Приглашение в огонь

− Твои руки… − шепчет Павел заполошно. Рвано дышит Рогову в висок, вжимается сильнее. − М-м? − отзывается Герман. После первой настоящей земной близости ему хочется еще, больше, снова. Попробовать все то, что невозможно было испытать на Станции. Открыть в себе грани, которых не знал раньше. Сейчас они полны друг другом, и Пашку тоже ощутимо кроет. Он восхитительно горячий, Рогов целует его ключицы, дышит им, ласкает напряженную спину. − Я всегда залипал... на твои руки… Герман невольно сжимает Пашкины бедра сильнее. От этих неожиданных откровений его мужское эго получает мощный заряд. Он проводит ладонью по щеке, шее, по груди, животу − собственническим, утверждающим движением, и чуть улыбается, видя реакцию. − Всегда любовался ими… − выдыхает Павел. − С самого первого дня… Руки как руки... Крепкие кисти, уже успевшие восстановиться после полета. Темные волоски на предплечьях. Неровный шрам поперек фаланг указательного и среднего пальцев левой, старый след, оставшийся на память о первой тренировке по выживанию; Пашка целовал его на Станции. Но никогда не упоминал об этой своей слабости к роговским рукам. − Ого, это интересно… − говорит Герман хрипловато. − Теперь я хочу подробностей. Продолжай. Пашка смотрит ему в глаза и говорит, сбивчиво, жадно: − Сначала я только восхищался… как ты работаешь… руками… а потом… − он шумно втягивает воздух, потому что пальцы Рогова сейчас творят с ним что-то невообразимое. Именно так, как мечталось всегда. − А потом?.. − рука замирает, превращая удовольствие в жаркую пытку. Кончики пальцев чуть шершавые и одновременно ласковые. Пашка запрокидывает голову, дрожа. − Гера… − Дальше, − в голосе Германа приказ, но такой нежный. Как же ему не покориться. − Мне снилось, − Пашка сглатывает сухим горлом, быстро облизывает губы. − Как ты обнимаешь… касаешься… − Здесь? − уточняет Рогов, проводя пальцами с нажимом. Пашка всхлипывает сквозь зубы, впивается в его плечи. − Да! Невыносимо прекрасное зрелище. Он никогда еще не видел Брагина таким: совершенно потерявшим контроль над словами так же, как над телом. Рогов опьянен осознанием, что может действовать так на другого мужчину, не менее сильного, чем он сам. − Ш-ш… Еще где-то? Павел беспомощно постанывает в его губы, коротко целует, отвлекаясь на то, как ладони Германа ласкают поджавшийся живот, скользят на поясницу, подхватывают под бедра − уже сильнее, жестче. Он покорен, когда Герман опрокидывает его на спину и снова поглаживает плечи, грудь, шею, превращая сны в реальность. Кроме рук Павлу вообще-то нравится в нем всё, и он вовсе не собирается этого скрывать, обязательно подробно расскажет − позже, потому что сейчас… Он тянется за ритмом этих ласк, приподнимает бедра. Вот оно как − когда сбывается давно желанное. Сбывается без оглядки на невесомость, на работу, на обстоятельства, на весь мир. − Ч-черт, Гера… Рогов ловит его запястья, прижимает к постели. Держит, и это именно то, что нужно сейчас, иначе можно взорваться от силы ощущений. Придвигается близко-близко, заслоняя собой всё. − Конечно, Паш… Конечно.