По зову шторма

      Лес был погружен в привычную тишину, наполненной лишь шорохами листвы, далёким треском веток и редкими криками птиц. Солнечный свет пробивался сквозь кроны, ложился на землю пятнами, двигался вместе с ветром.       Здесь они тренировались почти каждый день.       Место было выбрано не случайно, оно было достаточно открытое, чтобы двигаться свободно, и достаточно укрытое, чтобы никто лишний не увидел.       Чёткие и ровные лязги металла стали разрезать воздух. Они были отточены годами, практически дошли до идеала.       Чану сделал шаг вперёд, разворачивая кисть, и провёл быстрый, точный удар, целясь в плечо. Юнги отбил его без лишнего усилия, сместив клинок в сторону и сразу же коротко, резко ответив, заставляя сына отступить на полшага назад.       Движения были быстрыми, но не хаотичными. В них не было ярости. Только контроль и привычка.       Чимин сидел чуть в стороне, под старым деревом, опершись спиной о ствол, и наблюдал с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Эта картина давно стала для него чем-то… необходимым. Как утренний свет или запах моря в ветре. Иногда он просто смотрел, как сейчас. Иногда поднимался и сам брал саблю, становясь напротив Юнги, и тогда в его движениях появлялась мягкость, обманчивая, но опасная. Они с хитрыми ухмылками смотрели друг на друга, оба понимали, что внешность обманчива. Или же напротив Чану, проверяя его внимательность и терпение.       Сегодня он выбрал быть наблюдателем и, возможно, это было даже лучшим решением.       Юнги сместился в сторону, уходя от очередного удара, и не сразу вернул взгляд на клинок. На секунду дольше, чем требовала ситуация, он задержался на на напряжённой линии челюсти сына, на слишком сосредоточенном, почти упрямом взгляде, в котором читалось не только желание победить, но и что-то глубже. Что-то, что не давало ему покоя не дающее покоя.       — Руку ниже, — коротко бросил старший, но без резкости.       Чану отреагировал мгновенно, чуть ослабив напряжение в запястье и корректируя хват, но при этом не сбавляя темпа. Напротив, он пошёл вперёд ещё увереннее, словно хотел доказать, что контролирует ситуацию полностью, что никакие мысли не мешают ему держать удар, что он в полном порядке.       — Ты сегодня спешишь, — добавил Юнги спустя несколько связок, не сбивая ритма, но уже внимательнее следя за каждым движением сына, за тем, как тот дышит, как переносит вес, как реагирует на обманные движения.       — Нет, — отрезал Чану, уходя в сторону и резко меняя угол атаки, будто пытаясь этим ответом закрыть тему.       Юнги отбил удар без усилия, плавно, почти лениво, но взгляд его стал чуть уже и старался цепляться за поведение.       — Тогда думаешь о чём-то другом, — спокойно продолжил он, как будто просто констатировал факт, который уже не требовал доказательств.       Младший не ответил ни словом, ни взглядом. Только снова пошёл вперёд, увеличивая темп, вкладывая в следующий удар чуть больше силы, чем требовалось для тренировки.       Юнги это почувствовал сразу, и не остановил его, но отметил этот факт отдельным жирным пунктиком в голове.       — Обед с Двинсонами, — произнёс он чуть позже, мягко встраивая тему в их движение, будто разговор был такой же частью тренировки, как и сами удары. — Всё нормально?       И вот здесь Чану сбился. Это было практически незаметно для постороннего глаза, но Юнги не был посторонним. Задержка на долю секунды, чуть более резкое движение плеча, слишком быстрый вдох — этого хватило, чтобы понять: нет, не нормально.       — Нормально, — коротко ответил Пак, возвращаясь в ритм.       Клинки снова сошлись, но теперь звук стал чуть резче.       — Уверен? — не отступал Юнги, продолжая двигаться плавно, но уже направляя бой так, чтобы Чану приходилось больше защищаться, чем атаковать.       — Да.       Ответ прозвучал слишком быстро. Почти автоматически.       Альфп слегка наклонил голову, наблюдая за этим с тихим, почти невидимым прищуром. Он не давил, он ждал, пока тот сам начнёт говорить больше, чем считает необходимым.       Смена позиции, короткий обманный выпад, на который Чану среагировал чуть резче, чем нужно.       — Джейми не выглядел так, будто всё нормально, — добавил он, и вот теперь, именно в этот момент, напряжение стало совсем уж очевидным.       Чану сжал челюсть так, что на секунду стало видно, как напряглись мышцы на шее. Он отбил удар, но сделал это чуть грубее, чем до этого, и сразу же увеличил дистанцию, делая шаг назад.       — Это его проблема, — бросил он, уже не скрывая раздражения.       — Теперь и твоя тоже, — спокойно ответил Юнги, расслабляя хват на шпаге и опуская её острым концом вниз, давая сыну время немного прийти в себя и собрать силы для новой атаки.       — Мы не вместе, — сказал Чану жёстче, чем собирался, вкладывая это в удар. Атака получилась резче и агрессивнее, чем нужно для обыкновенной тренировки. — И никогда не были.       Юнги отбил, развернул его клинок в сторону и только после этого кивнул.       — Я это понял ещё за столом, но он нет, — Юнги опустил клинок на секунду, давая передышку, но взгляда не отвёл. — А письмо?       Вот теперь Чану действительно замер, а затем и отвёл взгляд. Совсем ненадолго, но этого оказалось достаточно для того, чтобы Юнги выпрямился, чуть сместив вес всего тела.       — То самое, из-за которого он устроил сцену, — продолжил Мин.       Тишина между ними стала плотнее. Даже звуки леса будто отошли на второй план.       Чимин, сидевший в стороне, едва заметно повернул голову, переключая внимание полностью на них. Он не вмешивался, но внимательно, почти затаив дыхание, следил за каждым их движением, за каждым взглядом и меняющейся на лице эмоцией.       Чану провёл языком по губам, чувствуя, как пересохло во рту, и на секунду сжал рукоять сабли практически до побеления костяшек.       — Это старое письмо, — наконец сказал он, поднимая клинок, словно возвращаясь в тренировку, хотя было очевидно, что речь уже не о ней. — Четырёхлетней давности.       — От кого?       — От одного человека с… — парень не был уверен, стоит ли ему продолжать.       Он не знал, как на это отреагирует отец. С тех пор, по прошествию шести лет, они ни разу больше не заговорили о корабле, о море, о пиратах — ни о чем. Либо они сами понимали, что им это не нужно сейчас, либо не хотели, либо разговор никогда не затекал в это русло — непонятно.       — С «Проклятия ангела», — ответил Чану, уводя взгляд в сторону, будто надеясь, что этого будет достаточно.       Юнги чуть наклонил голову, нахмурившись. Воспоминания нахлынули все разом и начали слегка придушивать, ограничивая доступ к кислороду, словно шелковая веревка, намотанная вокруг шеи. Но он максимально старался не подавать вида. Слишком много времени прошло для того, чтобы было до сих пор больно.       — Имя?       — Ювен, — громко выдохнул Чану, и в этом выдохе было больше, чем просто ответ.       Юнги кивнул медленно, будто подтверждая уже известное.       Он помнил этого мальчика отчетливо. Он сам вытаскивал его из воды вместе с Сильвером.       Малышу было всего шестнадцать лет, он не умел плавать и истерично барахтался рядом с обрубленной доской — обломком «Фьюреста» — охотничьим кораблем. Сначала они хотели взять ребенка в качестве пленника, чтобы шантажом добиться прекращения охоты на пиратов. Не вышло. Потому что Ювен сам рыдая рассказал, что его держали насильно по воле отца-тирана.       Они снова начали двигаться, но теперь это уже не было просто тренировкой. Каждый шаг, каждый удар казались тяжелее, осмысленнее, как будто между ними стояло нечто невидимое, но ощутимое.       — И что в письме? — продолжил Юнги, не отводя взгляда.       Чану стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение то ли от этого вопроса, то ли от чувств внутри. Он ударил снова, и на этот раз Юнги не просто отбил, он остановил его клинок, зафиксировав его на месте, давая понять — хватит.       — Чану.       Тот резко выдохнул, опуская взгляд на их сцепленные клинки.       — Он писал про Асненский остров, — начал он, медленно, словно каждое слово приходилось вытаскивать. — Про высадку. Про запасы. Про Сильвера, Джона… остальных… Про ворона.       Юнги слушал, не перебивая, но внимание его было предельно сосредоточенным.       — Он купил его у какого-то пирата, — продолжил Чану, уже не глядя на него, а куда-то в сторону, будто снова видел это письмо перед глазами. — Одноглазого. Сказал, что тот смотрел на него… странно. Как будто он предатель.       Лес на секунду будто затих, пропуская это слово сквозь пространство.       — И всё? — спросил Юнги.       Парень поднял на него взгляд, и в этом взгляде было то, что он до этого старательно прятал ото всех. И сейчас на протяжении всей тренировки и от отца пытался. Не получилось. От него ничего не скроешь.       — Не всё, — он медленно отвёл клинок, позволяя напряжению между ними ослабнуть, и руки его опустились чуть ниже. — Он… скучает, — сказал он наконец, и голос его стал почти глухим.       — По дому? — спокойно уточнил Юнги.       — Нет, — Чану медленно покачал головой.       — По тебе, — не отрывая взгляда от сына, совершенно спокойно констатировал Юнги и как-то грустно усмехнулся.       В стороне Чимин тихо выдохнул, опуская глаза, но в уголках его губ появилась едва заметная, тёплая, понимающая улыбка.       Юнги не спешил продолжать. Он не давил, не подталкивал, не пытался вытянуть из сына больше, чем тот уже сказал, но и отступать не собирался. Он просто стоял напротив, удерживая клинок в расслабленной, но точной позиции, и внимательно, спокойно смотрел, слишком хорошо понимая, что именно сейчас происходит внутри Чану.       Тишина между ними не была пустой. Она была наполнена мыслями, недосказанностью, напряжением, которое не имело отношения к тренировке. Даже воздух, казалось, стал плотнее, тяжелее, словно лес вокруг замер, вслушиваясь в этот разговор.       Чану первым нарушил её.       Он резко выдохнул через нос, будто пытаясь сбросить с себя что-то липкое и неприятное, и снова поднял саблю. Движение получилось резче, чем обычно, не таким выверенным, как учил его Юнги. В нём было больше эмоции, чем техники.       И Юнги это заметил разумеется.       Он принял удар легко, почти лениво, но не потому что не воспринимал всерьёз, а потому что видел: сейчас это не бой, это попытка справиться с внутренней тяжестью и мыслями.       — Четыре года, — продолжил он спустя несколько обменов, когда дыхание у Чану стало чуть тяжелее. — Ни одного письма после?       — Да.       — И ты всё равно хранишь первое.       — Потому что это единственное, что у меня осталось.       В голосе не было ни защиты, ни агрессии. Только усталая честность — Юнги это заметил.       Медленно выдохнув, чуть опуская плечи, он на пару секунд отвел свой взгляд — туда, где под деревом сидел Чимин, внимательно смотревший за ними. Их взгляды пересеклись. Этого мгновенья хватило, чтобы понять: омега слышит. И понимает.       Чуть заметно улыбнувшись лишь уголками губ, Юнги снова перевел взгляд на Чану, уже готовый продолжать, как вдруг их отвлек шелест травы совсем рядом.       Осекшись, оба альфы тут же повернулись в сторону отличавшегося от лесной идиллии звука. К ним со всех ног несся один из слуг их дома. Он остановился неподалеку.       — Господин Чану, — прежде уважительно поклонившись Юнги и Чимину, молодой бета подошел к Чану, начиная что-то нашептывать ему на ухо.       Чану сначала даже не отреагировал. Он стоял, всё ещё сжимая рукоять сабли, и взгляд его оставался прикован к отцу. Но слова, произнесённые слугой почти шёпотом, изменили это очень быстро.       Сначала в его лице едва заметно дрогнуло не удивление даже, а скорее резкий, непрошеный всплеск внимания. Затем пальцы, сжимавшие рукоять, ослабли, и клинок чуть опустился вниз. Он не перебил, не задал ни одного уточняющего вопроса, но слушал так внимательно, что это было заметно даже со стороны.       — …с Асненского острова, господин, — закончил бета чуть тише, будто сам до конца не понимал, насколько важную новость приносит. — Ворон прибыл час назад. Письмо передали мне лично для вас.       Тишина, повисшая после этих слов, уже не была прежней.       Она изменилась.       Чану медленно выпрямился, словно заново собирая себя изнутри. Взгляд его на секунду опустился куда-то в сторону, будто он пытался поймать мысль, которая ускользала слишком быстро.       — От кого? — спросил он, и голос прозвучал тише, чем обычно, но в этой тишине была напряжённость, которую невозможно было не заметить.       Бета на секунду замялся, но тут же ответил:       — Подписи имени не было, господин. Но… — он чуть нахмурился, вспоминая, — «Проклятие ангела».       Этого оказалось достаточно.       Чану замер, внутри него будто что-то сдвинулось, с глухим, тяжёлым звуком, который не слышал никто, кроме него самого. В памяти вспыхнуло письмо, то самое, четырёхлетней давности.       Асненский остров. Ворон. Странный пират. И взгляд, о котором писал Ювен. Словно всё вдруг связалось в одну точку.       Юнги не вмешивался. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за сыном внимательно и молча, и в его взгляде не было ни давления, ни требования объяснений — только спокойное, выжидающее понимание того, что сейчас происходит нечто большее, чем просто получение письма.       Чимин тоже не двигался. Только слегка подался вперёд, будто хотел услышать больше, уловить малейшее изменение в голосе или дыхании.       — Где оно? — наконец спросил Чану.       — В вашей комнате, господин, — быстро ответил бета. — Я не стал вскрывать.       Чану коротко кивнул, и в этом движении уже не было прежней отстранённости.       Он развернулся почти сразу, не говоря больше ни слова, и направился в сторону дома быстрым шагом. Не бегом — но достаточно быстро, чтобы было понятно: ждать он не собирается. Сабля осталась в руке, но теперь она была забыта, как и сама тренировка, как и разговор, который оборвался на полуслове.       Бета поспешно отступил в сторону, пропуская его.       Юнги проводил сына взглядом, чуть прищурившись, и только после того, как тот скрылся за деревьями, медленно подходя к Чимину.       — Думаешь, это он? — негромко спросил он.       Чимин не ответил сразу.       Он смотрел туда же, куда ушёл Чану, и в его взгляде было что-то мягкое, почти тёплое, несмотря на всю напряжённость момента.       — Не знаю, Юнги, — тихо сказал он, аккуратно беря грубую ладонь альфы в свою и переплетая пальцы.       Пауза легла между ними спокойно, без тяжести и Юнги чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.       А в это время Чану уже поднимался по ступеням, не замечая ни собственных шагов, ни того, как сердце бьётся быстрее, чем должно. Мысли путались, цепляясь одна за другую, и среди них было только одно чёткое ощущение.       Ожидание. Слишком долгое. Слишком забытое. И от этого ужасно болезненное.       Он толкнул дверь в свою комнату резче, чем собирался, и замер на пороге.       Письмо лежало на столе. Слегка потемневшее по краям от дороги. Но этого было достаточно, чтобы понять, что оно настоящее.