Падение в бездну

Толпа бесчинствовала. Выкрикивая ругательства, люди двинулись по улице в юго-восточном направлении. Итан держался на расстоянии, пробираясь по соседним переулкам и стараясь не привлекать к себе внимания на главной дороге. Разглядеть предводителя не удавалось, но это точно был не Чэнь Цзэн — фигура казалась более приземистой и плотной. Среди преследователей были альфы, беты и даже омеги; охваченные общим порывом, они шагали широко и уверенно, словно шли на великий подвиг. Итан попытался бросать в бездействующих роботов-полицейских ветки и камни, надеясь спровоцировать их и разогнать верующих шумом. Однако роботы никак не отреагировали на его атаки. Возможно, кто-то переписал их программу, заставив игнорировать нарушения со стороны членов Ассоциации. Зачем Васильеву соглашаться на подобное? Он что, жить не хочет? Стоит нелюдям узнать этот секрет и надеть символику Ассоциации, как от тюрьмы останутся лишь пустые стены, сдерживающие толпу преступников. Охранники с оружием в руках просто не справятся с превосходящими в сотни раз силами. Или же изменения коснулись только части роботов? Вопросов было слишком много, но сейчас единственным выходом казалось сообщить охране. Пусть это раскроет его незаконное проникновение в Восточный район, жизни Сэмюэла и Шнайдера были в опасности — думать о последствиях не приходилось. Миновав несколько кварталов, он наконец наткнулся на троих патрульных и бросился к ним, задыхаясь от бега: — Там бунт! Сейчас кого-то убьют! Старший патруля, белокурый альфа лет тридцать, тут же вскинул оружие: — Назови себя! — Итан Элдридж, номер 252! — Говоришь, бунт? — переспросил другой охранник. Итан поспешно закивал: — Да! Около сотни человек нарушили комендантский час и двигаются по Шестнадцатой авеню на юго-восток! — Сотня человек бродит по улицам в комендантский час? — хмыкнул блондин. — Эти ублюдки совсем страх потеряли. Спокойствие патрульных насторожило Итана. Но в следующую секунду белокурый альфа скомандовал: — Отличная работа. Веди, разберемся. — Вы не вызовете подкрепление? — нахмурился Итан. — Их же целая сотня! — Майк, свяжись с дежурной частью, — небрежно бросил старший патруля через плечо и кивнул Итану. — Пошли. Заметив, что Майк действительно потянулся к капсуле связи, Итан успокоился и повернулся, чтобы показать дорогу. Стоило ему повернуться спиной, как в затылок прилетел тяжелый удар. Темнота мгновенно поглотила его. Бледное, исхудавшее тело рухнуло на землю. Белокурый альфа медленно опустил приклад и с издевкой ухмыльнулся: — Похоже, они начали. Пойдем поглазеем на зрелище? — Конечно. Может, перед тем как вздернуть этих шлюх, и нам перепадет немного веселья. — Если честно, этот Сэмюэл хоть и крепкого сложения, но подмять его под себя было бы особым удовольствием. — А я бы лучше пристроился к Шнайдеру. Тварь, вечно ходил с высоко задранным носом. Нагнем его как следует, пусть узнает вкус настоящего альфы. — Майк со смешком взвалил обмякшего Итана на плечо, и патрульные скрылись в темном переулке.

***

У Сэмюэла в голове гудело от непрекращающихся криков толпы. Боль от раны на виске доходила до самых глубин мозга. Правый глаз заплыл, поэтому смотреть приходилось только левым. Ему выбили зуб, а ребра, скорее всего, были сломаны — каждый вдох отзывался резкой вспышкой боли. Шнайдеру рядом пришлось не лучше. Он сильно хромал, несколько раз падал от грубых толчков на землю, а его одежда превратилась в оборванные лохмотья. Он молчал, лишь изредка бросая на Сэмюэла короткие взгляды. В глубине этих обычно холодных глаз теперь отчетливо читался непреодолимый ужас. Сэмюэл лишь однажды видел его в таком отчаянии — во время миссии на Красной Земле. Даже когда они столкнулись с мерзкими тварями на Паллесе, Шнайдер сохранял хладнокровие военного. Но сейчас, оказавшись в руках людей, он выглядел полностью сломленным. Последние недели превратились в ад. Маска, которую Сэмюэл упорно создавал больше тридцати лет, окончательно разлетелась вдребезги. На суде его заставили пройти публичный осмотр, раздев догола под сотнями злобных взглядов, а достоинство просто растоптали. Он беспомощно наблюдал, как Тифей с трибуны свидетелей указывает на него и Шнайдера, как один за другим предают бывшие подчиненные и товарищи. Со временем пришло оцепенение. Единственным утешением оставалось то, что среди предателей не было Итана. Сэмюэл вырос на грязной, нищей седьмой космической станции — самых больших трущобах Земного Альянса. Он не знал своего отца-альфу. Зато прекрасно помнил, как его отец-омега ради выживания терпел любые издевательства и торговал телом, чтобы добыть пропитание. Сколько бы жители благополучных станций ни кричали о равноправии полов, в глуши омеги по-прежнему оставались лишь бесправным товаром. Боясь за судьбу сына, отец с самого начала скрыл его настоящий пол. Даже когда наступил пубертат и случилась первая течка, отец сделал все, чтобы ребенок не повторил его участь. Впрочем, Сэмюэл и сам не собирался ни в чем признаваться. Он всегда считал себя альфой, и даже физиология не могла этого изменить. С семи лет, когда он впервые увидел запись чемпионата, он жил только боксом. Но в боксе омегам места не было — это оставалось негласным правилом для всех. Под видом альфы он пришел в бойцовский клуб, пробил себе дорогу жестоким стилем и шаг за шагом взошел на спортивный олимп. Никто и подумать не мог, кем он был на самом деле. Сэмюэл вытащил отца из той крысиной норы и перевез в роскошный дом на пятой станции. Жизнь налаживалась и была полна надежд. Эту тайну он хранил больше тридцати лет. И вот на суде все, что он с таким трудом строил тридцать лет, превратилось в прах. В один миг он превратился из уважаемого альфы в омегу, которого каждый мог пустить в расход. Все вокруг тыкали в него пальцами и обсуждали, а бывшие товарищи, с которыми он прошел огонь и воду, теперь смотрели на него либо с презрением, либо с животным вожделением. Но настоящий кошмар начался, когда его вернули в Запретный город. Итана к тому времени Васильев уже куда-то упрятал, а самого Сэмюэла принудительно перевели в незнакомый жилой сектор. Сплошь забитый альфами. Причем теми, с кем у него раньше были терки. Они попытались взять его толпой, наперебой стремясь поставить метку. Факт того, что он оказался омегой, будто стер из их памяти воспоминания о том, как Сэмюэл размазывал их по рингу. Они отказывались сдаваться: даже харкая кровью от его ударов, они упрямо лезли снова и снова. Когда силы Сэмюэла были уже на исходе, пришла неожиданная помощь. Гавин — его давний соперник — внезапно помешал нападавшим. Он жестко обозначил границы: кто посмеет устроить на его территории принудительную метку — живым отсюда не уйдёт. Сэмюэл сперва решил, что Гавин просто хочет добить его сам. Но тот лишь окинул его сложным, полным жалости взглядом и бросил: — Я тебя недолюбливаю, но ты, по крайней мере, был достойным соперником. После чего ушел. Опасаясь авторитета Гавина, большинство альф не рисковали действовать в открытую, но отступать не собирались. Сэмюэл еще несколько раз попадал в засады в темных переулках. Однажды его избили настолько тяжело, что началось внутреннее желудочное кровотечение. Но он выстоял. Он так и не прогнулся ни под одного альфу. А потом в Запретный город бросили Шнайдера. Ему не просто списали половину баллов за подделку документов — за связь с омегой в лице Сэмюэла его вину признали отягчающей. Сняли сразу 90 баллов и сослали сюда. Положение Шнайдера оказалось еще более отчаянным. Пусть он был омегой лишь наполовину, до этого он являлся безоговорочным «королем» Запретного города. Теперь же короля сбросили с трона и выставили всеобщей подстилкой, которую может поиметь любой желающий. Естественно, вся местная толпа тут же оживилась. В первый же день Шнайдера едва не изнасиловала толпа отморозков. Если бы не вмешался один молодой охранник, трагедии было бы не избежать. Когда Сэмюэл наконец увидел Шнайдера, на том практически не было живого места, одежда висела лохмотьями, а на щеках запеклись кровавые следы от пощечин. И все же он не выглядел сломленным. Его взгляд оставался ледяным и твердым. Первое, что он спросил при встрече, было: — Ты как, цел? Сэмюэл рванулся, чтобы обнять и успокоить его, но Шнайдер весь задрожал — сработал чистый рефлекс страха. Сэмюэл слишком хорошо понимал, через какое унижение тому пришлось пройти в изоляторе за эти дни и в какой хаос он попал сразу по возвращении. Психика Шнайдера была травмирована, и от этой мысли сердце Сэмюэла пронзила острая боль. Он не мог отделаться от ощущения, что все это не должно было случиться со Шнайдером. Не с ним — гордым, суровым, но внутри глубоко порядочным и мягким человеком. Почему те, кто ему дорог, всегда принимают удар на себя? Неужели он сам приносит одни несчастья? Шнайдер, однако, решил, что Сэмюэлу больно из-за его отстраненности. Он опустил глаза и тихо произнес: — Прости. Дай мне немного времени. Скоро пройдет. В ту ночь они обнимали друг друга с предельной осторожностью, чутко вслушиваясь в стук чужого сердца. Ночь была мертвенно-тихой и холодной. В этом кромешном аду у них, пожалуй, больше ничего и не оставалось, кроме друг друга. И ведь прямо сегодня вечером, перед тем как их силой вытащили из комнаты, они точно так же лежали на кровати, обнявшись. Шнайдер тогда спросил — тихо, едва слышным шепотом: — Если мы когда-нибудь сможем выбраться отсюда, куда бы ты хотел поехать? Сэмюэл легонько коснулся его резко очерченной скулы и глухо усмехнулся: — Куда угодно. Лишь бы подальше от Земного Альянса. — А я хочу на Миро, — в темных глазах Шнайдера застыла глубокая скорбь. — Говорят, она очень похожа на древнюю Землю. Там синее небо и синее море. — Тебе нравится море? — Не знаю. Я никогда его не видел. — Ладно. Как выберемся, я отвезу тебя на него посмотреть. Это были их последние слова перед тем, как дверь с грохотом вышибли. Они дрались изо всех сил, но против навалившейся толпы выстоять не смогли — их просто задавили числом и силой выволокли из комнаты. Сейчас они стояли на коленях, связанные по рукам и ногам. А прямо над их головами покачивались две грубые веревочные петли. Позади них высился коротышка-бета, один из нелюдей. На нем был нацеплен какой-то нелепый балахон, на груди болтался уродливый, вытянутый вширь крест, а в руках он держал брошюрку Чэнь Цзэна. Коротышка истошно орал, заводя беснующуюся толпу: — Пришествие Великого Злого Бога — это кара за то, что вселенная погрязла в скверне и грехе! Будучи омегой, нести священный долг продолжения рода и так опуститься, погрязнуть в нечистотах! Их поступок — позор для всего человечества! Если мы закроем на это глаза, разгневанный Бог покарает нас всех! Омыть этот грех можно только кровью! Только кровью мы утихомирим Божий гнев! Он без умолку выплевывал свои проповеди, и толпа внизу взрывалась одобрительным гулом на каждую фразу. Тысячи безумных, налитых кровью глаз пялились на них с животным восторгом. Сэмюэлу казалось, что лучше бы он снова оказался на Красной Земле против тошнотворного Бога Энтропии или на Паллесе среди жрущих мозги тварей, чем под этими взглядами. Он искренне не понимал: он ведь просто скрывал, кто он есть. Он никак не ущемил интересы этих людей. За что они так люто его ненавидят? Неужели только за то, что он не такой, как они? За то, что не пожелал прогибаться под их правила? Почему люди испытывают такую слепую ярость ко всему, что отличается от них самих? В этот момент в толпе началось какое-то шевеление. Три охранника протиснулись сквозь толпу и направились прямиком к наспех сколоченному эшафоту. Златовласый конвоир, шедший первым, с размаху швырнул на помост обмякшее тело и засмеялся: — Эй, Джон, лови еще одного! Этот, похоже, был с ними вместе. Сэмюэл содрогнулся, увидев стонущего на настиле Итана, который только-только начинал приходить в себя. Сердце сжалось в ледяной комок. Он изо всех сил закричал в толпу: — Нет! Он тут ни при чем! Вы ошиблись! — Заткнись! — толстяк, которого назвали Джоном, натренированным движением отвесил ему тяжелую пощечину, после чего подошел к Итану и брезгливо присел перед ним на корточки. Итан едва приоткрыл веки. Лоб его прорезала болезненная судорога, в глазах мутилось. Джон залился утробным хохотом: — Ха! Вся троица в сборе. Сама судьба велит покарать их сегодня! — Повесить! Повесить! Повесить! — нелюди и конвоиры слились в едином экстазе, срывая глотки до хрипа. Их крик утробным эхом вибрировал по всей дренажной системе, и этот гул, наверное, был слышен даже на поверхности. Итан с трудом приходил в себя, оглушенный диким шумом. Он очнулся на той самой просторной набережной, где Ассоциация обычно устраивала свои сборища. Сам он лежал на помосте, с которого обычно вещал Чэнь Цзэн. А чуть поодаль, прямо перед ним, стояли на коленях плечом к плечу Сэмюэл и Шнайдер… Что… что здесь происходит?.. — Повесить их! Повесить их! Повесить их! — глаза, полные ненависти, мерцали в переплетении света и теней. Воздух был горячим и вязким, повсюду пахло безумием. Итан приподнялся и, невзирая на жуткое головокружение, крикнул Джону: — Вы что, все с ума сошли?! Джон посмотрел на него с лицемерным состраданием и, протянув руку, положил её ему на макушку: — Заблудшая овечка, неужели ты всё ещё не раскаялся? Неужели так и не понял, что поступал неправильно? Итан сбросил его руку и, шатаясь, попытался встать, но крепкий Альфа в маске, стоявший на помосте, пнул его под колено. Ноги Итана подогнулись, и он снова рухнул на колени. Он со всеобщим неверием уставился на ликующую внизу толпу, тщетно что-то крича. Но его голос был слишком ничтожным — ему ни за что не удавалось перекричать сотню жаждущих крови безумцев. Под непрекращающиеся выкрики «Повесить их!» двое Альф в масках взяли по стулу, подошли к Сэмюэлу и Шнайдеру и заставили их встать на них. Итан увидел, как Сэмюэл поднял на него пустой взгляд и медленно покачал головой. Шнайдер же в отчаянии закрыл глаза, его тело слегка дрожало. — Сэмюэл, — тихо прошептал Шнайдер, когда его насильно подняли. Он вдруг перевел взгляд на человека рядом с собой: — Кое-что я, возможно, забыл тебе сказать... Я люблю тебя. Губы Сэмюэла задрожали, но он не смог вымолвить ни слова. В этот момент никто не заметил, как изменился взгляд Итана, которого Джон все еще насильно прижимал к земле. Внутри него разгоралось пламя. Только на этот раз это был уже не просто страх. Это была ярость. Возможно, этот гнев копился в его душе уже очень давно. Возможно, семена ненависти и злости были посеяны еще тогда, когда его унижали люди Тито; когда на Марсе верховный жрец использовал его как инструмент; когда на Паллесе его похитил Роланд; когда на Нептуне его изолировали абсолютно все; когда на Красной Земле он был на волосок от смерти; когда его привезли под конвоем в Запретный город; когда отец отрекся от него; когда его предал Роланд... И даже когда он был совсем маленьким, запертым в том шкафу. Он не понимал, почему, сталкиваясь с этой хаотичной и темной вселенной, люди все равно продолжают истреблять друг друга? Зачем занимаются настолько бессмысленными и глупыми вещами? Почему каждый раз перед лицом кризиса у них не находится ни капли способности к самостоятельному мышлению, и их так легко поднять на бунт, заставив нападать на совершенно незнакомых людей, не имеющих к ним никакого отношения? Почему при виде кого-то, кто отличается от них, или чего-то незнакомого, их первой реакцией становится не попытка понять, а желание уничтожить? Заслуживают ли такие люди защиты? Неужели они достойны жить больше, чем Сэмюэл и Шнайдер? Сам он ведь уже давно не считается человеком, верно? Так ради чего он с таким упорством цепляется за право быть частью этого вида? У него уже отняли всё, ради чего он продолжает держаться? Посмотри на них. Эти искаженные от почти экстатического восторга лица больше не принадлежали его сородичам. Они были едой. Черные узоры стремительно поползли по бокам лица. Две длинные черные линии потянулись от затылка через щеки к самым уголкам глаз. Зелень в зрачках сгустилась, а сами они из круглых резко вытянулись. Когда Джон заметил, что с человеком, которого он удерживает, что-то не так, было уже слишком поздно. Никто так и не понял, как эти черные щупальца внезапно вырвались из бледного, истощенного человеческого тела. Этот цветок смерти, рванувший подобно черному фейерверку, в мгновение ока рухнул с неба, стремительно разрастаясь во все стороны. Хищные пасти, с шумом раскрывшиеся на концах щупалец, дробили человеческие черепа. Свистящий, исходящий паром яд заставлял плоть тех, на кого он попадал, таять. Покрытые шипами отростки нанизывали людей рядами, словно кузнечиков. Кого-то щупальца вздергивали в воздух и с силой переламывали пополам — кровь хлынула дождем. Меньше чем за минуту верующие, которые только что высокомерно ликовали, в ужасе и с криками бросились врассыпную. Но куда бы они ни бежали, повсюду лавиной вздымались бесконечные щупальца, зажимая их в кольцо. Кровь брызгала на стены, стекала в грязную сточную воду канав, окрашивая все вокруг в красный. У Джона подкосились ноги, и он рухнул на колени прямо перед Итаном. Итан же, опустив голову, медленно поднялся. За его спиной в диком танце кружился цветок смерти, а кровавый дождь окрашивал его ставшее демоническим лицо. — Ве... Великий Злой Бог... — Джон снизу вверх посмотрел на Итана. Его жирное тело тряслось, как мешок с мукой, штаны намокли, источая отчетливый запах мочи — он выглядел одновременно смешно и жалко. Итан вдруг оскалился в улыбке, обнажив ряд белых зубов. Он протянул руку, коснулся головы Джона и, слегка наклонив её набок, в точности скопировал его недавний тон: — Заблудшая овечка, неужели ты всё ещё не раскаялся? Неужели так и не понял, что поступал неправильно?