Десять причин моей ненависти

На следующее утро Драко сидела на своём обычном месте и заставляла себя позавтракать. Это и так была неотъемлемая часть каждого её дня, но сегодня кусок не лез в горло даже больше обычного. Она отрезала уголок тоста и жевала его, пока он попросту не растворился у неё во рту. В Большой зал влетели совы с утренней почтой. Драко размешивала давно растворившийся сахар в чашке чая, высматривая своего филина. Нет, снова нет. И тут прямо перед ней на стол шлёпнулся аккуратный свёрток, чудом не задев тарелку. Небольшая посылка была перетянута простой бечёвкой, но запаяна знакомым сургучом с фамильной печатью. Драко отдала остатки тоста Альтаиру и сгребла свёрток со стола. — Куда это ты? — спросила Пэнси, оторвавшись от своей яичницы. — Посплю ещё, — бросила Драко через плечо, зажимая свёрток под мышкой. — Что-то я сегодня не выспалась, — у неё не было сил объясняться. До подземелий она почти бежала, прижимая свёрток к животу. В спальне, по счастью, уже было пусто. На всякий случай Драко задёрнула полог, а затем села на постель, скрестив ноги, и только тогда позволила себе выдохнуть. В посылке обнаружились сладости: засахаренные фиалки, пачка мятных жаб в голубой коробке, шоколадные батончики, а на самом дне — жестянка с пышным кексом с цукатами. Его пекли только в одной кондитерской в Косом переулке, и мать посылала ей его на первом курсе каждую неделю всю осень напролёт, пока маленькая Драко тосковала по дому и боялась в этом признаться даже себе. Письмо матери она развернула дрожащими — от голода, конечно, от чего же ещё — пальцами. Тонкий пергамент был исписан безупречным почерком, ни одна буква не смела выбиться из строки, чего нельзя было сказать о её собственном вчерашнем письме. В плотном зеленоватом сумраке задёрнутого полога слова поплыли перед глазами, и Драко пришлось моргнуть, чтобы они сделались чёткими.       «Моя дорогая Драко,       Давно я не получала от тебя таких длинных писем. Давай обсудим всё по порядку.       Нет, милая, тебе нельзя приехать домой на Пасхальные каникулы. Готовься к экзаменам, ты и без того в этом году сама не своя. Да и дома тебе не станет легче. Тебе здесь не будет спокойнее, чем там, поверь мне на слово и не проси больше об этом». Вот, значит, как. Драко слишком хорошо знала, что стоит за этими словами. Ей всё ещё предстояло выполнить своё задание, и нельзя было терять ни дня. Мать не писала об этом прямо, тем более, когда любое письмо могло стать достоянием чужого взгляда, но смысл был ясен. Дома не лучше, а, может, даже хуже. Ей некуда бежать.       «Я понимаю, что ты устала и тебе тяжело. Понимаю лучше, чем ты думаешь. И всё же должна сказать тебе: усталость — это не повод опускать руки и показывать её посторонним. Что бы ни творилось у тебя в душе, снаружи всё должно оставаться безупречным. Держи спину прямо. Держи лицо. Никто не должен догадаться, чего тебе это стоит, — слышишь меня, Драко? Никто. Мы с папой тебя всю жизнь этому учили. Сейчас это как никогда важно». Драко горько усмехнулась. Прошлой ночью она в каком-то забытии, сгорая от стыда, мучаясь от чувства вины, в животном ужасе от содеянного излила душу единственному хоть сколько-то близкому человеку. Ей хотелось, как маленькой девочке, уткнуться в мамину юбку и горько плакать, пока её гладят по головке и говорят, что всё будет хорошо. Но вместо этого она получила: «Продолжай притворяться». Где-то очень глубоко, под толщей обиды и гнева, Драко понимала, что мать желает ей только добра. На свой странный лад это и есть забота: мать пыталась её уберечь, помогала надеть броню, как верный оруженосец, потому что в их нынешнем положении любой признак слабости мог стоить жизни. Малфои не падают духом на людях не из гордыни, просто вокруг хватало тех, кто только ждал, что они оступятся. Драко всё это знала. Но ведь понимать и чувствовать — не одно и то же. А чувствовала Драко лишь то, что протянула руку в темноте, и даже мать — мать! — вложила в неё свод правил вместо тёплой ладони. По щеке скатилась злая слеза. С отцом всё было бы иначе. С ним всегда можно было поговорить. Он всюду водил её с собой, представлял свету, болтал с ней без умолку, и ей было с ним интересно так, как ни с кем на свете. Она всегда была папиной дочкой. Уж он-то, прочитав её ночную исповедь, не стал бы напоминать ей про экзамены, он бы пришёл, защитил… Хотя, кто знает. Может, и стал бы. Её папа ни за что бы не попал в тюрьму и не лизал бы пятки сумасшедшему демону. Может, она своего отца и не знала.       «Я вложила в посылку немного сладкого. Помнишь, я посылала тебе этот кекс на первом курсе? Я подумала, что он придётся кстати. Ешь как следует, прошу тебя. Ты наверняка забываешь про еду.       Будь осторожна, моя девочка. Осторожнее, чем тебе кажется нужным.       Твоя мама». Там не было слов, которые она на самом деле хотела услышать. Их никогда не было в письмах, словно мать считала их недостойными чернил. Пергаменту доставались только страх и тревога. Драко опустила письмо на колени и какое-то время просто смотрела в одну точку на пергаменте. Затем она перевела взгляд на саму посылку, скользнула им по батончикам и задержалась на пёстрой жестянке. Это был единственный ответ, на какой мать была способна — кекс, который говорил: «Я знаю, что тебе страшно и одиноко, но я помню и я с тобой». Всегда делом, всегда жестом, всегда подарком — никогда не словом. Нарцисса Малфой так мало говорила вслух. Внезапно ей сделалось невыносимо смотреть на эту коробку. В ней поднялось безрассудное раздражение, которое когтями скреблось в груди, стараясь вырваться наружу со звериным рёвом. Ей захотелось вышвырнуть всё это за полог, в коридор, под ноги первокурсникам, — пусть подавятся фиалками… Слова резанули по мыслям. Вчера один рыжий придурок уже чуть не подавился тем, что предназначалось не ему. И всё из-за неё. Отравительница-неудачница, не способная даже на точный удар. Драко опустила глаза на нарядную голубую коробку с мятными жабами. Её вина перед Уизли вдруг сплелась с этой беспомощной материнской заботой в один тугой, удушливый ком. Не позволяя себе додумать эту мысль до конца, Драко медленно потянулась к тумбочке. Она выдвинула нижний ящик и затолкала туда и сладости, и письмо. Теперь они покоились в самом дальнем углу, под старым шарфом и стопкой пергаментов. «Просто рука не поднялась выбрасывать еду», — сказала она себе. Она задёрнула полог поплотнее, хотя в спальне и так никого не было, и ещё долго сидела в зеленоватом сумраке, позволяя холодным слезам падать ей за воротник, прежде чем заставить себя выйти к людям и снова держать лицо.

***

К середине недели стало ясно, что будет только сложнее. Работа в теплице вымотала её сильнее обычного: тентакула за несколько дней словно взбесилась, выпустила несколько новых зубастых лоз и теперь норовила цапнуть всякого, кто подходил ближе чем на ярд. Драко вернулась в гостиную перепачканная землёй, с пульсирующей царапиной на запястье, и настроение у неё было настолько скверным, что она была готова бросить любого в объятия этого сорняка. В гостиной было людно и шумно. У камина, на лучших местах, расселась стайка её однокурсников. Огонь отбрасывал на их лица пляшущие тени, и в центре этой компании, как водится, восседал Нотт с развёрнутым свежим выпуском «Пророка». Драко свою подписку отменила ещё в начале года — ей с головой хватало того, что она знала, и без газет, — но избежать чужих обсуждений в собственной гостиной было невозможно. — …и ещё двое в Кенте, — с явным удовольствием зачитывал Нотт. — Целая семья. Маглы, правда, но почерк-то узнаваемый. Наверное, родственники каких-то грязнокровок. Обливиаторам пришлось попотеть, чтобы зачистить район после Тёмной Метки… — Он с шелестом перевернул страницу. — А вот тут пишут, мост какой-то обвалился под Лондоном. «Несчастный случай из-за износа конструкций», ага. Как же. Десяток грязнокровок и предателей крови теперь кормят угрей на дне реки. — Министерство опять врёт, — фыркнула Дэвис, подпиливая ногти. — Пытаются не допустить паники. — А чего им ещё делать, — довольно протянул Нотт, вальяжно откидываясь в кресле. — Они же ничего не могут, им только и остаётся, что делать вид, будто ничего не происходит. Скоро туда придут правильные люди, и вот тогда-то весь этот мусор наконец вычистят. Давно пора. С дивана раздался согласный гогот Крэбба и Гойла. По компашке прокатился довольный смешок. От этого зрелища Драко передёрнуло. Ещё полгода назад она бы, наверное, злорадствовала вместе с ними. Для них это было само собой разумеющимся. Сначала они впитывали эти идеи с молоком матери, позже — в глубине зелёного подземелья мечтали о том, как будут «вычищать мусор». Но сейчас перед её глазами почему-то стояло лицо Уизли. Его семья наверняка была в первых строчках списков на уничтожение, предатели крови долго не живут. И если бы его неделю назад не спасли, если бы яд всё-таки сделал своё дело — эти шакалы поднимали бы в честь неё бокалы со сливочным пивом. Они бы смеялись и улюлюкали над тем, что она совершила. Она бы навсегда стала их королевой. Драко сглотнула подкатившую к горлу тошноту. Самым невыносимым были даже не сами новости, а вот это оживлённое предвкушение на лицах этих овец. Они смаковали чужую смерть. Делали свои ставки, словно это занятный спорт, в котором играет их любимая команда. Для них всё это было далёким и увлекательным. Они понятия не имели, как выглядит эта «правильная сторона» вблизи. — Говорят, на выходных планируется ещё одна акция, — возбуждённо шепнула Булстроуд, подаваясь вперёд. — Мой брат слышал от отца, что со дня на день… Драко мутило от их сытых, самодовольных лиц. Эти монстры искренне желали смерти людям, которые просто пытались жить, и не сделали им ничего дурного. Конечно, можно сказать, что это всего лишь дети, и они не виноваты, их такими вырастили, и у них не было выбора… но ведь и Драко, по сути, одна из них. Они думают, что их сторона побеждает, и скоро их отцы будут на коне. А то, что когда закончатся маглы, они станут следующими, им в голову не приходит. Впереди маячил не счастливый исход войны для победителей, а растянутая во времени казнь для них всех. На этом матче не будет победивших сторон. И ладно Крэбб и Гойл, что с них взять, но как этого не понимал Нотт? — Малфой! — окликнул тот, заметив её у входа. — Иди сюда, послушай, тут про… — Голова болит, — отрезала Драко. — Развлекайтесь без меня. Она почти бегом добралась до угла, подальше от камина, и отвернулась к зелёному окну, за которым колыхалась мутная толща озёрной воды. Мимо стекла неторопливо проплыло гигантское щупальце кальмара. За спиной продолжали зачитывать, гоготать и предвкушать. Драко обхватила себя руками, до боли впиваясь ногтями в предплечья. Она всегда считала Слизерин своей крепостью, своим домом. Но сейчас, вслушиваясь в смех своих однокурсников, она с ужасом поняла, что задыхается здесь. В этой комнате не хватало воздуха. Она теперь здесь чужая, и ей совершенно некуда бежать.

***

Одной из отдушин Драко в этом году был квиддич. Тренировки и соревнования давали возможность немного проветрить голову и хотя бы ненадолго унестись подальше от проблем — пока паришь на метле, можно представить себя вольной птицей. Соревнования других факультетов, в свою очередь, были для неё отличной возможностью провести несколько часов возле Шкафа в светлое время суток — роскошь в её текущем положении. Вся школа стеклась на трибуны, чтобы посмотреть на матч Гриффиндор против Хаффлпаффа. Влив в Крэбба и Гойла новую порцию зелий, Драко выскользнула из подземелий, когда первые ободряющие крики уже долетали со стадиона, и двинулась знакомым путём наверх. У её спутниц были неприметные скучные лица, какие забываешь через минуту, а обладательницам волос, которые пошли в зелье, было наказано делать домашнюю работу в гостиной Слизерина. На удачу Драко, близняшки Блишвик накануне подрались в столовой и получили отработку. Следовавшие же за ней девочки были глубоко несчастны. Одна из них то и дело принималась ныть тоненьким голоском, что они уже сто лет торчат в этих юбках, а вторая спрашивала, когда уже всё это кончится. Драко слушала вполуха и гадала, может ли как-то заклинание Немоты повлиять на Оборотное зелье, или как изобрести вариант, который отключал бы у выпившего способность ныть. — Ещё слово, — процедила она, едва шевеля губами, — и будете стоять тут до утра. Девочки обиженно надулись и умолкли. Они свернули за угол, и чуть не врезались в Поттера. Конечно, в Поттера, в кого же ещё. Он спешил на стадион, с метлой на плече, в алой квиддичной мантии, и вид у него был такой, словно мир задолжал ему лично. Драко среагировала раньше, чем успела подумать: остановилась, вскинула подбородок и выпустила короткий, неуместный смешок — просто чтобы он понял, что она тут по делу и его это дело не касается. Её бешено стучащее сердце снаружи не разглядеть. — Куда это ты собралась? — резко спросил Поттер, преграждая ей дорогу. — Ага, Поттер, жди, вот я тебе всё знала и рассказала, — прошипела она. — Ты бы лучше поторопился, тебя ведь ждут, Избранный капитан, Мальчик-Который-Всегда-Побеждает, или как там тебя теперь называют. Кто-то из девочек — то ли Крэбб, то ли Гойл — захихикал. Поттер уставился на него в упор, и придурок тут же залился краской. Драко мысленно простонала. Идиоты. Безнадёжные идиоты. Ей хотелось его прибить — их обоих, они достали её своей тупостью. Она обошла Поттера по дуге, не удостоив его больше взглядом, и скрылась за поворотом, спиной чувствуя его взгляд. Ну и пусть. Пусть гадает и мучается, пусть ночами не спит, придумывая, как её подловить. Чем больше он думает, тем меньше он знает, что на самом деле происходит. В скрытности комнаты она была уверена наверняка, ведь она сама провела немало часов в попытках её разгадать в прошлом году. Дверь, разумеется, была там, где ей и полагалось. Драко оставила своих ноющих телохранителей стоять на стрёме, и шагнула в ненавистную комнату к ненавистному шкафу. Она проработала всё то время, что длился матч. К ужину Драко плелась в Большой зал измотанная, с гудящей головой и назойливым звоном в ушах, который всегда был спутником её неудач и бесплодной возни с проклятой мебелью. — …поверить не могу, шестьдесят на триста двадцать! Можно сказать, всухую… — …какой же болван этот Маклагген! Чуть не снёс Поттеру башку этой битой… — …говорят, Помфри его уже подлатала, но всё ещё без сознания… — …вот такенная дыра, я видел его мозги! — Ну что ты врёшь, я там тоже была, всего лишь трещина… Драко медленно шла к столу Слизерина, слушая последние сплетни. Очевидно, Поттер — как всегда — покалечился на поле. (А ещё её называют плохим ловцом!) Судя по разговорам о дыре в черепе, надо полагать, проваляется в больничном крыле не один день. Она выдохнула с облегчением — успела.

***

Пушок за выходные преподнёс сюрприз: у самых старых лоз начали выпадать зубы. Спраут велела собрать их все до единого и заодно сцедить яд из набухших юных желез. Пора было тентакуле стать действительно ядовитой, что она, очевидно, переживала не очень хорошо: плети поникли, редкие листочки высохли и свернулись в сухие трубочки. Натягивая перчатки из драконьей кожи, Драко мрачно прикидывала, как провернуть это всё в одиночку. Но, судя по всему, хоть кто-то (что-то) в этом замке чувствовал себя хуже неё. Дверь скрипнула. От неожиданности Драко выронила перчатку и резко обернулась. В дверях стоял Уизли. Живой. Бледноватый, чуть осунувшийся, с этой своей отросшей чёлкой, но живой. Всю неделю у неё перед глазами стояло его серое лицо, и вот теперь он как ни в чём не бывало привалился к косяку, засунув руки в карманы. Тёплое облегчение кольнуло её под рёбрами, и Драко немедленно придавила его привычным пренебрежительным раздражением. Так-то лучше. — Соскучилась? — вместо приветствия спросил Уизли с наглой ухмылкой. Бодрости в нём было на троих — оно и понятно, неделю провалялся в постели. — Признавайся, Малфой, тоскливо было без меня. — Невыносимо, — язвительно протянула Драко, поднимая перчатку с пола. — Как я только продержалась. Он усмехнулся, прошёл внутрь и встал на своё обычное место напротив возле горшка. С минуту он молча смотрел, как она надевает перчатку и копается в ящике в поисках подходящего флакона для сбора яда. — Спраут сказала, — голос звучал грубовато, словно он говорил через силу, — что ты тут всю неделю отдувалась одна. — Уизли нервно потёр шею. — В общем… Спасибо. Уши у него заметно покраснели. Драко покосилась на него. К дерзости она была готова, к подколам — тем более. А вот неуклюжее, выдавленное сквозь зубы «спасибо» застало её врасплох. И вообще, с чего бы ему её благодарить? — А ты тут при чём? — хмыкнула она. — Я старалась ради своей оценки. Он добавил, глядя куда-то в сторону: — И за сладости тоже. Драко застыла, не донеся флакон до железы. Самое разумное было всё отрицать. Недоумевающе приподнять бровь, спросить, о чём он вообще. Но с другой стороны, кого она думала обмануть? Пусть посылка в больничное крыло и была анонимной, только Крэбб и Гойл не догадались бы, от кого она. Разыгрывать оскорблённую невинность, заранее зная, что он не поверит ни слову, — это было бы не просто глупо, а унизительно. Малфои не унижаются. — Считай вложением в проект, — сказала она, возвращаясь к работе. — Без напарника с заданием не справиться. Она кожей чувствовала, как он на неё пялится. — Стоп. Ты что, признаёшься? Вот так просто? — А что мне, по-твоему, делать? Выпучить глаза и клясться, что слыхом не слыхивала? — Драко всё-таки посмотрела на него, встретившись с удивлённым взглядом. — Кто ты такой, чтобы тебе ещё и врать? Уизли моргнул, а потом фыркнул и тут же поспешно замаскировал это под кашель. — Зря ты заморачивалась, конечно, — сообщил он. — Помфри три дня проверяла всё на яд, и кекс зачерствел. — Серьёзно? — А ты как думала. — Он чуть осмелел, ступив на твёрдую почву подначки. — Меня неделю назад чуть не отравили насмерть, и тут — нате, анонимный гостинец. Мало ли, вдруг ты решила доделать начатое, — улыбка у него вышла кривоватая. — Но, э-э, всё равно было вкусно. Он бросил это в шутку, не догадываясь, насколько близок к истине. Уизли явно её не подозревал, да и с чего бы… Чья-то ледяная ладонь пребольно сжала её желудок. Драко тяжело сглотнула, стараясь её отогнать, но щёки всё равно обдало стыдливым жаром. — Глупости какие. Стала бы я тратить такой хороший шоколад на отраву, — покривила она душой, сводя всё в шутку. — А нечего оставлять записки с угрозами. Изо всех сил сдерживая непрошеную улыбку, он с напускной серьёзностью достал из кармана сложенный вчетверо листок. Пергамент был слегка потрёпан по краям, а сгибы — глубокими и потёртыми, словно его разворачивали множество раз. Уизли развернул записку с нарочитой торжественностью и зачитал с выражением: — Без рыжей башки в школе тишь-благодать, Но кто-то же должен конфеты сжирать? Жуй молча, лечись и не смей помирать: Живых и отбитых смешней доставать! Драко стоило немалых усилий сохранить лицо. В чужом исполнении это звучало как-то жалко. По крайней мере, и близко не так искромётно, как ей казалось, пока она шмыгала носом в кровати. — Я бы на твоём месте не хвасталась, что мне такое прислали, — сказала она. — Ага, на редкость бездарно, — охотно согласился Уизли, разглядывая листок, и уши у него снова розовели. Драко же гневно прищурилась, машинально сжимая кулак. — Только ж это не на коленке черкануть. Надо сидеть, считать слоги, подбирать рифму, — уголки его рта слегка дёрнулись вверх. — Думать над каждой строчкой. — Не льсти себе, — отрезала Драко, чувствуя, как теплеют щёки. — На тебя ушло ровно столько усилий, сколько ты заслуживаешь. То есть ноль. — Угу, — насмешливо ответил Уизли. Он сложил листок обратно по сгибам — бережно, против воли отметила она, для бумажки, которую он считал бездарной чепухой, — и убрал в карман. — Заметно. И вдруг он перестал ухмыляться, а наоборот посмотрел неожиданно пристально. Драко даже сказала бы задумчиво, если бы это не касалось этого придурка. — Слушай. Серьёзно… — проговаривал он рвано, как-то с трудом и сквозь зубы. — Спасибо. Лучше бы выдал очередную ехидную гадость. — Я просто не хотела бы, чтоб ты сдох, — брякнула Драко в ответ. Брови Уизли поползли вверх. — Кто ещё будет держать эту тварь, пока я сцеживаю яд, — торопливо добавила она, всовывая ему в руки толстый пучок лоз. — Держи. И не отпускай, если не хочешь остаться без второй руки. — Ну да, — пробормотал он, перехватывая лозы, — дело только в Пушке. Он сказал это, уже не глядя на тентакулу, и потому не заметил, как один побег высунулся у него из-под локтя. Тентакула решила показать зубы — во всех смыслах. Лоза метнулась к ней зубастым концом прямо в лицо, и Драко не успела даже толком осознать, что происходит, как её дёрнуло в сторону. Уизли крепко схватил её за локоть и рывком притянул к себе, а ядовитый побег оказался там, где секунду назад была её щека. Драко с размаху впечаталась в его плечо, и на один удар сердца — на один нелепый, бесконечный удар — они оказались вплотную, нос к носу, а его ладонь всё ещё стискивала её локоть. Потом Уизли разжал пальцы и отпрянул назад. — Цела? — буркнул он. Уши у него горели. — Эта зараза тебе чуть нос не отхватила. — Тебе доверили один пучок лоз, Уизли! Один. — Так я ж тебя из-под него и выдернул! — тут же ощетинился он, мгновенно возвращаясь на знакомую им обоим территорию грызни. — В следующий раз, так и быть, ловить не стану. Сама уворачивайся. — В следующий раз я уследить успею и без тебя. Как могла бы и в этот! Сердце колотилось где-то в горле. Из-за тентакулы, разумеется. Тварь чуть не рассекла ей пол-лица — у кого угодно подскочит пульс. Совершенно очевидно, что всё дело в растении, а вовсе не в том, что от рыжего пахло тёплым камином и что плечо у него оказалось неожиданно твёрдым. — С такими-то отстойными рефлексами? — хохотнул он. — Снитч ты, видимо, ловишь силой провидения. — Кто бы говорил про рефлексы, — огрызнулась Драко. — Радуйся, что тебе наконец-то удалось хоть что-то поймать своими дырявыми руками. Уизли её слова никак не задели: — Вообще-то, я поймал тебя уже дважды. Смотри, Малфой, ещё один раз — и будешь мне по гроб обязана. — Скорее ад замёрзнет. Она отвернулась, пряча пылающее лицо, и подняла с земли чудом уцелевший флакон. — Просто держи эту дрянь крепче, Уизли, — велела она, снова наклоняясь к растению. Больше ни один из них не произнёс ни слова. Драко с удвоенным усердием принялась за работу, хотя дышать ей почему-то стало заметно тяжелее. В теплице было душно. Вот и всё. Просто чертовски душно.