Падение в бездну

Сознание Итана оставалось ясным чуть меньше двух часов, а затем он снова впал в беспамятство. Танисиэль же не смел закрыть глаза и отдохнуть, ведь если он закроет третий глаз, вся боль, которую он сейчас забирал себе вместо Итана, тут же вернется к тому. В период созревания куколки сириусианцы чрезвычайно уязвимы. Им необходимо находиться в тесном, теплом и безопасном месте, чтобы максимально оградить тело и разум от внешних раздражителей. У чистокровных представителей этой расы в данный отрезок времени из тела прорастают щупальца, которые окутывают их, формируя невероятно прочный кокон — их самую уютную и надежную гавань. Если в этот период насильно вытащить их наружу, это может нанести физическому или ментальному здоровью непоправимый вред. Однако сила Итана была слишком велика. В День Святого Духа, прямо перед вступлением в пору зрелости под звуки кристаллофона, внезапный выплеск его мощи едва не разрушил весь молитвенный зал. Никакое оружие не могло его сдержать; многие присутствовавшие там жрецы и аристократы получили тяжелые ранения, а несколько человек впоследствии скончались, несмотря на лечение. Официально произошедшее объявили трагедией из-за взрыва трубопровода в храме, но та жуткая сцена заставила абсолютно всех испытывать перед ним сильный страх. Чтобы гарантировать гладкое проведение ритуала нисхождения бога, верховный жрец Теониэль принял решение ввести Итану раствор яйца Бога Порядка — это должно было ослабить его силу и позволить держать ситуацию под контролем. В тишине подземелья лишь дворецкий спускался вниз, чтобы принести Танисиэлю еду. Длительное преодоление пронизывающего до костей холода и ноющей боли, разливающейся по коже, довело жреца до крайнего изнурения и слабости. Теониэль спускался один раз и силой увел Танисиэля прочь. Однако благодаря действию душевной связи Танисиэль мог сохранять этот контакт на уровне восприятия, даже не находясь рядом. Едва верховный жрец ушел, он тут же тайком вернулся в подвал. Итан порой видел сны и разговаривал в бреду. Остаточные образы из его сновидений через ментальную связь передавались в сознание Танисиэля. Итану постоянно снился дом, снились отец и мать. Во сне он часто видел себя ребенком: то родители дарили ему щенка на день рождения, то они с отцом катались на американских горках в парке аттракционов, то он играл в школьном спектакле, а родители сидели в зале и аплодировали ему. Порой во второй половине эти сны искажались, превращаясь в темные, кошмарные сцены, но иногда они оставались целиком погруженными в теплые, мягкие тона заката. Детство Танисиэля тоже было глубоко одиноким. Будучи единственным сыном великого герцога и, весьма вероятно, будущим наследником престола, он не ходил в школу — все предметы ему преподавали домашние учителя, так что друзей у него, естественно, не было. Лусаис безумно любил его, но был слишком занят и часто возвращался в замок лишь раз в неделю. И в этот день Танисиэль становился исключительно послушным ребенком: он встречал отца у ворот, заваривал в чайной комнате его любимый земной чай и показывал свои новые рисунки. Стоило отцу похвалить его, как он весь день ходил сияющим от гордости. Но гораздо чаще он в одиночестве ползал по чистому полу замка, играя в шарики, или подключался к сети, чтобы играть в видеоигры, или просто смотрел на розовое небо, погружаясь в прострацию. Подобно Итану, он тоже представлял, будто они с отцом — не члены королевской семьи и аристократы, а самые обычные отец и сын, которые каждое утро вместе завтракают, по выходным ходят в супермаркет за продуктами, а на каникулах отправляются в походы и в горы. Где за плохие оценки в школе его ругали бы, за непослушание и проказы запирали под домашний арест, а в дни родительских собраний он трепетал бы от страха точно так же, как и остальные дети. То, что для большинства детей было самым обычным делом или даже тем, чего они пытались избежать, у него полностью отсутствовало. И всё же он любил отца — точно так же, как Итан. Какими бы отстраненными или холодными ни были их отцы, они вечно стремились приложить еще больше усилий. Им всегда казалось, что если они станут лучше, их будут любить сильнее. А если тебя любят сильнее, значит, ты чего-то стоишь. Если бы в один прекрасный день существо, в котором они видели весь смысл своей жизни, внезапно оборвало с ними связь или вовсе умерло, это неизбежно выбило бы их из колеи и привело к эмоциональному срыву. И тогда они совершали глупости. Например, заключали сделку с дьяволом или безоглядно верили первому встречному, кто проявил к ним хоть каплю тепла. «Мы с ним одинаковы», — думал Танисиэль, глядя на спящего неспокойным сном Итана. Возможно, когда он сам в детстве тоскливо смотрел на пустой коридор и едва не плакал от уныния, на другом конце вселенной Итан так же страдал от того же одиночества. Если бы они познакомились еще тогда, то, наверное, не были бы так одиноки. Три дня спустя в замок тайно пробрался Сэмюэл. После того как Итан впал в состояние куколки, Сэмюэла взяли под контроль и заперли храме. Танисиэль даже не знал, как ему удалось сбежать. Сэмюэл целый день прятался в лесистых горах около замка, прежде чем наконец нашел возможность пробраться внутрь. Странно, но он как-то сумел взломать недавно замененный биометрический замок подземного зала. Ворвавшись в подвал, он увидел прикованного к «алтарю» Итана, похожего скорее на мертвеца, чем на живого человека, и тут же переменился в лице. Танисиэль при его появлении, кажется, ничуть не удивился. Даже когда Сэмюэл мертвой хваткой вцепился в его воротник и вздернул вверх, на лице жреца не отразилось почти никаких эмоций. — Отпусти его, подонок! — процедил Сэмюэл сквозь зубы. Танисиэль тихо ответил: — У меня нет ключей. — Ты приковал его здесь и заявляешь, что у тебя их нет?! — Верховный жрец больше не доверяет мне, ключи у него. — Твою мать! — выругался Сэмюэл и вдруг выхватил из-за пояса лазерный пистолет. Он отобрал его у охранника. Энергетических зарядов оставалось мало, и изначально он хотел их поберечь, но сейчас спасение Итана было важнее. Цепи действительно оказались из какого-то редкого сплава. Потребовалась целая минута, чтобы пережечь хотя бы одну. Когда все четыре цепи были уничтожены, энергия оружия почти иссякла. Итан смутно смотрел на него. Его взгляд блуждал и никак не мог сфокусироваться. Он словно не понимал, спит он или действительно видит Сэмюэла. Тот с жалостью протянул руку и коснулся его покрытой черными узорами щеки, после чего произнес совсем не свойственным ему мягким голосом: — Не бойся, я заберу тебя отсюда. Танисиэль даже не пытался его остановить. Лишь когда Сэмюэл взял Итана на руки и собрался уходить, жрец окликнул его: — Постой. Решив, что он всё-таки собирается помешать, Сэмюэл уставился на него холодным, волчьим взглядом и с раздражением бросил: — Не думай, что раз ты нравишься Итану, я побоюсь начистить твою смазливую морду. — В моем замке есть личный космический корабль для дальних перелетов, способный совершать варп-прыжки, — Танисиэль поднялся, опираясь на кресло. — Я отведу вас. Сэмюэл слегка приподнял бровь, не зная, стоит ли верить ему. В конце концов, именно он с самого начала притащил их сюда и довел Итана до такого состояния. Танисиэль достал из кармана сферу и заставил её принять форму посоха, чтобы опереться на него и хоть как-то удержать равновесие. Направляясь к Сэмюэлу, он произнес: — Или ты не хочешь получить заложника в моем лице? Пусть я всего лишь жрец в белых одеждах, но дядя меня всё еще очень любит. — Что ты задумал?! — Сэмюэл не сводил с него глаз. Танисиэль пожал плечами и развел руки в стороны, заметив совершенно равнодушно: — Посмотри на мое состояние. Неужели ты до сих пор меня боишься? Эта слабость, смешанная с легкой провокацией, жутко взбесила Сэмюэла. Однако если он попытается сбежать, просто неся Итана на руках, их, скорее всего, поймают еще до того, как они доберутся до города. Сэмюэл окинул взглядом серовато-бледное лицо жреца. Глаза того были налиты кровью, а третий глаз на лбу хоть и оставался открытым, но не источал и половины прежнего ментального давления. Он выглядел так, словно не спал как минимум три дня. — Попробуй только выкинуться что-нибудь, — пригрозил Сэмюэл, — я убью тебя в любой момент. Была глубокая ночь. Слуги по большей части уже спали, а дворецкого Сэмюэл крепко связал и запер в кухонном шкафу. Они быстро пересекли холл, прошли по извилистым коридорам к башне и на лифте спустились в самый низ. Оказалось, под замком действительно было очень просторное помещение, где мирно стоял покрытый пылью космический корабль для дальних перелетов. Едва они забрались внутрь, главный компьютер тут же ожил. Прокладывая курс, Танисиэль выбрал конечной точкой систему Моания, которая находилась очень далеко и от Евы, и от Земного Альянса. Это было глухое, но богатое и мирное звездное государство. Когда Танисиэль нажал на экране на эту бледно-золотую звезду, в его голове возник детский и искренний смех Итана из его сна про парк аттракционов. Поступая так, он предавал своего наставника, свою веру и договор, заключенный с Ньярлатхотепом. В его голове истошно кричал голос: «Ты жить надоело?! Ползучий Хаос никогда тебя не простит! До конца дней тебе не будет покоя! Ты своими руками рушишь всё, ради чего старался тринадцать лет!» Но он мысленно закрыл уши, не желая ничего слушать. Он шаг за шагом, с огромным трудом дошел до этого момента. До воскрешения отца оставался всего один шаг, но он вдруг струсил. Он всегда думал, что не отступит и не дрогнет. В конце концов, этот так называемый избранник бога был всего лишь незнакомцем, а на жизнь и смерть незнакомцев ему плевать. Ради спасения отца он был готов на всё. Но он никак не ожидал, что станет постепенно узнавать этого незнакомца. Узнает каждое выражение его лица, прочувствует каждую его эмоцию и станет страдать из-за похороненной в чужой душе боли. Ему стало жаль его. — Маршрут установлен. Начинается обратный отсчет до взлета. Среди ночной тишины под древним замком вдруг раздался грохот. Скалы разошлись, и корабль, испуская красивое красное пламя, взмыл в багровое ночное небо. Стоило ему подняться, как со всех сторон из окрестных лесов тут же взлетели таинственные летательные аппараты. Очевидно, там давно сидели в засаде. Танисиэль тихо вздохнул. Теониэль всё-таки подстраховался и ждал от него такого. Наставник уже давно видел его насквозь. Загорелся сигнал запроса связи, настойчиво мигая красным светом. Танисиэль проигнорировал его и быстро провел рукой по воздуху среди бледно-золотых значков проекции. В тот же миг вокруг корабля поднялся золотистый защитный барьер, двигатели выбросили струю раскаленного пламени, и судно рвануло к небесам. Жрец будто наяву видел, как наставник там, внизу, скрежещет зубами от злости. Из-за бешеного ускорения Сэмюэл успел только пристегнуть Итана ремнем безопасности, а сам чуть не улетел в другую часть кабины. Выругавшись, что жрец наверняка сделал это нарочно, он продолжил следить за ним. Тот стоял в окружении мерцающих золотых голограмм, а Сэмюэл мысленно запоминал, как управлять этим кораблем. Преследователей становилось всё больше, но они долго не открывали огонь, видимо, опасаясь задеть Танисиэля из-за его особого статуса. Однако через десять минут терпение Теониэля, очевидно, лопнуло. Ярко-синие лазерные лучи прорезали небо и обрушились на них сплошным потоком. С Танисиэля градом лил пот, но он из последних сил удерживал концентрацию, заставляя корабль вилять и крутиться в воздухе, словно ловкая ласточка в бурю. В корпус прилетело несколько раз, отчего корабль сильно трясло и раздавался грохот, но, к счастью, внешнее защитное поле поглотило большую часть ударов, так что повреждения были несерьезными. Он всегда четко понимал, что делает, но за весь этот последний час он абсолютно не отдавал себе отчета в собственных действиях. Это был какой-то необъяснимый порыв. Порыв, который просто заставил его поступить именно так. — Сэмюэл, отнеси Итана в капсулу сна, — спокойным и сосредоточенным голосом скомандовал Танисиэль. — Возможно, нам придется раньше времени перейти в режим варп-полета.