Размен монет.

Калипсо всегда ставила свои условия. Неумолимая, коварная, жадная, да и в общем-то мерзотная ведьма. Девушку в ней если и можно было разглядеть, то под каким-то дурманом своих извращений или пьянств. И она никогда не делала исключений. Никогда нельзя получить гарантий быстрого сближения с её островом, даже пройдя через сирен. Если ей угодно, чтобы корабль ждал неимоверное количество времени проводя на время — именно так и будет. В последние разы, кажется, проникнуть к ней было куда легче. По крайней мере, она явно не заставляла выжидать более двух недель. Или уже прошла третья? Эвримах говорил, что минул уже месяц. Рыжий, конечно, считать не шибко мастер, однако его интуиция и само по себе чувство времени было самым отменным. Сказал — так оно и есть. Команда всё это знала: даже Телемах достаточно быстро принял условия реальности. За минувшее время он стал самостоятельнее. Уже не носился по кораблю максимально близко к темнокожему, — любовнику, — перекидывался словами с другими членами команды, порой и вовсе беседовал с расслабленным Эвримахом. И, всё-таки, они стали ближе. В каком-то смысле, который всегда мог тонко чувствовать друг-картежник, и почти никогда — пират. Антиною нравилось то, как дневная рутина сменялась вечерним спокойствием: разумеется, периодически случалось развлечение плясками и песнями, однако куда чаще темнокожий молчаливо зазывал избранника в каюту, наслаждаясь временем там. — А вот в этом проливе я впервые попался английским морякам, — рассказывал Антиной, пальцем указывая в точки карты, висящей на стене. Они часто валялись вниз спиной, рассматривая государственные рисунки земли, и у темнокожего было достаточно историй, в то время как у самого Телемаха — вопросов. — Дай угадаю, это произошло случайно? — Нет, я хотел украсть дочку губернатора на этом судне, — совсем легко отзывается пират. — Дочку губернатора? Разве сам Эв не говорил, что ты кроме себя никого не любил? — теперь уже и сам шатен начинает называть чужого товарища сокращённо, и то не могло радовать: Телемах постепенно принимает всё больше граней жизни любовника. — Я и не любил её, — сразу оспаривает чужой вопрос мужчина. — я имел четкое представление о том, какой могу получить выкуп. — Испанцы варвары. — Нет, я один такой, — гордо улыбнувшись, Антиной не стесняется после того оставить несколько грубый поцелуй на чужой щеке, а после и вовсе её слабо прикусить, вынуждая мальца тут же нахмурить переносицу. — Да, я вижу. Ты та ещё скотина, — бухтит юноша, в отместку за укус упираясь локтями в ребра пирата. Мужчина только сейчас вспомнил, что с недавних пор начал нормально отдыхать. — Ой, а сам-то ягненок невинный, — "строя глазки", хотя, даже не стараясь, произносит мужчина, пальцами в предупреждении цепляясь за чужие бока, мол, если не прекратишь, то начнется террор щекоткой. — На мне грехов поменьше будет, — фыркает шатен с усмешкой. — Это ты просто не успел ещё, — заверяет избранника Антиной, поймав пальцами запястье ладони Телемаха, явно старающейся треснуть капитана. — вот, уже начинаешь исправляться. — Я наказываю зло. — Зло само себя накажет, а ты — применяешь насилие. Церковь это не одобряет, — ну и, конечно же, куда без этих вечных насмешек пирата над религией? Он сам верил в нечто духовное, возвышенное и могущественное, однако уж точно не в пузатого и бородатого мужика с крестиком на шее. — Шла бы она к черту, — "выплёвывает" шатен, с улыбкой закатывая глаза. Перенимает некоторые повадки избранника на себя, совсем чудесный. — Ого, богохульство — тоже грех, — смеется влюбленный. — Скину его на тебя, ты меня научил. — Зато как мухлевать в картах, так ты совсем в последних рядах, — намеренно поддевает темнокожий. Разумеется, Телемах сразу же вспыхивает, разворачиваясь, и вот, уже лицом к пирату, опираясь на локти. — Да ты учить нормально не умеешь! — А-а, то есть во всем плохом виноват я? — с открытым смехом отзывается мужчина. — Нет, но! Когда я говорю, что у меня пальцы так не гнутся, я именно это и имею ввиду! — Даже у Эва они гнутся. — Да эта рыжая скотина вообще шуллер! Хмурая переносица возлюбленного радовала. Точнее, не сам факт недовольства, а их общие эмоции. Вместе с этим время тянулось совсем спокойно. Слишком умиротворенная и размеренная жизнь даже напрягала в какой-то мере, пусть и у Антиноя было куда больше времени на то, чтобы держаться ближе с возлюбленным. Из явно хорошего, Телемах теперь не только драил палубу. Однако томление дней казалось уже странным. Это сказывалось на каждом, что и было заметно. Казалось, один только Эвримах сохранял своё душевное равновесие в спокойствии, раз сохранил в себе силы на бесполезные диалоги вроде: — Калипсо ставит тебе испытание, — произносит он. — Мне? — лениво переспрашивает Антиной, параллельно с этим проверяя направление волшебного компаса. — Логично, если учитывать, что я капитан. — Ну, конечно, ещё и сынишке Одиссея, но тебе в большей мере, — в словах товарища звучала непомерная лёгкость. Опять полагается на свою интуицию, что никогда не подводит. — И какое испытание она мне проводит? — всё-таки удосуживается темнокожий повернуться на товарища. — Как знать, — пожимает плечами рыжеволосый. — хотя мне больше нравится думать, что она намеренно дает тебе время на что-то. — Сдохнуть с голоду? — Привязаться к Телемаху, — это было слишком конкретным заявлением для того, что говорил Эвримах. Он, видимо, и понимает, как мужчина сейчас засомневается в сказанном, а потому далее продолжает. — ты её знаешь, она видит всё в прошлом и настоящем, и знает, как повлиять на чувства людей самым искренним способом. Учитывая ваши взаимоотношения, я уверен, что ей стала любопытна твоя увлеченность юнцом. — «Увлеченность»? — переспрашивает Антиной и кривится, всем видом демонстрируя отвращение к этому слову. Нет, капитан не был "увлечен", его чувства были куда глубже, куда человечнее, чем можно было представить. И он, видимо, попался на удочку игры слов Эвримаха, раз друг сразу же расплывается в улыбке. — Вот видишь, — ещё и подмигивает рыжеволосый к концу реплики. — она удачно справляется с задуманным. — И зачем ей это? — Знаешь, на месте ведьм, колдунов, богов и прочих могущественных долгожителей, мне интереснее всего было бы наблюдать за тем, как люди делают нечто невозможное для самих себя в прошлом, — размеренно, спокойно произносит каждое слово игрок. Разминает спину, слабо зевая, и после кидая взгляд на Телемаха, уже более задумчивый. — у тебя появилось нечто важное помимо «Артемиды», и я пока не знаю, хорошо это или плохо. Впрочем, всё что ни делается... — То к лучшему, — продолжает Антиной реплику друга, и искренне старается придать своей речи раздраженный оттенок, пусть он и сам больше задумчив. С ним происходило «то самое», и «те самые» чувства в мужчине иногда вводили в смятение. Хотя, иногда это можно было назвать и страхом: в конце концов, Антиной никого и никогда не любил, никем не дорожил за последний десяток лет так сильно, как собой или кораблем, служащим связью с прошлым, и когда в его жизни появляется что-то, что хочется оставить, желательно, до самой смерти — это не сказать, что угнетает, но явно вынуждает тревожиться. В конце концов, Телемах увязался следом исключительно ради поисков своего отца. Капитану не приходилось сомневаться в честности юноши, когда они дарили друг другу чувственные поцелуи, однако что будет дальше? Ранее этот вопрос никогда не тревожил голову с косами, а уже сейчас мужчина ощущал, как меняется, и это почти пугало. "Почти", только потому что страх из своей грудной клетки темнокожий всегда гнал куда подальше. — Смотри, не наделай глупостей, — произносит Эвримах. — Обязательно подумаю об этом, как будем у Калипсо, — с тихим фырканьем отзывается пират. *** Перед водами ведьмы сгущался туман. Команда это знала, и потому со всей прытью занялась подготовкой корабля к спуску якоря, вместе с тем и найдя матроса, которого они отдадут на растерзание колдуньи. Антиной прекрасно знал, как шуршит песок её острова под сапогами, и в своем утомлении действительно собирался уже спуститься вниз, разумеется, и вместе с былым стражем, однако тот же самый Эвримах перед спуском обоих остановил ладонями на плечах. — Та-а-ак, сынишка Одиссея, тебе стоит остаться. — Почему это? — разумеется, Телемах не станет скрывать своего возмущения. Для него это был шанс приблизиться к разгадке тайны об отце. — Что-то мне противный голосок подсказывает, будто не стоит тебе к ней ступать, — улыбчиво заверяет рыжеволосый. — понимаю, понимаю, вести о жестокости нашего капитана куда известнее о поговорках про мою интуицию, однако тебе же стоит довериться. Шатен только было хотел сказать что-то ядовитое или агрессивное, как Антиной уже сам касается локтя избранника, переключая внимание на себя. — Эвримах прав, — произносит пират. — его интуиции нужно верить. Меньше всего хотелось к ревнивой и влюбчивой ведьме вести своего избранника. — С какого дьявола?! — разумеется, гнев шатена не заставляет себя долго ждать. Это нужно было остановить быстро и решительно. Времени явно не столь много, чтобы тратиться на объяснения или попытки убедить возлюбленного. — Ты останешься здесь, — сменяет свой тон на командующий, и взгляд сталью обрастает. О, естественно, в глазах шатена читается всякая отрицательная эмоция, которая вообще возможна. — Научись доверять выборам своего суженого, — вроде и зевает в свою ладонь Эвримах во время произнесенной, а вроде и обращает сказанное именно Телемаху. Перемещает на себя его внимание, и, не успев конфликт разрастись нормально, Антиной командует: — Отправляемся! Все свои места знают, не создавать мне здесь проблем — ваша главная задача, понятно? Стоило прозвучать чёткому: "Есть!", так темнокожий, так и не удосужившись объясниться перед избранником, спускается на землю проклятую. Эвримаха он оставил с возлюбленным, за собой себя выбранную жертву, и пару других матросов. — Ты навещаешь меня куда чаще других смертных, Ан-ти-но-ой, — та говорит будто в трансе. Темнокожая, в поношенных тканях, больше похожих на водоросли, — к слову, живые, — прилипшие к телу. Грязные косы падали на её плечи, испачканных в черных волдырях, а глаза со слипшимися, каплевидными ресницами блеснули в её неутолимой, всё-таки порой и мудрой жажде. — Я не прихожу без оплаты, ты это знаешь, — вместо приветствия произносит мужчина, и после его слов матросы толкают внутрь какого-то парня. Ведьма того осматривает буквально секунды, после чего лишь щёлкнула пальцами кривыми, и того утащила лаза вглубь дома. Остальные же стояли в чем-то наподобие коридора, и того, однако, было вполне достаточно. — Ты знаешь, зачем я пришел, — говорит капитан. — Знаю, — соглашается та, далее протягивая все свои шипящие звуки. — ты никак не можешь отпустить единственно дорогое. Точнее, ранее единственно. Калипсо жестом подзывает к себе одного темнокожего, и Антиной повинуется, проходя к той, к каким-то её котлам и прочим ужасам дамским. — И делаешь ринуться за этим к самой Эриде, имея наглость на это, — улыбается Калипсо, и пусть зубы её были грязны, мимика девушки всё равно вызывала некоторое спокойствие. — Мне не нужно знать прошлое и своих намерениях, — спокойно и совсем не боясь прерывает её темнокожий. — скажи мне, как добраться к Эриде, как получить свою «Артемиду» и где сейчас находится Одиссей. Глаза ведьмы опасно блеснули, однако тут же приняли былой вид. Разумеется, темнокожий знал: Одиссей был единственным, кто смог сбежать из лап этой "красавицы". — Свяжи эти три события в одно, и уже будешь близок к ответу, — говорит та совсем убаюкивающе. — небосвод диктует свои правила, и пусть Ему по нраву неопределенность, какие-то вещи всё-таки предопределены: ты должен был столкнуться с распутьем внутри себя. — Как проникнуть к ней? — Также, как и всегда, — всё-таки достаточно быстро отвечает колдунья. — знаешь, Ан-ти-ной, — ей почему-то нравилось произносить чужое имя по словам, — а ведь я заключила с Эридой одно пари. И мне нужно удостовериться в том, кто прав. Мужчина напрягается моментально, однако не перебивает. Калипсо медленно порхает своей поступью по влажному дому, с одной из полок беря какую-то вещь. Разворачивается, подходит обратно к мужчине, и плавным движением, зайдя ему за спину, надевает подвеску с каким-то камнем. — Сохрани эту вещь, капитан. Без неё тебе не получить милой, бойкой «Артемиды», Одиссея и своего возлюбленного, — произносит она. — Что это? — интересуется пират, в поддачу своему любопытству беря камень в ладонь, начиная разглядывать. Обыкновенный. Но, раз нужно сохранить по велению ведьмы, значит так и нужно. Капитан прячет его под свою рубаху. — Это ключ к разгадке всего, — теперь же в её улыбке и словах скользила некоторая сладость предвкушения. — скоро, совсем скоро решится всё. О, не переживай, твоя жизнь может не перемениться, если ты того пожелаешь. Всегда можешь вернуться к команде, морям, позабыв о своем дивном мальчишке, которого ты спрятал от меня на своем корабле. — Мне не нужно, чтобы ты на него положила свой глаз. — Конечно, ведь ты по уши влюблен. Влюблен. — И не хочешь, чтобы сердце, желающее славы, вдруг нужно было отдать мне. Не хочет. — К чему здесь о нем речь? — К тому, что я вижу твой страх, будто выберут не тебя, — та говорит совсем мелодично. — хотя, вовсе нет. Лишь боишься потерять его, как было утрачено всё до этого. Скажи, будь возможность вернуться в прошлое, ты бы сделал это? Этот диалог начинает растягиваться, однако оставлять данную девушку без ответов было сродне самоубийству. — Нет. — А не будь рядом с тобой этого мальчонки? — Мне было бы плевать. — Сдается мне, что это ложь. — Отвечу, как сам буду знать, — в конце концов, даже Эвримаху известно о том, сколь дикая путаница находится внутри капитана. Она довольно кивнула, будто подтвердила в своей голове неясную теорию. — Знаю, как ты не любишь ответы в стихах, и раз уж всегда приводишь мне сладких парней, — начинает та. — скажу с лёгкостью: Одиссей в заточении у Эриды, как и твоя «Артемида». Только один выбор, один, позволит тебе забрать всё разом. — И какой же? — Поймёшь на месте, капитан. Не теряй той вещицы, что я тебе подарила — без неё не будет выбора. Та уже постепенно уходит дальше к сокрытой лестнице своего дома, означая заканчивающуюся беседу. — Придется ли мне отдать Эриде свой компас? — только и успевает спросить темнокожий вслед даме. — Это решать тебе, — произнесла та, и исчезла с чужого поля зрения. — я направлю ветром ваше судно по краткому пути. Антиной удалился. На корабле было спокойно. Команда, не видя тревоги капитана, молчаливо принялась за отшвартовку корабля, стоило только сказать: "держим курс на Чертов пролив". Телемах, очевидно, не заставлял себя долго ждать: стоял неподалеку. Антиной взял того за локоть, уводя внутрь каюты. — У нас одна цель, — говорит темнокожий, закрывая за собой дверь. — ну, почти. Твой отец у этой злосчастной богини. — И как мне достать своего отца оттуда? — явно со всем своим недовольством спрашивает внук Лаэрта. — Я сам смогу это сделать. — Сам? — в глазах юноши читалось бешенство. — Калипсо так сказала. Про то, как можешь повлиять на это ты, и слова не было. Возможно, это было жестоко. Возможно, Телемах, который всю жизнь стремился разгадать тайну собственного отца, сейчас слишком болезненно воспримет собственное бессилие. — Однако ты будешь мне нужен, — следом произносит темнокожий. И не спрашивает, что собирается делать шатен, когда найдет Одиссея, потому что боится. Страх не должен сковывать его сердце. Неизвестность теперь же только успокаивает. — Почему ты послушал Эвримаха? — после длительного молчания напряжённо спрашивает шатен. — Потому что верю его интуиции. — Это бред! — Бред, благодаря которому я жив до сих пор, — почти "рявкает" темнокожий, но всё-таки сохраняет за собой некоторое спокойствие. — не было ещё и одной ситуации, когда мне пошел во вред его лепет. Зато очень много, когда сам думал, будто это названный бред, — стоило хотя бы немного задуматься о своей интонации, Антиной тяжело вздыхает, после чего решает продолжить. — я злюсь не за то, что тебе не нравится этот картежник. Я злюсь, потому что ты слепо игнорируешь то, чему доверяю я. — Ты знал, как мне важно узнать что-то про отца! — Знал. А ещё, я привык полагаться на то, что важно мне, смекаешь? К примеру, оставить тебя на борту, и самому всё узнать, кажется мне куда лучшей идеей, чем отправлять молодого парня на проклятую землю, с которой без воли этой ведьмы не сойти. — Меня это не волнует! — в большем крике расходится шатен, своей импульсивностью и ладонью снося с чужого стола все высокие предметы. Дышит тяжело, ноздри широко раскрываются. Глаза горят яростью. Антиной стоит молча. В грудной клетке поселяется росток злобы, агрессии, так и шепчущей: "В каком это смысле не волнует? Тебе настолько важно сделать всё самому, что ты не хочешь послушать меня? Не кого-то лишнего, а меня?". Мужчина пропитывается отравой собственных мыслей, однако ярости не излучает. Вероятно, стоило, чтобы ругань переросла в скандал. Как знать, вдруг им не хватало этого. Темнокожий не знает, как поступить правильно. С чего бы он вообще начал размышлять о таком? Какова ерунда. Всегда было легко по интуиции, а сейчас, стоило появиться чему-то дорогому, в душе зародилась боязнь потери, из-за чего и не получается руководствоваться былыми надеждами на судьбу. Это душило. — Можешь идти, — вместо любых слов произносит короткое мужчина. Он не хотел ругаться. Не хотел выплескивать появившуюся желчь. Всякая иная фраза привела бы именно к этому. До того, как вспыльчивый шатен произнесет хоть что-то, Антиной дополняет. — я не обещал, что за ручку проведу к Одиссею. Следовать за мной — твой выбор. Хватит меня обвинять в своих решениях. Всё-таки, целиком скрыть внутренней тревоги не получилось. Да и черт бы с ним. Сейчас капитан не хотел об этом размышлять. — Хватит уже всё рассчитывать в своих договорённостях! — от чего-то голос шатена зазвучал вдруг отчаянием. — Хватит мне указывать, как принимать решения, — Антиной поворачивает голову на избранника. — я тебе не кукла из тряпок, чтобы плясать, как ты того захочешь. — Да ты никогда меня не слушаешь! — Вот и славно. Возможно, он поступил неправильно. О том уже не было сил размышлять. Цель совсем близко, но никакого насыщения это не приносит. Хотелось, чтобы это всё закончилось поскорее, а дальше... Черт его знает. Полагаться на судьбу было привычно.