Hostile Takeover of the Heart

Она выдохнула, когда машина наконец тронулась. Пальцы на руле были неподвижны, но под светской броней что-то болезненно пульсировало. Она не просто видела Гермиону. Она видела, как мгновенно изменилась осанка девушки, как её дыхание сбилось. Беллатрикс не признавала поражений, но отчетливо чувствовала: её демонстративный уход был лишь попыткой скрыть тот факт, что Гермиона в этом халате, с растрепанными волосами и яростью в глазах, оказалась в тысячу раз опаснее той девушки в изумрудном платье. ~ Следующие две недели Беллатрикс превратила в персональный ад, тщательно упакованный в подарочную обертку «эффективного менеджмента». Она начала агрессивно проверять отчеты той самой лаборатории, где работала Гермиона. Каждое утро начиналось с того, что она вызывала к себе отчетность по биохимическому анализу, придираясь к запятым, к графикам, к срокам выполнения исследований. — Вы уверены, что здесь достаточно данных? — спрашивала она у своего ассистента, постукивая тонким пальцем по распечатке, где стояла подпись Грейнджер. — Почему исследования по этому образцу затянулись на три часа? Передайте руководству центра, что я недовольна темпами. Пусть пришлют список сотрудников, отвечавших за этот блок. Она играла в кошки-мышки. Она знала, что Грейнджер видит эти запросы. Она знала, что Гермиона понимает, кто стоит за этим внезапным «аудитом». В один из вторников Беллатрикс, нарушив свое правило не приближаться к клинике, заехала в кафе через дорогу от главного корпуса. Она смотрела на вход, ожидая, когда Гермиона выйдет. Когда Грейнджер появилась — в джинсах, объемном свитере и с накинутым на плечи рюкзаком — у Беллы перехватило дыхание. Белла вытащила свой смартфон и отправила сообщение своему человеку в университете: «Мне нужно больше конкретики по рабочему графику Грейнджер. В какие часы она бывает на работе и есть ли у неё привычка ужинать в одиночестве? И выясни, наконец, с кем она общается вне лаборатории». Она не хотела свидания. Она хотела обладать информацией, чтобы в любой момент обрушить на Гермиону свою волю. Но внутри зрело понимание: она выстраивает вокруг Гермионы сеть, из которой той не выбраться. ~ Вечером в четверг Гермиона вышла из диагностического центра и направилась к парковке. Было уже темно, горели только редкие уличные фонари. Едва она подошла к своей машине, как из тени стоявшего рядом дорогого седана показалась высокая женская фигура. Беллатрикс стояла, опираясь о капот, в безупречном кашемировом пальто, от неё пахло дорогим табаком и холодом. Гермиона даже не вздрогнула. Она молча открыла дверь своей машины, демонстративно игнорируя присутствие гостьи, словно перед ней была пустая стена. — Ты слишком много работаешь, Грейнджер, — голос Беллатрикс был низким, бархатным, и в нем сквозила сталь. Гермиона бросила рюкзак на сиденье и, наконец, повернулась. Её лицо было лишено эмоций — то же бесстрастное лицо, с которой она смотрела на неё в клубе. Она посмотрела сквозь Беллатрикс, как будто та была досадной помехой на пути домой. — Что вам нужно, миссис Риддл? — голос Гермионы прозвучал ровно, с оттенком усталого безразличия. — Чего вы прицепились к моим отчетам? Беллатрикс едва заметно дернула уголком рта, и в её глазах вспыхнул опасный блеск. Она медленно шагнула вперед, заставляя Гермиону замереть у открытой дверцы авто. — Во-первых, — холодным, отточенным тоном поправила её Беллатрикс, — я — мисс Блэк. Не путай меня с женщинами, которые довольствуются чужими фамилиями.  А во-вторых… - она сделала паузу, подаваясь еще ближе, так что Гермиона почувствовала обжигающее холодом дыхание парфюма. — Ты спрашиваешь, чего я прицепилась? Потому что ты единственная, кто не пытается мне понравиться. Все вокруг лебезят, заискивают, ищут моего одобрения. А ты — нет. Ты смотришь мимо меня, как будто я пустое место. И признаюсь, Грейнджер, меня это чертовски бесит. Гермиона молчала несколько секунд, глядя на Беллатрикс с тем же отсутствующим выражением, которое она приберегала для самых неприятных пациентов. — Это не моя проблема, — наконец ответила она, сухо и без тени интереса. — Мне нужно ехать. Она села в машину, даже не дожидаясь ответа, и захлопнула дверь прямо перед лицом Беллатрикс. Та осталась стоять на парковке, сжимая в кармане пальто кулаки, чувствуя, как внутри закипает лютая ярость, смешанная с болезненным желанием сломать эту глухую оборону, которой Грейнджер так мастерски отгородилась от мира. ~ Следующие несколько дней превратились для Беллатрикс в череду бесконечных попыток «прощупать почву», которые она сама для себя оправдывала как «воспитательные меры». Она стала посещать университетский кампус с пугающей регулярностью. Теперь это не были случайные встречи: Беллатрикс знала расписание лекций, время обеденных перерывов и даже то, в какой кофейне Грейнджер берет свой утренний латте. В понедельник она перехватила Гермиону в коридоре главного корпуса. Беллатрикс стояла у окна, демонстративно рассматривая бумаги, и, когда Грейнджер поравнялась с ней, небрежно преградила путь. — Твой последний отчет по токсикологии, — начала Беллатрикс, даже не взглянув на девушку. — Данные по метаболитам не сходятся. Ты допустила ошибку в расчетах или просто невнимательна? Гермиона остановилась. Она не выглядела напуганной или смущенной. Она просто вздохнула, поправила лямку рюкзака и посмотрела на Беллатрикс с таким видом, будто та была назойливым рекламным агентом, отнимающим время. — Отчет был одобрен главой кафедры, мисс Блэк. Если у вас возникли вопросы к его качеству — подавайте официальный запрос в ректорат. Я не обязана отчитываться перед вами в коридоре, — ответила она сухо, стараясь обойти женщину. Беллатрикс почувствовала, как по позвоночнику пробежала приятная дрожь. В этой манере — абсолютной, ледяной вежливости, лишенной всякого намека на страх — было что-то, что заставляло сердце Беллы биться чаще. Ей нравилось это высокомерие. Ей нравилось, что Гермиона не боится ее статуса, денег или той холодной ауры власти, от которой остальные начинали заикаться. Беллатрикс шагнула следом, сокращая дистанцию так, чтобы Гермиона чувствовала её присутствие. — Официальный запрос? — Беллатрикс усмехнулась, оглядывая профиль девушки. — Ты такая же холодная, как эта лаборатория, в которой ты пьешь кофе. Но в прошлый раз ты не была такой... правильной. В клубе ты смотрела на меня иначе. Гермиона на секунду задержала взгляд на губах Беллатрикс, но в её глазах не появилось ни искры смущения, ни интереса. Только раздражение. — В клубе я была нетрезва, а вы были лишь источником лишнего шума. Мои личные ошибки не дают вам права преследовать меня в университете. Это начинает напоминать вульгарное преследование. У меня нет ни желания, ни времени на эти разговоры. Беллатрикс прислонилась плечом к стене, чувствуя, как этот отказ бьет по нервам, подпитывая её нездоровое возбуждение. Она видела, как напряжены пальцы Гермионы на рюкзаке, как она борется с желанием просто развернуться и уйти. Это не было безразличием — это была стальная выдержка, и Белле хотелось проверить, как долго она продержится. — Знаешь, что меня больше всего злит? — Беллатрикс понизила голос до вкрадчивого шепота, хотя вокруг было полно студентов. — Ты единственная, кто не пытается играть по моим правилам. Ты относишься ко мне как к пустому месту. И каждый раз, когда ты так отвечаешь, мне хочется заставить тебя изменить тон. Гермиона слегка склонила голову, её глаза оставались холодными, как лед. — Ваше желание меня «изменить» или «сломать» — это ваша личная проблема. Я не ваша сотрудница, не ваша подруга и не ваша игрушка, мисс Блэк. С чего вы взяли, что мне вообще есть дело до того, что вас злит? Она просто развернулась и пошла прочь, оставив Беллатрикс посреди коридора. Белла стояла, глядя вслед удаляющейся фигуре, и понимала, что она в ловушке. Ей не нужны были покорные мужчины, которые смотрели ей в рот; ей нужна была эта невозможная, дерзкая студентка, которая каждое слово превращала в пощечину. Беллатрикс знала, что должна была уйти, что это безумие, но вместо этого она достала телефон и набрала номер ассистента. — Выясни, в какие часы у Грейнджер заканчиваются смены в диагностическом центре в эти выходные. И подготовь мне детальный отчет по её привычным вечерним маршрутам после работы. Мне нужно знать, где она будет находиться, когда выйдет из клиники. Беллатрикс спрятала телефон в карман пальто. Она была в ярости. Она была в восторге. И она знала, что не успокоится, пока Гермиона Грейнджер не посмотрит на неё — хотя бы раз — не с раздражением, а с чем-то, что Беллатрикс могла бы назвать своим личным триумфом. ~ Субботний вечер выдался дождливым. Беллатрикс сидела в своем седане, припаркованном в полуквартале от клиники, и наблюдала за входом через стекло, на котором быстро таяли капли воды. Салон был наполнен ароматом дорогой кожи и её собственного парфюма. Она смотрела на часы: 21:15. Гермиона обычно выходила в это время. Через десять минут автоматические двери клиники разъехались, и на крыльцо вышла Гермиона. Сегодня она была в длинном шерстяном пальто песочного цвета, из-под которого виднелись узкие брюки и ботильоны; на плече висела тяжелая кожаная сумка с учебниками. Она подняла воротник, защищаясь от колючего ветра, и пошла вдоль аллеи, даже не оглядываясь. Беллатрикс плавно тронулась с места, двигаясь на минимальной скорости, чтобы оставаться в тени вечернего города. Она видела, как Гермиона зашла в круглосуточный супермаркет, провела там не более десяти минут и вышла с бумажным пакетом. Затем путь лежал в сторону жилых кварталов, где снимали квартиры многие студенты. Когда Грейнджер свернула в узкий проулок, сокращая путь к дому, Беллатрикс заглушила мотор и вышла из машины. Тишина этого вечера, нарушаемая только звуком дождя, действовала на неё как афродизиак. — Грейнджер! — окликнула она, когда Гермиона проходила мимо арки дома. Гермиона остановилась. Она медленно повернулась, и в её глазах, освещенных мигающим фонарем, читалась лишь усталость и всё то же, уже знакомое Белле, каменное спокойствие. — У вас что, нет личной жизни, мисс Блэк? — Гермиона даже не попыталась скрыть раздражение. Она прижала пакет с продуктами к груди, как щит. — Вы решили, что преследование — это новая форма досуга для богатых? Беллатрикс подошла ближе, игнорируя дождь. Она наслаждалась тем, как Гермиона не отступает, как её взгляд остается прямым, несмотря на то, что Белла вторгалась в её личное пространство. — В этом городе мне наскучило всё, — Беллатрикс сделала еще шаг, почти вплотную. Она видела, как Гермиона плотнее сжала пакет. — Но ты… каждый раз, когда мы сталкиваемся, ты уходишь так, будто я для тебя лишь очередное досадное недоразумение, не стоящее внимания. И так каждый раз. Ты не боишься меня, не так ли? Это так… занимательно. Гермиона ответила не сразу. Она внимательно посмотрела на Беллатрикс — от дорогих туфель до пустого взгляда, в котором горело нечто большее, чем просто раздражение. — А чего мне бояться? — в голосе Гермионы прозвучал легкий, почти насмешливый вызов. — Вы просто женщина, которая привыкла, что весь мир перед ней танцует. Но я не танцую, мисс Блэк. И мне плевать, насколько вы влиятельны. Вы для меня — просто шум. Беллатрикс тихо рассмеялась — низким, опасным смехом. Ей нравилось, как Гермиона мастерски, одной фразой, пыталась принизить её значимость. — «Просто шум», — повторила Беллатрикс, пробуя слова на вкус. — Если я для тебя шум, почему ты до сих пор стоишь здесь и разговариваешь со мной, вместо того чтобы просто уйти? Гермиона на секунду отвела взгляд, и в этой короткой паузе Беллатрикс уловила нечто похожее на заминку. Но Грейнджер быстро взяла себя в руки. — Потому что я хочу, чтобы вы поняли: это бессмысленно, — ответила она максимально сухо. — Не тратьте моё время и своё топливо. Спокойной ночи, мисс Блэк. Гермиона развернулась и зашагала к подъезду, оставив Беллатрикс одну под дождем. Белла застыла, чувствуя, как внутри пульсирует победа: она видела этот секундный блеск в глазах девушки, эту маленькую трещину в её идеальной ледяной броне. Это было начало. И это было именно то, что ей нужно. Беллатрикс проводила её взглядом, пока дверь подъезда не захлопнулась с глухим металлическим звуком. Дождь усилился, превращаясь в плотную завесу, но она не спешила возвращаться в машину. Она стояла в темноте проулка, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое, вопреки всякой логике, колотилось с яростной силой. «Очередное недоразумение», — эхом отозвалось в её голове.  Эта формулировка, произнесенная Гермионой с таким искренним пренебрежением, царапала её эго, как наждачная бумага, но при этом вызывала совершенно неадекватную реакцию: желание доказать обратное. Доказать, что она — не фон, не шум и уж точно не досадная помеха. ~ Понедельник начался для Беллатрикс не с кофе, а с просмотра данных, которые прислал помощник. Маршрут, привычки, даже график того, когда Гермиона сдает отчеты — всё теперь было у неё перед глазами. Но сухие цифры раздражали. Они не давали ответа на главный вопрос: что именно скрывается за этой глухой маской Грейнджер? Около двух часов дня Беллатрикс, проигнорировав заседание совета директоров, снова оказалась в клинике. На этот раз она действовала не как «проверяющая», а как человек, который просто зашел по делам фонда. Она прошла мимо поста охраны, даже не удостоив их взглядом, и направилась прямо к лабораторному блоку. Гермиона была занята. Она стояла у вытяжного шкафа, склонившись над реактивами, и выглядела настолько сосредоточенной, что не заметила, как Беллатрикс остановилась прямо за её спиной, всего в паре шагов. — Твоя работа с образцами не соответствует стандартам безопасности центра, — произнесла Беллатрикс, не повышая голоса. Гермиона не дернулась. Она медленно выключила аппарат, сняла защитные перчатки и только потом обернулась. На ней был всё тот же строгий белый халат, волосы были собраны в тугой узел, но несколько прядей выбились, создавая ореол легкой небрежности, который так контрастировал с её суровым взглядом. — Вы опять здесь, мисс Блэк? — Гермиона посмотрела на неё с той же холодной усталостью, с которой смотрят на навязчивого продавца. — У вас не осталось других занятий, кроме как следить за тем, как я работаю? Беллатрикс сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство девушки. В воздухе лаборатории пахло стерильностью, реактивами и чем-то неуловимо горьким — запахом Гермионы. — У меня масса дел, — ответила Беллатрикс, внимательно изучая выражение её лица. — Но ты стала самым интересным из них. Ты ведь понимаешь, что я могу добиться твоего перевода в другое отделение? Или лишить твою лабораторию финансирования одним звонком? Гермиона едва заметно подняла бровь, и в уголках её губ залегла тень горькой иронии. — Вы правда думаете, что угрозы — это то, чего я боюсь? — голос её был ровным, лишенным страха. — Вы можете звонить куда угодно, мисс Блэк. Можете хоть закрыть этот центр. Но это лишь докажет, насколько вы предсказуемы. Вы такая же, как и все остальные: используете власть, когда вам не хватает слов, чтобы справиться с собственным раздражением. Беллатрикс замерла. Ответ был настолько сухим, настолько лишенным ожидаемого трепета, что она почувствовала, как внутри закипает настоящий азарт. Гермиона не просто отвергала её — она разбирала её поведение на части, препарировала его, как лабораторный образец, и безжалостно ставила диагноз: «бессилие». — Ты невероятно дерзкая для студентки, которая еще даже не получила диплом, — прошептала Беллатрикс, почти касаясь пальцами края лабораторного стола рядом с рукой Гермионы. — А вы невероятно скучная для женщины вашего положения, — парировала Гермиона, даже не моргнув. — У вас есть всё, но вы тратите время на то, чтобы преследовать ту, кто вам откровенно неприятна. Вам не кажется, что это унизительно? Беллатрикс рассмеялась — коротко, отрывисто. Ей нравилось, как Гермиона держалась. Нравилось, что она не опускала глаз, что её голос не дрожал. Это была игра на равных, где ставки постоянно росли. — Унизительно? — Беллатрикс медленно наклонилась к ней, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. — Унизительно — это когда тебя игнорируют. А когда тебя ненавидят с таким рвением — это уже достижение. Она резко развернулась и пошла к выходу, чувствуя затылком пристальный, изучающий взгляд Грейнджер. Она знала, что перегнула палку, что зашла слишком далеко, но, выходя из клиники, она впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой. И в голове уже пульсировал план на завтрашний вечер. Она не собиралась останавливаться. Теперь это было делом принципа. ~  Нарцисса вошла в кабинет сестры, как всегда — безупречно одетая, в строгом ансамбле от Dior. Она окинула кабинет быстрым, цепким взглядом, подмечая легкий беспорядок на столе — несвойственную для Беллы деталь: стопка папок была смещена, а планшет лежал экраном вниз. — Ты выглядишь… иначе, — Нарцисса присела в гостевое кресло, скрестив ноги. Её глаза цвета холодного серого камня изучали сестру. — У тебя какой-то странный блеск в глазах. Обычно ты смотришь на мир так, будто он задолжал тебе крупную сумму. А сейчас… будто ты замышляешь что-то очень личное. Беллатрикс усмехнулась, откладывая в сторону бумаги. Она даже не предложила сестре чаю. — Ты пришла сюда, чтобы читать мой психологический портрет, Цисси? Или у тебя есть дело? — Я пришла проверить, не сошла ли ты с ума, — Нарцисса слегка подалась вперед, её голос стал тише, почти доверительным. — Ты пропадаешь с приемов, игнорируешь звонки, а твои ассистенты вечно мнутся, когда я спрашиваю, где ты. Я уже начала думать, что в твоей жизни появился кто-то особенный. Ну же, Белла, кто этот счастливчик? Какой-нибудь завидный холостяк из нашего круга? Ты же знаешь, я заинтригована. Беллатрикс замерла. Внутри всё сжалось от странной смеси иронии и раздражения. — Тебе кажется, что у меня появился мужчина? — она издала короткий, сухой смешок. — Цисси, ты всегда мыслишь категориями светской хроники. В моей жизни нет «счастливчиков». — Не пытайся меня обмануть, — Нарцисса прищурилась, внимательно разглядывая сестру. — Ты светишься. Ты стала… опаснее. Твоя кожа, твои жесты — ты сейчас вся сфокусирована на чем-то, что находится вне поля зрения старых привычек. Ты ведь уже полгода как свободна, и слава богу, что этот невыносимый Том наконец исчез из твоего дома. Помнишь, как ты была одержима им? Ты годами буквально дышала этой любовью, даже когда вы ссорились, даже когда делили активы при разводе — ты же сгорала от этой привязанности, от этого безумного обожания, которое не давало тебе дышать. А сейчас — абсолютная тишина. Ты наконец нашла замену? Кто он? Как его зовут, в конце концов? В кабинете повисла тишина. Имя Тома, которое раньше вызывало у Беллатрикс либо прилив болезненного восторга, либо мучительную тоску, сейчас отозвалось в ней абсолютной пустотой. Оно казалось чем-то архивным, пыльным, не имеющим никакого отношения к её нынешней реальности. Она даже не вспомнила, когда в последний раз думала о нём — это было будто в другой жизни. — Том? — Беллатрикс нахмурилась на секунду, искренне пытаясь вспомнить, о ком говорит сестра, прежде чем равнодушно пожать плечами. — Ах, да. Ты всё ещё хранишь эти воспоминания, Цисси? Это до смешного неактуально. Я не думаю о нём уже очень давно. Он просто… перестал существовать в моем поле зрения. Нарцисса недоверчиво покачала головой, её взгляд стал жестче. — «Перестал существовать»? Белла, не смеши меня. Ты была одержима им так, что весь наш круг только об этом и говорил. Значит, есть кто-то другой, кто заставил тебя забыть о своей тоске? Признайся, это кто-то из твоих новых деловых партнеров? Кто-то, кто не боится твоего характера? Это он заставляет тебя так нервно проверять почту и игнорировать мои сообщения? Беллатрикс медленно повернулась к сестре, её лицо превратилось в непроницаемую маску. Внутри она чувствовала, как растет напряжение: Нарцисса была настолько зациклена на привычных шаблонах, что даже не рассматривала другие варианты. — Ты слишком много анализируешь, — отрезала Беллатрикс. — Мне просто надоело старое окружение. Это называется смена приоритетов. И никакого «его» в моей жизни нет. — Нет, — Нарцисса поднялась, поправляя жакет. Её взгляд оставался прикованным к сестре, в нем было странное восхищение, смешанное с опаской. — Это одержимость, Белла. Ты можешь сколько угодно отрицать, но я вижу, как ты меняешься. Если ты не говоришь кто это, значит, нашла нечто, что дает тебе больше власти, чем давал Том. Мне безумно интересно, как долго ты сможешь держать эту свою новую «игрушку» в секрете, прежде чем эта страсть — чем бы она ни была — станет твоей погибелью. Когда дверь за сестрой закрылась, Беллатрикс осталась стоять посреди кабинета. Нарцисса была права лишь наполовину: она действительно изменилась. Весь тот мир, где она была «одержимой женой» и «соратницей», потерял смысл. Сейчас всё её внимание и вся её энергия были сконцентрированы на Гермионе, которая даже не подозревала, какую бурю вызвала в её жизни. Беллатрикс взяла телефон и набрала сообщение помощнику: «Узнай, где сегодня ужинает Грейнджер. И забронируй столик в том же заведении. Самый близкий к ней». Она была готова к новой партии. И то, что Нарцисса видит в ней «нового мужчину», лишь помогало скрывать истину. В конце концов, нет ничего приятнее, чем защищать свою добычу, пока окружающие ищут призраков там, где их нет. ~ Вечер в итальянском ресторане «Il Sogno» был пропитан ароматом трюфельного масла, дорогих духов и приглушенным звоном хрусталя. Беллатрикс заняла столик в самом дальнем углу, который позволял ей видеть практически всё помещение, оставаясь при этом в тени. Она не смотрела в меню. Её взгляд, острый и немигающий, был прикован к дверям. Гермиона вошла ровно в восемь. На ней было простое, лаконичное платье темно-синего цвета, которое она явно надела, чтобы не выделяться. Она выглядела уставшей — возможно, это был один из тех тяжелых дней в лаборатории, когда показатели не сходятся, а начальство требует невозможного. Она осмотрелась, кивнула метрдотелю и села за столик в двух рядах от Беллатрикс. Беллатрикс почувствовала, как по телу разливается знакомый, почти болезненный азарт. Гермиона заказала лишь бокал вина и легкий салат. Никаких телефонов, никаких книг, никаких спутников. Она просто сидела, глядя в окно, где в свете городских огней моросил мелкий дождь. Беллатрикс подождала пятнадцать минут, давая Гермионе расслабиться, а затем небрежно поднялась, расплатилась с официантом и направилась к выходу, по пути останавливаясь прямо у её столика. — Не знала, что ты предпочитаешь ужинать в таких... уединенных местах, Грейнджер, — голос Беллатрикс прозвучал низко, почти интимно, разрезая шум ресторана. Гермиона даже не вздрогнула. Она медленно подняла голову, и в её глазах не было ни удивления, ни испуга. Только глубокая, почти осязаемая усталость. Она посмотрела на Беллатрикс так, словно та была внезапно возникшей головной болью. — В этом городе есть рестораны, мисс Блэк, где мне хотелось бы отдохнуть от ваших преследований, — ответила Гермиона, даже не откладывая вилку. — Вы сегодня работаете в качестве официантки или просто решили, что ходить за мной по пятам — это способ скрасить ваш досуг? Беллатрикс усмехнулась, опершись рукой о край стола. Она видела, как напряглись мышцы на шее девушки, но Гермиона продолжала есть, игнорируя её присутствие так, как будто та была всего лишь частью интерьера. — Ты сегодня в настроении кусаться? — Беллатрикс наклонилась ближе, чувствуя тонкий аромат шампуня Гермионы, смешанный с запахом лавандового мыла. — А я думала, ты будешь рада встретить кого-то, кто не требует от тебя отчетов и графиков. — Я была бы рада встретить кого-то, кто не считает нужным вторгаться в мой личный ужин, — Гермиона наконец отложила столовые приборы. Она посмотрела прямо в глаза Беллатрикс, и в этом взгляде было нечто пугающе прямое. — Чего вы добиваетесь? Вы уже выяснили, что я ужинаю одна, что я ни с кем не общаюсь вне работы, что я не ищу вашего общества. Удовлетворены? Теперь, может быть, вы оставите меня в покое? Беллатрикс почувствовала, как в груди закипает странный коктейль из ярости и восхищения. Ей хотелось схватить её за плечи, встряхнуть, заставить выплеснуть эмоции, а не это бесконечное, ледяное равнодушие. — Ты считаешь меня назойливой, — заметила Беллатрикс, не двигаясь с места. — Но ты не уходишь. Ты сидишь здесь, позволяешь мне стоять над душой и даже не пытаешься вызвать охрану. Почему? Гермиона едва заметно качнула головой, и в её глазах промелькнула искра чего-то похожего на жалость. — Потому что вы как ребенок, которому не дали игрушку, и он начинает топать ногами, чтобы привлечь внимание. Если я уйду — вы придете завтра к моему дому. Если я буду кричать — вы устроите скандал, который мне не нужен. Поэтому я жду, пока вам надоест. Беллатрикс прикусила губу, чувствуя, как этот ответ — спокойный, взвешенный, холодный — бьет по её самолюбию сильнее, чем любая пощечина. — Ты невыносима, — прошептала Беллатрикс. — И если ты думаешь, что мне надоест… ты очень сильно ошибаешься. — Ваше право, — Гермиона взяла бокал вина, сделала небольшой глоток и снова посмотрела в окно. — Но вы выглядите очень одинокой для женщины, у которой, по слухам, есть всё. Беллатрикс замерла. Это был удар в самое больное место — то самое одиночество, которое она тщательно прятала за властью, деньгами и бесконечными интригами. Она выпрямилась, её лицо снова стало непроницаемым, как камень. — Одиночество — это выбор, Грейнджер. А ты… ты просто ещё не поняла, что в этом городе правит тот, кто умеет брать то, что хочет. — Удачи в этом, — ответила Гермиона, даже не обернувшись, когда Беллатрикс развернулась и пошла к выходу. Выйдя на улицу, Беллатрикс глубоко вдохнула влажный ночной воздух. Её руки слегка дрожали — от злости, от возбуждения, от того, что она только что проиграла этот раунд, но при этом чувствовала себя невероятно «живой».  Она достала телефон и набрала сообщение помощнику: «На завтрашнее утро. Мне нужно, чтобы клиника была закрыта на внеплановую проверку противопожарной безопасности. И добейся того, чтобы Грейнджер осталась в архиве до позднего вечера. Одной». Она не была больше «одержимой женой» Тома. Она была женщиной, которая нашла новую цель, и эта цель была гораздо сложнее, опаснее и слаще, чем всё, что было у неё раньше. И она не собиралась останавливаться. Теперь это стало личной войной.