Десять причин моей ненависти

В первую субботу февраля Большой зал было не узнать. Длинные столы факультетов исчезли, отчего помещение казалось зловеще голым. Мерзкий зимний ливень хлестал по окнам, потолок клубился сизым туманом. Записавшиеся на курс аппарации ученики сгрудились вокруг своих деканов. Февраль не принёс с собой ничего, кроме унылой серой сырости, и из-за непогоды первое занятие перенесли в помещение. Инструктор был почти прозрачным: бесцветные ресницы, жидкие волосы, тщедушное телосложение, одного сквозняка хватило бы, чтобы унести его под зачарованный потолок, и там он бы слился с туманом. Он представился как Уилки Туайкросс из Отдела магического транспорта, и Драко поняла, где его уже видела: эта бесцветная личность не раз мелькала в приёмной отца, кланяясь и поддакивая. Он был из той породы министерских лизоблюдов, что считали за честь быть допущенными в Мэнор. Отец отзывался о нём со снисходительной скукой. Туайкросс заговорил тихо, а Драко почти сразу перестала слушать. Она неторопливо обвела взглядом зал, скользнула по кучке гриффиндорцев и задержалась на рыжей макушке. Невозможно пропустить нечто возвышающееся над толпой на голову, а то и две, да к тому же цвета взбесившейся морковки. Разумеется, глаз всегда за такое будет цепляться, ничего больше. К Уизли, как и всегда, липла Лаванда Браун и что-то ворковала ему на ухо с таким слащавым видом, что даже у Драко с противоположного конца зала сводило зубы. Она усмехнулась себе под нос: на лице Вислого читалась нечеловеческая мука. И вот ещё что Драко отметила (машинально, конечно же): пока Браун висла на нём и щебетала, взгляд Уизли то и дело уходил в сторону. Хватит. Тряхнув головой, Драко оторвалась от гриффиндорцев. У неё есть дела поважнее. Она скользнула в дальний угол, к Крэббу, и вполголоса напомнила ему про сегодняшнее задание. Верный пёс внезапно насупился и забубнил что-то про то, что они с Гойлом уже сто раз стояли и им надоело… — Малфой, потише и повнимательнее! — рявкнула профессор МакГонагалл через весь зал. Десятки голов повернулись к ней. Она чувствовала, как её щёки заливает злая краска, и с разгневанным видом отскочила от Крэбба, одарив МакГонагалл испепеляющим взглядом, который, к её досаде, не возымел ровным счётом никакого действия. Снейп у дальней стены тоже хмурился — но, надо полагать, на то, что выговор его подопечной сделала чужой декан. — …после чего многие из вас будут готовы к испытаниям, — как ни в чём не бывало продолжал Туайкросс и взмахнул палочкой. На полу перед каждым возник деревянный обруч. — Главное, о чём следует помнить, — это три «Н». Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Драко уставилась в каменный кружок пола внутри обруча и постаралась изгнать из головы всё лишнее. Получалось прескверно. Лишнее, наоборот, лезло с утроенной силой и не желало изгоняться. — …по моей команде. Раз… два… ТРИ! Драко крутанулась на месте, нащупывая путь в ничто, — и на одно головокружительное мгновение действительно что-то почувствовала. Чьи-то холодные пальцы сжали её внутренности где-то под рёбрами, ухватили за грудину и потянули в игольное ушко. Но тяга оборвалась так же резко, как появилась, и Драко осталась стоять, кипя от злости, ровно там же, где и была. По всему залу учеников мотало из стороны в сторону. Стоял шум и гам, деканы пытались строить своих. Лонгботтом уже лежал на спине. Уизли пошатнулся, взмахнул руками, удержался — и расхохотался над собственной неуклюжестью так, что Браун восторженно зааплодировала, а грязнокровка очень внимательно принялась изучать свой обруч. Драко задумчиво прищурилась, но тут же одёрнула себя, закатила глаза и отправила это наблюдение в самую дальнюю коробку разума. — Пустяки, пустяки, — сухо сказал Туайкросс. — Вернитесь на исходные позиции. Вторая попытка вышла не лучше. Третья тоже. И где-то между третьей и четвёртой Драко решила, что на сегодня хватит. Она пробралась обратно к Крэббу, который топтался в своём обруче с лицом обиженного тролля. — Сколько ещё? — буркнул он. — Ты говорила… — Не знаю я, сколько ещё, — оборвала она его сквозь зубы, едва шевеля губами. Как он достал. Если бы он только знал, сколько сил она уже потратила! — Это займёт больше времени, чем я думала. И вообще — чем я занята, это не твоего ума дело. Ваше дело с Гойлом простое: стоять, где сказано, и держать рот закрытым. — Когда я прошу кого-то постоять на страже, — раздался ровный голос у неё за спиной, — то хотя бы объясняю, для чего. Драко резко обернулась, рука машинально потянулась к палочке. Поттер. Ну разумеется. Как всегда, болтается неподалёку, развесив уши. Вечно ему до всего есть дело. Не успела она огрызнуться, деканы крикнули: «Тихо!» — и Драко, раздираемая яростью, отвернулась. Единственным событием за весь час стал расщеп Сьюзен Боунс на четвёртой попытке — какое бездарно потраченное время. Драко не перенеслась ни на дюйм, не договорилась о времени с Крэббом — он за это ответит в гостиной, — а теперь ещё и Поттер наверняка вознамерился таскаться за ней по всему замку. Но она будет осторожна — куда осторожнее, чем он мог вообразить. Теперь, когда Снейп перестал держать её пешек на отработках, ей не нужно красться к коридору на седьмом этаже в одиночку. Она уже давно отправляла вперёд Крэбба и Гойла проверить, что путь чист, и только потом отправлялась к дурацкому шкафу. Чем дольше Поттер будет уверен, что вот-вот её подловит, тем меньше он будет думать о том, что происходит. На выходе она заметила, как Грейнджер обогнала Уизли с Браун и, не оборачиваясь, бросила через плечо что-то про тесные кроссовки и «Бон-Бона». Браун вспыхнула. Уизли открыл рот, но не успел ничего ответить. И Драко, проходя мимо, ощутила укол совершенно необъяснимого раздражения — на Браун, надо полагать, с её высоким, приторным голоском. Не на что больше тут было раздражаться.

***

Новая неделя в теплице не предвещала ничего хорошего. Ядовитая тентакула выпустила ещё десяток тёмно-бордовых лоз, усыпанных по всей длине мелкими острыми зубами, и научилась чувствовать чужое тепло. Предстояло ещё одно парное дежурство, ведь в прошлый раз они с Уизли разосрались раньше, чем закончили задание. К сожалению, обрезку нельзя было производить по одному. Они стояли по обе стороны от горшка и старательно не смотрели друг на друга. Неловкость между ними можно было ножом резать. Это было невыносимо. Дело было не в самой стычке — обзываться и драться с Уизли Драко могла даже с закрытыми глазами, годы и годы тренировок окупались сполна. Но воспоминание обо всём сказанном висело между ними плотным облаком, тяжело оседало на плечах и связывало языки. Оба помнили тот разговор, и оба делали вид, что не помнят. Драко молча протянула руку за секатором. Их пальцы столкнулись в паре дюймов от стола, и они моментально отдёрнули руки. Кожа пульсировала, словно Драко случайно задела раскалённый котёл. — Бери, — буркнул он. Ну надо же, какой джентльмен. — Сам бери, — отрезала она. Тентакула, воспользовавшись паузой, метнула лозу и цапнула Уизли за палец. — Да чтоб тебя, — он сунул палец в рот, а свободной рукой всё-таки взял секатор. — Ладно. Теперь я буду резать, а ты — придерживать лозы. Следи, чтобы эта тварь меня не сожрала. Драко хотела сказать что-нибудь про то, что она не нанималась к нему ассистенткой. Но тентакула снова клацнула зубастой лозой, целясь уже в неё, и Драко молча перехватила толстый чешуйчатый побег у основания, прижала его к краю горшка и отвернулась, чтобы не видеть эту веснушчатую морду. Она услышала лязг металла, а следом раздался тихий стук. Отцветшая плеть упала на стол. — Следующую, — сказал Уизли. Драко перехватила новую лозу. Он срезал. Им быстро удалось снова найти свой ритм, как и в прошлый раз, а неловкость постепенно исчезла без следа. Драко поймала себя на том, что предугадывает, к какой плети он потянется следующей, и подаёт ему нужный побег раньше, чем он попросит. Минут за двадцать не произнесли ни одного слова. И это было… нормально. Нормально и одновременно чертовски дико. Это было не плохо, не «терпимо», не «сойдёт для Вислого» — просто нормально. Спокойно и слаженно, как будто они все шесть лет только и делали, что растили вместе ядовитую тентакулу. Драко подхватила очередную зубастую лозу и вдруг с холодным ужасом осознала, что ей от всего этого даже не противно. «С каких пор, — пронеслось у неё в голове, когда она машинально отвела зубастую плеть от его запястья, чтобы тварь не отхватила ему пальцы, — я не пытаюсь его хотя бы немного задеть?» За время работы ей это ни разу даже не пришло в голову. От этого осознания Драко чуть не выпустила лозу. Она списала это на духоту. В теплице было жарко и влажно, кровь приливала к лицу, отсюда и эта странная, бездумная расслабленность, эта дурацкая лёгкость в руках. Просто она устала ругаться — устала от всего. — Всё, — сказал Уизли, отрезав последнюю плеть и выпрямившись. Он оглядел горшок с аккуратно подрезанной тентакулой, чей запал теперь слегка поутих, потом стол, заваленный отцветшими лозами, потом — на секунду — её. — А мы неплохо… На краю стола лежал журнал наблюдений. Драко придвинула его к себе, обмакнула перо и принялась писать: — «Обрезка завершена», — медленно проговаривала она, выводя буквы. — «Куратор Уизли проявил неожиданное отсутствие криворукости». Драко развернула журнал и толкнула к нему через стол. Уизли придвинул к себе тетрадь, пробежался взглядом по строкам. Уголок его рта дёрнулся. Он отобрал у неё перо, нацарапал что-то ниже и пихнул журнал обратно. «Ассистентка Малфой проявила неожиданное умение держать рот закрытым. Тентакула в шоке, и я тоже». Драко фыркнула от смеха и не успела даже отметить, что в нём не было обычной злобы, как Уизли заговорил первым: — Офигеть, — протянул он, отложив перо. — Ты, оказывается, бываешь вменяемой. — Офигеть, — подражала она его тону. — Ты, оказывается, можешь не тупить. — Я никогда не туплю, Малфой. — Ну да, ну да. Он скрестил руки, привалившись бедром к столу: — Назови хоть один раз. — Мне и недели не хватит. — Значит, не назовёшь. Она посмотрела на него — взъерошенного, с этой дурацкой кривоватой чёлкой, с землёй на скуле, с прокушенным пальцем — и почувствовала острую необходимость восстановить привычный порядок вещей. Не дав себе времени подумать, зачем она вообще это делает, она несильно пихнула его в плечо. Не ожидавший толчка, Уизли поскользнулся на рассыпанной по полу земле, нелепо взмахнул руками и с грохотом приземлился прямо на пятую точку. — Ай! — скривился он. Затем поднял на неё взгляд с ухмылкой на лице, которая почему-то появилась там вместо привычной ярости. — Конец света отменяется. Ты всё ещё сука.

***

Тем вечером в гостиную Слизерина она спустилась в дурном настроении, которое не желала объяснять даже себе. Оно уже давно стало её вечным спутником вместе с головной болью. Обычно успокаивавший зелёный полумрак подводной комнаты сегодня особенно давил на нервы. Крэбб и Гойл протопали следом и плюхнулись в кресла у камина. Сама Драко двигалась к своему любимому месту в углу, но её перехватили. — Малфой! — Нотт отделился от группки шестикурсников у окна. За его спиной маячили ещё несколько лиц, и все они смотрели на неё с одинаковым жадным любопытством. — Есть разговор. — Не сейчас, — сказала Драко, не останавливаясь. Ей было совсем не до разговоров. — Брось. — Нотт пошёл за ней. — Мне передали весточку от отца, говорят, дело движется. Но… Он недоволен задержкой. Это правда, что тебе поручили что-то особенное? Драко медленно обернулась. Внутри всё похолодело и сжалось, но она знала наверняка, что её лицо оставалось совершенно бесстрастным. В этом она могла на себя положиться. — С чего ты взял, что я стану обсуждать дела моей семьи с тобой, Нотт? — произнесла она с привычной для её сокурсников надменностью. Возможно, они её даже ждали. Ей стоило почаще напоминать всем (включая себя), кто здесь королева. — Дела семьи, — фыркнул Нотт. — Брось, Малфой. У нас отцы сидят в камерах по соседству. Мы в одной лодке, это и моё дело тоже. В гостиной как будто чуть похолодело. Кто-то втянул воздух. Драко почувствовала, как у неё застыло лицо, но не позволила себе ни моргнуть, ни отвести взгляд. Хуже всего было то, что в его словах была доля правды, которой она не могла позволить прозвучать. — Любопытно, — опасно тихо заговорила она. — Я что-то не припомню, чтобы кому-то из Ноттов хоть что-то поручали. С чего ты решил, будто понимаешь, о чём говоришь? Нотт побагровел. По группке прошёл нервный смешок, и Драко на одно короткое мгновение почувствовала вкус прежней власти. Но он схлынул так же быстро, как пришёл. — Все же видят, — встряла Булстроуд, придвигаясь ближе и спасая Нотта от позора, — что ты сама не своя весь год. — Она оглядела Драко с головы до ног с притворным сочувствием, под которым ясно читалось злорадство. — После того как твой отец опозорился, кому-то же надо отрабатывать, да? Восстанавливать честное имя Малфоев. — Мой папа говорит, — вставил кто-то с дивана, мальчишка с младшего курса, которого Драко даже не знала по имени, — что вашей семье теперь надо очень, очень постараться, чтобы Тёмный Лорд снова начал вам доверять. — Говорят, Он лично следит за тобой, — благоговейно добавил ещё кто-то, и в голосе прозвучала зависть, мерзкая, восторженная зависть. — Везёт же. Я бы что угодно отдал, чтобы Он знал моё имя. Драко переводила взгляд с одного на другого: горящие глаза, любопытные, тупо-восторженные лица. Они представляли себе славу, считали Тёмную метку наградой, воображали себе тайные собрания, могущество, право смотреть на остальных сверху вниз. Они представляли себе, как Тёмный Лорд произносит их имя — это было пределом их мечтаний. Они не представляли себе ничего из того, что было на самом деле. Жжение Адского пламени под левым рукавом в ту ночь, когда её пометили, — и как она до крови закусила губу, чтобы не закричать, потому что Малфои не кричат. Белое, застывшее лицо матери, научившейся не вздрагивать, и страх в её глазах — не за себя, за дочь, — который мать прятала тем хуже, чем сильнее он становился. Холодный голос, без выражения выговаривающий «Драко», будто пробуя имя на вкус, решая, как и когда его сломать. Ощущение, что ты мелкая разменная монета, которую в любой момент могут потратить, и потратят без сожаления, если ты не оправдаешь ожиданий. И тихое знание, которое Драко боялась произносить даже про себя: оступишься ты — расплатится мать. То, что эти идиоты называли везением, по ночам не давало ей спать. — Вам действительно интересно, каково это? Несколько человек закивали. — Тогда мне вас жаль, — сказала Драко и отвернулась, направляясь в сторону спальни. — Эй, — обиженно протянул Нотт ей в спину. — Просто задрала нос, как всегда. Думаешь, ты особенная. — Я не думаю, я знаю. «Вот только знал бы ты, придурок, для чего именно меня выбрали», — подумала Драко, спускаясь по лестнице. Она дошла до спальни, рухнула на кровать и со взмахом палочки задёрнула полог. Глядя в потолок, она чувствовала, как у неё что-то поднимается в горле — удушливый ком. Она зажмурилась. Нет. Не здесь. В любой момент мог кто-то зайти, и тогда к утру весь факультет будет знать, что Драко Малфой рыдала в подушку, и это дойдёт до родителей, и до их змееликого повелителя, и до всех, и это будет ещё одно доказательство того, что она слабая, что она не справляется, что на неё нельзя положиться. Драко резко выпрямилась, схватила полотенце с края кровати — первое попавшееся оправдание — и вышла.

***

Ванная старост пустовала. В будни сюда мало кто совался. Драко произнесла пароль («флёрдоранж») и закрыла за собой дверь, снимая школьную форму. Сегодня она не стала играться с сотней кранов, чем иногда себя развлекала, чтобы ненадолго забыть об убогости казённых школьных душевых. Она лишь пустила в исполинскую мраморную ванну горячую воду с пушистой белой пеной, от которой пахло белыми розами, что так отчаянно напоминало ей о доме и маме, села на бортик и обхватила себя руками. Слёзы пошли сразу, горячие и злые. Она плакала об измотанной, встревоженной матери и гниющем в тюрьме отце, о Шкафе, который не желал чиниться, о Сами-Знаете-Ком, которому удалось облапошить всех взрослых вокруг неё, о Нотте с его жадными глазами, о том, что нет никого — ни одной живой души, — кому можно было бы сказать хоть слово правды. Она упивалась жалостью к себе, ведь пожалеть её больше было некому, да и не стыдно это, когда никто не видит. Плакала она некрасиво, давясь слезами, прижав ко рту пушистое полотенце, пока над водой поднимался плотный пар. Замок щёлкнул. Не задумываясь дважды, Драко отбросила полотенце от лица и поспешила плюхнуться в воду прямо в белье, которое ещё не успела снять. Она неуклюже опустила левую руку в шапку пены — самое важное — и принялась подгребать ещё. В ванную, озираясь и оглядываясь через плечо, скользнул Уизли с переброшенным через плечо полотенцем. Он захлопнул за собой дверь, привалился к ней спиной, выдохнул с облегчением — и только потом заметил, что не один. — Как ты сюда попал? Я же заперла дверь, — Драко была в полной уверенности, что так и сделала. — Если бы ты её заперла, я бы не смог зайти. Или, может, я только хотела… — Проваливай, — сказала Драко голосом, который, к её ярости, дрогнул на втором слоге. — Ванная занята. — Не могу, — ответил Уизли, не двигаясь от двери. — Меня по всем коридорам ищет Лаванда. Если я сейчас выйду, она меня сцапает и потащит мастерить с ней валентинки, — скривился он, словно его вот-вот тошнит. — Даже твоя компания лучше этого, Малфой. Я лучше тут пережду. — Ой, бедняга, проблемы в раю? — издевательски протянула она, наблюдая, как он стаскивает ботинки вместе с носками. Спасибо зачарованной пене, до неё не донёсся запах потных стоп. — Меня не волнует твоя любовная драма. Выметайся. К её сожалению, палочка была слишком далеко, а метка на руке — слишком тёмной, чтобы выйти из воды и наподдать ему. — Представь, что меня здесь нет. — Уизли наконец отлепился от двери, прошёл вдоль бортика на почтительном расстоянии и плюхнулся на дальний край, свесив ноги. Скользнул было взглядом по воде — и тут же отвёл, прокашлявшись. — Ты там что… голая, что ли? — Мечтай, Уизли, — хмыкнула Драко и демонстративно поглубже зарылась в пену, под которой всё-таки оставалось бельё. — Скорее ад замёрзнет, чем ты что-то увидишь. — Да больно надо, — пробурчал он, с излишним усердием закатывая штанины. Уши у него, впрочем, налились предательской краснотой. — Что такое? — промурлыкала она самым ядовитым своим тоном. — Боишься, что я через пену разгляжу, какой он у тебя крошечный? — Если так интересно, — отозвался Уизли совершенно безмятежно, — могу показать, насколько крошечный, чего уж там. Раз уж ты спрашиваешь. Драко поперхнулась. Она рассчитывала, что он, как любой нормальный мальчишка, начнёт оправдываться и возмущаться, но его уверенность в себе застала её врасплох. Это было до того нечестно, что Драко на секунду растеряла все слова. — Не вздумай, — наконец выдавила она. — Я только поужинала. — Сама начала. — Заткнись и пошёл вон. — Да не буду я тебе мешать, — усмехнулся он и, задрав голову к витражному окну, игриво подмигнул дремлющей русалке. — У меня вон и компания есть. Это было так глупо — рыжий придурок, прячущийся от собственной девушки в общей ванной, заигрывающий со стеклянной рыбой, — так невыносимо по-идиотски, что Драко не смогла сдержаться от смеха. Она резко, непроизвольно фыркнула. А вслед за смешком — со всей грацией, которая полагается наследнице древнейшего рода, — у неё вылетела сопля. Плюх. Она поплыла по воде, подгоняемая струёй пены. Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным шумом кранов. Драко окаменела. Уизли уставился на расходящиеся по воде круги, потом на неё. Она была почти готова утопиться в этой ванне. — Малфой, — медленно сказал он и внимательно посмотрел на неё, — ты чего тут, ревела? — Нет, — отрезала она и зачерпнула ещё пены, размазывая её по лицу и опухшим векам. — Мне мыло в глаза попало. — Ага, — сказал Уизли. — Разумеется. — Вон отсюда, — прошипела она, но это прозвучало уже не угрожающе, а отчаянно, и они оба это услышали. Уизли не ушёл. Но и не сказал никакой гадости, даже перестал пялиться: отвёл глаза к воде, дал ей утереться без чьих-либо взглядов. Так даже хуже. Драко предпочла бы, чтобы он гоготнул, а потом растрындел бы это по всей школе. — Не смотри на меня так, — для порядка бросила она. — Я вообще на тебя не смотрю. — Вот и не смотри дальше. Он помолчал, поболтал ногами в воде. — Знаешь, — сказал он наконец, как бы между прочим, — я когда-то тоже любил всё сваливать на пену. Очень удобно. На меня дома никто не смотрел особо, так что прокатывало. Драко покосилась на него. Он сказал это почти небрежно, но что-то заставило её насторожиться. Она даже забыла о своих обычных шуточках вроде: «Ого, и вам хватало на мыло?» — Никто не смотрел, — всё же произнесла она с ядовитой ноткой, цепляясь за возможность вернуть себе привычную опору в виде издёвки. — Бедный заброшенный Уизли. Вас же там целый выводок. — В том-то и дело, — к её удивлению, он не обиделся, не разозлился, даже не усмехнулся. — В выводке тебя как раз и не видно. Старшие всё уже сделали раньше и лучше. Ты просто следующий по списку. — Он пожал плечами и снова уставился в воду. — Так что уж поверь, я знаю, как это — когда в тебе не видят, только ждут, что ты займёшь правильное, по их мнению, место. В этом я спец. — С чего ты взял, — протянула Драко, — что это имеет какое-то отношение ко мне? Уизли поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — А я вообще много чего замечаю, — сказал он просто. — Все думают, я туплю, не только ты. Но я просто помалкиваю и наблюдаю. Ты весь год дёргаешь левый рукав, когда нервничаешь. Почти не ешь. И ревёшь ты сейчас точно не из-за того, что тебе никто не пришлёт валентинку, как все остальные девчонки в школе, — ворохом своих ты разожжёшь камин в гостиной Слизерина. Драко вцепилась пальцами в край ванны. Сердце заколотилось где-то в горле от возмущения. С чего этот нищий рыжий придурок с прокушенным пальцем взял, что имеет право копаться в её голове? Какая нелепость — сравнивать её, наследницу Малфоев, с его убогими семейными проблемами. Это было невыносимо. Его проницательность злила хуже любой издёвки. — Ты ничего обо мне не знаешь, — ледяным тоном процедила она. — Может, и не знаю, — согласился он и не стал совать свой длинный нос в её дела, расспрашивать, о чём она плакала, что, они оба знали, она не откроет даже под пыткой Круциатусом. Он помолчал пару секунд, будто прикидывал, говорить или нет. — Но кое-что про это я скажу, а ты как хочешь. — Сделай одолжение, заткнись. — Не-а. — Он не сдвинулся. — Когда меня в детстве накрывало чем-то, с чем не справиться, я делал самую тупую вещь на свете: молчал. Сидел и варился в этом. Думал: открою рот — все увидят, что не тяну, и тогда конец. Лучше сдохнуть, чем показать, что слабак. Драко промолчала, наблюдая, как он болтает своими огроменными стопами в воде. — И доканывало меня именно это. Не само дерьмо — молчание. — Он пожал плечами. — С тем, что тебя жрёт, в одиночку не справиться, как ни старайся. Не рассказывай всем, упаси Мерлин. Найди одного человека, и тогда тебе станет легче. Проверено. — Какая трогательная наивность, — сказала Драко, но без обычного яда. — Ты думаешь, у всех есть этот «один человек». — А у тебя нет? Совсем? Ни одного? Драко не ответила. Нет. Ни одного. — Вот видишь, — тихо сказал Уизли, по-своему прочитав её молчание. — В том-то и беда. Ты не задачу не можешь решить. Ты её в одиночку решить не можешь. Драко сжала челюсти, отказываясь признавать хоть каплю смысла в его словах. — Ты ничего обо мне не знаешь, — повторила она, вскинув подбородок. — И мне не нужны ни твои советы, ни твоя жалость. — Как скажешь, — неискренне согласился он и поднялся с бортика. — Но это работает, Малфой. Поделись хоть с Пушком. Попробуй — потом спасибо скажешь. — Уизли, — сказала она наконец, нахмурившись. — Чего? — Ты занял мою ванную. Твоя Лаванда всё ещё пасётся за дверью? Уизли страдальчески сморщился и покосился на дверь. — А, чёрт. Точно. — Он подошёл к двери, приоткрыл в ней щёлочку и опасливо выглянул в коридор. — Чисто. Свалила. — Он помедлил и обернулся. — Реви на здоровье. Я никому не скажу. И, уже шагнув за порог с ботинками в руке, добавил через плечо: — А вот Пушок без меня сдохнет за неделю. Так что в среду дежурим вместе, и не вздумай не явиться. Когда дверь закрылась, Драко медленно скользнула в воду, позволяя её теплу и аромату белых роз окутать все органы чувств. Она злилась на Уизли, лезущего не в своё дело, но выкинуть его дурацкие слова из головы почему-то не получалось.