Падение в бездну

       Когда-то эта пещера служила тюрьмой и жертвенным местом, но теперь здесь стоял густой смрад крови и нечистот. Трупов нелюдей почти не осталось. Огромные черви, выбравшиеся из-под земли, добрались даже сюда и сожрали всех — и рогатых, и пленников. Остались лишь обрубки конечностей.        Но было и странное: твари не тронули Тифея и Кэвина, не причинили вреда Сэмюэлу и Дереку, когда те бежали от алтаря.        Казалось, катастрофа обошла стороной всех, кого знал Итан.        С трудом удерживая длинные щупальца, Итан медленно пробирался вглубь пещеры. Вокруг царила тьма, но он видел яснее, чем когда-либо — даже без очков. Мрак наполнился чуждыми красками. Невиданные цвета кружились над землёй, заляпанной кровью и кусками плоти. Тяжёлый запах, который он вдыхал слишком долго, вдруг стал казаться сладким.        В животе заурчало от голода.        Он не выходил наружу три дня. Внешний мир пугал его, но и тишина внутри приводила в отчаяние. В темноте он открывал зеленые глаза, и перед ним проносилась вся его никчемная жизнь. Спать Итан тоже боялся. Во снах он возвращался в циклопический древний город, где массивные щупальца поднимали его высоко в воздух.       Там, за городской чертой, раскинулся безбрежный черный океан. В нем копошились огромные тени, похожие на головы осьминогов. С другой стороны лежала бесконечная пустыня. Сквозь пыльные вихри проглядывала желтая фигура высотой с небесный столп. Между руинами ползали пауки ростом в сотни этажей. Твердые камни рассыпались в прах под их ногами. Омерзительные шерстистые жабы разевали зловонные пасти, глядя на изумрудное солнце.        По улицам сновали мириады древних насекомых. Они были разумнее людей, но лишь шипели и визжали у подножия гигантов. Исполины давили их, не замечая. Разноцветная слизь этих существ окрашивала безумные здания в яркие, великолепные тона. Насекомые не пытались спастись — они поклонялись коническому храму в центре города. Земля под ногами Итана мерно содрогалась, словно от ударов невидимого барабана. В уши врывалась резкая музыка, похожая на скрежет ногтей по доске.       Это был чистый кошмар, но в нем Итан чувствовал себя на своем месте. Его манила черная пирамида. Внутри всё клокотало, заставляя двигаться вперед... только вперед...        Затем появлялся чернокожий человек. Он замирал в паре шагов, сжимая в руках черную книгу, и скалился в зловещей улыбке.       — Вечность на исходе, спящий король пробуждается, — напевал он звучным басом, и в его золотых глазах вращался безумный вихрь. — Жертвенные агнцы, готовьтесь к последнему карнавалу!        В этот миг кошмар обрывался, сменяясь видом синего озера. Над Итаном высились деревья с листьями-сердцами, в воде скользили тени рыб. Ветер колыхал белые шелка на ветвях, пуская по озеру рябь. Танисиэль больше не приходил, но всё вокруг было пропитано его запахом. Жуткие щупальца исчезали. Итан ложился в воду, подставляя лицо прохладному ветру. Только здесь он мог перевести дух и убедиться, что еще не окончательно лишился рассудка.       Но долго ли это продлится? Его облик уже превратился в...       Из-за страха перед сном у Итана начались галлюцинации наяву. Ему казалось, что в пещеру входит отец и смотрит на него с холодным отвращением.        Казалось, его сердце раскололось надвое, но он мог лишь сильнее сжаться, обхватив руками свое грязное тело.       Сколько он себя помнил, отец всегда смотрел на него холодно и отстраненно, как бы он ни старался. Что бы Итан ни делал, он не мог заставить отца гордиться собой. Ради мимолетной одобрительной улыбки он жил по чужой указке. Еще в юности он стал помощником генерального секретаря Бюро энергетики, а позже и сам занял этот пост. Но тридцать лет упорного труда пошли прахом в тот миг, когда ему вынесли приговор — тогда он окончательно лишился отцовской любви.        Если эта любовь вообще когда-либо существовала.        Он отчетливо помнил, как после оглашения приговора в открытом зале суда отец посмотрел на него тем ледяным взглядом, который предназначался лишь незнакомцам. — Впредь не говори никому, что ты мой сын, — тихо произнес он.       Если бы отец увидел его сейчас, пожалел бы он, что у него вообще был такой сын? Или, как и остальные, сбежал бы в ужасе и отвращении?       Итан снова почувствовал голод. Одно из щупалец подсознательно метнулось в угол и принялось пожирать не до конца сгнивший труп. Звук жевания был единственным, что нарушало тишину подземелья. Итан замер в оцепенении, не зная, что делать.       Однажды у входа в пещеру он услышал голос. Итан принял его за очередную галлюцинацию, но всё равно встревожился — вдруг вернулись рогатые. Когда он приподнялся, в душный мрак просочился луч света, от которого заболели глаза. Итан заслонился рукой, и в этот миг до него донёсся слабый аромат горького сандала. Сердце бешено заколотилось, а кошачьи зрачки сузились в тонкие щели.       Шаги стремительно приближались. Завернув за угол, чужак направил на него слишком яркий фонарь — Итан понял, что обнаружен.        Послышался звук дыхания. Затем оно прервалось, будто гость забыл, как дышать.        Итану стало невыносимо стыдно. Он пополз назад, пытаясь прикрыться щупальцами.        Визитёр не произнёс ни слова. Он молча выключил ослепительный фонарь, оставив лишь слабый голубой свет, мягко озаривший каменные своды. В этом сиянии прекрасный, будто сошедший с небес Танисиэль казался нереальным. Итан смотрел на него сквозь щели между щупальцами; ему отчаянно хотелось, чтобы его коснулись, обняли, но одновременно он до ужаса боялся этого.        В серых глазах Танисиэля не было ни капли отвращения или страха — только глубокая боль. Это не походило на привычное сострадание, которое жрец являл миру, это была очень человеческая печаль, искренняя скорбь от увиденного. Танисиэль подошёл ближе, не заботясь о том, что пачкает белоснежное одеяние в крови. Он опустился перед Итаном на корточки и коснулся переплетённых, извивающихся щупалец.        От этого прикосновения Итан отпрянул, словно ошпаренный. В его зелёных глазах застыли тревога и сомнение. Ощущение было настолько реальным, что он осознал: это не сон. Танисиэль действительно был здесь.       — Итан, выходи, — уговаривал его Танисиэль тоном, каким успокаивают детей. — Я ведь уже пришёл.       Тёмные отростки зашевелились, точно клубок чёрных питонов. Спустя мгновение из этой массы показалось лицо, покрытое тонкими чёрными линиями.        Глаза Итана теперь походили на зрачки монструозного кота. Он долго не осмеливался взглянуть на Танисиэля.        Жрец вздохнул и с мимолётной улыбкой коснулся его щеки. — Мне нравится твой нынешний облик. Ты прекрасен.        Итан вскинул взгляд, его губы задрожали. Он не находил слов.        Он и подумать не мог, что жрец назовёт его в таком состоянии прекрасным.        Было ли это утешением? Почему Танисиэль так добр к нему? С самого момента мутации Итан не проронил ни слезинки, даже когда Сэмюэл и остальные бросили его в этой пещере. Глаза оставались сухими, но сейчас в носу защипало, а сердце переполнили тысячи невысказанных обид и страхов.       — Я убил столько людей... — Итан едва узнал собственный охрипший голос. — Я чудовище.       — Каким бы жестоким это ни казалось, то, что сделано ради выживания, не есть зло.       — Разве этот облик не зло? Ты знаешь, скольких я убил? Я чуть не прикончил Сэмюэла! — внезапно закричал Итан. — Я знаю, что должен сдохнуть! Но я боюсь смерти!        Крик Беты был подобен воплю отчаявшегося зверя. Глубоко запрятанное сердце Танисиэля дрогнуло.        Он никогда в жизни не видел столь успешной мутации живого человека. Это тело не было сильным, но оно смогло вместить в себя мощь зла, запредельную для человеческого воображения. Танисиэль стёр слезу у края глаза Итана. — Глупец, разве я не говорил тебе не оставлять никого в живых? Если весть о твоём превращении разлетится, ты будешь в опасности.       Итан горько усмехнулся. Ему хотелось спросить — неужели всё ещё нужно скрываться? Он и так в ловушке. Если только он не сгниёт заживо в этой пещере, его никогда не найдут.        Он даже пожалел, что не спрятался вовремя, пожалел, что поддался жажде тепла. Если бы он тихо умер во тьме, Танисиэль хотя бы не узнал, насколько уродливым он стал.        Однако, когда жрец достал три шприца с голубой жидкостью, дыхание Итана перехватило.        Неужели жрец серьёзно? После всего случившегося, разве яйцо Бога Порядка всё ещё может помочь?        Будто почувствовав его сомнения, Танисиэль произнёс: — Шансы на успех малы. Будет больно, в десять раз больнее, чем прежде. Ты всё ещё хочешь попробовать?        Итан уставился на шприцы. Пока оставался хоть призрачный шанс вернуться в норму, он был готов терпеть любую муку. Он яростно закивал, боясь, что Танисиэль передумает.       — Тогда выходи. Мне нужно видеть твою шею.       Бесчисленные черные щупальца разошлись в стороны, обнажая тело Итана, покрытое сетью тонких темных линий. Танисиэль придвинулся ближе. Его белая ладонь проследила за извилистым узором, уходящим вниз, а затем он коснулся затылка Итана, ощупывая тесно сгрудившиеся отростки, что то вытягивались, то сокращались за его спиной.        Итан нерешительно перехватил руку Танисиэля — он не хотел, чтобы тот прикасался к этой мерзости. Однако жрец не выказал ни капли отвращения, напротив, в его глазах вспыхнул почти упоенный блеск. Он действовал так осторожно, словно касался бесценного произведения искусства.       — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен. Жаль, что в таком виде тебе не позволят ходить по этой планете.        Едва эти слова сорвались с его губ, три иглы одновременно вонзились в плечо и шею Итана. Голубая жидкость мгновенно влилась в его черную кровь.        В тот же миг для Итана разверзся настоящий ад.