Hostile Takeover of the Heart

Беллатрикс выпрямилась, но не сделала ни шагу назад. Она замерла, возвышаясь над Гермионой, и в этой близости чувствовалось не давление, а некое обещание — хрупкое, как тонкий лед. В комнате стало ощутимо жарче, или, возможно, это просто дыхание Беллы, обжигающее кожу, заставляло кровь бежать быстрее. — Безупречно, — повторила Гермиона почти шепотом, чувствуя, как её собственное самообладание начинает таять, подобно воску свечи. — Ты уверена, что слово «безупречно» вообще есть в твоем лексиконе? Беллатрикс издала короткий, гортанный смешок, в котором больше не было язвительности. Она медленно опустила руки на спинку кресла, по обе стороны от головы Гермионы, окончательно заключая её в плен своего присутствия. Её глаза, темные и глубокие, пристально изучали лицо девушки, словно она пыталась запомнить каждый оттенок её эмоций. — Ради тебя я готова выучить любой язык, — ответила Беллатрикс, и в её голосе прозвучало нечто настолько неприкрыто откровенное, что Гермионе стало трудно дышать. Она медленно опустилась обратно, но на этот раз не на пол. Беллатрикс оперлась коленом на край сиденья кресла, сокращая расстояние до минимума. Её рука скользнула по подлокотнику и легла на талию Гермионы — легкое, почти невесомое касание, от которого Гермиона вздрогнула. В этом жесте было так много сдержанной энергии, что казалось, достаточно одной искры, чтобы всё вокруг вспыхнуло. Гермиона подняла взгляд, встречаясь с глазами женщины, которая всего несколько дней назад заставила её пройти через настоящий ад бюрократического и психологического давления. Но сейчас, в этом полумраке, ярость внутри Гермионы сменилась чем-то куда более опасным — жгучим интересом. — Ты опасна, когда пытаешься быть нежной, — заметила Гермиона, чуть подаваясь вперед. — Это сбивает с толку больше, чем твои ледяные насмешки. — Опасна? — Беллатрикс склонила голову набок, и её волосы, рассыпавшись, коснулись плеча Гермионы. — Я всего лишь хочу, чтобы ты наконец увидела разницу между тем, как я общаюсь с миром, и тем, как я хочу общаться с тобой. Мир — это поле боя. А ты... ты единственное место, где я хочу сложить оружие. Это признание прозвучало так тихо, что могло бы показаться игрой света в камине, если бы не дрожь, пробежавшая по пальцам Беллатрикс на её талии. Гермиона поняла, что сейчас она находится на грани: ещё одно слово, одно движение, и пути назад не будет. Но, странное дело — ей совсем не хотелось отступать. Она медленно положила свою ладонь на предплечье Беллатрикс, чувствуя под тонкой тканью её пиджака напряжение сильных мышц. — Если ты хочешь сложить оружие, — Гермиона сделала паузу, её взгляд метнулся к губам Беллатрикс, — то почему ты всё ещё держишь меня в своей «крепости», запертой на все замки? Беллатрикс прищурилась, и в её глазах вновь вспыхнул тот самый лихорадочный, хищный огонек, но теперь он был окрашен в мягкие тона. Она наклонилась совсем низко, так, что её губы почти касались уголка рта Гермионы. — Замки здесь не для того, чтобы удерживать тебя от побега, — прошептала она, опаляя её дыханием. — Они здесь для того, чтобы ничто и никто не посмел прервать то, что сейчас происходит между нами. В этот момент Гермиона осознала: Беллатрикс не просто играла. Она была на пределе, и эта игра превратилась в нечто, что они обе уже не могли контролировать. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как реальность — университет, инспекции, работа — перестает существовать, оставляя лишь жар камина и женщину, которая медленно, но верно разрушала все её защиты. Расстояние между ними сократилось до критического, превращаясь в точку невозврата. Беллатрикс медленно, почти гипнотизируя, подалась вперед, и когда их губы наконец встретились, это было похоже на столкновение двух ледников. Беллатрикс целовала её с жадностью человека, который слишком долго выживал на сухом пайке, — требовательно, глубоко, с едва скрываемым напором. Гермиона замерла. Её губы оставались плотно сжатыми, не отвечая на поцелуй. Это было принципиальное решение: не сдаваться, не растворяться в этом моменте, не давать Беллатрикс той победы, на которую та рассчитывала. Она продолжала сидеть неподвижно, чувствуя, как Беллатрикс исследует контур её рта, пытаясь силой или нежностью выбить ответную реакцию. Беллатрикс, почувствовав этот холодный отпор, на долю секунды отстранилась, глядя Гермионе прямо в глаза с плохо скрываемым раздражением, в котором азарт сквозил сильнее злости. Не желая терпеть поражение, она подалась вперед и — резко, но расчетливо — прикусила нижнюю губу Гермионы. Это был не поцелуй, а метка. Гермиона вздрогнула от резкой вспышки боли и неожиданности, едва не приоткрыв рот, чтобы выдохнуть, но в этот же самый миг тишину гостиной разорвал пронзительный, назойливый звук мобильного телефона. Беллатрикс замерла. Её лицо, секунду назад искаженное страстью, сейчас исказилось в гримасе чистого, концентрированного бешенства. Она отпрянула от Гермионы, тяжело и прерывисто дыша, и в сердцах выругалась так, что, казалось, даже пламя в камине на мгновение пригнулось. — Какого черта... — прорычала она, выхватывая телефон из кармана пиджака, который лежал на соседнем кресле.  Она взглянула на экран, и её ярость сменилась чем-то средним между досадой и вынужденным смирением. Беллатрикс нажала на прием, тяжело привалившись к подлокотнику кресла, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. — Да, Цисси? — голос её звучал хрипло и опасно. Гермиона, всё еще приходя в себя, вытерла губу тыльной стороной ладони — на коже осталась крошечная, едва заметная капля крови. Она наблюдала, как Беллатрикс, всё еще тяжело дыша, пытается придать себе невозмутимый вид. — Нет, не «что-то случилось», — ответила Беллатрикс в трубку, сверля взглядом пространство перед собой. — Я просто… пробежала от машины до дома. Ливень стеной, пришлось добираться спринтом, чтобы не промокнуть до нитки. Поэтому и дышу так, как будто марафон пробежала. Чего тебе? На том конце послышался тонкий, насмешливый голос сестры. Несмотря на то что динамик был не слишком громким, Гермиона отчетливо услышала каждое слово: — «Прямо-таки спринт, Белла? Или мне стоит извиниться за то, что прервала твою позу наездницы в самый неподходящий момент? Ты дышишь так, будто я застала тебя в разгар самого бурного секса, дорогая сестра. Надеюсь, ты успеешь хоть натянуть трусы, не говоря уже о халате, через 20 минут буду». Беллатрикс стиснула челюсть до хруста, бросив на Гермиону быстрый, мрачный взгляд. — Не неси чушь, Цисси. Ты звонишь явно не для того, чтобы обсуждать мою технику. И вообще, 20 минут — не быстрее. Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и с грохотом швырнула телефон обратно на кресло. Комната, которая еще минуту назад была пропитана электричеством, внезапно стала холодной и чужой. Беллатрикс повернулась к Гермионе, её взгляд был полон досады, но под ней скрывалось всё то же лихорадочное желание, которое не успело найти выход. — У нас есть двадцать минут, — сказала она, и в её голосе снова появилась жесткость. — Цисси всегда знала, как испортить лучший момент дня. Но не надейся, Гермиона, что наш разговор окончен. Мы только начали. Беллатрикс поднялась с кресла, поправляя на плечах тонкую шелковую блузку — пиджак был отброшен на спинку кресла еще в начале их разговора. Она нервно ходила по гостиной из угла в угол, словно хищник, запертый в клетку, которую не она сама построила. — Цисси всегда была мастером входить без стука в тот самый момент, когда это менее всего уместно, — прошипела она, не глядя на Гермиону. — Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? Она знает. Она всегда знает. У неё какое-то шестое чувство на чужие катастрофы. Гермиона, всё еще стоящая в центре комнаты, чувствовала себя странно опустошенной. Тот электрический разряд, что связывал их минуту назад, теперь трансформировался в тяжелое, густое напряжение. Она провела языком по нижней губе — след от зубов Беллатрикс был болезненным, но сама мысль о том, что это была метка, вызывала у неё неприятную дрожь. — Твоя сестра, видимо, знает тебя гораздо лучше, чем я предполагала, — холодно заметила Гермиона, решительно направляясь к выходу. — Если она так ждет здесь кого-то, мне лучше уйти через парадную дверь, пока она не вошла. Беллатрикс мгновенно оказалась рядом. Она перехватила Гермиону за талию, властно и резко, притянув её к себе и разворачивая спиной к выходу. Беллатрикс удержала свои руки на талии Гермионы, жестко фиксируя её на месте. — Стой, — прошипела она прямо в ухо, её дыхание опалило кожу. — Туда нельзя. Если ты выйдешь сейчас, она увидит тебя сразу же, как только её машина завернет на подъездную аллею. Ты будешь как на ладони на фоне освещенного холла. Это самоубийство. Беллатрикс чуть ослабила хватку, но не отпустила её, удерживая в своем личном пространстве. В глазах женщины читалось странное, властное достоинство, смешанное с беспокойством. — Ты — не какой-то маленький, постыдный секрет, чтобы прятать тебя от неё, — отрезала Беллатрикс. — Но дело в другом: Цисси ожидает увидеть здесь мужчину. Она будет уверена, что здесь будет кто-то из моих деловых партнеров, и сейчас предвкушает, как будет подкалывать меня, когда он выйдет из моей спальни. Если она увидит тебя, она не успокоится, пока не вывернет твою жизнь наизнанку, чтобы понять, почему именно ты стала моим «личным экспонатом». У меня сейчас нет желания подставлять тебя под её допросы. Гермиона нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает невольный гнев от того, с какой уверенностью Беллатрикс рассуждает об ожиданиях сестры, но она подавила его, сосредоточившись на реальности. — И что ты предлагаешь? Беллатрикс на мгновение задумалась, глядя в окно на подъездную дорожку, где вдали показались огни приближающейся машины. — В библиотеке есть потайная дверь за стеллажом, ведущая в служебное крыло, — быстро заговорила она, переходя на сухой, деловой тон. — Ты уйдешь туда. Там есть прямой выход к гаражам. Возьми ключи от любой машины в блоке «Б» и уезжай. Они все на ходу, выбирай любую, которая не привлечет внимания. — Ты распоряжаешься моей жизнью, как фигурой на доске, — Гермиона попыталась отстраниться, но Беллатрикс лишь на секунду крепче сжала её талию, прежде чем отпустить. — Ты даже не спросила, хочу ли я уезжать. — Ты хочешь уйти, — парировала Беллатрикс. — Ты хочешь сохранить свою хваленую независимость. Иди. Но помни: это не конец. Завтра утром, когда ты придешь в университет и начнешь свой привычный день, ты обнаружишь, что твои отчеты по проекту чудесным образом были одобрены, а все препятствия — устранены. Беллатрикс подошла к ней вплотную и на секунду прижала палец к её губам, прямо к тому месту, где она оставила след от зубов. — Это мой способ сказать, что ты теперь принадлежишь к моему кругу интересов. А я не люблю, когда мои интересы кто-то другой пытается подвергнуть сомнению. Цисси приедет через минуту. Беги. Гермиона смотрела на неё — на женщину, в которой ангельская грация переплеталась с демонической яростью, — и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она не хотела бежать, но оставаться под прицелом «Цисси» в таком состоянии было верхом глупости. — Мы еще не договорили, Беллатрикс, — сказала она, разворачиваясь в сторону библиотеки. — Я знаю, — отозвалась та, уже направляясь к выходу, чтобы встретить сестру. — И поверь, в следующий раз я позабочусь о том, чтобы телефон был отключен. Гермиона исчезла в тени стеллажей за секунду до того, как в холле раздался стук каблуков и холодный, звенящий голос Нарциссы произнес: — Надеюсь, дорогая, ты не заставишь меня ждать в этом склепе слишком долго? Гермиона, прижавшись к холодной панели потайного выхода, затаила дыхание. Игра перешла на новый уровень, и она уже не была уверена, что хочет из неё выйти. Гермиона замерла по ту сторону потайной панели, прижимая ладони к груди. Сквозь тонкую щель в дверце она видела, как Беллатрикс, сбросив с себя напускную нервозность, превратилась в безупречную хозяйку дома. Она одним плавным движением подобрала с кресла пиджак, набросила его на плечи, скрывая следы их недавней близости, и с непроницаемым лицом направилась к главному входу. — Ты приехала раньше, чем мы договаривались, Цисси, — голос Беллатрикс звучал ровно, почти отстраненно, скрывая за этой маской настоящий ураган эмоций. В холле появилась Нарцисса. Она выглядела так, словно только что сошла с обложки журнала: безупречное пальто, идеальная укладка, взгляд, который резал пространство, как скальпель. Она медленно стянула перчатки, оглядывая комнату с той самой долей скепсиса, которая всегда заставляла Беллатрикс сжимать кулаки. — О, прости за непунктуальность, — Нарцисса прошла к камину, её каблуки звонко цокали по мраморному полу. — Но я решила, что раз уж ты так настойчиво просила приехать, то должна была застать тебя в процессе. И судя по всему, я всё-таки обломала тебе секс, да? Гермиона в своем укрытии почувствовала, как к лицу приливает жар. Она затаила дыхание, боясь, что даже стук её сердца раздастся в тишине этого крыла. — Не неси чепухи, — отрезала Беллатрикс, подходя к бару и с легким звоном наполняя стаканы. — Здесь нет никого, кроме меня. — Ой, не лги, — Нарцисса подошла ближе к креслу, в котором всего минуту назад сидела Гермиона. Она наклонилась, коснулась пальцами ткани подлокотника, словно проверяя, не осталось ли на нем тепла. — Ты ведь знаешь, дорогая сестра, я никогда не ошибаюсь. В воздухе до сих пор висит этот специфический запах — смесь твоего дорогого парфюма и… что-то ещё. Такой странный, едва уловимый запах мужского одеколона. Похоже, ты наконец решила сменить обстановку и пригласила какого-то юнца? Мальчик, наверное, ещё не успел даже привести себя в порядок? Гермиона прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Нарцисса была опаснее, чем предполагала даже сама Беллатрикс. — Ты переигрываешь, Цисси, — Беллатрикс не дрогнула, хотя Гермиона видела, как напряглись её плечи под пиджаком. — У меня нет времени на твои домыслы. Раз уж ты здесь, давай перейдем к документам по фонду, пока ты окончательно не разрушила эту гостиную своим любопытством. — О, не сомневайся, я доберусь до них, — Нарцисса развернулась, и Гермиона на мгновение встретилась с её холодным, проницательным взглядом, направленным как раз в сторону библиотеки. — Но мне интересно другое. Ты так отчаянно хочешь, чтобы я сменила тему. Неужели твой «молодой фаворит» всё еще здесь? Может, он прячется за стеллажами, поправляя прическу? В библиотеке повисла мертвая тишина. Гермиона приготовилась к худшему. Она знала, что если Нарцисса сейчас сделает шаг к библиотеке, её разоблачение неизбежно. Сердце колотилось где-то в горле. Беллатрикс поставила стакан на столик с таким грохотом, что звук эхом отозвался в потайном коридоре. — Довольно, — голос Беллатрикс стал тихим, опасным, полным скрытой угрозы. — Это мой дом, и я приглашаю сюда тех, кого считаю нужным. Если ты приехала играть в детектива, ты выбрала не тот вечер. Мы договаривались обсудить активы, а не мою личную жизнь. — Действительно, — Нарцисса мягко рассмеялась, хотя в её глазах не было ни капли веселья. — Ты такая предсказуемая, Белла. Раздражительная и, как всегда, готовая бросаться на амбразуру ради… кого бы то ни было. Мы обсудим фонд. Но будь уверена — я узнаю, кто именно заставил тебя так нервничать. Гермиона поняла, что сейчас или никогда. Пока сестры увлечены словесной перепалкой, у неё был шанс. Она осторожно, стараясь не издать ни звука, начала продвигаться вдоль стены по направлению к служебному выходу. Каждый шаг казался вечностью. Когда она наконец коснулась холодной ручки двери, ведущей к гаражам, она в последний раз оглянулась на щель. Беллатрикс стояла к ней спиной, её рука сжимала край стола так, что побелели костяшки пальцев. Гермиона выскользнула в холодный ночной воздух, чувствуя, как дождь бьет в лицо. Пути назад не было. Она поняла, что ввязалась в игру, где правила диктовали женщины, для которых человеческие жизни были лишь разменной монетой, и теперь она сама оказалась внутри этого механизма. Холодный ливень мгновенно пропитал одежду, прилипая к коже и отрезвляя лучше любых слов. Гермиона замерла на секунду, вслушиваясь в звуки дома, но за тяжелыми стенами, пропитанными историей и тайнами Блэков, не было слышно ничего, кроме приглушенного гула голосов. Она бросилась к ряду гаражей. Ухоженный газон, подстриженный с математической точностью, пружинил под ногами, а капли дождя превращали его в зеркальную гладь. Гермиона старалась не оставлять следов на идеальной траве, почти бегом добираясь до постройки из темного камня. Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара. Сердце всё еще колотилось где-то в горле, а перед глазами стоял пристальный взгляд Нарциссы, пронизывающий даже дерево потайной двери. Гараж встретил её стерильной сухостью и резким запахом дорогого машинного масла. Гермиона не раздумывала: схватила первые попавшиеся ключи, нажала кнопку разблокировки. В полумраке отозвался низким гулом черный внедорожник. Она запрыгнула в салон, заблокировала двери и только тогда позволила себе выдохнуть. Её руки дрожали так сильно, что она не с первой попытки вставила ключ в зажигание. Тихий рокот двигателя показался ей оглушительным в этой мертвой тишине ночи. «Мальчишка... она думает, что здесь был мальчишка», — пронеслось в голове, и Гермиона болезненно усмехнулась, сжимая руль до побелевших костяшек. Она выехала с территории поместья, стараясь не превышать скорость. Лишь когда за спиной остались кованые ворота, она вдавила педаль газа в пол. Беллатрикс Блэк не просто оставила на ней физический след — она оставила на ней свою тень. Тем временем в гостиной поместья обстановка была накалена до предела. Беллатрикс стояла у бара, глядя, как Нарцисса не спеша прохаживается по комнате. — Ты слишком много внимания уделяешь запахам, Цисси, — Беллатрикс сделала большой глоток виски, пытаясь унять пульсацию в висках. — Может, тебе стоит сменить парфюм? Твоя обонятельная паранойя начинает утомлять. Нарцисса остановилась возле того самого кресла, где сидела Гермиона. Она наклонилась, подняла что-то с пола и медленно выпрямилась, вертя в пальцах простую, самую обычную черную заколку-невидимку, которую Гермиона случайно обронила в суматохе. Беллатрикс замерла. Её сердце пропустило удар, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Любопытно, — протянула Нарцисса, разглядывая заколку на свету. — Твой «мальчишка» имеет довольно невзыскательный вкус. Или это аксессуар, который ты держишь в запасе для особо утонченных свиданий? — Отдай, — голос Беллатрикс прозвучал низко и опасно. — Это вещь моей горничной. Она была здесь утром, прибиралась, и, видимо, потеряла свою безделушку. Нарцисса рассмеялась — тонко, как разбивающееся стекло. Она подошла к Беллатрикс и положила заколку на барную стойку, прямо перед ней. — Самая дешевая штамповка из ближайшего супермаркета? Белла, дорогая, ты всегда была плохой лгуньей, когда дело касалось того, что тебе действительно дорого. Нарцисса сделала паузу, наслаждаясь тем, как в глазах сестры вспыхивает нескрываемая ярость. — Я не буду спрашивать, кто это был. Пока что. Но я настоятельно советую тебе быть осторожнее. Сейчас не время для опасных игр с… кем бы то ни была эта особа. Если кто-то узнает, что ты снова теряешь голову, это поставит под удар всё наше положение. Беллатрикс молча смотрела на сестру. Она знала, что Нарцисса не отступит. Теперь это была не просто игра — это была охота, и Гермиона стала главной целью, даже не успев осознать всей глубины той пропасти, над которой она только что балансировала. Нарцисса не спешила уходить. Она грациозно опустилась в кресло, которое всё ещё хранило тепло тела Гермионы, и демонстративно скрестила ноги. Тишина в гостиной стала давящей, лишь потрескивание дров в камине подчеркивало напряжение, висевшее между сестрами. Беллатрикс чувствовала себя запертой в тиски. Её ладонь всё еще сжимала край барной стойки, а мысли лихорадочно метались, пытаясь предугадать следующий ход сестры. Она знала Нарциссу: та не пришла бы сюда просто так, даже под предлогом документов. — Тебе не обязательно устраивать допрос в моем доме, Цисси, — Беллатрикс резко развернулась, её глаза блестели от плохо скрываемой ярости. — Если ты хочешь обсудить фонд — говори. Если ты хочешь обсудить мою жизнь — дверь там. Нарцисса лишь слегка склонила голову набок, её взгляд, холодный и проницательный, изучал сестру с пугающим спокойствием. — Твоя жизнь давно перестала быть твоей, Белла, — мягко, почти вкрадчиво произнесла она. — Ты играешь в опасные игры. Этот «мальчишка»… или кто бы это ни был… он не просто случайность. Ты никогда не была неосторожной. Ты не оставляешь после себя таких улик, как дешевые заколки, если только… — она сделала многозначительную паузу, — если только ты не хотела, чтобы я их нашла. Беллатрикс замерла. Это обвинение ударило её сильнее, чем любая открытая критика. — Ты сошла с ума, — прорычала она, сделав шаг к Нарциссе. — Я ничего не планирую. И уж тем более не собираюсь отчитываться перед тобой за каждую мелочь. — Планируешь или нет, но ты стала уязвима, — Нарцисса наконец поднялась. Она подошла к Беллатрикс почти вплотную, и в воздухе снова столкнулись два парфюма: тяжелый, терпкий аромат Беллатрикс и холодный, цветочный шлейф Нарциссы. — Ты ведь знаешь, что будет, если совет директоров узнает о твоих «отвлечениях»? Твой проект с университетом… Гермиона Грейнджер… это ведь она, правда? Имя, произнесенное Нарциссой, прозвучало в комнате как выстрел. Беллатрикс почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, но она не отвела взгляда. — Она всего лишь объект моего интереса в рамках бизнеса, — голос Беллатрикс был стальным, лишенным каких-либо эмоций. — Ври себе, сестра, но не ври мне, — Нарцисса слабо усмехнулась и двинулась к выходу. На пороге она остановилась, не оборачиваясь. — Завтра в десять утра у нас встреча с инвесторами. Будь в форме. И, Белла… надеюсь, ты понимаешь: если это «увлечение» начнет приносить убытки или привлекать ненужное внимание, мне придется вмешаться. А ты знаешь, что я не самая милосердная, когда речь идет о сохранении нашего имени. Как только тяжелая дубовая дверь закрылась за Нарциссой, Беллатрикс с силой швырнула пустой бокал в стену. Стекло разлетелось на тысячи осколков, но облегчения это не принесло. Она подошла к окну. Дождь все еще барабанил по стеклу, превращая огни ночного города в размытые пятна. Она знала, что Гермиона уже далеко, но ощущение того, что она всё еще здесь — в её доме, в её пространстве, — не покидало. Беллатрикс достала телефон и одним движением набрала сообщение, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны: «Убедись, что завтра её документы будут одобрены без лишних вопросов. Сделай так, чтобы никто в университете даже не косился в её сторону. Это не просьба». Она отправила сообщение и заблокировала экран. Она понимала, что Нарцисса не отступит. Охота началась, и в этой партии Гермиона была либо её величайшим призом, либо её погибелью. Беллатрикс посмотрела на свои руки, которые всё ещё дрожали — не от гнева, а от осознания того, насколько сильно она теперь зависит от этой девушки. Она знала: завтрашний день станет началом конца их спокойной жизни, и она была готова сжечь всё дотла, лишь бы защитить ту, кого она сама же и поставила под удар. В гараже, за много миль отсюда, Гермиона, наконец припарковав машину в тихом переулке, сидела в темноте салона. Её телефон завибрировал.  Сообщение от анонимного отправителя гласило: «Ты в безопасности. Завтра всё изменится». Она посмотрела на экран, чувствуя, как внутри страх постепенно сменяется странным, пугающим возбуждением. Она знала, от кого это сообщение. И она знала, что ввязалась в историю, из которой не будет выхода.