Hostile Takeover of the Heart

Утро началось не с привычного бодрящего кофе, а с ощущения тотальной, липкой тревоги. Гермиона сидела в своей маленькой съемной квартире, глядя на экран ноутбука, который высвечивал уведомление о неожиданном обновлении статуса её проекта.  Все замечания, которые вчера казались непреодолимой стеной, исчезли. Статус сменился на «Одобрено к реализации. Финансирование подтверждено». Она знала, чьих это рук дело. Беллатрикс не просто покровительствовала — она властвовала, вторгаясь в её жизнь так же бесцеремонно, как вчера в гостиной. Гермиона поднялась, чтобы пройтись по комнате, но остановилась перед зеркалом. Её собственное отражение казалось чужим. На нижней губе, в том самом месте, где женщина оставила болезненный след, остался крошечный, почти невидимый шрам. Она коснулась его пальцем, и перед глазами вспыхнула сцена в поместье: напор, властность, жар этого нежданного, почти животного притяжения. Телефон в кармане завибрировал — короткий, резкий сигнал. Новое сообщение. «14:00. „Золотой Фазан“. Черный седан напротив входа. Не опаздывай». Гермиона сжала телефон до побелевших костяшек. Это был не призыв, это был приказ. Она знала, что должна ответить отказом, проигнорировать, вернуться к своей обычной, понятной жизни, но ноги уже сами несли её к шкафу. ~ Тем временем в головном офисе фонда «Блэк & Co» обстановка напоминала предгрозовое состояние. Беллатрикс сидела во главе длинного стола из темного дерева. Перед ней лежали отчеты, которые она даже не просматривала — её взгляд был устремлен в окно, за которым пульсировал мегаполис. — Беллатрикс, инвесторы из Сингапура требуют объяснений по поводу смены курса, — голос Нарциссы звучал сухо и официально, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Ты выделила огромный грант университету, даже не посоветовавшись с советом. Это выглядит как личная прихоть. Она медленно повернулась к сестре. В её глазах не было ни тени сомнения, лишь холодная, расчетливая решимость. — Это не прихоть, Цисси. Это долгосрочная инвестиция. Если ты не видишь потенциала в этом проекте, возможно, тебе стоит пересмотреть свою роль в фонде. — Не пытайся давить на меня, — Нарцисса подалась вперед, понизив голос до шепота. — Я нашла заколку. Я видела, как ты нервничала. Если эта девушка — Гермиона — станет твоей слабостью, я уничтожу её карьеру еще до того, как ты успеешь осознать, что совершила ошибку. Беллатрикс резко встала. Грохот отодвигаемого стула заставил присутствующих в зале замолчать. Она обошла стол, остановившись прямо за спиной у Нарциссы. Её присутствие было настолько давящим, что даже воздух в помещении, казалось, стал гуще. — Ты никогда не понимала разницы между «слабостью» и «оружием», — прошептала она сестре в ухо, так, чтобы слышала только она. — Попробуй хоть пальцем тронуть её — и ты увидишь, как быстро рухнет всё, что ты так старательно строила. Это больше не вопрос фонда, Цисси. Это вопрос того, что принадлежит мне. Она вышла из зала заседаний, оставив сестру в ледяном молчании. Её шаги по коридору были уверенными и быстрыми. Она направлялась к выходу, чувствуя, как внутри нарастает зудящее нетерпение. В 14:00 всё должно было измениться. ~ В назначенное время «Золотой Фазан» был полупуст. Полумрак, запах дорогого табака и полированного дерева — идеальное место для тех, кто не хочет быть замеченным. Беллатрикс уже сидела за столиком в самом дальнем углу. Она не смотрела на часы, она смотрела на дверь. Когда младшая вошла, её взгляд был настороженным, почти загнанным. Она была одета просто — джинсы, светлый свитер, — но для неё она выглядела как яркое пятно в этом сером, деловом мире. Гермиона остановилась у столика, не спеша садиться. — Мой проект одобрили, — начала она вместо приветствия, игнорируя попытку Беллатрикс указать на стул напротив. — Слишком быстро и слишком странно. Я не просила тебя вмешиваться. Женщина подняла взгляд. В её глазах играли опасные искорки. — Присядь, Гермиона. И давай сразу определимся: я не делаю одолжений. Я просто расчищаю путь для того, что мне нужно. Девушка села, чувствуя, как стол между ними становится барьером, который вот-вот будет сломлен. Она видела, как Беллатрикс медленно, едва заметно, облизнула нижнюю губу, повторяя вчерашний жест. И в этот момент Гермиона поняла: игра, которую она вела, была уже проиграна. Она хотела сопротивляться, хотела ненавидеть эту женщину, но от одного её взгляда внутри всё предательски замирало. — Чего ты хочешь? — спросила она, понимая, что этот вопрос звучит как капитуляция. — Я хочу, чтобы ты перестала делать вид, что не чувствуешь того же, что и я, — Беллатрикс наклонилась вперед, и девушка снова оказалась в плену её терпкого, дурманящего парфюма. — Ты пришла сюда сама. Ты знала, что я буду здесь. И ты знала, что я не дам тебе уйти, пока мы не договорим. В этот момент за дверью ресторана послышался приглушенный звук мотора. Беллатрикс на мгновение напряглась, её рука привычно легла на сумку, где, как знала Гермиона, всегда было спрятано что-то, кроме телефона. Они обе замерли. Входная дверь медленно приоткрылась, впуская внутрь поток холодного воздуха. — Похоже, у нас гости, — прошептала она , и в её глазах промелькнуло не беспокойство, а предвкушение охоты. — Кажется, Цисси не умеет ждать, когда ей говорят «нет». Гермиона сжала руки под столом, чувствуя, как сердце бьется в унисон с этим опасным азартом. Она не знала, кто войдет в дверь, но была уверена в одном: сегодня всё окончательно выйдет из-под контроля. Дверь распахнулась, и в «Золотой Фазан» вошла Нарцисса. Она двигалась с той пугающей грацией, которая выдавала в ней привычку подчинять себе всё пространство, где бы она ни находилась. Её взгляд, холодный, как лед, скользнул по залу и мгновенно сфокусировался на их столике. Беллатрикс даже не потрудилась встать. Она лишь чуть откинулась на спинку стула, её пальцы лениво вырисовывали невидимые узоры на поверхности стола, хотя в глазах читалась готовность к броску. — Ты стала крайне предсказуемой, сестра, — Нарцисса подошла вплотную, игнорируя недоуменные взгляды редких посетителей. Она остановилась так, что Гермионе пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Использование моих же ресурсов, чтобы заметать следы твоих увлечений? Это уже даже не смешно. Это вульгарно. — Цисси, ты портишь аппетит, — Беллатрикс криво усмехнулась, не отрывая взгляда от сестры. — Мы здесь обсуждаем дела. Уходи. Нарцисса проигнорировала приказ. Вместо этого она перевела холодный, изучающий взгляд на Гермиону. Этот осмотр длился невыносимо долго — от растрепанных волос до напряженных плеч. Казалось, она сканировала каждую деталь, ища слабое место, за которое можно ухватиться. — Так вот она, — тихо произнесла Нарцисса, и в её голосе прозвучало нечто похожее на разочарованное любопытство. — Гермиона Грейнджер. Та самая, чьи проекты теперь финансируются золотом нашего фонда. Ты действительно считаешь, что она стоит того шума, который ты подняла? Она выглядит... обычно. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она привыкла к тому, что её оценивают по интеллекту, по работе, по результатам, но этот взгляд — как на вещь в витрине, которую обсуждают перед покупкой — вызывал лишь ярость. — Я не проект, — отрезала девушка, и в тишине ресторана её голос прозвучал неожиданно четко. — И я не принадлежу ни фонду, ни вам, Нарцисса. Кудрявая тихо рассмеялась, и в этом звуке было столько неприкрытого восторга, что Нарцисса вздрогнула. — Слышала, Цисси? Она обладает характером. То, чего тебе так не хватает в твоих карманных фаворитах. Беллатрикс подалась вперед, перекрывая собой обзор сестре, словно закрывая Гермиону невидимым щитом. — Ты пришла сюда, чтобы поворчать о деньгах? Или чтобы убедиться, что я действительно вышла из-под контроля? В обоих случаях — ты проиграла. Убирайся, пока я не заставила тебя сделать это менее вежливо. Нарцисса медленно перевела взгляд на Беллатрикс. На мгновение между ними повисло электрическое напряжение, способное выжечь всё вокруг. Казалось, еще секунда — и здесь начнется настоящая буря. Но Нарцисса лишь чуть наклонила голову, поправляя перчатку. — Я не уйду без ответа, Белла. Если ты думаешь, что можешь играть в эти игры, не ставя под удар положение нашей семьи, ты жестоко ошибаешься. Завтра утром состоится заседание правления. Будет весело. Она развернулась так же грациозно, как и вошла, не дожидаясь ответа. Её каблуки четко отмеряли каждый шаг по направлению к выходу. Дверь закрылась, отрезав шум улицы, и в зале снова воцарилась тишина. Гермиона судорожно выдохнула, не осознавая, что всё это время не дышала. Она посмотрела на Беллатрикс, которая, казалось, даже не заметила ухода сестры — она всё так же неотрывно смотрела на Гермиону, словно та была единственным значимым объектом во всей вселенной. — Она тебя уничтожит, — тихо сказала Гермиона, понимая, что это не просто предупреждение, а констатация факта. — Пусть попробует, — она протянула руку через стол, кончиками пальцев почти невесомо коснувшись запястья Гермионы. — Она играет по правилам, милая. А правила — это то, что я создаю. Теперь, когда мы разобрались с незваными гостями... продолжим? Я хочу знать, что именно ты думаешь обо мне, когда думаешь, что никто не слышит. Гермиона чувствовала, как её воля тает под этим взглядом. Она знала, что должна встать и уйти, пока Нарцисса не вернулась или не предприняла что-то более радикальное, но пальцы Беллатрикс на её коже обжигали, приковывая к месту крепче любых кандалов. — Я думаю, что ты сумасшедшая, — выдохнула Гермиона, глядя прямо в эти темные, невозможные глаза. — Это лучшее, что ты могла сказать, — прошептала Беллатрикс, и в её улыбке впервые промелькнуло что-то искреннее, пугающее своей откровенностью. — Потому что только сумасшедшие способны на то, что я собираюсь сделать дальше. Она не убрала руку. Её пальцы, холодные, но уверенные, медленно двинулись вверх по запястью Гермионы, заставляя ту вздрогнуть. В полумраке «Золотого Фазана» этот жест казался почти интимным, острой насмешкой над только что состоявшейся сценой. — Сумасшествие — это всего лишь вопрос перспективы, — женщина  понизила голос до бархатного шепота. — Цисси считает, что я теряю хватку, потому что перестала видеть мир как набор цифр и активов. Она не понимает, что люди, подобные нам, не могут существовать в вакууме. Нам нужно... подпитываться. Она сделала паузу, изучая реакцию Гермионы. В её глазах промелькнуло что-то пугающее — смесь собственничества и странной, болезненной жажды. — Завтрашнее заседание будет последним, где она сможет диктовать мне условия, — Беллатрикс коротко усмехнулась, отпуская руку Гермионы. — Я перевела контрольный пакет акций на подставной офшор, о котором Цисси даже не подозревает. Когда она попытается начать «охоту» на твой университетский проект, она обнаружит, что фундамент, на котором она стоит, уже начал трещать. Гермиона смотрела на неё, чувствуя, как внутри растет ледяной ужас, смешанный с восхищением. — Ты подставляешь всё под удар ради меня? — Гермиона наконец решилась задать вопрос, который жёг её с самого утра. — Это не логично. Это не бизнес. Зачем тебе это? Беллатрикс подалась вперед так резко, что стул скрипнул. Она сократила дистанцию до минимума, и Гермиона почувствовала на своей коже её горячее дыхание. — Логика — для слабых, — отрезала она. — Мне не нужна логика, чтобы понять, что ты — единственное, что заставляет этот мир выглядеть иначе, чем бесконечный серый коридор. Ты думаешь, это одолжение? Это сделка. Я даю тебе свободу делать то, что ты любишь, без надзора таких, как моя сестра, а ты… — она на секунду запнулась, её взгляд смягчился, утратив привычную остроту. — Ты мне нравишься, Гермиона. И не только своим умом. Мне нравится то, как ты бросаешь мне вызов, не осознавая, что сама становишься для меня чем-то большим, чем просто очередной амбициозный проект. Младшая замерла. Это признание было опаснее, чем любая угроза Нарциссы. — Мы не можем просто так продолжить, как будто ничего не случилось, — Гермиона оглянулась на выход. — Если я приму твою помощь, я стану частью этого механизма. — Ты уже часть его, — Беллатрикс поднялась, бросив на стол несколько крупных купюр. — Ты пришла сюда. Ты не сбежала. А теперь вставай. Нам нужно уехать отсюда, пока Цисси не решила проявить излишнее рвение. У меня есть место, где нам никто не помешает, и где мы обсудим детали твоего нового контракта с реальностью. Гермиона колебалась всего долю секунды. Она знала, что этот шаг — точка невозврата. Женщина протянула ей руку, ожидая — требовательная и властная, как всегда. Девушка вложила свою ладонь в её руку. Кожа к коже — электрический разряд прошил их обеих. Они вышли на улицу через черный ход. Черный седан ждал их в тени здания, двигатель тихо работал. Салон машины встретил их густым, обволакивающим ароматом дорогого табака, смешанного с нотами кедра и сандала — запахом, который, казалось, пропитал саму Беллатрикс. Когда машина тронулась, она не включила радио. В салоне стояла тишина, прерываемая лишь равномерным гулом шин по асфальту. — Куда мы едем? — тихо спросила она, глядя в окно на проносящиеся мимо огни города. — В место, где не существует ни Нарциссы, ни твоего университета, ни правил, которые ты так боишься нарушить, — ответила Беллатрикс, не отрывая взгляда от дороги. Её рука легла на рычаг переключения передач, рядом с рукой Гермионы. — Сегодня ты узнаешь, что значит быть под защитой Блэков. И поверь, Гермиона... тебе это понравится больше, чем ты готова признать. Она закрыла глаза, вдыхая терпкий запах дерева и табака, заполнявший машину. Город оставался позади, а вместе с ним — и её прежняя жизнь. Впереди была лишь темнота, в которой старшая женщина видела всё так же ясно, как в полдень, и Гермиона впервые за долгое время почувствовала, что ей не хочется знать, где именно эта дорога закончится. Машина мягко скользила по пустынному шоссе, уводя их всё дальше от огней мегаполиса в сторону поместья, затерянного среди вековых лесов. В салоне было темно, лишь приборная панель слабо подсвечивала лицо старшей женщины холодным синим светом. Гермиона смотрела на свои руки, лежащие на коленях. Она чувствовала, как пульсирует воздух между ними — тяжелый, пропитанный аромат дорогого табака с нотами кедра и сандала — шлейф, которым, казалось, была пропитана сама Беллатрикс. Этот запах действовал как дурман, притупляя инстинкты самосохранения и заменяя их чем-то иным, более первобытным. Беллатрикс вдруг убрала правую руку с рычага передач и, не глядя на Гермиону, накрыла её ладонь своей. Её кожа была прохладной, но движение — властным и не терпящим возражений. — Ты слишком много думаешь, — произнесла старшая женщина, даже не повернув головы. Её голос в этой тишине звучал почти интимно, глубокие вибрации отозвались где-то в глубине груди Гермионы. — Твой мозг пытается выстроить цепочку последствий, пытается найти способ сбежать, не потеряв лицо. Перестань. Сейчас ты здесь, со мной, и это единственное, что имеет значение. — Это не так просто, — отозвалась Гермиона, чувствуя, как её пальцы непроизвольно переплетаются с пальцами Беллатрикс. — Ты вырвала меня из моей жизни. Как я могу просто… перестать думать? Женщина наконец повернулась к ней. В в полумраке её глаза казались бездной, в которую младшая погружалась с ужасом и восторгом одновременно. — Потому что я не хочу, чтобы ты была «сорняком», — Беллатрикс слегка сжала её руку. — Я хочу, чтобы ты была частью чего-то большего. Ты боишься потерять контроль, боишься, что я поглощу тебя. Но правда в том, что ты сама позволила мне подойти так близко, еще в тот вечер, когда согласилась встретиться со мной после нашего первого разговора. Ты сама сделала шаг навстречу, когда не ушла тогда, когда могла. Гермиона хотела возразить, напомнить, что всё началось с угроз и давления, но слова застряли в горле. Беллатрикс была права. С каждой минутой, проведенной рядом с этой женщиной, границы её «правильного» мира истончались, превращаясь в дым. Через несколько минут машина свернула на гравийную дорогу, ведущую к уединенному коттеджу в глубине лесного массива. Это было совсем не то поместье, где она была раньше — место выглядело скрытным, почти лишенным признаков жизни. Длинный дом из темного дерева и камня, укрытый густыми кронами деревьев. Женщина заглушила мотор. Тишина леса, нарушаемая лишь редким уханьем ночной птицы, навалилась на них мгновенно. — Приехали, — тихо сказала Беллатрикс, отстегивая ремень. — Здесь нет охраны, нет Цисси, нет твоих профессоров и дедлайнов. Только ты и я. Она вышла из машины и открыла дверь с пассажирской стороны. Когда Гермиона выбралась наружу, воздух показался ей невероятно свежим — резкий запах хвои перебил тяжелый, сладковатый аромат парфюма Беллатрикс. Она подошла к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Её взгляд скользнул по лицу Гермионы, задерживаясь на губах. В этой близости не было агрессии, лишь странное, почти осязаемое ожидание. — Знаешь, что самое забавное? — Беллатрикс подняла руку и кончиками пальцев коснулась пряди волос Гермионы, убирая её за ухо. Прикосновение было неожиданно нежным, почти трепетным. — Ты всё ещё пытаешься играть роль неприступной, хотя внутри тебя уже горит тот же огонь, что и во мне. Ты не боишься меня, Гермиона. Ты боишься того, что ты готова сделать ради того, чтобы этот огонь не погас. Девушка затаила дыхание. Она понимала, что одно слово, один шаг назад — и эта магия развеется, оставив лишь холод и пустоту. Но она не сделала этого шага. Вместо этого она чуть подалась вперед, в сторону Беллатрикс. — Посмотрим, — ответила Гермиона, и её голос прозвучал на удивление твердо, — насколько долго ты сможешь держать этот огонь под контролем. Беллатрикс улыбнулась — так, как улыбаются хищники, знающие, что добыча уже никуда не денется, но позволяющие ей самой подойти ближе. Она сделала шаг, сокращая последнюю дистанцию между ними, и лес вокруг, казалось, затаил дыхание, наблюдая за началом того, что было уже не остановить. Она не торопила события. Она медленно отступила на полшага, позволяя Гермионе самой решить, насколько близко та готова впустить её в своё пространство. Коттедж впереди выглядел почти невидимым в густых сумерках, и единственным источником тепла сейчас была лишь фигура женщины, стоявшей напротив. — Внутри есть камин, — сказала Беллатрикс, сменив властный тон на мягкий, почти приглашающий. — И бутылка вина, которое ты, вероятно, сочла бы слишком дорогим для буднего вечера. Мы можем просто посидеть у огня, если хочешь. Никаких допросов, никаких условий. Просто вечер. Девушка, которая ожидала давления или очередных манипуляций, на мгновение растерялась. Она привыкла защищаться от Беллатрикс, как от шторма, но сейчас та вела себя скорее как человек, искренне увлеченный новым собеседником. — Почему ты так настаиваешь? — Гермиона сделала осторожный шаг к крыльцу, внимательно изучая лицо спутницы. В тусклом свете луны черты Беллатрикс казались менее резкими, почти человеческими. — У тебя есть деньги, власть, влияние. Почему я? Она тихо рассмеялась, и это был чистый, беззлобный звук. Она поднялась на одну ступеньку выше, оказавшись на уровне глаз Гермионы. — Потому что все остальные, кого я встречаю, либо боятся меня, либо хотят от меня что-то получить. С тобой иначе. Ты смотришь на меня так, будто я — уравнение, которое ты обязана решить, но при этом ты явно не хочешь, чтобы я разгадала твой ответ. Это завораживает. Они вошли внутрь. Дом внутри оказался неожиданно уютным, совсем не похожим на холодную роскошь поместья Блэков. Здесь было дерево, мягкий свет ламп и книжные полки до самого потолка. Беллатрикс направилась к бару, на ходу снимая пиджак и оставаясь в легкой блузке. Она действовала непринужденно, словно была здесь дома, и предлагала Гермионе разделить этот комфорт. Гермиона осталась стоять у входа, скрестив руки на груди — её привычный защитный жест. Она всё ещё чувствовала себя чужой, гостьей в чужой игре. — Можешь не стоять, как на допросе, — женщина протянула ей бокал, глядя на неё с легким любопытством. — Расскажи мне что-нибудь о себе, что не написано в твоём личном деле. Например, почему именно эта тема с реставрацией старых архивов? Это же такая скука для большинства людей. Гермиона взяла бокал, её пальцы на мгновение коснулись пальцев Беллатрикс. Она ожидала привычного разряда, но на этот раз было только тепло. — Это не скука, — ответила младшая, наконец позволив себе немного расслабиться и сесть в глубокое кресло у камина. — Это история. В архивах хранятся ответы на вопросы, которые люди забыли задать. Там есть жизнь, скрытая под слоями пыли. Кудрявая села в кресло напротив, поставив свой бокал на пол. Она смотрела на Гермиону, не сводя глаз, и в её взгляде не было привычной жажды контроля — только неподдельный интерес. Она слушала, задавала вопросы о деталях, о трудностях, с которыми девушка сталкивалась в работе. И каждый раз, когда Гермиона увлекалась рассказом, женщина подлавливала её на этом, мягко улыбаясь. — Ты светишься, когда говоришь об этом, — заметила Беллатрикс, когда младшая закончила длинный рассказ о найденном документе XVII века. — Это лучше, чем любой бизнес-план. Ты искренняя, Гермиона. В мире, где я живу, это практически вымерший вид. — А ты? — она посмотрела на неё прямо. — Что заставляет тебя светиться, когда ты не управляешь фондом и не запугиваешь сестру? Она замолчала, глядя на танцующие языки пламени. На мгновение её лицо приняло выражение глубокой усталости, от которой Гермиона невольно вздрогнула. — Раньше я думала, что это контроль, — тихо призналась Беллатрикс. — Теперь… я не уверена. Может, это поиск чего-то, что нельзя купить или подчинить. — Она подняла глаза на Гермиону. — Ты для меня как загадка, которую я боюсь разгадать до конца, потому что боюсь, что мне станет скучно. Но пока... я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Гермиона чувствовала, как её настороженность медленно отступает, вытесняемая странным, пугающим доверием. Она знала, что это может быть очередная маска, но в эту минуту Беллатрикс казалась ей просто женщиной, которая устала от своей собственной тени. — Ты очень опасна, — прошептала девушка, глядя в бокал. — Только для тех, кто пытается меня ограничить, — Беллатрикс поднялась и подошла к ней, остановившись совсем близко. Она не пыталась коснуться её, просто стояла рядом, уважая границы, которые девушка всё ещё строила. — Я не хочу ограничивать тебя, Гермиона. Я хочу посмотреть, куда ты приведешь нас обеих, если я просто перестану мешать. Младшая подняла взгляд, и в полумраке комнаты, наполненной ароматом сандала и теплом камина, она увидела женщину, которая была готова ждать. Это было новое, непривычное ощущение — когда кто-то могущественный делает шаг назад, чтобы дать тебе место для маневра. И именно это заставляло её сердце биться чаще, чем любая угроза. Тишина в доме стала осязаемой, наполненной лишь треском дров и их совместным дыханием. Она чувствовала, как расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Она стояла рядом, не вторгаясь в её личное пространство, но её присутствие само по себе действовало на нервы, заставляя кожу покалывать от невысказанного напряжения. — Знаешь, — нарушила молчание Беллатрикс, её голос прозвучал приглушенно, почти задумчиво, — в этом доме есть терраса. Оттуда открывается лучший вид на лес в округе. Мне всегда нравилось наблюдать, как туман опускается на верхушки деревьев. Она сделала приглашающий жест в сторону застекленной двери. Гермиона помедлила, чувствуя, как внутри борются две части её сознания: одна требовала бежать, другая — жадно тянулась к этой новой, пугающе искренней грани женщины. Они вышли на террасу. Влажный ночной воздух ударил в лицо. Беллатрикс вынула из портсигара тонкую сигарету, чиркнула зажигалкой, и огонек на мгновение осветил её сосредоточенное, спокойное лицо. Она глубоко затянулась, выдыхая серый дым в густую ночную мглу. Гермиона обхватила себя руками, почувствовав озноб. Женщина заметила это мгновенно. Она сняла с себя легкий кашемировый кардиган и накинула его на плечи Гермионы. Ткань еще хранила тепло её тела и тот самый сложный, притягательный знакомый терпкий шлейф. — Прости, здесь прохладнее, чем кажется, — тихо сказала ей. Она сделала еще затяжку, а затем, словно спонтанно, протянула портсигар Гермионе. — Хочешь? Это помогает думать, когда реальность становится слишком давящей. Младшая замерла. Она никогда не курила, но сегодня всё шло наперекосяк. Глядя в глаза женщине, она неожиданно для самой себя взяла сигарету. Беллатрикс прикурила ей, и Гермиона сделала первую робкую затяжку. Едкий дым тут же осел в горле, вызывая приступ резкого, раздирающего кашля. Девушка согнулась, пытаясь восстановить дыхание, чувствуя себя ужасно нелепо. — О боже… — прохрипела она, вытирая выступившие слезы. — Я пробовала… пару раз в университете, но это всё еще… слишком. Кудрявая, которая обычно держалась с пугающей серьезностью, вдруг издала короткий, низкий звук. Это был не привычный насмешливый смешок, а искренний, почти девичий хохот. Она слегка качнулась, глядя на покрасневшее лицо Гермионы с таким теплом, которое та видела в ней впервые. — Ты такая… настоящая в такие моменты, — она продолжала хихикать, прикрыв рот рукой, её плечи мелко дрожали от смеха. — Прости, это было… впечатляюще. Не пытайся казаться плохой девчонкой, Грейнджер. У тебя это получается намного хуже, чем быть ученым. Девушка, всё еще откашливаясь, невольно улыбнулась в ответ. Этот смех разрушил последние баррикады, которые она выстраивала вокруг себя. — Почему ты это делаешь? — спросила она, успокоившись и глядя, как туман поглощает лес. — Везешь меня сюда, тратишь время, показываешь этот дом… Ты могла бы просто дать указания своим помощникам, чтобы они заставили меня подписать бумаги. Но ты здесь. Беллатрикс перестала смеяться, но уголки её губ продолжали предательски подрагивать. Она обернулась, и её взгляд стал глубже. — Бумаги не умеют спорить. В бизнесе всё просто: цифры и контракты — это скучно. Ты — это хаос, который мне хочется изучить. Мне интересно, какой ты будешь, когда перестанешь пытаться обороняться. Что скрывается за этим твоим «я недотрога»? — Это не роль, — Гермиона усмехнулась, чувствуя, как от кардигана и табачного дыма по телу разливается странная, пьянящая легкость. — Это защита. Ты не из тех, кому можно доверять, Беллатрикс. — Я никогда и не просила мне доверять, — женщина подошла ближе, опираясь руками о перила рядом с руками Гермионы. — Я прошу только одного: будь честной. Если я тебе неприятна — скажи. Но не лги мне, что тебе здесь неинтересно. — Мне… любопытно, — честно призналась Гермиона. — Но это не значит, что я готова прыгнуть в огонь. — А я не прошу прыгать, — она едва заметно улыбнулась. — Я просто предлагаю погреться у него. Она медленно протянула руку и на этот раз не коснулась запястья, а лишь на мгновение задержала ладонь на плече Гермионы. Она поняла: самым опасным в Беллатрикс был вовсе не её гнев. Опаснее всего было то, как она умела заставлять чувствовать себя важной, единственной — даже если это была просто игра. Но даже если это была игра, она обнаружила, что ей совсем не хочется, чтобы она заканчивалась.