Десять причин моей ненависти

После отвратительного вечера в ванной наступило утро ещё более отвратительного дня — дня Святого Валентина. Пожалуй, он мог войти в тройку худших в году. Дело было даже не в пошлых украшениях, сопливых записках и заламывающих руки девицах, которые грустили либо потому, что остались без пары, либо потому, что их парни недостаточно их ублажили. Драко бы не обращала внимания ни на простирающееся перед глазами розовое безумие, ни на блёстки, которые этим утром сыпались с потолка Большого зала, норовя навсегда запутаться в её волосах — всё это можно было пережить. А вот обязанности старосты в День святого Валентина становились совершенно невыносимыми. В обычный день всё, что от неё требовалось, — делать строгое лицо и снимать баллы с тех, кто ей не нравился (то есть почти со всех). Но в День святого Валентина от каждого старосты ждали трансфигурации в нюхлера, чтобы выискивать все мало-мальски подозрительные свёртки, а подозрительным в этот день было решительно всё. К концу завтрака её сумка лопалась от изъятого хлама: два флакона духов с магическими феромонами, любовное зелье под видом микстуры от кашля, коробка шоколадных шариков, клубничный крем которых казался слишком розовым, а также визгливая валентинка, которую пришлось вырубить заклинанием Немоты, пока та не довела Драко до смертоубийства. — Конфисковано, — в десятый раз за час процедила она, выдёргивая из рук пискнувшей третьекурсницы лук с зачарованными стрелами с наконечниками в виде сердечек. — И не делай такое лицо. Скажи спасибо, что не сообщаю твоему декану. Одной Моргане известно, где — а главное, зачем — она вообще его раздобыла. Совы в этот день работали без передыху. Почту завалило валентинками, подарками и букетами под чарами стазиса. Бедным птицам некуда было приземлиться, и они просто сбрасывали поклажу в тарелки с овсяной кашей и блюда с жареными сосисками. Досмотреть весь этот поток не мог никто — ни преподаватели, ни старосты, ни Филч. И именно поэтому четырнадцатое февраля Драко было, помимо прочего, даже на руку. Свой свёрток она подхватила на лету, убедившись, что никто не смотрит в её сторону. Невзрачная коробка, перевязанная бечёвкой, с аккуратной этикеткой «Косметические товары. Образцы». Этот фокус Драко знала как никто: весь год девчонки протаскивали в Хогвартс приворотные зелья, которые за дополнительную плату барыги Уизли для них облагораживали. Налепи на флакон этикетку «тоник для волос», и никто не станет копаться. Её же «образцы» были куда полезнее любой косметики. В коробке тихо звякнули флакончики Оборотного зелья. Его будет достаточно до конца семестра на две жирные туши растущих подростков. Ни обратного адреса, ни даже записки — Алекто Кэрроу не утруждала себя любезностями, и слава Мерлину. Драко затолкала посылку поглубже в сумку, прикрыв своими валентинками от слизеринцев (даже первокурсники писали ровнее и грамотнее Крэбба и Гойла) и кустарными приворотными зельями. Где, как не среди невостребованной любви, такое прятать. Возвращаясь через зал, она невольно притормозила у гриффиндорского стола. Не нарочно, разумеется. Мимо такой сцены никто бы не прошёл. Сияющая Лаванда Браун вручала Уизли валентинку. Назвать это «открыткой» язык не поворачивался: бумажное сердце размером с тарелку, обклеенное кружевом, перьями и блёстками, в довершение всего переливалось оттенками розового и что-то тихо ворковало про вечную любовь. Уизли держал этот дар на вытянутых руках, как склизкую жабу. А через три места от них, демонстративно уткнувшись в книгу, сидела Грейнджер. Драко с удовольствием отметила: стоило Уизли оторвать взгляд от кружевного кошмара, как он тут же находил глазами свою грязнокровку и мрачнел. Но в следующую секунду он заметил Драко, их взгляды встретились. Уизли вдруг резко перестал коситься на Грейнджер и как-то нелепо, суетливо выпрямился. Его уши мгновенно залились густой бордовой краской. Словно ему вдруг стало невыносимо стыдно, что Малфой видит его душевные терзания о грязнокровке, он поспешно впихнул Лаванде свой ответный подарок — мятый прямоугольник пергамента. Видимо, ту самую валентинку, о которой он накануне ныл в ванной — сразу видно, спешил закончить за три секунды. Браун, впрочем, счастливо прижала жалкий клочок к груди. — Тоже любуешься? — рядом возникла Пэнси, изучая эту сцену явно с исследовательским интересом. — А я говорила, он её уже еле терпит. — По-моему, меня сейчас стошнит, — отозвалась Драко и пошла прочь. В Вестибюле она сразу же столкнулась с парочкой запыхавшихся старшекурсников, выпорхнувших из-за гобелена в кое-как застёгнутых мантиях. Драко молча протянула раскрытую ладонь. Парень, заливаясь краской, выудил из кармана измятую пёструю упаковку: презервативы, судя по аляповатой картинке и крупной надписи. Драко потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, для чего они нужны. Она брезгливо подцепила упаковку двумя ногтями. — Конфисковано. И вот что, — процедила она. — Мы волшебники. Выучите Контрацептивные чары, а не тащите в школу этот магловский резиновый мусор. Если вы достаточно взрослые, чтобы трахаться по углам, как собачки, то и заклинание выучить в состоянии. Им тут лет двести как пользуются.

***

В понедельник в теплице №6 Драко застала Уизли, что само по себе было странно. По расписанию сегодня её очередь. Уизли тут делать решительно нечего. Он сидел на корточках в дальнем конце и с ожесточённым усердием рыхлил землю. Комья грязи летели во все стороны, а его руки были перепачканы до локтей — удивительно, ему хватило ума закатать рубашку. При её появлении он даже не вздрогнул, только покосился через плечо. — Ты что тут забыл? — спросила Драко, замерев на пороге. — Сегодня не твоё дежурство. — Захотелось в грядках покопаться, — буркнул он, не отрываясь от своего занятия. — Это, знаешь, медитативно. Драко смерила его взглядом. — Медитативно, — повторила она. — Угу. — Слово-то какое выучил. По всей видимости, у него не было сил на перебранку. Ей же не было никакого смысла тут оставаться. Если рыжий придурок по доброй воле решил отбатрачить её смену — Мерлин ему в помощь. У неё как раз освобождался лишний час, а они в последнее время были на вес золота. — Раз ты уже тут, то сегодня ты и дежурь. — Хорошо. Драко нахмурилась. Что-то в этой покладистости её напрягало. — Ну я пошла тогда. — Бывай, — отозвался Уизли, продолжая таращиться в кадку с рассадой. Она взялась за ручку двери, но притормозила. Что-то не сходится. Уизли не делал ничего просто так — по крайней мере, ничего существенного, когда это касалось её. За шесть лет он не уступил ей ни клочка территории, ни одного спора, ни единого дюйма. А тут вдруг любезно избавил её от дежурства и даже не потребовал ничего взамен. Точно подстава. Наверняка стоит ей уйти, как он наябедничает Спраут, что Малфой слиняла, спихнув на него всю работу. Она обернулась, набирая в грудь воздух для отповеди, но внезапно осеклась. Уизли ковырялся в земле, бормоча себе что-то под нос. Его плечи понуро ссутулились, и Драко поняла, что в последний раз видела их такими, может, осенью — не то чтобы ей было дело до его плеч. Ей вспомнилось, как нервно он озирался, высунувшись из-за двери ванной старост… И тут до неё наконец дошло. Драко беззвучно усмехнулась. Возможно, Пэнси была права, раз он был готов даже сделать что-то хорошее для Малфой, лишь бы не пересекаться с Браун. — Знаешь, Уизли, — протянула она, прислонившись плечом к косяку, — даже такой придурок, как ты, заслуживает быть с той, кого ты хочешь. А не с той, кто просто… даёт. Совок замер. — Ты же не на помойке себя нашёл, — добавила Драко, но тут же поморщилась, словно спохватившись. — А, ну да. Что я несу. Именно там, извини, забыла. Уизли медленно повернул голову. Снова грязь на скуле — он вообще может работать аккуратно? — недоумение в глазах, как будто он не вполне понял, что только что произошло. Да Драко и сама не вполне понимала. — Чего это ты вдруг раздаёшь советы? — прищурился он. — Откуда такая забота? — Какая ещё забота? — оскорблённо фыркнула она. — Просто больно смотреть на это жалкое зрелище. Я пекусь исключительно о собственных глазах. — Угу, — буркнул Уизли и снова повернулся к рассаде. — Я серьёзно. Брось её и не мучайся. — Тебе легко говорить, — отозвался он, не оборачиваясь. — Ты же бессердечная сука. — Возможно, — хмыкнула Драко. — Но я у себя одна. Никому до меня нет дела так, как мне самой. А потому зачем мне тратить время на тех, кто ничего мне не даст? Плечи Уизли содрогнулись от лёгкого смешка: — Ну ты же тратишь своё время на то, чтобы чесать тут со мной языком, — снова смотрел он на неё. — У меня шкурный интерес, — тут же нашлась Драко. — Если ты будешь в плохой форме, то и проект этот весь ляжет на меня. А оно мне надо? Он криво, с лёгкой издёвкой усмехнулся: — В отличие от некоторых, я не списываю людей в утиль. Это называется «преданность», хоть в словаре глянь. — Ну и дурак. — Что плохого в том, что я не хочу причинять кому-то боль? — Ты выглядишь жалко, когда позволяешь собой пользоваться, — пожала плечами Драко. — Что ж, прячься, Уизли, раз твоё никому не нужное благородство — или, точнее, трусость — заставляет тебя быть удобной тряпкой. — Я не прячусь, — огрызнулся он, с остервенением втыкая совок в землю. Его покрасневшие уши, впрочем, выдавали его с потрохами. — Само собой.

***

К концу февраля стало окончательно ясно: Шкаф её ненавидит. Драко перепробовала всё. Чары из Запретной секции, заклинания, которые передавались между чистокровными семьями шёпотом, три исписанных скрупулёзными расчётами свитка пергамента. Шкаф отзывался — с переменным успехом, — но до конца чиниться упорно не желал, как будто назло. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Где-то там, в министерских отчётах и за тюремными решётками, считали дни. Считал дни и Нотт со своими дружками. Считал дни кое-кто похуже Нотта. В тот вечер у Драко было дежурство по коридорам — в паре с Блейзом, чтоб его. Из всех старост ей в напарники достался единственный, кого нельзя было сплавить тупой отмазкой. Блейз Забини обладал двумя крайне неудобными качествами: ему было лень, и он был неглуп. — Я возьму восточное крыло, ты — западное, — небрежно бросила она, едва они вышли из гостиной. — Так быстрее. — Ты последний месяц всё норовишь дежурить врозь, — заметил он. — То у тебя голова, то срочные «дела». Можно подумать, моё общество тебя тяготит. Драко похолодела на долю секунды, но тут же нашлась: — Твоё общество меня усыпляет, — отрезала она. — А мне хочется доспать эту ночь в своей кровати, а не на твоём плече посреди коридора. Блейз хмыкнул, но допытываться не стал. — Как скажешь. Уступив ей, как настоящий джентльмен, он пожал плечами и свернул в западный коридор, больше не задавая вопросов. Драко выдохнула. Главное достоинство Блейза состояло в том, что, пока его собственный комфорт не страдал, на остальное ему было плевать. Любопытство стоило усилий, а усилия Блейз приберегал только для своих личных нужд. Убедившись, что он скрылся за поворотом, она пошла не к лестницам, а в обход, к седьмому этажу. Крэбб и Гойл стояли у голой стены напротив гобелена с пляшущими троллями, переминаясь с ноги на ногу. — Ну наконец-то, — заныл Гойл. — Мы тут уже сто лет торчим. — Полчаса, — отрезала она. — Нога затекла, — пожаловался Крэбб. — Мы всё стоим и стоим, а зачем — не говоришь, — подхватил Гойл. — Надоело. Драко стиснула зубы. Верные псы всё скалились и скалились. Дисциплина держалась на страхе перед её отцом, но тот понемногу выветривался в решетчатое окно Азкабана. — Больше вам не придётся стоять самим, — сказала она, понизив голос, и достала из сумки заветную коробку. — Будете караулить под чужими лицами. Никто и не подумает, что две скучающие девчонки у стены — это вы. Крэбб с Гойлом уставились на флакон с густой, неаппетитно-бурой жижей. — Девчонки?! — возмутился Крэбб. — Хочешь, чтобы Поттер опознал твою морду? — ласково осведомилась Драко. — Он и так всё время тут пасётся, как блоха по собаке. Чем меньше он видит знакомых лиц, тем лучше для всех, включая него. Так что заткнись и пей, что дают. Поттер был её отдельной головной болью. Он висел у неё на хвосте всю последнюю неделю, уверенный, что вот-вот её подловит. Пусть тешится. Она трижды прошлась мимо голой стены, думая о том, что ей нужно, и проступила заветная дверь. Драко достала из кармана припасённого оглушённого воробья, взъерошенный комок, которого она поймала Манящими чарами под совятней. Сердечко колотилось у птицы под пальцами, быстро-быстро. Она посадила воробья на холодное дно шкафа и заперла дверцу. Три удара по дереву и новая вербальная формула. Тишина. Потом — едва слышное шуршание перьев. Драко выждала ровно минуту и распахнула дверцу. Воробей лежал на боку. Одна половина его осталась прежней — бурые пёрышки, поджатая лапка. Второй половины не было вовсе. Ни крови, ни раны — просто ровный срез, будто птицу аккуратно поделили надвое и одну часть забыли вернуть. Значит, дело в самом шкафе. Она провела ладонью по внутренней стенке, в очередной раз пытаясь найти изъян, — ничего. Затем ей пришла в голову мысль. Она облизнула два пальца и снова прошлась по лаку — и тут наконец-то, впервые за многие месяцы ей удалось кое-что нащупать. По лаку тянулась не совсем трещина, скорее бороздка в лаке, пересекая всю заднюю панель наискосок. Может, в этом причина? Может, в этом. Может, нет. Драко перепробовала уже столько причин, что новая ничем не хуже прочих. Она прижала кончик палочки к бороздке и медленно повела вдоль, шепча одно из древних заклинаний из книг в библиотеке Лестрейнджей. Драко ненавидела древние заклинания на галльском, латынь была куда привычнее уху, и в неё было легче вкладывать магическое намерение. Однако дерево едва ощутимо потеплело. Лак на миг затянулся ровной плёнкой — и тут же пошёл тончайшей паутинкой разломов и трещин, словно издеваясь над её усилиями. Драко стиснула зубы и попробовала ещё раз, вкладывая в слова всё накопившееся в ней раздражение и последние остатки сил. Потом сунула в шкаф первое, что подвернулось под руку, — гнутую оловянную кружку из кучи хлама. «Щёлк», — лязгнул замок. «Тук, тук, тук», — условленный сигнал. Но на этот раз ничего не произошло. Ни шороха, ни шелеста — абсолютная тишина. Драко резко распахнула дверцу: кружка стояла целёхонькая, но не сдвинулась ни на дюйм, в ней не появилось даже капли воды. Видимо, шкаф даже не попытался её куда-либо отправить. Ещё хуже. Лучше бы он отрезал половину этой кружки! От ощущения, что она ходит кругами, Драко хотелось выть и лезть на стенку, на эту чёртову лакированную заднюю стенку! Никакой логики, никакой системы — капризная деревянная тварь, которая то притворяется, что хочет работать, то откровенно над ней издевается. Драко швырнула кружку обратно в кучу мусора и отступила на шаг, тяжело дыша. И тут она заметила часы, которые показывали без четверти одиннадцать. Она нахмурилась — неужели прошло так много времени? Нет, наверняка они сломаны, как и всё остальное в этой комнате. Но, откинув рукав и взглянув на собственные наручные часики, она убедилась, что что-то в этом треклятом царстве хлама всё же работало. Сердце ёкнуло. Без четверти одиннадцать — значит, Крэбб с Гойлом приняли оборотное почти час назад. Ещё немного — и зелье выветрится прямо в коридоре, и две скучающие девочки у голой стены у кого-то (Поттера, конечно же) на глазах превратятся в двух громил, которым там быть категорически не положено. Если кто-нибудь их там застанет — пиши пропало. Все мысли о шкафе разом вылетели у неё из головы, и Драко поспешила на выход, на ходу запихивая палочку в рукав.       

***

Первые выходные в Хогсмиде отменили, а промежуточные проверочные — нет. Спраут объявила, что будет проверять журналы наблюдений. К большому сожалению обоих, их с Уизли журнал был скорее летописью шуточек и никак не годился для сдачи на проверку для оценки. Однако с их патрулированием и тренировками по квиддичу в разные дни было почти невозможно найти время для работы. Тентакула занимала всё время и внимание во время общих дежурств. — Пойдём завтра в библиотеку сразу после урока аппарации, — заявила Драко, — там и займёмся. — Нет уж, — скрестил Уизли руки на груди. — У меня день рождения, ещё я в такой день не делал домашку. Напишем в воскресенье. — В воскресенье я занята. — Чем? — Мне что, перед тобой отчитываться? Разбежался, — жёстко отрезала Драко. — Ты и так будешь учиться аппарации, лишний час посидишь над журналом и вали на все четыре стороны. На завтраке они не столкнулись, но она была этому даже рада. Когда он не явился на урок, Драко слегка насторожилась, но затем заметила, что и Поттера на занятии нет, а значит, скорее всего, они снова занимаются какой-то пакостью. Когда Уизли не явился в условленный час в библиотеку, она окончательно рассвирепела. Она прождала десять минут, потом двадцать. Побарабанила пальцами по столу, мстительно перечитала собственную запись в журнале, набросала черновики ещё для парочки. Уизли не появлялся. К получасу её раздражение превратилось в кипучую ярость. Ну конечно. Суббота, выходной, так ещё и его день рождения. Его драгоценная Лаванда Браун наверняка придумала какую-то пошлость, и рыжий, не моргнув глазом, слился. Как же Браун, оказывается, ему избирательно надоела! Подгоняемая гневом, Драко влетела в Большой зал, готовая начистить эту наглую рыжую морду. Однако троицы придурков за гриффиндорским столом не было. Лишь Браун в замешательстве озиралась и о чём-то удручённо перешёптывалась с Патил. — Эй, Браун, — окликнула Драко. — Где твой Уизли? Та неохотно обернулась. Глаза у неё были подозрительно блестящими. Она слегка нахмурилась и пожала плечами: — Не знаю, — буркнула она, обиженно теребя рукав. — Бон-Бон стал часто пропадать. Прячется от меня где-то… От этого прозвища Драко предсказуемо передёрнуло. — Если этот твой Бон-Бон соизволит явиться, передай, что я его ищу. — По какому вопросу? — Тебя это не касается. Лаванда прищурилась, смерив Драко неприязненным взглядом. — Знаешь, Малфой… — с горечью протянула она. — Кажется, он больше рад проводить время с двумя ядовитыми тентакулами, чем со мной. И я ещё не решила, какая из вас ядовитее. Драко брезгливо бровь. — Какая искромётная шутка, Браун. Просто передай ему, что если он не придёт, я скормлю его своей сестричке. — С каких пор он тебе так сильно нужен? Глаз положила? Он мой, заруби себе это на носу! От этого обвинения Драко поперхнулась. — Совсем с ума сошла? — Не хами мне! — уже визжала Браун. — А ты не неси всякую хрень, — Драко развернулась на каблуках и поспешила прочь от болезной. Наверное, переопылилась с Уизли в непроходимой тупости. Злость требовала выхода, и он нашёлся в обязанностях старосты. Сегодня досталось всем младшекурсникам: за невысморканный нос, за слишком большой кулёк конфет, за плохо заправленную рубашку — «Да, я знаю, что на выходных не носят форму, но это не повод быть похожим на свинью, минус пять очков с Рейвенкло». Отчитывая первокурсника из Хаффлпаффа, которого она довела до слёз (но её это ничуть не трогало), Драко краем глаза заметила что-то рыжее. Сначала она не придала этому значения, но пару секунд спустя, когда её настигло осознание, она резко повернулась. Мраморная лестница уже была пустой. Она побежала вверх. Коридор тоже был безлюден, но в конце одного из ответвлений она заметила движение и отправилась следом. Драко изо всех сил заставляла себя идти шагом — что ж угрожающего в том, если она наедет на него потная и запыхавшаяся. Наоборот, она степенно пошла по коридору с прямой спиной, расправленными плечами и гордо поднятой головой, звонко цокая каблуками — прекрасное не терпит суеты. Её путь лежал к кабинету Макгонагалл. Должно быть, Поттер снова втянул свою компанию в какие-то неприятности (а нечего было пытаться за ней следить, всё равно ничего не найдёт), вот теперь они все дружно и будут оправдываться у своего декана. Однако, подобравшись к двери, Драко не услышала за ней никаких голосов. Она нахмурилась, но поспешила убраться, пока её никто не заметил. Проходя мимо дверей в больничное крыло, Драко остановилась. Возможно, дело было не в наказании, а они где-то успели — как обычно — покалечиться. Как можно тише приоткрыв дверь, Драко прокралась в лазарет. Там было совершенно темно, лишь в дальнем конце тускло горел свет. Раздавался гул тихих голосов. Она на цыпочках приблизилась к единственной занятой койке. — …Тут я засунул ему в рот безоар, — что-то рассказывал Поттер, — дыхание выровнялось, Слагхорн побежал за помощью, появились Макгонагалл с мадам Помфри, они его сюда и притащили. Говорят, всё обойдётся. Мадам Помфри сказала, что Рону придётся полежать здесь примерно неделю, настой руты попить… — Господи, какое счастье, что ты вспомнил о безоаре, — негромко сказал один из близнецов. Драко не различала братьев, зато узнает этот голос из тысячи после всех столкновений с бладжерами. Она слушала историю о том, как Мальчик-Который-Обожает-Безоары снова о них вспомнил. — Выходит, яд был в медовухе? — Да, — сразу ответил Поттер. — Слагхорн разлил её и… Драко перестала дышать. Медовуха в кабинете Слагхорна. Та самая, которую жадный морж присвоил себе вместо того, чтобы подарить Дамблдору. Та самая, что должна была спасти её от этого ублюдского задания… В желудке Драко собрался жёсткий, кислый, липкий ком. Он поднимался всё выше, обжигая пищевод. Спина покрылась мурашками, рубашка стала липнуть от холодного пота. Она ведь почти не ела весь день. И вчера тоже. И всё же желудок нашёл, чем себя занять. Драко зажала рот ладонью и метнулась прочь, уже не так заботясь о конспирации, лишь бы подальше от этих голосов. Первая же дверь — какой-то закуток вроде кладовки. Она едва успела ввалиться внутрь, наложить Заглушающее заклинание и согнуться над уткой — а затем её стошнило. Драко стояла на коленях в крошечной каморке, и её мутило снова и снова. Она не была убийцей. Она повторяла себе это весь год. Цель была одна, и цель была совершенно другой — не Кэти Белл, кричащая в снегу, и уж точно не Уизли в свой собственный, мать его, день рождения. «С тем, что тебя жрёт, в одиночку не справиться». Вот, пожалуйста, вняла совету. Чем не крик о помощи? Она изо всех сил пыталась найти способ, как незаметно — для Него — привлечь внимание Дамблдора. Драко вцепилась побелевшими пальцами в края больничной утки, задыхаясь от отвращения к самой себе. Какая же она идиотка. Какая самонадеянная, жалкая трусиха. Вместо спасения она раз за разом сеяла вокруг себя тупую, грязную смерть, калеча невинных. Если бы Уизли умер там, на полу у Слагхорна… из-за неё. Желудок скрутило новым безжалостным спазмом, и Драко снова согнулась пополам. Вот и пусть её выворачивает наизнанку. Поделом. Когда тошнота наконец отступила, Драко тяжело осела на пятки. Дрожащей рукой она достала палочку и испарила содержимое утки. Наколдовав стакан ледяной воды, она жадно прополоскала рот. Вода смыла кислый привкус желчи, обожгла горло, но легче не стало. Драко прислонилась затылком к холодной стене каморки, глядя в темноту.