Десять причин моей ненависти

На доске объявлений появилась дата экзамена по аппарации. Шестой курс разделился на два лагеря: те, кому повезло родиться до апреля, и все остальные. Драко относилась ко вторым. До её семнадцатилетия оставалось ещё два месяца, а это значило, что пока счастливчики будут расщепляться в Хогсмиде под надзором какого-то министерского старика, она будет торчать в постылом замке, как первокурсница. Её это не задевало. Аппарация — удел домовых эльфов. Малфои перемещаются по каминной сети или с персональными порт-ключами, их не раскидывает по всей Англии кусками. И вообще, у неё есть дела поважнее. Так она себе говорила. Утром, спускаясь к завтраку, Драко застала толкотню в коридоре. Более взрослая половина шестого курса обсуждала дату испытаний, решая, стоит ли им посетить дополнительные занятия в Хогсмиде. Разумеется, Уизли тоже сюда принесло. Он нервно переминался с ноги на ногу и теребил ремень своей потёртой, заношенной сумки. Драко поймала себя на том, что её взгляд задержался на нём дольше, чем стоило бы разглядывать пустое место: отметила ссутулившиеся плечи (что, впрочем, не помешало ему быть на голову-две выше всех остальных), дёргающуюся жилку на челюсти, дурацкую привычку грызть костяшку большого пальца, когда ему было не по себе. Полезные заметки о чужих слабостях; врага следует знать в лицо. Так она себе и сказала. Рядом маячила Грейнджер — что-то втолковывала ему, загибая пальцы. Драко прикусила губу: эти двое, кажется, весь год друг с другом не разговаривали. Неужто помирились? Грязнокровка заглядывала снизу вверх, а рыжий болван слушал, наклонившись к ней, — но стоял при этом вполоборота, на отдалении, и то и дело зыркал через плечо, готовый отскочить в любую секунду. Судя по всему, он высматривал свою прилипалу Браун. Жалкое зрелище: даже поговорить спокойно не может. Похоже, только с Драко он весь из себя дерзкий и смелый. Он поднял голову и заметил её на лестнице. Когда-то в прошлой жизни он непременно бы бросил какую-то гадость, но сегодня лишь нахмурился и отвернулся обратно к Грейнджер. Лучше бы нагрубил. С грубостью она знала, что делать. Как выживать в этом странном, новом мире, где всё вверх дном, и даже Уизли перестаёт лезть из кожи вон, чтобы как-то её задеть, Драко понятия не имела. — Что, Уизли, — окликнула она, легко спрыгнув с последней ступеньки. — Никак намылился на испытания? Смело для того, кто никак не может попасть в дурацкий обруч. — Ох, Малфой. — Он даже не повернулся. — Ну куда без тебя. А я уж скучать начал. — Не сомневаюсь, — отозвалась Драко, подойдя ближе. — Гляжу, обзавёлся репетитором. Только зубрёжка тут не спасёт — это тебе не домашку у неё списывать. Вот теперь он повернулся и посмотрел на неё. И снова не так, как следовало: в глазах не вспыхнул гнев, на раздачу которого он всегда был так щедр, на щеках не проступил красный злой румянец, расползавшийся по веснушчатой коже от любого пустяка, Уизли даже не огрызнулся, лишь смерил её долгим, даже каким-то отрешённым взглядом. — Завидуешь, что ли? — Он перебросил сумку на другое плечо. — Не парься, Малфой. Подрастёшь — тоже пустят. — Мне — тебе? — Она усмехнулась, но получилось как-то вымученно. — Я бы скорее позавидовала тыкве. У неё и то будущее светлее: из неё хоть выйдет приличный пирог. — Ну, тебе и это не грозит, — почти покладисто согласился он, поудобнее перехватывая сумку. — Отравятся, — уголок его рта слабо дёрнулся. — Пойдём, — потащила его Грейнджер за рукав, — нам ещё надо обсудить расписание отработок на этой неделе. Драко проводила взглядом рыжий затылок, удалявшийся прочь вслед за золотисто-каштановым. Он шёл на полшага позади и всё так же озирался. Странно, что она всё смотрела и смотрела им вслед, пока они не затерялись в толпе Большого зала, хотя глядеть там было решительно не на что. Встряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, Драко отправилась к столу Слизерина и села на своё место. С тарелки на неё таращился хрустящий золотистый тост. Драко потянулась к маслу и принялась издевательски медленно размазывать мягкий жёлтый жир, оттягивая время. Она уже видеть не могла эти тосты. Но от всего остального её тут же начинало тошнить. Паркинсон никак не умолкала с прошлого вечера. Её день рождения выпадал на середину апреля, аккурат под экзамен по аппарации, и она уже в десятый раз за сутки рассказывала, в каком платье отправится на практику в Хогсмид. — В мятном, — трещала она, обводя стол взглядом в поисках того, кто ещё бы этого не знал. — С серебряной вышивкой. — Думаешь ослепить экзаменатора, чтобы он не заметил, как тебя расщепит? — отозвалась Драко, не отрываясь от тоста. — Очень предусмотрительно. Паркинсон захихикала, приняв это за комплимент. Прилетела шумная серая туча сов. Альтаира среди них не было. Драко скользнула взглядом по брызгам овсянки на мантии Гойла из-за упавшего в неё «Пророка», дожевала тост, так и не почувствовав вкуса, и выбралась из-за стола: до сегодняшнего урока ещё оставалось время, а слушать про мятное платье по третьему кругу было выше её сил. Лучше она подольше посидит над эссе по трансфигурации в пустом классе. Едва она успела дойти до дверей Большого зала, у неё над головой хлопнули крылья. Незнакомая сова — угольно-чёрная, с круглыми жёлтыми глазами — спикировала ей чуть ли не на плечо, сбросила узкий конверт и унеслась прочь, не дожидаясь ни ответа, ни угощения. Ей не оставили выбора. Драко подняла письмо с холодного пола. Почерк был не мамин. Она быстро вышла за дверь и свернула в ближайший альков, на ходу разрывая конверт. Буквы кренились, обгоняли друг друга. Острые росчерки, размашистые петли — перо вспарывало строчки, удивительно, что на тонком пергаменте не было дыр. Драко моментально узнала эту руку. Ком масляных хлебных крошек поднялся к горлу.       «Здравствуй, моя дорогая девочка.       Цисси уверяет, что у тебя всё прекрасно. Отрадно слышать. Тёмный Лорд тоже справлялся о тебе. Дважды за одну неделю, подумать только! Мало кто удостаивается такой чести. Надеюсь, ты понимаешь, как редко он спрашивает дважды — и что бывает, когда приходится спрашивать трижды.       Поторопись с подарком, милая. Лето уже на пороге, а ждать он не любит. Не заставляй тётю краснеть. И маму пожалей, она так в тебя верит.       Целую.       Твоя любящая тётушка Б.» Драко перечитала письмо дважды. Между строк искать ничего было не нужно — тётя, в отличие от матери, писала всё прямо. Слова звучали в голове опасным, мурлыкающим голосом Беллы. Драко знала, где именно он сорвался бы на визгливые истеричные нотки, и от этого у неё по спине бежали мурашки. Маму пожалей. Маму пожалей. Пожалей. Её бы кто пожалел.

***

В ванной старост, как всегда, было пусто. Драко добралась сюда, не помня толком ни одного коридора по дороге. Мятое письмо, которое она безостановочно перечитывала несколько дней подряд, было зажато у неё в кулаке. Несколько строк, выведенных рваным почерком, — и всё. «Справлялся дважды». Тёмный Лорд, у которого на повестке дня стоят война, Поттер и пол-Англии, дважды за неделю нашёл минуту вспомнить о ней. Какая честь. Самое страшное, что по меркам Беллатрикс это была награда. «Лето уже на пороге». Как будто Драко не считала сама — каждое утро, просыпаясь, не отсчитывала оставшиеся недели, как перед поцелуем дементора. «Маму пожалей». Тётя знала, куда бить, и с удовольствием это использовала. Мама писала «у нас всё спокойно», тётя писала «она так в тебя верит», и обе лгали, каждая по-своему её оберегая, а правда была проста: расплачиваться за неудачу будут они все. Ей вдруг отчаянно, по-детски захотелось к отцу. Папа разобрался бы. Папа никогда не позволил бы Белле… Но отец её бросил. Злиться на него было легче, чем скучать, поэтому Драко злилась изо всех сил. Убедившись, что дверь надёжно заперта, она опустилась на холодный бортик пустой ванны, обхватила колени и позволила себе разрыдаться. Больше было решительно негде: Крэбб и Гойл сейчас не могли покараулить дверь, а во всех остальных её укрытиях была слишком велика вероятность с кем-то столкнуться. То ли дело ванна, которой могут пользоваться тридцать человек, и те ею брезгуют. Драко давилась слезами, захлёбывалась в своём горе, зажимала рот ладонью, чтобы не слышать саму себя. Стены отзывались гулким эхом на каждый всхлип, точно дразнили. Стоило им почуять свободу, рыдания спешили вырваться из неё, раздирая изнутри. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так плакала. — О-о-о, — протянул над ухом тонкий, заунывный голос. — Ещё одна. Драко вздрогнула так, что едва не съехала по плитке на жёсткое дно. Над пустой ванной, поджав прозрачные ноги, парила девчонка в мешковатой мантии и круглых очках, сквозь которые просвечивал кафель. Привидение разглядывало её с садистским любопытством, упиваясь её горем и ковыряя несуществующий прыщ на подбородке. — У-бирайся, — гундосо выдавила Драко, торопливо вытирая лицо рукавом. — Это ванная старост. Тут не место всякой… — Мёртвой швали? — Призрак оскорблённо поджал губы. — Очень мило. Тебе, значит, можно рыдать, а мне и всплакнуть тихонько нельзя. Меня и при жизни отовсюду гнали, и после смерти всё то же… — Она перевернулась в воздухе вниз головой. — Я, к твоему сведению, бываю где захочу. Сюда вот люблю заглядывать. — Проваливай. — Как грубо. Правильно, груби, привидение же всё стерпит! — Девочка подплыла ближе и зависла напротив, бесцеремонно заглядывая ей в лицо. — Я Миртл, кстати. — Я прекрасно знаю, как тебя зовут… Плакса Миртл склонила голову набок, разглядывая её сквозь очки: — А ты слизеринка. У вас всегда такой вид, будто вам все кругом должны. — И прибавила как будто с завистью: — Хорошо вам. Мне вот никто ничего не должен. А ревёшь ты из-за мальчишки, да? — Нет. — Ну и зря, — вздохнула Миртл и улеглась на кафель. — Из-за мальчишек хоть реветь приятно. У меня вот тоже не из-за мальчишки было. Меня девчонка доконала, если хочешь знать. Оливия Хорнби. Я заперлась в туалете пореветь, и вот тогда-то и… Она пустилась в долгую, обстоятельную повесть о собственной смерти, со всеми подробностями: про огромные жёлтые глаза, про внезапный холод, про то, как потом она вернулась с того света исключительно ради того, чтобы попортить Оливии Хорнби свадьбу. Драко, к собственному удивлению, её не прерывала. Было что-то усыпляющее в этом нытье. Миртл было совершенно плевать на все мирские проблемы, её не заботили слухи и шёпот в кулуарах. Призрак не мог ничего разболтать Тёмному Лорду. Призраку нельзя было проговориться у слизеринского камина. Призрак был совершенно безопасен — и потому, когда Миртл, выговорившись, дежурно спросила: «А тебя-то что грызёт?», Драко вдруг услышала собственный голос. Она говорила обрывками, не называя имён. Что от неё ждут подвигов, которые ей не по плечу, а отказаться нельзя. Что она боится — и тут же, поспешно, уточнила, что не за себя; за себя она уже отбоялась. Что куда ни ткнись — стена, что времени остаётся всё меньше… Слова шли тяжело и неумело: она не привыкла жаловаться никому, кроме папы. Фразы выходили кривыми, недоговорёнными, и каждую приходилось будто отдирать от себя. Тут она запнулась и смолкла, испугавшись, как далеко её занесло, и чужие, непривычные слова пеплом осели на языке. Миртл слушала, опустив прозрачный подбородок на сжатые кулаки. Не лезла с советами и не выпытывала, что за «вещи» и кто их с неё спрашивает, хотя по блеску её глаз (насколько глаза привидения могут блестеть) было видно, как ей любопытно. С неожиданной жадностью она хотела узнать все самые грустные подробности, словно она питалась горем Драко. Но, удивительное дело, ей хватило такта кивать в нужных местах, и время от времени сочувственно хмыкать, даже если чужая беда была ей приятна. Миртл ни разу не сказала дежурной банальности в духе: «Всё будет хорошо». Она вообще не верила, что у кого-нибудь что-нибудь когда-нибудь бывает хорошо, и в её обществе можно было не притворяться, будто веришь сама. — А он тебя любит? — вдруг спросила Миртл. — Тот, из-за которого всё. — Нет никакого «того», — отрезала Драко. Ей не хотелось думать о том, любит ли её Тёмный Лорд. — Я же сказала. Дело вовсе не в мальчишках. — Все так говорят. — Миртл вздохнула и лениво перевернулась в воздухе. — Я тоже говорила. А потом померла в туалете, между прочим. Драко не стала её переубеждать. Спорить с мёртвой девчонкой о несуществующих мальчишках — последнее дело; так можно докатиться до чего угодно. — Приходи ко мне в туалет, — пригласила её Миртл. — Мне там всё равно скучно до смерти. — Она хихикнула над собственной шуткой. — И я никому не скажу, честное слово. Только приходи, ладно? Не бросай меня. Драко открыла было рот, чтобы поставить наглую утопленницу на место, — и не нашлась что сказать. Её звали на приёмы из-за её фамилии, искали её общества ради отцовских связей, набивались в подруги ради всего, что она могла бы им дать. Никто и никогда не звал её просто так, оттого лишь, что с ней якобы не скучно. Тем более — мёртвая девчонка, которой от Малфоев не было нужно ровным счётом ничего. Она поднялась, чувствуя себя выпотрошенной и при этом на удивление лёгкой. Лицо ещё горело, но в груди развязался какой-то узел, который она таскала так долго, что давно перестала ощущать его вес; теперь, когда его не стало, ей было почти неловко, словно её застали без мантии. И всё же у двери она обернулась. — Малфой, — сказала она со слабой улыбкой. — Давай лучше ты ко мне. И можешь звать меня Драко, — подумав, добавила она.

***

Защиту от Тёмных искусств вёл Снейп. Можно было подумать, что, получив долгожданную должность профессора по защите от Тёмных искусств, он станет счастливее, но как бы не так. Он по-прежнему оставался грубым, угрюмым неудачником, срывающимся на учеников. Впрочем, Драко это не касалось. Свежий «Пророк» подкинул ему новую идею, как унизить класс. Урок начинался медленно, и взгляд скучающей без дела Драко нет-нет да и соскальзывал на другую сторону класса, где над пергаментом чах Уизли. Он подпирал щёку кулаком и, судя по всему, не слушал ни единого слова — думал, должно быть, о своей злосчастной аппарации; на скуле у него засыхало чернильное пятно, которого он не замечал. Драко против воли таращилась на эту кляксу и поймала себя на нелепом, навязчивом желании, чтобы кто-нибудь наконец ему сказал. Словно услышав её мысли, он рассеянно потёр щёку, ещё сильнее размазав чернила длинными пальцами. Внутри неё поднялся странный зуд. Неряшливость всегда выводила её из себя. Она отвела глаза и больше в ту сторону не смотрела — до тех пор, пока он не заговорил. Финниган сунулся с вопросом — как, мол, отличить инфернала от призрака, вдруг такое попадётся на экзамене, — и Снейп смерил его скучающим взглядом. — Не попадётся. Если бы вы читали статью внимательно, мистер Финниган, — в чём я сомневаюсь, — вы бы знали, что так называемый инфернал был всего-навсего вонючим мелким воришкой по имени Наземникус Флетчер. Драко вспомнила понурую физиономию с утренней передовицы и едва не фыркнула. Сколько презрения — а ведь этот воришка и её декан стоят, надо полагать, по одну сторону. Впрочем, чему тут удивляться: в их кругу брезговать подельниками на публику считалось хорошим тоном. — Видимо, Поттер может рассказать нам об этом много интересного, — неожиданно сказал Снейп. — Давайте спросим у Поттера, как нам отличить призрака от инфернала. Весь класс развернулся к Поттеру. — Э-э… ну… призраки, они просвечивают… — промямлил он. Драко закатила глаза. — Замечательно, — скривившись, перебил его Снейп. — Что ж, как легко видеть, почти шесть лет магического образования потрачены на вас не впустую, Поттер. «Призраки, они просвечивают». Паркинсон зашлась визгливым хохотом. Кое-кто подхихикнул. Драко смотрела, как у Поттера ходят желваки, и ждала, когда он сорвётся и подарит Снейпу повод снять с Гриффиндора ещё десяток очков. — Да, призраки просвечивают, а инферналы — это мёртвые тела. Поэтому они плотные… — принялся защищаться Поттер. — Всё это мог бы рассказать нам и пятилетний ребенок. Инфернал — это труп, возвращённый к жизни заклинаниями Тёмного волшебника. На самом деле он не живой, это лишь марионетка, которая исполняет приказы волшебника. А призрак, как, надеюсь, все вы уже знаете, есть отпечаток, оставленный на земле покинувшей её душой… И он, как мудро заметил Поттер, просвечивает. — То, что сказал Гарри, как раз и поможет нам отличить одного от другого! — встрял Уизли. — Если мы столкнёмся с кем-то из них в тёмном переулке, нам останется лишь присмотреться, плотный он или прозрачный. Мы же не станем спрашивать: «Извините, вы, случайно, не отпечаток покинувшей землю души?» Класс не выдержал. Смех прокатился по рядам и стих, лишь когда Снейп обвёл всех своим фирменным убийственным взглядом. Драко, к собственному ужасу, почувствовала, как уголки её губ ползут вверх. Она тут же их одёрнула, опустила глаза на парту и сделала каменное лицо, но было поздно. И всё же она исподтишка глянула на него ещё раз: развалившись, он сидел, ещё не остыв от собственной наглости, с кривой, торжествующей ухмылкой, — и губы Драко снова некстати дрогнули. — И ещё минус десять очков Гриффиндору, — сказал Снейп. — Ничего более умного от вас, Рональд Уизли, я и не ожидал. Вы мальчик настолько тугой, что не способны аппарировать себя на расстояние в полдюйма. Смешки смолкли, но теперь все таращились на Уизли, у которого и без того вспыхнули уши. Поттер подался вперёд, но в его локоть вцепилась Грейнджер и что-то прошипела. Он осел обратно. — Теперь откройте учебники на странице двести тринадцатой, — с ухмылкой сказал Снейп, — и прочитайте первые два абзаца, посвящённые заклятию Круциатус… Класс зашуршал страницами и пергаментом. Драко открыла учебник и посмотрела на строчки, которые расплывались, не желая складываться в слова. Ей и не нужно было ничего читать про Круциатус, она была с ним знакома не понаслышке благодаря тётушке. Боль как послушный, безотказный инструмент. Она знала об этом больше, чем полагалось шестнадцатилетней девушке, и знала, в чьём доме Непростительные заклятья обсуждают за ужином после погоды, передавая друг другу соль. Воспоминания об агонии, о пустых стеклянных глазах Розмерты, о зелёных вспышках всплывали в её сознании, как ни старалась Драко затолкать их обратно в приписанные им коробки разума. У неё вспотели ладони, и когда стало совсем невыносимо, она оторвалась от страницы. Взгляд тут же упал на понуро сгорбившегося Уизли — невозможно не обратить внимание на самое яркое пятно в кабинете. Чтобы отвлечься от дурных горьких воспоминаний, Драко ухватилась за первое, что попалось под руку, — как он огрызнулся Снейпу. Забавно, что этот придурок ухитрился поставить профессора на место. Даже, можно сказать, находчиво. Должно быть, Уизли почувствовал, что она на него пялится, и резко обернулся. Драко поспешила вернуть внимание книге. Она чувствовала, как он буравит её глазами, и от этого её щёки ощутимо теплели. Тряхнув головой, она позволила волосам упасть ей на лицо, чтобы отгородиться от пристального взгляда. В следующую секунду она уже мысленно ругала себя за такую гнусную трусость. Что происходит? Прежняя Драко никогда бы не стала стесняться его взгляда. Наоборот, расплылась в нахальной улыбке и отпустила бы едкий комментарий. Как же сильно она, должно быть, устала. Поскорей бы закончился этот год. И одновременно она молилась, чтобы он не закончился никогда. Она бы с радостью прожила целую вечность в лимбе одного-единственного дня — любого! — лишь бы не нужно было думать о том, как исполнить невозможный приказ. После урока Драко нарочно замешкалась с сумкой, чтобы выйти последней и не толкаться в дверях. А потому у выхода её и настигло то, чего она предпочла бы не видеть. Лаванда Браун перехватила Уизли в коридоре и повисла на нём, звонко костеря Снейпа за выпад про аппарацию, — заступалась так пылко и так громко, что обернулась половина этажа. Судя по виду Уизли, больше всего на свете он сейчас мечтал провалиться сквозь пол. Браун привстала на цыпочки, чтобы поправить воротник своему «Бон-Бону». У Драко свело челюсти. Она отвернулась так резко, что чуть не впечаталась в стену.

***

Ноги принесли её туда против её воли. Как бы Драко ни противилась, она не смогла не вернуться в ванную старост. Ей было необходимо снова выплакаться Миртл, переубедить себя не удалось. Поныть мёртвой девчонке оказалось до неприличия действенно — без горького послевкусия зелья Сна без сновидений и без лишних рисков и вопросов. Драко схватила холодную бронзовую ручку, но из-за двери донеслись голоса. — …Снейп прав, и точка, — бубнил один угрюмо. Он был ей слишком знаком — слишком низкий, слишком резкий, слишком уизлевский. — Не сдам я эту аппарацию. Точно завалю. Она замерла, не дыша. — Может, тебе записаться на дополнительные занятия в Хогсмиде? — отвечал ему Поттер. Ну конечно, без него никуда. — Посмотришь, как пойдёт. А не получится — сдашь летом со мной за компанию. Драко мысленно скривилась. Нагребли у старика Дамблдора значков и привилегий и шастают теперь, где вздумается. Даже здесь ей нет покоя. С каких пор они вообще ходят в эту ванную? Уходить, впрочем, она почему-то не спешила — так и осталась стоять, вжавшись затылком в дверь, и слушать. — Легко тебе говорить, — буркнул Уизли. — Тебе-то всё равно ждать. А я останусь без ноги где-нибудь между Хогсмидом и зáмком. — Зато будет повод не таскаться в теплицы, — хмыкнул Поттер. — Ну знаешь… — заминка была секундной, но ощутимой для уха. — Тогда мне и от Лаванды не убежать. «Так тебе и надо», — злорадно подумала Драко. Пусть душит своего Бон-Бона в приторных объятиях до самого выпуска. Отчего-то привычной радости эта мысль не принесла — должно быть, Драко слишком устала, чтобы даже радоваться чужим бедам. — Хорошо, пусть расщепит кое-что другое, и она от тебя сама отстанет, — прогоготал его дружок, но его смех молниеносно превратился в громкое бульканье, а вскоре раздался громкий всплеск и жадный вдох. — Рон! — фыркал Поттер под хохот Уизли. — Какого чёрта?! Драко зажала рот ладонью. Плечи предательски затряслись: Избранный, надежда волшебного мира, звезда Гриффиндора, булькал в мыльной пене, как полоумный гриндилоу. Она сдерживала смех, пока не заболели рёбра, — не хватало ещё себя выдать. Послышался знакомый надрывный всхлип и капризный голос Миртл: — А-а, это вы. Я-то думала, она наконец придёт. Обещала ведь заглянуть… Я всё жду и жду, каждый день прихожу. Никому не нужна эта ванная… И я тоже никому никогда не нужна-а-а! — Так чего ж ты маешься? — гаркнул Уизли. — Сидеть и киснуть в одиночку — самое тупое, что можно придумать, даже если у тебя на руках вечность. Проверено. У Драко перехватило дыхание. Она до боли впилась ногтями в ремешок сумки. Внутри вспыхнуло горячее, почти собственническое раздражение. «Проверено». Надо же. Драко убеждала себя, что её бесит эта компашка. Эта ванная и правда никому никогда не была нужна, кроме того единственного февральского вечера. Так же как сама Миртл, прозябающая в туалете, который все девочки обходили по широкой дуге! Конечно, мёртвая нюня не была её личной жилеткой, но слышать, как та жалуется этим придуркам на её отсутствие, было до странного обидно. А ещё этот Уизли! Он раздавал этот свой дурацкий совет каждому встречному? Драко казалось, что в ту ночь, сидя босиком на бортике ванны, он говорил это как-то иначе. Более лично, что ли. А оказывается он работает и на ней, и на плаксивой утопленнице (ещё бы Поттеру посоветовал найти себе единомышленников!), семь бед — у Уизли на всё один ответ! Как она могла быть такой дурой и помыслить, что он что-то там рассмотрел и про неё понял? Да у него наблюдательности, как у страуса! Однако самое тошнотворное было то, что несмотря на всё это он, Моргана его прокляни, оказался прав. Драко зажмурилась, чувствуя, как щёки заливает дурацкий, совершенно неуместный жар. Она ведь послушалась. Пусть случайно, пусть от безысходности, но она вывалила половину своих бед Миртл — и вышла из ванной, словно заново рождённая, а её проблемы даже показались решаемыми, пусть и на несколько минут. Совет этого придурка сработал как по учебнику. Наверное, ей стоило быть благодарной? Как бы не так! Ей хотелось ворваться туда и бросить в него Непростительным. За его нелепый рост и нескладность, за вечную грязь на форменных брюках, за дурацкие шутки, над которыми смеётся весь класс, за то, что лезет к чужим привидениям, когда они ей так нужны, и моется в её ванне. Но больше всего на свете — до жгучей ярости, расползающейся жидким пламенем по её венам, — она ненавидела то, что он оказался прав, и пойми она это сама раньше, она могла бы разделить свою ношу с кем-то ещё. Снейп был прав, Поттер со своими подозрениями был прав, но то, что прав оказался этот конопатый идиот, бесило её так, что хотелось рычать. Какое он имел право понимать её лучше, чем она сама? За дверью Миртл что-то возмущённо взвыла, плеснула вода, Уизли фыркнул, а Поттер засмеялся. Драко резко оттолкнулась от стены и поспешила прочь. Спина прямая, подбородок выше — так её учил отец. Никакой благодарности она ему не должна. Это просто совпадение, Уизли сам не знает, что несёт и кому что советует. А советует он одно и то же кому попало. Ей стало легче от выплаканных слёз, это чистая биология, известная вещь. К Уизли это не имеет ни малейшего отношения. Она твердила себе это всю дорогу до подземелий. Выстраивала в голове безупречные, логичные аргументы и почти бы себя убедила, если бы не одно крайне досадное обстоятельство. Впервые за этот бесконечный, выматывающий день она поймала себя на том, что улыбается. Задавленный за дверью смех догнал её на лестнице и не желал уходить — и никак, хоть умри, не могла она согнать с лица эту предательскую улыбку. Она прижала к губам костяшки пальцев, словно её можно было стереть, как стирают размазавшуюся помаду, но под холодными пальцами губы отчаянно горели. Это просто в подземельях тянет холодом, так уж они устроены, только и всего.