Падение в бездну

Стоило старухе закричать, как старьевщики по всей станции метро тут же насторожились, и десятки испуганных взглядов устремились на Танисиэля и его спутников. Пожилая женщина поспешно утянула за собой внука, прячась как можно дальше, словно увидела призрака. Танисиэль в замешательстве подобрал с пола кусок кожи, а Сэмюэл недоуменно огляделся на внезапно ставших враждебными старьевщиков: — Эй, да что с вами такое? Старуха дрожащим голосом спросила: — Откуда у вас вещь пещерной твари! — Какая еще тварь, о чем ты вообще говоришь? — окончательно запутался Сэмюэл. Он обернулся и увидел, что брови Танисиэля тоже сошлись на переносице, пока тот пристально разглядывал зажатый в руке лоскут. — Итан? Итан? — Танисиэль слегка потряс за плечо Итана, чье сознание оставалось затуманенным. Заметив, что тот с трудом приоткрыл глаза, он спросил: — Где ты это взял? — …Подобрал в метро. Внук старухи выкрикнул в их сторону: — Это человеческая кожа, которую сдирают живущие под землей чудовища! Они пожирают людей, а кожу оставляют сушиться и рисуют на ней всякие странные узоры! Другой старьевщик, лет пятидесяти и без одной ноги, вмешался: — На семнадцатую линию никто соваться не смеет как раз потому, что там повсюду развешаны такие куски кожи. Многие из тех, кто их находил, потом бесследно исчезали, а некоторые сходили с ума. У нас тут жил один бродяга, с ним как раз такое и случилось: бросил собирать хлам, целыми днями лежал на полу, уставившись на эту штуку, и нес какую-то околесицу, будто пещерные твари идут за ним. И что вы думаете? Через какое-то время он и правда исчез! — Эта вещь приносит несчастье! — старуха покачала головой, всеми силами стараясь держаться от них подальше. — Вам нужно уходить, и поскорее! — Мы останемся лишь ненадолго, и как только ему станет лучше, сразу же уйдем, — Танисиэль молча спрятал лоскут кожи в карман куртки, а затем достал несколько золотых монет. В нынешней Вселенной в большинстве мест уже не использовали наличные деньги, но в подобных трущобах золотые монеты оставались вечной, не обесценивающейся ценностью. Он протянул старухе две монеты. В мгновение ока ее враждебный взгляд загорелся, и покрытые морщинами и мозолями руки после короткого колебания приняли золото. Танисиэль снова огляделся, замечая, что остальные старьевщики смотрят на оставшиеся в его руке монеты с таким же неприкрытым вожделением, и спросил: — Кто-нибудь из вас видел эту «пещерную тварь» лично? Поддавшись соблазну, несколько старьевщиков наперебой принялись рассказывать, как их друзья или родственники сталкивались с ней на той или иной линии метро, но среди присутствующих тех, кто видел ее собственными глазами, похоже, не нашлось. В их представлении пещерная тварь была тонким, вытянутым существом. Она передвигалась на двух ногах, почти как человек — вот только ноги были изуродованы, а стопы росли задом наперед. У нее было четыре руки, вытянутая голова и тело неправильной формы. Издалека она казалась просто вытянутым черным силуэтом, безмолвно замершим в углу, и обычно скрывалась во тьме, оставаясь незамеченной. Они появлялись и исчезали без следа, словно соткавшись из ниоткуда, и бесшумно утягивали людей в каменные расщелины. Сэмюэлу от этих описаний стало не по себе. Тот силуэт, который он видел, когда они искали выход в системе метрополитена Запретного города, — не был ли он тем самым существом, о котором они говорили? Неужели под Запретным городом действительно обитали подобные монстры? Значит ли это, что они уже очень давно вели свою скрытную, безмолвную жизнь прямо у них под ногами? Танисиэль произнес: — Звучит так… будто это вид, который существует на Земле уже очень давно. Я-то полагал, что они вымерли. — Почему я никогда не слышал, чтобы на Земле водилось подобное? — спросил Сэмюэл. — Они — потомки Нгир-Кората, Бога Безумия, и в те времена, когда человеческая цивилизация еще находилась в неведении, переживали на Земле период процветания. У них есть две формы существования: обычно, когда они появляются в твердом состоянии, они выглядят именно так, как вы описали. Но если они переходят в слизеподобное состояние, то способны просачиваться в самые узкие пространства, например, в каменные расщелины. Их естественным врагом является высокоразвитое космическое биологическое существо, существующее в сверхтвердой форме, по имени Хальфидал. Эти потомки Богов Порядка однажды в далекой древности спустились на Землю, практически полностью истребили этих так называемых пещерных тварей и покинули планету. Кто же знал, что они не вымерли, а просто зарылись глубоко под землю. Танисиэль закончил свои объяснения, но по лицам присутствующих было очевидно, что они по-прежнему ничего не понимают. Сэмюэл упорядочил мысли и кратко подвел итог: — То есть ты хочешь сказать, что эта хрень — не какой-то там демон, а потомок ваших омерзительных богов, и она все это время жила на Земле? — Примерно так это можно объяснить. — Разве ты не говорил, что эти боги хаоса не могут проникнуть во вселенную Богов Порядка? Откуда же тогда взялось столько видов? — Точно так же, как большинство рас в Галактике, включая человечество, являются потомками Богов Порядка, в те времена, когда первозданный хаос и порядок еще не определили победителя, в этой вселенной, естественно, существовало множество потомков богов хаоса. Просто позже силы хаоса значительно пошли на спад, количество потомков Богов Порядка возросло, а последователей хаоса становилось все меньше и меньше. Те гигантские черви, которых ты видел на Паллесе, верят, что они являются потомками Хранителя Ключа. Услышав слова Танисиэля, Сэмюэл скривился, выражая одновременно крайнее отвращение и полное отсутствие удивления, — было очевидно, что к последователям хаоса он испытывал глубокое презрение. Танисиэль вдруг лучезарно улыбнулся и продолжил: — К слову, среди потомков богов хаоса есть и такие расы, которые ради выживания замаскировались под последователей Богов Порядка и весьма успешно развивались. Согласно исследованиям моего наставника, самым ярким примером являются ныне почти исчезнувшие сириусиане. Договорив, он с нежностью во взгляде посмотрел на уже крепко уснувшего Итана. Сэмюэл замер на добрую половину минуты, словно не веря собственным ушам: — Что ты сказал? — Тсс, — Танисиэль прижал указательный палец к губам. — Потише. Итан спит. Сэмюэл, разумеется, не мог так просто отступиться. Он присел на корточки рядом с Танисиэлем и понизил голос: — Эй, говори яснее! — Это всего лишь гипотеза, которую мой наставник выдвинул после изучения древних книг и материалов. К тому же, какая разница, были сириусиане потомками богов хаоса или нет? Их цивилизация уже давно погибла. — Но… но ведь Итан на четверть сириусианец! — Сэмюэл никак не мог связать Итана с теми мерзкими гигантскими червями или черными щупальцами, падающими с неба на Красной Земле. Но с другой стороны, тот похожий на владыку преисподней образ Итана во время мутации заставлял его содрогаться от мысли: «Так вот в чем дело». — Ты сам это сказал: всего на четверть, — Танисиэль пожал плечами, не придавая этому значения. — И потом, неужели ты еще не устал от этого мира, где порядок возведен в абсолют? Все обязаны жить по одним и тем же правилам, и стоит кому-то немного выбиться из общего ряда, как его тут же объявляют еретиком ради бессмысленной погони за так называемой гармонией и стабильностью. Эти брошенные как бы невзначай слова заставили Сэмюэла погрузиться в молчание. Жрец устремил на него свои серебристые лукавые глаза, а его сочные губы изогнулись в красивой улыбке: — Не видеть красоты хаоса и запирать себя в клетке порядка лишь из страха перед переменами — разве это не очередное проявление глупости? Пожалуй, в истинном хаосе размываются даже границы времени и пространства. И кто знает, быть может, тогда удастся снова встретить ушедших людей или исправить то, о чем давно жалеешь.

***

Итан спал крепко и спокойно. Он не знал, сделал ли жрец что-то с помощью своей ментальной силы, но в эту ночь ему не приснилось абсолютно ничего. Давно забытый мирный сон приносил такое блаженство, что Итану не хотелось покидать эту уютную темноту. Однако мягкий и чистый голос жреца продолжал звать его над самым ухом, заставляя через силу покинуть место покоя, где не требовалось ни сознания, ни мыслей, и вернуться в холодную, сырую реальность. — Итан? Итан? Нам пора идти. Иначе я боюсь, как бы чего не случилось. Жар, похоже, немного спал, но субфебрильная температура все еще держалась, и тело время от времени пробивала дрожь. Танисиэль плотнее укутал его в свое жреческое одеяние и, полуобняв и поддерживая, повел дальше. Пройдя еще примерно три станции, они решили, что это место находится уже достаточно далеко от Запретного города. Перед тем как покинуть станцию метро по заброшенным ступеням, Итан сосредоточился и мысленно обратился к маленькому Рафаэлю, который копал норы непонятно где: «Будь умницей, играй здесь. Не ешь людей за пределами Запретного города и жди моего возвращения». Он и сам не знал, услышит ли его гигантский червь. Из-за того, что ему приходилось бросить его ради побега на поверхность, Итан испытывал даже легкое чувство вины. Но ведь невозможно было взять с собой в бега такого огромного червя… Как же странно, еще день назад он раздумывал, не прикончить ли эту тварь, а теперь ему стало жаль с ним расставаться. Неужели это и есть то самое материнское чувство… Когда первый блекло-желтый луч солнца упал сверху на полуразрушенную, неровную лестницу, Итан протяжно выдохнул. Люди все-таки существа, стремящиеся к свету, и, проведя во тьме слишком много времени, начинаешь понимать, насколько прекрасен и ценен солнечный свет. Он повернул голову и увидел, как этот свет играет на слегка вьющихся золотых волосах жреца, отчего даже его грязная белая рубашка и брюки словно источали мягкое сияние. Сэмюэл тоже безмолвно купался в этих лучах, а его глаза слегка пощипывало от непривычки. Наконец-то вырваться из бездонной черной дыры Запретного города, наконец-то обрести свободу — об этом во второй половине своей жизни мечтал едва ли не каждый нелюдь. Казалось бы, нужно безудержно радоваться, подпрыгивать от счастья, словно ребенок, но он не мог выдавить из себя даже подобия улыбки. Шнайдер навеки остался в той темноте за его спиной. Даже если он обойдет весь мир, доберется до самых дальних уголков Галактики, он больше никогда не увидит эти черные глаза, бывавшие то проницательными и резкими, то полными нежности. Запретный город отнял у него все, лишил его последнего шанса на счастье. И теперь, когда свобода была получена, в глубине его груди не осталось ничего, кроме отчаяния и ненависти. Он ненавидел: ненавидел Запретный город, ненавидел Седого, ненавидел стражников, ненавидел ассоциацию «Милость Господня», ненавидел весь этот порядок, утверждавший, что ему нельзя быть вместе с кем-то, ненавидел лицемерных, готовых к предательству так называемых друзей, ненавидел и презирал благообразных ханжей за пределами города. Но еще сильнее он ненавидел самого себя — за то, что в самый последний момент так и не успел сказать Шнайдеру: «Я тоже тебя люблю». За то, что после признания, когда они могли бы побыть вместе еще хотя бы несколько дней, он сам выбрал побег. Пусть сегодня он вновь обрел свободу, но каждый оставшийся день своей жизни он хотел прожить ради одной-единственной цели. Ради мести. Он повернул голову и как раз столкнулся с проницательным, глубоким взглядом жреца. Танисиэль слегка улыбнулся и кивнул Сэмюэлу. Затем он сделал несколько быстрых шагов вперед, обернулся и протянул Итану руку. Золотистый солнечный свет падал из-за его спины, придавая сцене почти священный вид, но в его улыбке таилось бесконечно нежное, безмолвное признание. — Пойдем, я отведу тебя домой.