Падение в бездну

Итан держал на руках тело Сэмюэла, которое постепенно становилось холодным. В его груди разлилась пустая, глухая боль. Он потерял еще одного близкого человека. Его связь с этим миром становилась все слабее. Нити, удерживавшие его здесь, рвались одна за другой, отчего он чувствовал себя невесомым, словно во сне. Гул пламени, грохот взрывов, шуршание плоти подползающих человекоподобных жуков и отчаянные крики разбегающихся сектантов «Милости Господней» — все это превратилось для него в бессмысленный шум. Звуки доносились будто сквозь толстый слой ваты, не в силах привлечь его внимание. Ему было невыносимо горько. Он даже не знал, ради чего Сэмюэл явился в Запретный город. Они считались друзьями, но он почти ничего не знал о нем. Он никогда ни о чем его не спрашивал. Не спрашивал о детстве, о боксерском прошлом, о любимой музыке или о том, кем тот восхищался. Сэмюэл тоже ни о чем его не расспрашивал. Похоже, это было своего рода негласным правилом в Запретном городе: люди не стремились узнать друг друга ближе и не заводили такую дружбу, какая бывает между обычными людьми за пределами города. Они словно боялись связать жизнь внутри города с жизнью снаружи. К тому же Итан всегда считал подобные вопросы вторжением в личную жизнь и нарушением вежливости, полагая, что у них еще будет время узнать друг друга лучше. В итоге, несмотря на то что они выживали в этом городе плечом к плечу, вместе смотрели в лицо смерти, делили отчаяние и боль, он так ничего о нем и не узнал. Итан осторожно опустил Сэмюэла на землю. Вокруг него метались люди, а горячие потоки воздуха шевелили пряди волос на лбу. Он нежно закрыл Сэмюэлу глаза и бережно стер грязь с его щеки. Этот Омега всю жизнь был сильным, он не желал ни перед кем склонять голову и не хотел покоряться судьбе. Ни один Альфа не властвовал над его участью, и никто не видел его внутреннего отчаяния и уязвимости. Даже Итан этого не заметил. Поэтому он не разглядел, как сильно сердце Сэмюэла было изъедено ненавистью и болью, и не увидел, как его душа крупица за крупицей разлеталась на осколки. Итан наклонился и запечатлел поцелуй на лбу Сэмюэла. Затем медленно поднялся. Он увидел, как Рафаэль словно не желая расставаться, тихо прижался, свернувшись кольцом и окружив тело Сэмюэла, словно живой щит. Итан не знал, было ли это природным инстинктом самца гигантского червя, защищающего Королеву, которая вот-вот должна была родиться из трупа, или же это была душа Шнайдера, продолжавшая жить в теле червя, бережно и скорбно оберегая своего прежнего возлюбленного. Танисиэль стоял в туманном дыму и смотрел на него. Он положил руку ему на плечо. Итан схватил эту руку и прошептал: — У меня остался только ты. Танисиэль ничего не ответил, лишь слегка сжал ладонь на его плече. Чэнь Цзэн погиб, и без того дезориентированная тысяча человек мгновенно потеряла всякое подобие порядка. Словно слепые мухи, они ринулись в руины города, прямо в черную волну человекоподобных жуков. Некоторые в полном отчаянии бессильно опустились на землю, непрестанно бормоча молитвы с просьбами к Господу о прощении. Итан смотрел на все это, чувствуя лишь глубокую усталость. Теперь в этой вселенной, кроме Танисиэля, не осталось ничего, к чему он был бы привязан. Он повернулся и в растерянности покинул разрушенный город. За его спиной маленький Рафаэль издал протяжный крик, словно прощаясь с ним. Вскоре он уведет только что родившуюся Королеву под землю, чтобы создать их новое королевство в недрах планеты. Бесчисленные человекоподобные жуки копошились возле него и Танисиэля. Они словно плыли по бескрайнему черному океану, который незаметно нес их к неизвестному берегу. Он поднялся на высокий песчаный холм. У его ног несметное множество раздутых черных червей совершало свое поклонение. Черные тучи на небе опускались все ниже, и лишь на далеком горизонте брезжил тонкий луч золотой зари. Итан смотрел на эту пустынную планету, на копошащихся и шипящих у его ног червей, и вдруг перестал понимать, где находится. — Уходи со мной, — сказал Танисиэль. — У меня есть корабль. Мы улетим отсюда вместе на Моанию. Моания. Та далекая, отрешенная от мирской суеты обитель. Действительно ли он может туда отправиться? Действительно ли сможет забыть все, что произошло здесь, и улететь вместе с Танисиэлем? Он обернулся, и в его зеленых глазах промелькнуло сомнение. Жрец занес руку над его плечом, мягко коснулся ладонью затылка и слегка потянул на себя, прижавшись своим лбом к его лбу: — Пусть Земной Альянс и Бог Хаоса катятся к черту. Мы сможем жить там вместе. Действительно ли это возможно? Действительно ли они могут быть счастливы? — Но... я ведь чудовище... — Итан закрыл глаза, его голос слегка дрожал. — Чудовище — понятие относительное. Как по мне, так это они чудовища. Итан не стал спрашивать, кого именно тот имел в виду, но от этих слов ему захотелось одновременно плакать и смеяться. Наконец он кивнул: — Хорошо, летим. Корабль Танисиэля был припаркован неподалеку. Это было изрядно потрепанное судно для дальних перелетов, выглядевшее так, словно после еще пары прыжков через гиперпространство оно окончательно развалится. Он последовал за жрецом внутрь и стал наблюдать, как тот прокладывает маршрут на панели управления. Корабль тревожно задрожал и с грохотом поднялся в воздух. Земля на голографической проекции постепенно отдалялась, превращаясь в красивую голубую жемчужину. Затем они вместе легли в капсулы сна. Жрец поцеловал его в лоб и тихо сказал: «Увидимся через год». После этого крышка капсулы медленно закрылась, запустив программу анабиоза. Год, проведенный в спячке, пролетел как одно мгновение. Когда Итан очнулся от голоса главного компьютера, он даже не сразу понял, спал ли он вообще. Под мягкий голос искусственного интеллекта сознание постепенно возвращалось к нему. Механические манипуляторы начали массировать его конечности, не знавшие движений целый год, отчего он блаженно вздохнул. Надев халат, он заметил, что соседняя капсула пуста. Липкий, зловещий страх мгновенно сковал его тело. В панике, даже не успев обуться, он босиком выбежал вон. Он метался по пустым коридорам, громко выкликая имя Танисиэля, а сердце безумно колотилось в груди. Он не осознавал, насколько беспомощно выглядел в этот момент — совсем не как человек, которого до дрожи боялся весь Земной Альянс. Ледяные руки и ноги дрожали, он заглядывал в одну каюту за другой, пока не вошел в кают-компанию и не услышал знакомое: — Итан? Что с тобой? Обернувшись, он увидел Танисиэля. Тот, судя по всему, только что принял душ — на шее висело полотенце, а в руке он держал чашку кофе. В этот миг Итан ощутил, будто прошел целый цикл от смерти к возрождению. Он бросился вперед и крепко обнял жреца, едва не выбив чашку у него из рук. Жрец поспешно удержал равновесие и с изумлением посмотрел на Итана, проявившего такую внезапную пылкость. Но почти сразу, кажется, все понял и нежно погладил его по волосам: — Ну все, я же здесь. Вдыхая его запах, Итан ждал, пока непослушное сердце наконец успокоится. Но тело все еще немного била дрожь — то ли от пережитого страха, то ли от холода. Он попытался отстраниться, но Танисиэль не отпускал его. — Почему ты дрожишь? Замерз? Жрец словно пытался согреть Итана теплом собственного тела. От этого тесного объятия Итан удовлетворенно вздохнул. — Все уже в порядке, — тихо сказал Итан. Только тогда Танисиэль выпустил его из объятий, снял с себя накидку, набросил ее Итану на плечи и спросил: — Как себя чувствуешь? Голова не кружится? Итан покачал головой. — Есть хочешь? — Я... кажется, больше не испытываю обычного голода... — Не испытываешь голода или хочешь сырого мяса? — ... — Ничего страшного, я предвидел это, а потому кое-чем запасся на корабле, — Танисиэль беззаботно пожал плечами, а затем внезапно шутливо изобразил изысканный джентльменский поклон, заложив одну руку за спину. — В таком случае, очаровательный мистер Элдридж, не окажете ли вы мне честь отужинать со мной? Итан не выдержал и прыснул от смеха. Он уже и забыл, когда в последний раз так смеялся. Следующие несколько дней стали самыми счастливыми в его жизни. На корабле они были только вдвоем. Словно влюбленные, чьи отношения только начались, они вместе готовили, вместе смотрели фильмы и в обнимку любовались бескрайним звездным небом за окном. Он рассказывал жрецу о своем детстве, превращал в шутку воспоминания о том, как отец запирал его в шкафу, и напевал мелодии, которые больше всего любила играть на скрипке его мать. Танисиэль крепко обнимал его со спины, клал подбородок ему на плечо, внимательно слушал и время от времени с нежностью гладил его по рукам. Корабль совершил посадку в порту Моании. Это была первозданная, прекрасная планета, до поразительного похожая на Землю в пору ее юности. Она утопала в густой зелени, а морская вода все еще сохраняла лазурный цвет. Местные жители до сих пор передвигались на колесном транспорте, а из придорожных лесов то и дело показывались диковинные звери. Танисиэль привел его к побережью, где стоял домик с красной крышей. Вдали накатывало белоснежную пену море цвета индиго, а в небе с криками кружили чайки. На далеком горизонте медленно тонуло огромное багровое солнце, и фиолетовые облака клубились, словно раскиданная по небу легкая вуаль. Картина и впрямь была неописуемо прекрасной. Итан в оцепенении замер перед этим домом. — Здесь и будет наш новый дом, — с улыбкой сказал Танисиэль. — Тебе нравится? Итан не шевелился, словно лишился дара речи. Лишь спустя долгое время он наконец прошептал: — Нравится... Танисиэль первым пошел вперед и распахнул белоснежную дверь. Он оглянулся на Итана, и его улыбка была такой же теплой, как закат: — Иди сюда. Но Итан покачал головой. Танисиэль растерялся: — Что случилось? Итан посмотрел на него отсутствующим взглядом, будто у него отняли душу. Танисиэль слегка нахмурился: — Тебе не нравится? — Нравится... — в голосе Итана откуда-то взялось полное отчаяние. — Но... это ведь неправда... В тот же миг лицо Танисиэля словно окаменело. Он растерянно моргнул и уставился на Итана. — Знаешь, в детстве я часто фантазировал, что у меня будет свой дом. Дом у моря, точно такой же, как этот, с красной крышей и белыми стенами. Танисиэль запутался еще сильнее: — Разве это не прекрасно? — Это все, чего я хотел... все, что я себе представлял... но... — Итан в муке и отчаянии закрыл глаза. — На Моании нет чаек. После этих слов весь мир вокруг мгновенно погрузился в абсолютную тишину. Танисиэль перед ним тоже замер. Он словно превратился в куклу и уставился на него остекленевшим взглядом. А затем все начало таять. Танисиэль, его Танисиэль, поплыл перед ним, точно восковая фигура, превращаясь в бесформенное месиво телесного цвета. А дом, будто вылепленный из хрупкого инея, в один миг с треском обрушился. Все вокруг сделалось фальшивым, будто бутафория на съемочной площадке. Итану стало трудно дышать, он обхватил горло руками, пытаясь выровнять дыхание. Как же так? Столько дней, эти живые моменты наедине, беззаботные разговоры — все ведь казалось таким настоящим. Он обернулся и увидел это. В густом тумане выросла чудовищная, уродливая тварь, заполнившая собой все небо и землю. Там, где должна была находиться голова, в небеса взмывало кошмарное багровое щупальце. Бог Тысячи Ликов, которого он так долго искал, наконец явился. «Мое глупое дитя, — древний, зловещий голос громом отозвался в его сознании. — Неужели тебе не понравился сон, который я для тебя соткал?» Все в этой иллюзии он уже видел в своих прежних снах. Она была соткана из желаний, запрятанных глубоко в его подсознании. Все, что он видел, было лишь порождением его собственного разума. Оказалось, он целый год прожил внутри собственной головы. В этот момент Итан пережил слишком сильное потрясение. В мире нет ничего более жестокого, чем сперва воплотить твои заветные мечты в реальность, дать тебе ощутить счастье, а затем объявить, что все это было ложью. Он потерял всякие силы для борьбы со своим так называемым «биологическим отцом». Итан бессильно рухнул на землю, и черные слезы потекли по его лицу: — Почему... почему все именно так... «Я лишь хотел облегчить твою участь. Разве плохо навсегда остаться здесь с тем, кого ты любишь? — спросил голос. — Зачем обязательно нужно бороться?» — Почему... я ведь уже собирался согласиться на твои условия... ПОЧЕМУ!!!! — в отчаянии закричал Итан. Он попытался выпустить щупальца за спиной, но обнаружил, что не может даже пошевелиться. «Глупое дитя, неужели ты думаешь, что достаточно просто согласиться на словах? В твоем сердце все еще теплится надежда. Если Ядро Вселенной снизойдет в таких условиях, твой разум разорвет на куски, а твое угасание будет невероятно мучительным. Поэтому я хотел соткать для тебя прекрасный сон, чтобы твое сознание могло навсегда укрыться здесь, проживая жизнь, о которой ты грезил. Ты мог бы остаться с тем, кого желал получить, пока Ядро Вселенной овладевало бы твоим телом». Этот тон, напоминавший разочарование родителя в собственном ребенке, превратил прежнее отчаяние Итана в пламя ярости. Он с трудом поднялся на ноги и закричал, глядя на древнее божество: — Ах ты ублюдок!!! Это ты забрал Танисиэля!!! Верни его мне!!! В ответ Ползучий Хаос промолчал, словно не слыша его криков. Итан крепко сжал кулаки и процедил слово за словом: — Только верни его, и я добровольно приму Ядро Вселенной!!! Из далеких небес донесся вздох. Вздох, прошедший сквозь время и пространство. «Мое несчастное дитя. Танисиэля нет в моих руках. Он уже исчез из этой вселенной, и я здесь бессилен. Твой единственный шанс воссоединиться с ним появится лишь после пришествия Азатота. Вот только к тому времени ты сам больше не сможешь ощущать его присутствие». Итан оцепенел, но наотрез отказался верить. Он знал, что Бог Тысячи Ликов изначально был богом обмана, и не верил ни единому его слову. — Ты лжешь мне! Я видел! Я видел, как те руки схватили и утащили Танисиэля!!!! «Если бы он действительно был у меня, разве была бы сейчас нужда обманывать тебя этими иллюзиями?» — силуэт гиганта начал постепенно рассеиваться, но его полный сожаления голос все еще заставлял содрогаться. «Дитя мое, ты отверг путь надежды, что я даровал тебе. Теперь остался лишь путь полного отчаяния. В этом мире тебя больше ничего не держит. Какой смысл продолжать так жить?» Вместе с затихающим голосом Итан открыл глаза. Он по-прежнему стоял на песчаном холме. У его ног несметное множество раздутых черных червей совершало свое поклонение. Черные тучи на небе опускались все ниже, и лишь на далеком горизонте брезжил тонкий луч золотой зари. Время не сдвинулось ни на секунду. Он обернулся — позади него не было Танисиэля. И больше никогда не будет. В конце концов он остался абсолютно ни с чем.