужчина. Очевидно, уже глазами ищет, какую работу можно дать юнцу. К сожалению, корабли короны почти всегда были в идеальном состоянии. — а если хочешь бездельничать, то учись создавать вид бурной деятельности. — Каков тогда смысл команды? Пытался подобраться поближе. Телемах хотел оказаться настолько рядом, что будет возможность заглянуть в душу. Услышать нечто раздирающее или поражающее. Совсем недавно в его очах читалась ненависть к самому существованию пирата, а сейчас младший только попытался сокрыть её. — Смысл команды в том, чтобы капитану было, чем заняться, — Антиной, разумеется, серьезных ответов не даёт и давать не собирается. Пародирует дам, разглядывая свои ногти на ладони вытянутой руки. — Зачем тогда капитан? — старается парировать ближний. — М-м, ты можешь подумать об этом на досуге, — котом подмигивает темнокожий. — Разве главная ваша цель цель — не свобода? Да, явно пытается оказаться как можно ближе. Не нанести удар, как кажется самому пирату, а понять. Понять, и там решить: осуждение иль прощение. Во всяком случае, мужчину явно мало интересует, к чему придет Телемах. Юнец любопытен, но на нём не строится вольная жизнь. — «Ваша» — это чья? — продолжает Антиной, задирая голову, позволяя ветру касаться его шеи смуглой, а очам следить за течением облаков. Ясное небо. Ночью могут быть открыты звёзды. — Пиратов. — Пират пирату рознь, — почти объясняет темнокожий, при этом делая такой грузный вздох, что кажется, будто Телемах задаёт самые глупые на свете вопросы. — ты мыслишь слишком ка-те-гори-чно, — намеренно протягивает слоги мужчина. Носом тыкает в ошибку мышления, подобно щенку и хозяину. Это ещё мягко, если учитывать, как Антиной порой "обучает" членов своей команды. — Скажем, что для тебя пират? — Гадкий разбойник, бесчестный трус и лживая падаль, — в той же готовности отвечает Улисс-младший. Забавно хмурит переносицу, как и всегда. — Значит, твой отец такой же? Бьёт в самое больное, и ничуть не жалеет. Ни капли. Телемах молчит. Обдумывает. Не хочет мириться. Либо с тем, что отец такой же, либо с иной истиной, о которой и размышлять не хотелось. — Я верю, что мой отец не пират, что он путешественник, попавший в беду. — Хочешь в это верить, но посуди сам: разве не ты помог мне сбежать за информацию? Не ты был сообщником в краже корабля? Не ты сейчас пытаешься подобраться ближе, строя из себя овечку? — Я преследую свои цели, — молвил юнец, и Антиной приятно удивился: малец внешне даже не дрогнул, не показал сомнений. Не так слаб, как кажется. — А чем отличаются пираты? Ну, точнее те, которые подходят под твое определение, — намеренно уточняет темнокожий. Времени до прибытия на «Ромме» не так много, однако нужно успеть его потратить с пользой для... Себя. Не мальца. — Пираты жестоки. — А если бы тебе сказали убить десяток человек, но взамен ты получишь возможность поговорить с отцом? — капитан даже не опускает головы, по-прежнему любуется небесами, но знает, что задаёт правильные вопросы. — Глупости. Я знаю, что такого не произойдет, — отзывается юноша. Слишком быстро. Не подумал, но наверняка вернётся к этому вопросу. Сказанное раз не вылетит мгновением из головы. — Ты мыслишь слишком узко для того, кто собирается исследовать целый мир, — говорит Антиной, и следующую реплику сопровождает лёгкой усмешкой. Почти скучающей. — ведь я тоже не мог себе представить, что однажды буду в немилости у Эриды. Согласись, такое трудно предположить. — Ты пытаешься убедить меня в своей правоте, — почти рявкает сын Одиссея. — Не-а, а вот ты пытаешься переделать меня под свои стандарты. Убедить стать другим, подходящим той картине, которая понравилась твоему уму. Ожидания — плохо, ожидания о других людях — ещё хуже, волчонок. Волчонок. Оно вырвалось легко, свистом, шипением, но было столь понятным. — «Волчонок»? — чужое лицо кривится моментально. Момент утерян. Нить разговора уже вряд ли вернуть, однако пират обрёл нечто иное, не менее важное, — разрушающее, — для себя: начало понимания ближнего. Зубки не выросли, но уже пытаются схватить «жертву», удержать, убить. Рык слаб, немощен, однако собеседник то и пытается, что выдавить из себя нечто угрожающее и внушающее. — Да. Эвримах у меня вообще «петух», — Антиной, наконец-то, возвращает голову в былое положение, и едва подавляет в себе порыв вздрогнуть, когда обнаруживает, сколь близко теперь стоит Телемах: почти опирается на штурвал. Это пират так увлекся, что не заметил? Едва ли. Видимо, какие-то таланты и присутствуют у молодого. — Завел себе зоопарк? — внук Лаэрта, кажется, почти обиделся. Или не "почти". Желание быть исключительным? — Нет, просто Эв себя действительно ведёт как тупой петух, — с улыбкой пожимает плечами темнокожий. Он не собачка, чтобы подстраиваться под чужую волю, но способен быть учтивым, если находит это необходимым для себя. — Эвримах — это твой главный товарищ? Наслышан, как обычно. — Да. — И мы первым будем искать его на вашем острове спиртного? Умен, как и всегда. — Почти. Если он там. — А если не там? — Что-нибудь придумаю. Как и всегда, — пират вздыхает, качая головой. — судьба сегодня благосклонна ко мне, поэтому можешь не переживать. — Будто мне есть дело. Есть. Антиной знает, где чужой отец. Есть, волчонок, тебе есть дело. Ещё какое, просто зубки не окрепли. В капитане начинает просыпаться, пробуждаться то древнее желание, скорее мания заполучить его себе. Не сломать, а заполучить во всей красе и недостатках. Азарт от непонимания, выйдет или нет. Нечто, что будоражит кровь. Как бы сам Телемах не стал "сокровищем" Антиноя; не зря ведь говорят про темнокожего: «Он упрямее всех чертей, если чем-нибудь увлекся». Не шибко завидная судьба. Ромме. Ошметок этой земли никогда не меняется. Разумеется, порой случаются какие-то новые постройки или хоть что-то возле этого, однако, в общем-то, аромат дерьма, спиртного и грязных тел остаётся прежним. Глупо предполагать, будто Антиной наслаждается нахождению на данном острове, однако, если так подумать, это второе место, — после моря, — которое посещает мужчина чаще всего остального. Ну, может, если не считать такие условные вещи, как темницы, канавы, банки, чужие квартиры, и всё-всё остальное. То, о чем думать не хочется. — Остров «пиратов» тебя приветствует, — с неким торжеством объявляет мужчина, когда вытянутой рукой указывает на «всё это безобразие». — сын Одиссея. — Какая... Гадость, — комментирует Телемах, однако не замечается в его голосе попытки уколоть или хоть что-то около. Сухая правда его взгляда. — Что, не нравится? Жаль. Тут собраны все те, кого ты считаешь за пиратов. — Хочешь сказать, ты другой? Сам-то здесь прямо сейчас. — Впрочем, как и ты, — очередное пожимание плечами, свойственное капитану. Стоило им спустится с корабля на доски суши, так пират сразу вытянулся в росте, выглядывая удобные себе дороги. Эвримах. Этот рыжий идиот наверняка знает какую-нибудь очередную легенду, которая способна помочь темнокожему. Ну и сынишке Улисса, по возможности. — И тебе правда здесь нравится? Этот вопрос из уст шатена повторяется, только теперь с более красноречивой интонацией. — Ну, раз уж я подхожу под обычное определение пирата, — с деланной скукой и намеренной попыткой вылечить начинает Антиной. — то да. Очень даже, — открыто лжет, после чего тихо смеётся. Приближается к Телемаху, хватает за локоть, принимаясь вести за собой, вместе с этим же наклонившись к уху. — А если честно, то я терпеть его не могу. — И почему возвращаешься? — юноше явно некомфортно находиться здесь, но не до сковывающего стеснения. Скорее молчаливое желание выбраться в место получше. — Не возвращаюсь, а временно нахожусь. Считай, суровая необходимость вроде зубного. — Команду здесь ищешь и попойки? — Попойку я и сам себе устроить могу, а вот слухи и команда, да, необходимы, — капитан даже не пытается отрицать правду. Конечно, на попытки юнца что-то доказать можно смотреть вечно, как и на нечто прекрасное, но не сейчас. Темнокожий грубо тянет за собой, вынуждая держаться рядом. Не учит поведению, не мешает глупо разглядывать прохожих — позволяет обучаться самому. Наверняка сын Одиссея захочет узнать всё самостоятельно. Мужчине останется только наблюдать, однако даже так, в общем-то, ничего дурного нет. Пусть ушибается, а Антиной окажется поблизости, чтобы, если вдруг нечто сильнее ушиба, кинуть бинты для перевязки раны. — И как выглядит этот твой Эвримах? — А твои познания в слухах настолько скудны? Мне казалось, тебе известно куда больше. — Это да, но сам ведь знаешь, как он умеет менять свой внешний вид. — Этот рыжий урод ничего толком не умеет, кроме как горланить и проигрывать деньги — не строй лишних надежд. — В таком случае, и о тебе не стоит судить по слухам? — в некой забаве интересуется Телемах. Играется. Пусть так, а пока темнокожий спешит в одну из пивнушек. — Вообще ни о ком не стоит судить. Даже по тому, что видишь сам. — Ты сам только что своего товарища описывал. — А ты верь мне меньше. Впрочем, найти Эвримаха действительно не составляло особого труда. Место его досуга всегда было одним. Единственное, что могло вызвать трудность — это выбор заведения. Ром, карты и дамы в корсетах были везде, куда не зайди, а преследовал данный набор почти любое здание, что здесь находилось. Перед Антиноем расступались. Те, кто его замечал, кто был поблизости и в хоть какой-то трезвости замечали темнокожего, постоянно пытались не мешаться. Пирата не любили, уважали, где-то боялись. Впрочем, именно это и помогло после достаточно короткого диалога с парой бродяг примерно понять, в какой точке мира находиться треклятый товарищ. — Ты всегда его здесь ищешь? — Телемах не изменяет своему любопытству. — После того, как я оказываюсь в темнице — да. — А он помогать тебе не собирается? — в его — Его судьба не любит, он мешается, — без лишних тревог молвит темнокожий. — Обычно, если он приходит, то потом в цепях сидим мы оба. Младший тихо прыскает смехом. — И разве он никогда не переживает о тебе? — Он мне мамка что ли? — капитан вздыхает с лёгким смирением и улыбкой на устах. — Здесь всё... Иначе. Потом привыкнешь, или сделаешь по-своему. Кажется, последнее предложение заставило шатена хоть чуть обрадоваться. Свобода выбора — это то, за чем гнался каждый присутствующий здесь. И Телемах в их числе.