ATE MY HEART

Пожалуй, на новой работе свойственно творить глупости. Особенно на первой работе. Утро началось с того, что кто-то небрежно коснулся твоего плеча. — Подъём, принцесса! Голос прозвучал недовольно. В нос ударил аромат чистоты и свежести. Ты разлепила веки. Эбби стояла спиной к тебе, низко согнувшись над детской кроваткой. Взгляд сразу прилип к её ногам. Налитые, тугие мышцы бедер казались высеченными из камня, кожа на них натянулась до глянцевого блеска. Крахмально-белые шорты и короткий спортивный топ трещали по швам на этой фигуре. Широченный разлет её плеч в утреннем свете казался нереальным. В голову ударило осознание: сегодня ты провела ночь в ее доме. На плече Эбби висело мокрое махровое полотенце, а светлая коса, потемневшая от воды, топорщилась жесткой иглой. — Ребёнка надо накрывать, — холодно бросила Эбби. Будь ты посмелее, скажи ты ей прямо сейчас в лицо, как чертовски круто она выглядит — эта скала, возможно, дала бы трещину. Смягчилась бы к твоей очевидной неопытности. Но липкий подростковый стыд и робость намертво заклинили челюсть. — Простите… Прости, — выдавила ты, путаясь в местоимениях. Эбби лишь шумно выдохнула через нос и перевернула спящий комочек в кроватке. — Пока ты дремала вместо того, чтобы учиться готовить детскую смесь, я уже всё сделала, — она наконец повернулась и хлёстким взглядом указала на мокрое пятно от слюны на твоей подушке. — Твоя единственная задача — просыпаться раньше меня. Если ты, конечно, планируешь здесь задержаться. — А… вы меня оставите? — тихо спросила ты, инстинктивно втягивая голову в плечи. Эбби посмотрела на тебя сверху вниз и от этого взгляда пришлось опустить глаза. Так смотрят только на абсолютно глупого щенка. — Не знаю, — сухо бросила она. — Мне пока просто страшно оставлять тебя с детьми. — Но я же справилась ночью! — внутри наконец полыхнуло упрямство. Ты приподнялась на локтях, сбивая простыню. — Дети спали как убитые, всё как вы просили! Я что, совсем безнадёжная по-твоему? — Не смеши меня, девочка, — Эбби коротко усмехнулась, делая шаг к твоей постели. Она встала вплотную, полностью перекрывая собой утренний свет из окна. Весь её вид буквально кричал: ты здесь пустое место. Хотя ещё ночью это была совсем другая Эбби — тёплая, пахнущая алкоголем и едва подпустившая близко. Но солнце взошло и магия рассеялась. Перед тобой снова стояла миссис Андерсон, и шутки кончились. — Посмотрим, как ты справишься сегодня, — с этими словами она оставила тебя в детской. Собрать детей своими силами стоило тебе невероятных усилий. Больше всего проблем доставляла Кейона. Малышка капризничала, заходясь в крике, и наотрез отказывалась надевать вещи. Она выгибала спину, брыкалась, превращая обычные вещи в непреодолимый квест. — Ну не пойдешь же ты голышом, в конце концов! — устало выдохнула ты, чувствуя, как по спине между лопаток уже течёт липкий пот. Ты пыталась увлечь Кею всем подряд: в ход пошли все игрушки, что лежали под рукой: погремушки, какие-то резиновые пищалки. Ты трясла ими перед её лицом, стараясь переключить внимание. — Вон смотри, Кея, смотри, мышка. Хочешь мышку? Зайку хочешь? Девочка лишь на долю секунды поворачивала заплаканную голову, кривила рот, и капризы вспыхивали с новой силой, быстро перетекая в пронзительный детский плач, от которого закладывало уши. У тебя уже опускались руки. В глубине души ты надеялась, что сейчас вернётся Эбби и поможет тебе с малышкой, но она так и не пришла. — Кея, Кея, — в этот момент к пеленальному столику деловито подошёл Макс. В его маленькой ручке была зажата яркая, разноцветная погремушка, которой он начал ритмично греметь прямо над сестрой. Малышка резко замолчала. Её заплаканные глаза округлились, она шмыгнула носом и доверчиво потянула пухлые ручки к новой забаве. Ты вздохнула с облегчением, готовая молиться на этого мальчика. — Соску надо дать, — со знанием дела бросил Макс, глядя на то, как ты пытаешься застегнуть кнопки на бодике. — Мама всегда так делает, когда она плачет. Ты панически осмотрелась по сторонам — на пеленальном столике и полках рядом ничего похожего на соску не было. Видимо, осталась где-то на кухне. Подхватив Кейону на руки вместе с её новой игрушкой, ты потащила этот извивающийся комок. Короткий маршрут превратился в персональную полосу препятствий. За пару метров пути тебе пришлось несколько раз нагибаться и поднимать проклятую погремушку с пола. Кея разжимала пальцы с каким-то особым, издевательским удовольствием. — Держи крепко, — уговаривала ты её, пытаясь перехватить уползающего ребёнка поудобнее. — Вот так, в кулачок возьми и держи. Не бросай. Но у малышки были свои планы на этот день. Стоило игрушке снова оказаться в её маленьких пальцах, как она, упорно тащила её в рот, размазывая слюни по пластику. Эбби уже собралась. Она быстро влезла в кроссовки на толстой подошве, с хрустом затянув шнурки одним резким движением. На её плечи лёг плотный рюкзак, а в руке звякнули ключи от внедорожника. — Если понадоблюсь — звони, — бросила она, в её голосе не было ни капли сочувствия. Одним движением она нацепила тёмные очки, полностью спрятав глаза, и до упора натянула на лоб козырёк чёрной кепки. Глядя на то, как ты судорожно пытаешься удержать извивающуюся, мокрую от слюней Кею и одновременно поймать падающую погремушку, Эбби замерла в дверях. Она посмотрела на тебя в последний раз, как на абсолютную идиотку. Тяжело вздохнув, Эбби молча вышла, захлопнув за собой дверь. Пока ты крутилась у раковины, пытаясь одной рукой отмыть эту погремушку, а второй — удержать на бедре Кею, из гостиной донёсся подозрительный, тяжёлый грохот, а следом — заливистый, торжествующий собачий лай. Судя по звукам, собаки, оставленные без присмотра, только что разгромили тот самый огромный фикус в глиняном горшке. Внутри всё просто заледенело. Ты явно не контролировала здесь вообще ничего. Чужой дом превращался в руины прямо на глазах. В голове забилась одна-единственная мысль, от которой хотелось просто забиться под стол и зажмуриться: «Эбби меня убьет». Начало дня было тяжёлым. С горем пополам собрав детей и защелкнув поводки на собаках, ты вышла на крыльцо. На свежем воздухе дышать стало легче. Алиса и Мишка дружно потянули тебя вперед, весело перебирая лапами по гравийной дорожке. Кея в коляске затихла, а Макс послушно шагал рядом, крепко держась за край твоей футболки. Дом Мэл находился совсем неподалеку — буквально в пятидесяти метрах по тихой, зеленой улице Баклейма. Идея Эбби отправить тебя в гости казалась настоящим спасением: подальше от идеального дома и поближе к кому-то, кто мог бы подсказать, как справиться с этим детским садом. Небольшой, аккуратный домик Мэл встретил вас ухоженным палисадником. Собаки тут же закрутились у калитки, оглашая окрестности нетерпеливым лаем. Ты привязала поводки к деревянному забору, поправила сползающую лямку рюкзака и, глубоко вдохнув для храбрости, поднялась на крыльцо. Макс уже вовсю тарабанил кулачком по нижней панели двери. Через полминуты за дверью послышались легкие шаги, замкнул щелчок, и на пороге появилась Мэл. На ней был свободный домашний кардиган, а на лице при виде вашей процессии тут же расплылась теплая улыбка, которая мгновенно сняла половину утреннего стресса. — О, какие люди! — воскликнула Мэл, переводя взгляд с тебя на сияющего Макса. — Привет, Николь! Заходите скорее, я как раз чайник поставила. Ты узнала Мэл по фотографиям, которые висели в доме Эбби на втором этаже: невысокая девушка с короткой стрижкой. Она пошире распахнула дверь, впуская вас внутрь, и домашнее тепло мгновенно окутало тебя после уличной прохлады. Атмосфера её дома сильно отличалась от просторного дома Эбби. Здесь всё было гораздо скромнее: невысокие потолки, до которых можно дотянуться рукой, узкие коридоры и всего один этаж. Комнаты дышали лёгкой теснотой, но Мэл умудрилась превратить эту ограниченность в уют: повсюду на окнах висели занавески, на полках стояли милые статуэтки, а из кухни тянулся густой аромат свежей выпечки. Сама Мэл светилась мягким, почти осязаемым материнским светом. Её округлившийся живот бережно обтягивал просторный трикотажный кардиган, и она то и дело неосознанно опускала на него ладонь. — Так, Макс, разувайся и беги в комнату, там Оуэн оставил твои любимые кубики, — ласково скомандовала Мэл, помогая тебе пристроить коляску в узком закутке прихожей, малышку пришлось взять на руки. — А ты, Николь, проходи к столу. Господи, на тебе же лица нет! Садись скорее. От упоминания Оуэна твои зрачки редко сузились, но ты сочла нужным не осыпать Мэл вопросами прямо на пороге. Она усадила тебя на деревянный стул и засуетилась у плиты. Мэл искренне пыталась расположить тебя к себе, окружить максимальным комфортом и предложить всё самое лучшее. На столе тут же появилась большая тарелка с домашним пирогом — пышным и румяным. Рядом встали чашки из тонкого фарфора, Мэл щедро налила ароматный чай. — Ешь обязательно, ты наверное с этими сорванцами даже присесть не успела, — Мэл аккуратно опустилась на стул напротив тебя, подперев кулаком подбородок и мягко улыбнувшись. — Черт! Я детей не покормила. Я совсем забыла. Я просто… Ох, — тебе стало нехорошо. — Это поправимо, сейчас накормим. — улыбнулась Мэл и положила руку тебе на плечо. Ты судорожно сглотнула горячий чай, чувствуя, как от её доброты к глазам подступают слёзы, и принялась сбивчиво рассказывать про капризы Кеи, потерянную соску и упавший фикус. Мэл слушала внимательно, кивала и понимающе вздыхала, её голос действовал как успокоительное: — Ну тихо, тихо, ну-ка перестань дрожать, — ласково прервала она твои излияния, протягивая руку и мягко сжимая твои пальцы. — Ты ни в чём не виновата. С детьми всегда так в первый раз, они просто проверяют границы. Ты отличная девочка, и я не ошиблась, когда предложила нанять тебя. Поверь мне, ты справляешься замечательно, так что выкинь эти глупости из головы. Ты едва успела перевести дух и поверить, что обрела в лице Мэл настоящего ангела-хранителя, как её взгляд на секунду замер на окне, за которым раскинулась улица, ведущая к дому Эбби. Мягкая улыбка Мэл на мгновение превратилась в натянутую линию. — Эбби просто берет на себя слишком много, — тон Мэл ощутимо похолодел. — Оуэн ведь оставил ей этот огромный, дом, а сам ушёл ко мне. Ты замерла с чашкой в руке и притихшим карапузом на коленке. Боясь сболтнуть лишнего, ты набила рот пирогом и навострила уши. — Оуэн, конечно, тоже хорош, — Мэл натянуто рассмеялась, шумно взбалтывая детскую смесь в бутылочке. — Чуть что — бежит туда по первому свисту. «Эбби нужно починить крыльцо», «Эбби затеяла перестановку», «У Эбби сегодня барбекю с ребятами, я просто посижу на заднем дворе». Как будто у него здесь нет своего дома и беременной жены. Ему, видите ли, нужно «поддерживать дружеские отношения ради детей». А то, что его бывшая жена построила себе персональную крепость на его деньги и крутит им как хочет, он замечать отказывается. Мэл резко дернула бутылочку и пластиковая крышка ударилась о блюдце. Она попыталась сгладить этот жест, поправив подол своего просторного кардигана, но её пальцы заметно подрагивали. — Она ведь у нас святая. Великая Эбби Андерсон, которая всё тащит на себе, — в глазах Мэл на секунду мелькнула неприкрытая ненависть. Ты с трудом переваривала информацию, понимая, что стала связующим звеном непростого треугольника. Немного успокоившись, Мэл повернулась к тебе и протянула бутылочку Кейоне: — Ничего, Николь. Теперь у неё не будет повода звонить Оуэну среди ночи из-за того, что Кея раскапризничалась. — Мне очень жаль, Мэл, — начала ты, наевшись пирога. — Но я просто студентка, которой нужна работа. Мы с матерью пытаемся расплатиться с кредитами… — Не переживай, — Мэл махнула рукой. — Эбби в деньгах не обидит. Она получает много выплат. — За кого, за детей? — Ну… за детей, за стаж, за мать-одиночку, — Мэл принципиально старалась перечислить все пособия. Ты слушала, помогая малышке придерживать бутылочку. — Ладно, Бог с ней, с этой святой женщиной. Давай я немного помогу тебе, — Мэл взяла Кейону на руки. Вы вместе отправились в гостиную. Мэл подошла к небольшому комоду у стены и достала оттуда пухлый альбом в обложке из грубой, потертой кожи. — Хочешь, покажу, как мы тут обустраивались? Оуэн у меня с ума сходит по фотографии, у него этот «Пентакс» старый из рук не выбьешь. Вечно всё щелкает: пейзажи, собак, меня вот беременную… Она придвинула стул ближе к тебе, устроив свой круглый живот поудобнее, и открыла первую страницу. Альбом действительно дышал теплом. На плотных картонных листах были аккуратно вклеены карточки: Оуэн на фоне недостроенного крыльца с молотком в зубах, Мэл, смеющаяся в куче осенних листьев, Алиса с Мишкой, смешно спящие нос к носу. Снимки были живыми, теплыми, с легким зерном, сделанные человеком, который искренне любил то, что видел в объектив. Ты послушно кивала, разглядывая их жизнь, пока Мэл увлеченно комментировала каждый кадр, постепенно расслабляясь. На плотном развороте пошли совсем другие снимки: у кирпичной, наполовину разрушенной стены стояли Оуэн, Мэнни и Эбби. На них была военная форма, бронежилеты и тяжелые берцы. По центру, широко расставив ноги, стоял Оуэн с тем самым «Пентаксом» на шее, его лицо было измазано сажей, но он широко улыбался в камеру. Слева от него, обнимая его за плечи, стоял Мэнни в армейской панаме, а справа — Эбби. Ее фигура поражала мощью: крепко сбитая, с суровым взглядом и уже тогда аккуратно заплетенной светлой косой, перекинутой через плечо. На их фоне, чуть позади, у медицинского тента стояла Мэл — в камуфляжных штанах и белом медицинском халате поверх майки. Ты удивленно приоткрыла рот, переводя взгляд с глянцевого картона на сидящую рядом Мэл. — Вы… вы служили? — тихо спросила ты. Мэл усмехнулась, опустив взгляд на снимок и осторожно погладив пальцем изображение Оуэна. — Да. Там мы все и познакомились, в самом пекле, — в её голосе прорезались глухие нотки. — Я тогда только-только практику закончила, пошла полевым медиком. Думала, мир спасать буду. А эти трое были кадровыми военными. Штурмовики. Оуэн всегда таскал с собой камеру, снимал этот ад периодически, чтобы с ума не сойти. Ты перевела взгляд на соседнее фото — Эбби широко улыбалась в камеру, прижимая к груди винтовку. Рядом стояла Мэл, скромно сложив руки. — Эбби тогда была совсем девчонкой, но воевала так, что мужики крестились. Они с Оуэном держались друг за друга, как сумасшедшие. Там же, на передовой, она и забеременела… Мэл резко замолчала, словно наткнувшись на невидимую стену. Её пассивная агрессия, которую она так тщательно прятала за гостеприимством, снова полезла наружу. Она поспешно перелистнула страницу, словно пытаясь сбежать от этих воспоминаний. Ты не могла оторвать глаз от фотографий. Что-то в них казалось до странного, до пугающего неправильным. На всех снимках Эбби выглядела совершенно иначе, чем сейчас. На её лице сияла невероятно широкая улыбка. Её глаза буквально светились от какого-то счастья. В этой форме и с автоматом на плече она выглядела так, словно наконец-то нашла своё истинное место в мире. — Вижу, Эбби нравилось воевать, — хмыкнула ты, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в голосе. — Еще бы, она была лучшим бойцом нашей организации, — Мэл ответила мгновенно. Ты перевернула ещё одну карточку, где Эбби, уставшая, с растрёпанной косой, победно вскидывала руку на фоне подбитой бронетехники. Любопытство, которое ты испытывала к своей хозяйке, потянуло тебя за язык. Ты невзначай, почти шёпотом спросила: — А она… убивала людей? Мэл резко смолкла. Смех Макса из соседней комнаты и тихое сопение Кеи словно отдалились, утонув в гулкой тишине. Мэл замерла, её пальцы на краю альбома побелели, а взгляд стал тяжёлым и остекленевшим. — Да. — Сколько? — ты затаила дыхание. — Уверена, что готова это услышать? — Говори уже, — тяжело произнесла ты. — Больше двухсот, — глухо, безэмоционально обронила Мэл. Всё. Внутри тебя в этот момент всё просто рухнуло. Земля ушла из-под ног, а к горлу подступил липкий ком. Двести человек. Женщина, которая сегодня разбудила тебя, лишила жизни больше двухсот человек. Ее рука, которая с хрустом затягивала шнурки на кроссовках, с такой же лёгкостью спускала курок. Заметив, как ты побледнела и буквально вжалась в стул, Мэл тоже тяжело вздохнула. Она повернула к тебе голову, и в её глазах больше не было ревности — только усталость человека, который видел слишком много. — Нас тоже могли убить, — тихо, но твёрдо произнесла она, словно оправдывая и Эбби, и Оуэна, и саму себя. — Но мы все добровольно подписывали договор, давали клятву, проходили учения. Нас объединяла идея стать героем и не прожить жизнь впустую. На войне другие правила. Эбби просто… делала то, что умела лучше всего. Она защищала нас. У тебя перед глазами всё резко поплыло. Стены узкой гостиной Мэл начали медленно сужаться, сдавливая тебя со всех сторон. — Двести… — едва слышно, одними губами повторила ты. Острый страх волной ударил в грудь. Сердце, до этого стучавшее и так неровно, вдруг пустилось в аритмичный галоп, глухими ударами отдаваясь в висках. Ты почувствовала, как к горлу подступает холодная тошнота. Ладони мгновенно стали ледяными и покрылись испариной, а в ушах зародился тонкий писк, который стремительно перерастал в вибрирующий гул. Давление подскочило так резко, что в глазах потемнело. Комната подернулась мраком, и по углам поползли жирные чёрные пятна. Ты попыталась сделать глубокий вдох, но лёгкие словно окаменели. Перед мысленным взором с пугающей отчётливостью встал образ Эбби — её мощная фигура, эти бугристые, огромные плечи и тяжелые руки касались тебя. Те самые руки, которые хладнокровно, раз за разом забирали чужие жизни. И ты, обычная девчонка, сейчас подчиняешься ей и остаёшься один на один с её детьми. Ты судорожно ухватилась пальцами за край деревянного стола, потому что стул под тобой начал опасно крениться в сторону. Голова стала свинцовой, её сдавило невидимым обручем. Мэл, собиравшаяся перевернуть страницу альбома, краем глаза заметила, как ты резко изменилась в лице. Твоя кожа за секунду приобрела землисто-серый оттенок, а губы посинели. — Эй, ты чего? — Мэл встревоженно подалась вперёд, придерживая спящую Кею одной рукой и свободной ладонью хватая тебя за ледяное запястье. — Боже, да ты вся дрожишь. Ну-ка, дыши. Дыши, слышишь меня? Она быстро отставила альбом в сторону и аккуратно опустила Кейону в коляску, не сводя с тебя испуганного взгляда. Мэл приложила пальцы к твоей шее, нащупывая бешеный, колотящийся пульс. — Так, понятно, сосуды спазмануло, — забормотала Мэл, её ласковый тон окончательно сменился собранным голосом. — Голову вниз, опусти голову между колен, пусть кровь прильет. Не вздумай мне тут в обморок хлопнуть, у меня тонометра в этой коробке нет. Давай, глубокий вдох через нос, выдох через рот. Вот так… Ты послушно опустила тяжелую голову, уткнувшись лицом в ладони. Чернота перед глазами начала медленно рассеиваться, уступая место багровым разводам, но виски всё ещё продолжали разрываться от адской боли. Слова Мэл о том, что это была «другая жизнь» и что они «защищали друг друга», теперь казались слабым утешением. Мир вокруг тебя окончательно раскололся. — Ладно, паникер. Ты отдыхай, а я пойду накормлю детей. Будет неловко, если Макс случайно проболтается, что за утро не съел ни крошки, — проворковала Мэл и направилась на кухню, забрав с собой Кею. Та уже проснулась и что-то лепетала ей с умным видом. Ты осталась одна в гостиной. Свинцовый обруч, сдавивший голову, начал понемногу отпускать, а дикий стук сердца в ушах сменился тягучим ритмом. Ты сделала еще один дрожащий вдох, вытирая ледяной пот солба. Паника уходила, но на её место пришло любопытство. Кто такая эта чертова Эбби Андерсон? Как в одном человеке может уживаться убийца и мать двоих детей? Дрожащими пальцами ты снова потянулась к кожаному переплету. «Плевать, будь, что будет». Страницы шуршали в тишине комнаты, разворачивая перед тобой пугающую хронику. В этот момент в кармане куртки завибрировал телефон. Вздрогнув, ты вытащила его — на экране светилось «Мама». Ты приняла вызов, прижав трубку к уху, заговорила, накрывая микрофон ладонью и испуганно оглядываясь на кухонную дверь. — Мама… Господи, мама, ты не представляешь, куда я попала, — ты шепотом тараторила в трубку, захлебываясь собственными словами, пока перед глазами все еще стояли лица в военной форме. — Она убила двести человек! Понимаешь? Больше двухсот! Мэл только что проговорилась… Она воевала, она штурмовик! Я больше не вернусь сюда, слышишь? Это последний мой день с её детьми, последнее утро! Я отработаю до вечера и просто сбегу, я боюсь её, мама… — Ники, тише, тише, успокойся, девочка моя, — раздался в динамике мягкий мамин голос. — Дыши глубже. Война — это страшное место, но сейчас она дома, с детьми. Она ведь не причинила тебе вреда? Никто тебя там не держит, отработай день спокойно, и мы решим, что делать дальше. Просто успокойся… Ты слушала её размеренный тон, не контролируя собственные движения, переворачивая следующую страницу альбома. И в эту секунду из неплотного кармашка между листами прямо тебе на колени выскользнул глянцевый, незакрепленный снимок. Он упал картинкой вверх. Слова мамы в трубке превратились в белый шум. Ты замолчала на полуслове, так и замерев с открытым ртом. Это было селфи. Точнее, распечатанное Оуэном на качественной бумаге фото в зеркале, сделанное, судя по всему, в раздевалке после какой-то сумасшедшей тренировки. Кадр сбивал с ног своей грязной эстетикой. Лицо Эбби было обрезано краем смартфона — видна только тяжелая, четко очерченная линия подбородка и приоткрытые губы. Зубами она по-хищному перехватила подол своей серой майки без рукавов, задирая её вверх. Этот жест полностью обнажал сокрушительный, рельефный пресс. Кубики мышц перекатывались под гладкой кожей, а косые линии живота уходили вниз, теряясь под низкой посадкой спортивных штанов. Жесткий свет падал по касательной, подчеркивая каждую вену, каждый жгут мышц на её невероятно крупных плечах. И как финальный акцент — по плечу спускалась растрепанная светлая коса. — Ники? Алло? Ты тут? — обеспокоенно звал мамин голос из трубки, но ты её уже не слышала. К щекам прилила густая краска. Ты физически ощутила, как сильно тебя парализует эта женщина. Двести убитых человек. Абсолютная опасность. И этот невероятный, идеальный пресс, от которого невозможно отвести взгляд. — Ники? Ники, ответь мне, не пугай меня! — мамин голос в трубке звучал уже встревоженно, но ты едва расслышала его сквозь плотный стук собственного сердца. — Да… да, мам, я тут, — выдохнула ты, с трудом ворочая пересохшим языком. — Мне… мне пора, Мэл возвращается. Я позвоню позже. Ты нажала отбой, даже не дождавшись ответа, и выронила телефон на мягкую сидушку стула. Рука так и осталась лежать на коленях, прямо поверх глянцевого снимка. Ты просто не могла оторвать глаз от её тяжелого подбородка и массивных плеч. Шаги Мэл раздались слишком поздно — ты просто не успела среагировать. Хозяйка дома вошла в гостиную, мягко укачивая Кейону на руках. Сонная малышка притихла на её плече, сыто посапывая. Мэл хотела что-то сказать, её губы уже приоткрылись для какой-то заботливой фразы, как вдруг её взгляд упал на твои колени. Маска дружелюбия слетела с лица Мэл за долю секунды. Она замерла как вкопанная. В её глазах, только что лучившихся материнским теплом, вспыхнула ярость. Кожа Мэл мгновенно побледнела, а свободная рука судорожно сжалась в кулак. — Оуэн, идиот… — тихо, почти беззвучно прошипела она, и в этом шепоте было столько скопившегося яда, что у тебя по спине побежали мурашки. — Чертов придурок. Просила же выкинуть этот хлам! Прислала ему полгода назад, представляешь? Хвасталась формой. А мой дурак распечатал, «композиция ему понравилась, свет хороший». Художник хренов… Она сделала резкий шаг вперед, намереваясь вырвать снимок. Поняв её намерение, ты сработала на чистых рефлексах. — Мэл, стой! Не надо! — выпалила ты, преграждая ей путь плечом. — Давай… давай лучше я заберу его? Она остановилась, тяжело и прерывисто дыша: — Заберешь? Зачем это тебе, Николь? — Я… я верну его Эбби, — нашлась ты, лихорадочно придумывая оправдание на ходу, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Ну, то есть… это же её вещь. Оуэн, наверное, просто забыл его здесь. Зачем тебе хранить это дома и портить себе нервы? Тебе нельзя сейчас волноваться. Давай я просто заберу фото, положу Эбби на стол и никто ничего не узнает. Мэл смотрела на тебя долгие пять секунд, словно взвешивая твои слова. В кармане её кардигана пальцы судорожно дернулись, но пересилив себя, она медленно опустила руку. — Забирай. Забирай и уноси из этого дома, чтобы я больше никогда не видела её рожу. Она резко развернулась и пошла обратно, бросив напоследок: — Ты допивай чай. Допивай. Что-то мне совсем нехорошо, пойду прилягу в спальне. Как только её шаги затихли в глубине коридора, ты облегченно выдохнула и быстро спрятала снимок в карман куртки. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ты забрала её. Теперь этот пожар принадлежал тебе. От внезапного уведомления телефона ты по привычке вздрогнула, едва не выронив куртку. На экране высветился незнакомый номер, на аватарке пустота. Быстро проведя пальцем по экрану, ты открыла сообщение: «У вас всё норм?». Сердце пропустило удар. Ты сразу догадалась, от кого письмо. Никаких приветствий, никакой вежливости. Она как-то узнала твой номер — возможно, вытрясла из Оуэна или взяла из документов. Ты сделала глубокий вдох и коротко напечатала «Да». Ответ прилетел мгновенно: «Скоро буду». Ты посидела еще пару минут, собирая мысли в кучу прежде чем погасить экран. Новость о двухстах убитых всё еще отзывалась глухим эхом в голове, но снимок под курткой и это лаконичное сообщение подействовали как странный, бодрящий допинг. Нужно было работать. Пересилив оцепенение, ты нашла в себе силы подняться со стула и пойти к детям, чтобы хоть как-то наладить контакт с Максом и Кейоной, а заодно вернуть себе подобие спокойствия. Игра в кубики с мальчиком и укачивание маленькой Кеи помогли отвлечься от липкого страха. Эбби не заставила себя долго ждать. Прошло всего полчаса, как в деревянную дверь дома Мэл раздался тяжелый стук. — О, мама пришла за вами, — промурлыкала Мэл, выходя из спальни. Она мягко улыбнулась Максу, но тут же иронично бросила быстрый взгляд на тебя, словно проверяя, не сбежишь ли ты прямо сейчас через окно. Твое сердце рефлекторно сжалось в тугой узел, ты затаила дыхание и сделала шаг назад. Мэл повернула замок и распахнула дверь. Эбби вошла на порог с полными пакетами в обеих руках. Она чуть запыхалась после дороги и выглядела вымотанной, но эта усталость лишь придавала ей пугающего шарма. Свободная спортивная майка открывала её массивные плечи; мышцы на открытых участках кожи как будто натянулись еще сильнее, покрытые легкой, влажной испариной после качалки. Позади неё на крыльце радостно лаяли прибежавшие с ней Алиса и Мишка. Мэл медленно вышла навстречу, осторожно придерживаясь рукой за округлившийся живот: — Эбби! Куда такие пакеты? — Спасибо, что согласилась присмотреть за ними, — тепло улыбнулась Эбби. Её суровое лицо на секунду разгладилось, и она, аккуратно балансируя с весом в руках, легко приобняла Мэл за плечи. — Да я только приняла гостей, — пожала плечами Мэл, слегка отстраняясь. — В основном всё делала Николь, она неплохо справляется. Эбби замерла. Она перевела взгляд поверх плеча Мэл и бросила на тебя недоверчивый взгляд из-под полуопущенных век. В её глазах промелькнула насмешка. Но через секунду она снова вернулась к Мэл, приподнимая полные пакеты, от которых вкусно пахло свежими продуктами. — Дашь мне пройти? Мои руки сейчас отвалятся, ей-богу. — Ты это всё мне купила? — Мэл удивленно вытаращила глаза, освобождая узкий проход. — Конечно нет, — усмехнулась Эбби, проходя мимо неё своим размашистым шагом. — Случайно прихватила из машины два пакета. Всегда так делаю. Мэл тихонько рассмеялась, оценив привычную иронию бывшей соперницы. — Как ты? — спросила Эбби, остановившись у входа на кухню и опустив глаза на её живот. В её голосе промелькнула искренняя забота, от которой у тебя внутри что-то странно екнуло. — Растем помаленьку, — призналась Мэл. Она сделала шаг вперед, пытаясь перехватить у Эбби хотя бы один пакет, чтобы разгрузить её. Эбби упрямо дернула рукой и они вдвоем скрылись на кухне. Ты осталась стоять в коридоре рядом с Максом, который уже вовсю тискал прорвавшихся в дом собак. Из кухни тут же раздался характерный шум шуршащих картонных пакетов и звук пущенной из крана воды. Дом Мэл был слишком компактным, поэтому тебе не составило труда уловить даже тихий разговор, от которого у тебя снова перехватило дыхание. — Ну как она? — негромко произнесла Мэл, очевидно, кивая в сторону коридора, где стояла ты. — Что «как»? Как будто третьего ребенка завела, — призналась Эбби. Гул её низкого голоса отчетливо вибрировал в стенах. — Вот зачем мне она, Мэл? Сейчас на тренировке только и думала о том, чтобы она мелких до твоего дома живыми довела и ничего с ними по дороге не случилось. У меня аж штанга из рук валилась. Мэл молчала, давая ей выговориться. Было слышно, как Эбби с грохотом ставит какую-то банку на стол. — Мне как сейчас на работу ехать? — продолжала Эбби, тяжело вздыхая. — Она то и дело во что-нибудь вляпается, она слишком маленькая, чтобы сидеть с детьми. На кой черт ты вообще её нашла? Ты сжала зубы, чувствуя, как лицо снова начинает гореть от обиды. — Но сегодня ты хотя бы позволила себе съездить на тренировку без детей впервые за полгода, — мягко, но весомо возразила Мэл, обрывая поток её возмущений. — Дай девчонке шанс, Эббс. Она старается. Малышка Кейона, услышав родной голос из кухни, уверенно поднялась на свои пухлые ножки и неуклюже потопала по узкому коридору. — Ох, это что за червячок к нам идет, — умилялась Мэл, выглядывая из-за кухонного косяка. Эбби стояла чуть позади неё. Весь её суровый вид в секунду испарился, уступая место материнской нежности. Она смотрела на шаги дочери, и на её губах расплывалась редкая, по-настоящему тёплая улыбка. Кейона сияла, радостно вскидывая кулачки вверх, но ровно на середине коридора, прямо напротив тебя, она резко замерла и остановилась. Её личико смешно сосредоточилось. — Что такое? — нахмурилась Мэл, переводя взгляд с дочки на тебя. — Кто-то сейчас наделает в штаны, — Эбби понимающе хмыкнула и осторожно толкнула Мэл локтем в бок. И тут тебя словно ударило током. Холодный пот мгновенно прошиб спину. Ты с ужасом осознала, что во время этого утреннего сбора ты забыла надеть малышке подгузник. Оставила её в одном тонком бодике. Прямо на твоих глазах светлая хлопковая ткань на попе Кеи стремительно намокала, по ней расползалось тёмное пятно. Секунда — и на чистый линолеум Мэл закапала первая струйка. Эбби моментально изменилась в лице. Она закатила глаза и нервно вздохнула через нос. — Доставай подгузник, — рявкнула она. Её низкий голос настиг тебя как пощёчина. Ты физически почувствовала, что этот приказ обращён к тебе. Твой взгляд стал абсолютно растерянным. Рука под курткой, которая всё ещё сжимала то самое украденное селфи, мелко задрожала. Ты не двинулась с места. — Ты же взяла с собой подгузники, да? — прошипела Эбби. Её массивные плечи напряглись, а взгляд стал настойчивым. Ты молчала, замерев от первобытного ужаса. Горло перекрыло спазмом, и ты не могла выдавить из себя ни звука. — Боже, блять… — едва слышно прошептала Эбби. Она зажмурилась и закрыла лицо своей огромной ладонью. Кейона в это время радостно залепетала что-то на своём младенческом и принялась весело топтать свежую лужицу прямо под своими ногами, разбрызгивая воду по коридору. — Вот об этом я тебе и говорила! Вот об этом! - Эбби медленно опустила руку от лица и показала пальцем в твою сторону. Внутри тебя всё окончательно сломалось. Обида за свою глупую оплошность и леденящий страх перед этой женщиной смешались в одну гамму. Глаза мгновенно защипало от подступивших слёз. Тебе до дрожи во всём теле хотелось прямо сейчас разрыдаться, бросить всё и убежать из этого дома в который раз, спрятавшись от этого презирающего взгляда. Мэл, глубоко вздохнув, профессионально перехватила инициативу. Она быстро нашла у себя старые запасы, оставшиеся от Макса, переодела Кейону и ловко замыла линолеум, попутно ворча на Эбби, чтобы та «не строила из себя сержанта». Это немного разрядило обстановку, но всю обратную дорогу в машине Андерсон ты сидела тише воды, боясь даже вздохнуть. Под курткой лежало то самое селфи, а в голове набатом стучали слова о двухстах убитых. Ты молила всех богов, чтобы Эбби не прибила тебя прямо на пороге за разбитый цветок. Но когда вы переступили порог её огромного дома, твои глаза округлились от удивления. Вся земля была идеально вычищена, пострадавший ковёр аккуратно свернут и сох у стены, а самого фикуса нигде не было видно. Вместо погрома вас встретил беззаботный, улыбающийся Оуэн, лениво опирающийся на косяк. — Ах, вот вы где, девчонки, — весело протянул он. Эбби, не проронив ни слова, сунула ему в руки тяжелые пакеты с продуктами и прошла внутрь, крепко держа Кейону, чтобы сразу увести её мыть руки и переодевать в чистое. — Слушай, Эбс, я тут немного бед натворил… — Оуэн почесал затылок, криво усмехаясь ей вдогонку. — В общем, твой цветок потерпел крушение. Я тут крутился и задел его. Но ты не переживай, я всё убрал! Пересажу его в более крутой горшок и верну в лучшем виде. В этот момент Оуэн повернул голову и незаметно, ободряюще подмигнул тебе. Внутри словно огромный камень рухнул с души. Этот парень только что полностью взял твою вину на себя. Эбби остановилась на нижней ступеньке лестницы, обернулась и одарила Оуэна понимающей ухмылкой, в которой сквозило слишком много их интимного прошлого. — Всё-то ты ломаешь, — негромко бросила она. Она начала подниматься с малышкой на второй этаж, но у самого поворота бросила через плечо свой привычный приказ: — Поднимись ко мне в детскую. После того, как лапы Алисы и Мишки будут чистыми, а пакеты с продуктами разложены на кухне. — Поняла… — тихо отозвалась ты. Когда шаги Эбби затихли наверху, ты повернулась к Оуэну, который уже тащил пакеты на кухню. — Ты прости меня, — мягко признался Оуэн, стараясь сгладить неловкость. — Думаю, Эбби уже рассказала тебе, какой я балбес временами. Но ведь за это она меня когда-то и полюбила. Ты смотрела, как он хозяйничает в доме бывшей жены, и в груди вскипела странная смесь обиды за Мэл и непонимания. Тайны этой троицы душили тебя. — Зачем ты живешь на две семьи? — тихо, почти беззвучно спросила ты, делая шаг к кухонному столу. Оуэн замер с банкой консервов в руке. Его расслабленная улыбка на секунду увяла. Он пожал плечами, уставившись в окно. — Ну, формально я с Мэл. Я же не могу оставить своих детей. — Но ты неравнодушен к Эбби, — упрямо продолжала ты, чувствуя, как внутри разгорается злость. — Ты ходишь к ней по поводу и без. Проводишь здесь кучу времени. Разве Мэл не обидно осознавать это? Ей же больно. Лицо Оуэна мгновенно потемнело. Он резко повернулся к тебе, его мышцы напряглись под футболкой. — Слушай, а тебе не пора ли делать то, что сказала Эбби? — процедил он ледяным тоном. Ты сглотнула вязкую слюну, понимая, что перегнула палку. Ты сглотнула вязкую слюну, понимая, что перегнула палку. Быстро схватив тряпку, ты бросилась в коридор — отмывать лапы поскуливающим собакам, а затем лихорадочно раскидала оставшиеся продукты по полкам холодильника. Пальцы не слушались. Перед глазами стоял тот вечерний костер из твоего будущего сценария, где все они будут пить и смеяться, пока Мэл будет сгорать от ревности. Переделав всё указанное, ты с замирающим сердцем подошла к деревянной лестнице. Каждый шаг по ступенькам на второй этаж давался с трудом. Глянцевая роковая фотография, которую ты успела переложить из-под куртки в свою сумку, словно физически светилась там ядовитым красным светом, прожигая ткань. Ты несла её компромат прямо в логово зверя. Едва твои тихие, робкие шаги проскрипели по верхней ступеньке, как из полумрака коридора донесся низкий, ровный голос Эбби: — Иди сюда. Ты стояла перед ней, тяжело дыша, а сердце колотилось так бешено, что, рёбра вот-вот треснут. Эбби сидела на краю детского диванчика, широко расставив колени, и её мощная фигура в полумраке комнаты казалась ещё массивнее. Она медленно перевела на тебя свой презирающий взгляд. — Ну, — протянула она, и этот саркастичный тон не сулил ничего хорошего. — Что скажешь по поводу сегодняшнего дня? Ты судорожно сжала ремешок сумки, чувствуя, как внутри всё закипает от несправедливости. — Я первый раз самостоятельно собрала детей и собак. Было непросто, но я старалась сделать… — Не надо пересказывать сегодняшний день! — резко, перебила Эбби. Она поднялась во весь рост, мгновенно подавляя тебя своими габаритами. — Я имею в виду самые «яркие моменты»: погрызенную обувь, годовалого ребенка без памперсов, разбитый цветок, или, может, ты хочешь прокомментировать Оуэна, прикрывающего твою жопу? У тебя внутри всё оборвалось. Значит, трюк с цветком не прошёл. — Я прекрасно вижу, как мои друзья старательно выгораживают тебя, — продолжила Эбби, делая к тебе угрожающий шаг. Каждая жила на её массивных плечах напряглась. — Мэл заминает историю с обоссанным линолеумом, Оуэн разыгрывает передо мной комедию с упавшим горшком. Ты думала, я совсем идиотка?! Думала, пришла в этот дом, похлопала глазками, и тебе всё сойдёт с рук? — Я не думала! — не выдержала ты, и твой голос сорвался на отчаянный крик. Обида и злость душили изнутри, к глазам мгновенно подступили горячие слезы. — Оуэн сам вызвался помочь! А с подгузником… я просто закрутилась, Кея капризничала, собаки лаяли! Откуда мне было знать все ваши тонкости?! Вы наняли меня няней, а относитесь как к какому-то десантнику! Вы требуете от меня невозможного! — Заткнись! Не смей орать в моём доме! — Эбби сделала еще один шаг, сокращая расстояние между вами до минимума. Её лицо вспыхнуло от ярости, а низкий голос сорвался на рык, от которого задрожали стекла. — «Закрутилась» она?! Ты взяла на себя ответственность за моих детей! Твоя тупость могла стоить моим детям здоровья! Ты, малолетняя, инфантильная дура! Ты и шагу ступить не можешь в самом деле, чтобы не вляпаться в дерьмо и не разрушить всё вокруг себя! — Да пошла ты со своей долбанутой дисциплиной! — во весь голос закричала ты ей прямо в лицо. — Да причем тут дисциплина и твоя беспомощность?! Ты и шагу ступить не можешь, какие тебе к черту дети? Вали в свой колледж или откуда ты там взялась, и не возвращайся больше! — Здесь нет ничего особенного! Здесь обычный дом и обычные дети! Но ты нормального языка не понимаешь, ты только и умеешь, что запугивать, приказывать и орать! Ты чудовище! Из-за тебя здесь все ходят на цыпочках, и Мэл, и Оуэн, все тебя боятся! И я тебя ненавижу! Слышишь?! Ненавижу! — Что ты сказала?! — Эбби вытаращила глаза, и в этот момент она выглядела так, словно была готова раздавить тебя голыми руками. Её кулаки сжались с глухим хрустом. — Повтори, ну! Повтори мне это в лицо! Наверху послышались тяжелые, поспешные шаги. Дверь детской с грохотом распахнулась, и в комнату влетел взволнованный Оуэн. — Эбби, Эбс, хорош, притормози! Вы сейчас дом разнесете… то есть — ты… разнесешь, — Оуэн испуганно выставил руки вперед, пытаясь встать между вами, но его движения были дергаными. В его глазах читался страх. — Она просто ошиблась, первый день же, ну давай не будем кричать! — Выйди вон, Оуэн! — даже не поворачивая головы, процедила Эбби. — Шаг сделаешь — и ляжешь рядом. Оуэн замер, тяжело сглотнул и попятился назад, бросив на тебя беспомощный взгляд. Он ничего не мог сделать. Опять. И в этот момент в комнату вбежал Макс. Мальчик, напуганный этим скандалом, тяжело дышал, а в его маленьких ручках был зажат альбомный лист. — Мама, мама, не обижай ее! — отчаянно крикнул Макс, подбегая к тебе и буквально заслоняя собой. Он протянул тебе листок. Сердце внутри тебя просто разорвалось на мелкие осколки. На бумаге цветными карандашами был нарисован неуклюжий, но такой искренний рисунок: большая фигура Николь держит за руки Макса и маленькую Кейону. Ты, больше не говоря ни слова, схватила рисунок и бросилась прочь из комнаты, громко рыдая. — Николь! — вдогонку крикнул Оуэн и помчался за тобой по лестнице. — Оуэн, стоять! Оставь её в покое! — наотмашь рубанул железный голос Эбби, и парень послушно затормозил на ступенях. Ты летела вниз, ничего не видя перед собой из-за пелены слез, едва не оступаясь на деревянных ступеньках. Выскочив на крыльцо и жадно глотая прохладный воздух, ты едва не сбила с ног двух девушек, которые как раз подходили к дому, и чуть не сорвала входную дверь с петель. — Эй, что случилось? — громко крикнула тебе вслед Элли, удивленно вскидывая брови и рефлекторно вытягивая руку, чтобы перехватить тебя за локоть. Дина испуганно ахнула, прижимая ладонь к груди и провожая тебя ошеломленным взглядом. Но ты увернулась, вырвалась из чужих рук и, намертво сжимая в дрожащем кулаке детский рисунок, побежала прочь по улице. — Отстаньте от меня все! — бросила ты, направлясь к ближайшей остановке. Весь остаток дня ты пыталась прийти в себя, пока Сара не потянула тебя в бар с приходом первых сумерек. Шум «Грязного Кабана» обрушился на тебя с самого порога: оглушительные басы, звенящие бокалы, плотный запах жареного мяса и дорогого табака. Тебя всё еще немного потряхивало, но рядом уверенно шагала Сара, и её присутствие возвращало к реальности, выбивая из головы Баклейм. Вы протиснулись сквозь плотную толпу у входа, и твой взгляд тут же приковала к себе небольшая сцена в глубине зала. Там вовсю шло выступление, приковывающее к себе внимание доброй половины посетителей. Элли стояла по центру. На ней была расстегнутая клетчатая рубашка поверх помятой серой футболки, поношенные джинсы и небрежно собранные в пучок волосы. Так вот какой была сводная сестра Сары — яркая, безумно творческая Элли со своей потрясающей подругой. Контраст с правильной и домашней Сарой был просто разительным. В Элли чувствовалась та самая породистая харизма, которая моментально приковывает к себе людей. Она уверенно и мощно била по струнам потрепанной акустической гитары, подключенной к колонкам. Чуть правее, за клавишами синтезатора, стояла Дина. Она двигалась плавно, подстраиваясь под такт, и её изящные пальцы легко порхали по черно-белым клавишам. Позади девушек, на остальных инструментах играли молодые парни-музыканты, но всё внимание зала было приковано исключительно к двум девчонкам на авансцене. Они вместе пели кавер на Леди Гагу. Их голоса — дерзкий вокал Элли и мягкий, обволакивающий бэк-вокал Дины — идеально сливались, заполняя собой все закоулки бара. Во время припева девушки тепло, с какой-то особенной нежностью переглянулись и синхронно улыбнулись ревущим зрителям. Это было настолько живо и чертовски харизматично, что у тебя на секунду перехватило дыхание. В какой-то момент, допевая строчку, Элли обвела взглядом зал, и её цепкие зеленые глаза наткнулись на вас с Сарой. Дина тоже повернула голову, и обе девушки понимающе улыбнулись тебе прямо со сцены, словно приглашая стать частью их компании. Когда песня закончилась под оглушительные аплодисменты и свист толпы, девушки откланялись, передали инструменты парням и спустились в зал. Они направились прямиком к угловому столику, увлекая вас с Сарой. — Ну и ну! — вместо приветствия хмыкнула Элли, усаживаясь на кожаный диванчик и освобождая место для вас. Она пододвинула к тебе тяжелую кружку с темным пивом. — Садись, страдалица. Рассказывай, как тебя сегодня переехал танк по имени Эбби. Мы на крыльце застали только твой эпичный финал, когда ты пронеслась мимо нас на первой скорости. Ты удивленно моргнула, усаживаясь рядом и потирая пальцы о теплую стеклянную кружку. — Вы… вы так хорошо её знаете? — Шутишь? — Дина мягко рассмеялась, устраиваясь напротив и пустив колечко дыма от тонкой сигареты. — В нашей тусовке Эбби знают все. Мы у неё частые гости, особенно когда собирается большая компания. Каждые выходные у неё на веранде — это уже традиция. — Эбби — это вышка, — серьезно отрезала Элли, делая внушительный глоток прямо из горлышка. — Она идеальная. Пашет в зале как проклятая, а её характер… Мужики от неё взглядов отвести не могут, а она их даже за людей не считает, ха-ха-ха! Прямо посреди фразы Элли совершенно естественно, по-хозяйски протянула руку к Дине, приобняла её за талию и притянула к себе. Дина тут же расслабленно уткнулась носом в её плечо, продолжая мягко улыбаться. Ты на секунду зависла, глядя на них. Внутри шевельнулось сильное удивление — ты впервые в жизни так близко видела настоящую однополую пару, и тебя поразило, как открыто, без смущения они демонстрировали свои чувства. Ты невольно сглотнула, судорожно пытаясь отвести взгляд, чтобы не выглядеть глупо. В твоем привычном мире всё было устроено иначе. — Она выставила меня из-за разбитого цветка, — тихо произнесла ты, с трудом возвращаясь к разговору и сильнее сжимая кружку. — Орала так, будто я… я не знаю. Уничтожила её жизнь. Сказала, что я ни на что не способна и безответственная. — О-о, классика, — Элли издевательски хмыкнула, еще крепче прижимая к себе Дину. — У неё бзик на контроле. Прошла службу, вернулась с сорванной резьбой и теперь строит из себя командира. Но ты не принимай на свой счет. Она на всех так лает, когда не в духе. — Да ладно тебе, Элли, — мягко вмешалась Дина, погладив её по обнимающей руке. — Эбби бывает милой. Просто у неё двое детей, куча работы и Оуэн. Николь, она правда сильно кричала? — Очень, — призналась ты, чувствуя, как к горлу снова подступает знакомый ком. — Оуэн пытался заступиться, соврал, что это он разбил фикус. Но она сразу поняла, что это ложь. Сказала ему: «Сделаешь шаг — ляжешь рядом». И он просто… замолчал. И отступил. Элли громко рассмеялась, хлопнув ладонью по столу, отчего Дина слегка отстранилась, шутливо толкнув её в бок. — Ха! Ну Оуэн как обычно прижал хвост! Этот балбес перед ней всегда по струнке ходит. Она же его одной левой в бараний рог скрутит, если захочет. У них там свои высокие отношения, в которые лучше вообще не соваться. Радуйся, что легко отделалась. — Легко? — Сара, до этого молча сидевшая рядом, возмущенно фыркнула. — Да Николь два дня из ада не вылезала! Эта твоя Эбби просто закомплексованная баба с горой мышц. — Эй, полегче на поворотах, мелкая, — мгновенно огрызнулась Элли, сузив глаза и убирая руку с талии Дины. — Она людей из-под обстрелов вытаскивала, пока ты тут ногти красила. Так что фильтруй базар. То, что она жесткая — это факт. Но она справедливая. — Девочки, не ссорьтесь, — Дина примирительно улыбнулась и пододвинула к тебе тарелку с закусками. — Николь, главное — ты дома. Забудь про неё. Расслабься, сегодня твой вечер. Ты не успела ответить. К вашему столику, лавируя между пьяными гостями, подошел высокий парень. Это был Никс. Парень твоей мечты, которого ты до этого видела лишь мельком в коридоре колледжа. У него были невероятно теплые, смеющиеся глаза и мягкая, обезоруживающая улыбка. — Привет, дамы. Не против, если я присоединюсь? — он посмотрел прямо на тебя, и у тебя внутри всё сладко сжалось. — Я Никс. А тебя, кажется, Николь зовут? Разговор завязался сам собой. Никс оказался потрясающим, каким ты себе и представляла: он шутил, перехватывал твои взгляды, придвигался чуть ближе, и от его плеча пахло хорошим парфюмом. Ты искренне радовалась этому моменту, стараясь утонуть в его внимании. Улыбалась ему, отвечала на флирт, но… где-то глубоко в подсознании, сидел образ Эбби. Её тяжелое дыхание, бугристые, сильные плечи, этот низкий голос. Ты злилась на себя. Ты никогда не считала себя лесбиянкой, тебя всегда привлекали парни вроде Никса — правильные, красивые. Так почему эта грубая машина сейчас не выходила у тебя из головы даже после того как наорала на тебя? В разгар вечера, когда Элли снова взяла в руки гитару и тихонько настраивала струны, а Никс протянул тебе свой телефон, чтобы вы обменялись номерами, твой экран ярко вспыхнул. Сверху прилетело push-уведомление банка: «Зачисление: 50$». Ты удивленно моргнула. Но не успела ты убрать палец с экрана, как телефон завибрировал снова, выдавая второе сообщение: «Зачисление: 500$». Пятьсот долларов! Сумасшедшие, деньги за два дня, в течение которых ты косячила и терпела унижения. Мэл не обманула — Эбби действительно платила большие деньги. Ты сидела в полном шоке, глядя на цифры, пока Никс что-то увлеченно рассказывал тебе на ухо. — Эй, Николь, ты чего зависла? — Элли перестала бить по струнам и прищурилась, глядя на твое побелевшее лицо. — Увидела призрака? — Эбби… — выдохнула ты, показывая экран. — Она скинула мне деньги. Пятьсот пятьдесят долларов! Элли присвистнула, а Дина понимающе улыбнулась. — Ну вот, а вы говорили — монстр, — протянула Дина. — Эбби ценит чужой труд. Даже если этот труд даётся так тяжело. Руки задрожали от адреналина. Ты тут же вбила реквизиты колледжа и перевела всю сумму за обучение, чувствуя, как с плеч свалился огромный камень. Оставшиеся деньги ты скинула маме, следом отправив быстрое сообщение: «Мамуль, я закрыла год! Мне заплатили! Всё хорошо!» Следующие две недели превратились в сплошной роман. Всё свое время ты проводила с Никсом. Вы ходили на свидания, гуляли по тенистым аллеям, прячась от июльского зноя, ели мороженое. Никс был идеальным парнем. Он был первым, кто заходил за тобой прямо к дому, вежливо здороваясь с твоей мамой. Он был первым, кто взял тебя за руку во время вечерней прогулки у набережной. И именно ему, на исходе ты впервые подарила первый поцелуй. Но идеальной картинки не получалось. Каждый день, оставаясь наедине со своими мыслями, ты прокручивала в голове моменты с Эбби. Две недели подряд ты пыталась её изучить. Вспоминала, как натягивалась ткань топа на её мощной груди, как пахло от её кожи — чем-то горьким и дорогим, — как леденел её взгляд. Ты не считала себя лесбиянкой, но образ этой пугающей, сильной женщины заставлял невольно вспоминать её снова и снова. И вот, когда ты уже полностью вернулась в привычный ритм своей старой жизни, экран телефона озарился яркой вспышкой. Уведомление от неизвестного номера: «Принцесса, приезжай сегодня в 20:00. Бери с собой шмотки или что там тебе надо на ночёвку. Могу дать свои вещи». Пустая аватарка. Никаких приветствий. Внутри всё мгновенно сжалось от нетерпения. Страх и дикое, непреодолимое любопытство сплелись в тугой узел где-то внизу живота. Те два дня в Баклейме затянули тебя в водоворот чужого треугольника, во главе которого каменным изваянием стояла закрытая, пугающая Эбби. Назад пути не было. Она сама позвала. Ты лихорадочно закинула в сумку самые необходимые вещи, на ходу крикнула маме, что переночуешь у подруги, и быстро поцеловала её в щеку. Сердце стучало в унисон с шагами. Ты двинулась навстречу тайнам, которые так отчаянно хотела разгадать.