Hostile Takeover of the Heart

Конференц-зал был пропитан запахом дорогого кофе, полированного дерева и холодного, стерильного напряжения. Гермиона сидела, вцепившись в край стола, пытаясь сохранить самообладание, пока двое аналитиков обсуждали бюджеты её исследовательской лаборатории. Рядом, буквально в нескольких сантиметрах, восседала Беллатрикс. Её присутствие было подавляющим: безупречный черный костюм, идеально прямая спина и взгляд, который сканировал отчеты о реактивах с хирургической точностью. На другом конце длинного дубового стола сидела Нарцисса Малфой. Она, как всегда, была воплощением холодного спокойствия, её ястребиный взгляд методично перемещался от одного участника совещания к другому, словно она пыталась прочесть скрытые мысли каждого в комнате. Гермиона пыталась сосредоточиться на графиках финансирования, но каждое касание Беллатрикс выбивало почву из-под ног. Беллатрикс, даже не глядя на неё, держала руку на колене Гермионы, сжимая ткань её брюк с едва заметной, но властной настойчивостью. Каждый раз, когда Гермиона пыталась слегка отодвинуться, пальцы Беллатрикс лишь сильнее впивались в плоть, не оставляя пространства для маневра. — Мисс Грейнджер, — голос Беллатрикс прорезал гул зала, как лезвие. Она говорила официально, жестко. — Ваши показатели по расходам на редкие изотопы необоснованно завышены. Вы ожидаете, что Фонд будет покрывать вашу некомпетентность в планировании экспериментов? Гермиона сжала ладони, лежащие на столешнице, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Мои показатели основаны на чистоте эксперимента, — ответила она. — Если вы хотите прорывных результатов, вы должны платить за реактивы премиум-класса. В этот момент, когда Беллатрикс будто хотела перевернуть страницу в лежащих перед ней документах, словно невзначай, слегка коснулась кончиками пальцев тыльной стороны ладони Гермионы, лежащей на столе. Это было мимолетное, почти неощутимое прикосновение, которое длилось лишь долю секунды, но оно прожгло кожу насквозь. Не успела Гермиона осознать этот жест, как Беллатрикс уже убрала руку и, грациозно склонив голову, подперла её ладонью, всем своим видом показывая крайнюю степень профессионального безразличия. Это было вызывающе интимно в своей случайности. На другом конце стола Нарцисса Малфой прищурилась, внимательно наблюдая за ними. — Мисс Малфой, — обратилась Беллатрикс к сестре, не глядя на неё и продолжая удерживать ногу Гермионы под столом, — что вы думаете по поводу этих издержек? Ваша экспертная оценка финансовой целесообразности? Нарцисса подалась вперед, её взгляд метнулся к рукам Гермионы, лежащим на столе. Беллатрикс не дрогнула. Она продолжала смотреть на сестру с ледяным, отстраненным выражением лица, в то время как её пальцы под столом не ослабляли хватку на колене Гермионы, медленно, с садистским удовольствием прочерчивая линию вверх по внутренней стороне бедра. Гермиона затаила дыхание, чувствуя, как внутри разливается предательский жар. — Цифры выглядят... амбициозно, — произнесла Нарцисса Малфой, подозрительно прищурившись. Она чувствовала, как в комнате меняется воздух, становясь густым и наэлектризованным. — Однако я нахожу, что в последнее время ваше управление инвестициями стало... излишне сентиментальным, Беллатрикс. Беллатрикс издала короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья. — Я всегда внимательна, когда речь идет об активах, мисс Малфой. Иногда достаточно одного касания к сути дела, чтобы понять, стоит ли продолжать диалог или проект стоит закрыть. Нарцисса молчала несколько долгих секунд. Она видела, как Гермиона почти вросла в стул, видела эту странную, неподвижную позу Беллатрикс, которая больше походила на хищника, играющего с добычей. — Если возражений нет, — Беллатрикс вдруг резко отстранилась, убирая руку с колена Гермионы, отчего та едва не выдохнула вслух. Она выпрямилась, её лицо стало непроницаемым, а взгляд — ледяным. — Тогда мы продолжим завтра. Сегодня я получила достаточно информации. Совещание окончено. Она поднялась, её стул с сухим стуком отодвинулся от стола. Нарцисса встала следом, задержав на Гермионе долгий, пронзительный взгляд, в котором читалось осознание чего-то невысказанного. Когда аналитики покинули зал, в помещении остались только они. Беллатрикс медленно повернулась к Гермионе. В её глазах, лишенных привычной деловой маски, полыхнуло торжество. Она наклонилась к Гермионе, чей пульс, казалось, был слышен даже в пустом зале. — Вы были на грани, мисс Грейнджер, — прошептала она, и в этом шепоте не было ни капли строгости — только первобытный голод. — Признайтесь, вам понравилось, что она смотрела на нас, пока я решала, как именно вы будете расплачиваться за свою лабораторию после совещания? Гермиона медленно поднялась, чувствуя, как ноги слегка дрожат от остаточного напряжения, которое никак не хотело отпускать. Она начала торопливо складывать бумаги в папку, стараясь не встречаться с Беллатрикс взглядом. После того как аналитики покинули зал, Беллатрикс повернулась к Гермионе. — Ты перешла все границы, — тихо, но с привычным уколом язвительности произнесла Гермиона, захлопывая застежку портфеля. — Использовать совещание фонда как площадку для… подобных развлечений — это даже для тебя перебор. Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? Или твое эго уже настолько раздулось, что ты не видишь ничего, кроме собственного отражения в страхе других? Беллатрикс даже не поморщилась. Она не спеша обошла длинный стол, ее каблуки отбивали ритм, который звучал для Гермионы как отсчет времени до неизбежного столкновения. Остановившись в паре шагов, она начала методично застегивать пуговицы на своем пиджаке, наблюдая за каждым движением Гермионы с тем самым видом хищника, который уже загнал добычу в угол, но пока не решил, будет ли сразу разрывать, или предпочтет растянуть удовольствие. — Твоя репутация — это то, что о тебе думают люди, которые ничего не стоят, — Беллатрикс сократила дистанцию, вынуждая Гермиону отступить к спинке стула. — Пока ты работаешь в моей лаборатории, твоя репутация — это моя забота. А что касается «игр»… ты ведь не ушла. Ты сидела, краснела, задыхалась, но продолжала рассуждать об изотопах, пока я прокладывала путь к тебе под столом. Это и есть настоящая преданность делу, Грейнджер. Беллатрикс подняла руку и, не касаясь лица, лишь провела тыльной стороной ладони вдоль линии челюсти Гермионы, заставляя ту замереть. Затем она плавно спустилась ниже, к ключицам, где сквозь ткань блузки отчетливо проступало бешеное биение пульса. — Ты ненавидишь это признавать, — прошептала Беллатрикс, вплетая пальцы в волосы Гермионы и слегка натягивая их назад, — но этот страх того, что Нарцисса нас заметит, сделал тебя в десять раз чувствительнее. Ты была на пике. Ты была настолько поглощена мной, что почти забыла о своих драгоценных расчетах. Гермиона резко перехватила ее запястье. Ее ладонь была ледяной по сравнению с кожей Беллатрикс. — Я здесь ради науки, — выдохнула она, пытаясь восстановить контроль, хотя собственное тело предавало ее, отзываясь на близость женщины каждым нервным окончанием. — А ты здесь ради того, чтобы потешить свое самолюбие. Мы никогда не будем на одной стороне, как бы сильно ты ни пыталась… привязать меня к себе этими примитивными методами. Неужели в твоем арсенале не осталось ничего, кроме дешевых провокаций на глазах у твоей же сестры? Беллатрикс рассмеялась — низким, бархатным смехом, который, казалось, вибрировал в груди самой Гермионы. Она не вырвала руку. Напротив, она подалась вперед, втискивая Гермиону в жесткую спинку стула, и прижалась своим телом к ее. — Наука и власть — это сестры, — Беллатрикс склонилась к самому уху, ее горячее дыхание обжигало кожу. — Ты хочешь совершать открытия, а я даю тебе средства. Ты хочешь контроля над своими экспериментами, а я даю тебе контроль над миром, который стоит за этими дверьми. Ты уже моя, Гермиона. Ты стала моей в ту ночь, когда впервые соврала Джинни, чтобы выкроить время для нас. Она вдруг резко отстранилась, поправила лацканы своего пиджака и, уже с той самой ледяной, но вполне привычной для их общения язвительностью, добавила: — Сегодня вечером, в семь. У меня дома. Мы обсудим детали финансирования твоего «прорыва». И советую не опаздывать — я буду не в настроении терпеть твой сарказм, если мне придется ждать тебя в одиночестве. Хотя, кто знает… может, твой сарказм — это единственное, что не дает мне окончательно потерять к тебе интерес. Беллатрикс развернулась и направилась к выходу, даже не оглянувшись. Гермиона осталась стоять в пустом, гулком зале. Она посмотрела на свои ладони — они все еще были горячими от прикосновений. Она знала, что должна была послать ее к черту. Но вместо этого она лишь поправила сбившуюся юбку, чувствуя, как где-то глубоко внутри начинает разгораться знакомое, пугающее ожидание семи вечера. Игра продолжалась, и ставки только что выросли до небес. Гермиона припарковала свой автомобиль у подножия холма, где стоял особняк Беллатрикс. Вечерний воздух был прохладным, напоенным запахом хвои, и эта тишина резко контрастировала с утренним шумом мегаполиса. Она чувствовала себя странно — как будто возвращалась не в логово своего «врага-инвестора», а в какое-то другое, скрытое от всех измерение. Когда девушка вошла, дом встретил её мягким светом ламп и отсутствием той давящей офисной атмосферы. Она прошла в столовую и увидела Беллатрикс: та была в мягких домашних брюках и джемпере, выглядела почти по-детски уютно. Гермиона подошла со спины и со всей нежностью обняла её. Беллатрикс развернулась для поцелуя, но Гермиона увернулась и хлопнула её по бедру. — Не заслужила, — хрипло бросила она. — Сначала ужин. Ужин прошел в атмосфере уютного сарказма. — Сама готовила? — Гермиона приподняла бровь, пробуя соус. — Неплохо. Если продолжишь в том же духе, я решу, что ты всерьез претендуешь на роль домашней хозяйки, а не грозы инвестиционного фонда. Беллатрикс на мгновение замялась, её лицо промелькнуло мимо привычного высокомерия, сменившись чем-то почти детским. Она отвела взгляд, и на её скулах проступил легкий румянец, который она тут же попыталась спрятать за бокалом вина. — Не начинай, Грейнджер. Я привыкла повелевать результатами, а не специями. Гермиона искренне улыбнулась, и эта улыбка сделала её лицо невероятно мягким. — Знаешь, для человека, который привык управлять фондами, это не так уж плохо. Я ценю попытку. Это лучше, чем очередная сухая выдержка из отчета. Гермиона мягко, но настойчиво коснулась руки Беллатрикс, заставляя ту замолчать. Она медленно подняла бровь, и в этом жесте было столько академического пренебрежения, что воздух вокруг них, казалось, стал плотнее. Она смотрела на Беллатрикс сверху вниз, словно оценивая ответ нерадивого студента, хотя глубоко внутри, под слоями привычного самоконтроля, уже давно не осталось ни гнева, ни обиды — только глухое, пульсирующее узнавание. — Зачем ты следила за мной всё это время, Беллатрикс? — голос Гермионы звучал сухо, почти безразлично. — Не делай вид, что это была случайность или «необходимая профессиональная разведка». Я ведь видела тебя повсюду. Ты караулила меня у клиники, дежурила под моими окнами, даже в том ресторане на окраине, где я хотела побыть в тишине, ты возникла из ниоткуда. Это было… утомительно. Беллатрикс дернулась, будто от пощечины. Ее рука, к которой Гермиона только что прикоснулась, мелко задрожала. Она выглядела растрепанной, пугающе настоящей, лишенной своего привычного ореола власти. — Я пыталась выбить тебя из головы, — голос Беллатрикс сорвался на хрип. Она не отводила глаз, хотя в них читалось странное, болезненное замешательство. — Каждую ночь я клялась себе, что это последний раз. Что я больше не появлюсь в твоем поле зрения. Но чем дольше я наблюдала, тем сильнее влипала. Это не было преследованием ради дела, Гермиона. Это была… агония. Беллатрикс шагнула ближе, вынуждая Гермиону либо отступить, либо принять эту внезапную близость. — Ты должна понимать, — почти прошептала она, и в этом шепоте было больше искренности, чем во всех ее приказах за последние годы, — я просто не умею иначе. Мой единственный язык — это давление. Я привыкла, что интерес — это завоевание, что внимание — это осада. Я так жила десятилетиями. Я не знала, что с тобой можно… просто говорить. Беллатрикс горько усмехнулась, глядя на свои руки, которые привыкли разрушать, а не созидать. — Я даже не подозревала, что существует какой-то другой способ быть рядом, пока ты сама не показала мне его. Ты словно учила меня заново, как дышать, не пытаясь никого задушить. Я караулила тебя, потому что ты — единственная, кто не сломался под моим напором, а взял и… переписал мои правила. Гермиона продолжала держать бровь приподнятой, сохраняя маску ледяной невозмутимости, но ее пальцы, все еще лежащие на предплечье Беллатрикс, непроизвольно сжались чуть крепче. Она видела, как тяжело дается это признание женщине, которая всю жизнь считала уязвимость смертным грехом. — Урок усвоен? — наконец тихо спросила Гермиона, и в её глазах, несмотря на скептическую складку губ, промелькнуло что-то теплое, адресованное только той, настоящей Беллатрикс, скрывающейся за фасадом монстра. Беллатрикс прикрыла глаза, обессиленно выдыхая: — Я учусь, Грейнджер. Каждую секунду рядом с тобой — я учусь. Беллатрикс покраснела еще сильнее, и этот контраст между грозной женщиной в офисе и этой смущенной хозяйкой заставил Гермиону почувствовать странную теплоту. Беллатрикс сделала глоток вина и, задумчиво вертя бокал в пальцах, вдруг спросила: — Скажи мне, Гермиона… что привело тебя к тому, чтобы запереть себя в этой лаборатории? Я читала твое досье — блестящее академическое прошлое, оксфордские стипендии, двери лучших клиник были открыты. Но ты выбрала этот путь, где всё строится на грани фола. Ты всегда была такой… одержимой идеей, или это способ от чего-то убежать? Гермиона замерла с вилкой в руке. Вопрос был неожиданным, слишком личным для их «деловых» ужинов. — Мои родители были врачами в маленьком городке, — медленно начала она, глядя в глубину своего бокала. — Я видела, как они пытались спасать людей, имея в распоряжении только старые справочники и искреннее желание помочь. Я поклялась себе, что если я когда-нибудь стану ученым, то не буду работать с «попутными» болезнями. Я хочу менять основы. А если это требует одержимости… что ж, это единственный способ не стать посредственностью. Беллатрикс внимательно слушала, не перебивая, и в её взгляде читалось нечто большее, чем просто любопытство. — Значит, ты всегда искала способ контролировать то, что другим кажется неизбежным, — произнесла она почти шепотом. — Мы с тобой похожи больше, чем ты готова признать, Грейнджер. Разница лишь в том, что ты спасаешь жизни, а я спасаю империи. Но обе мы знаем вкус одиночества, которое приходит с такой амбициозностью. После ужина, когда вино было допито, Гермиона начала собираться. Она проверила время на телефоне и тяжело вздохнула. — Мне пора. Завтра рано утром лекции, а потом снова лаборатория. Если не высплюсь, буду просто невыносима. Она уже потянулась за сумкой, как вдруг почувствовала, как рука Беллатрикс легла на её плечо. Усилие было не грубым, но настойчивым. — Ты никуда не пойдешь, — голос Беллатрикс звучал тихо, без тени приказа, в нем слышалась глухая, почти уязвимая просьба. Гермиона обернулась. Беллатрикс стояла совсем близко, её взгляд был расфокусирован, будто она пыталась привыкнуть к близости, которую не нужно было завоевывать. — Останься, — повторила она, делая шаг и обнимая Гермиону за талию. — Мне нравится, когда ты рядом. Мне нравится чувствовать тебя во сне, мне не уснуть в этой пустой постели, некого будет обнимать… Это стало для меня важнее, чем все контракты этого мира. Гермиона замерла. Это признание было настолько далеким от их «деловых отношений», что она не сразу нашла слова. — Это звучит как… очень странная семейная жизнь, — пробормотала она, чувствуя, как в груди разливается странное спокойствие. Беллатрикс усмехнулась, прижимаясь лбом к её лбу. — Семья? — она хмыкнула. — Ну, если считать, что мы обе — те ещё катастрофы, то да, очень неблагополучная, но крайне захватывающая семья. Мы — два хаоса, которые наконец-то нашли друг друга. Утром я сама отвезу тебя, и ни одна лекция не пострадает. Она вдруг сократила расстояние и поцеловала её — долго, глубоко, с какой-то отчаянной серьезностью. Это был не поцелуй для игры или для того, чтобы подразнить сестру на совещании. Это было обещание — опасное, неоднозначное, но окончательное. Гермиона чувствовала, как все её планы на «нормальную жизнь» рассыпаются в пыль, уступая место чему-то гораздо более глубокому и пугающему, от чего она, вопреки всему, уже не хотела отказываться. ~ Машина Беллатрикс плавно притормозила у тротуара, в квартале от шумного университетского кампуса. Вокруг кипела жизнь: студенты спешили на пары, проезжали велосипедисты, кто-то оживленно спорил о лекциях прямо под окнами авто. Беллатрикс заглушила мотор, и в салоне повисла тяжелая, густая тишина. Гермиона, уже переодетая в свой строгий деловой костюм, но все еще чувствующая на коже фантомное тепло вчерашней ночи, потянулась к ручке двери. Она вышла на тротуар, намереваясь как можно быстрее скрыться в толпе, но Беллатрикс оказалась быстрее. Она обошла капот и остановилась прямо перед Гермионой, преграждая путь своим безупречным, подавляющим присутствием. — Ты сегодня подозрительно молчалива, — прошептала Беллатрикс. Она стояла слишком близко для двух деловых партнеров, стоящих на открытой улице. — Или ты уже начала репетировать свою роль «серьезного ученого», чтобы стереть из памяти всё, что было у меня дома? Гермиона демонстративно поправила ремень сумки, стараясь не смотреть на проходящих мимо студентов. Она подняла взгляд на Беллатрикс, позволяя себе ту самую колкую улыбку, которая неизменно провоцировала в этой женщине опасный азарт. — Репетирую? О нет, Беллатрикс. Я просто пытаюсь понять, как мне сохранить остатки достоинства, когда мне приходится стоять посреди улицы с женщиной, которая до самого рассвета заставляла меня забыть о существовании здравого смысла. И если ты думаешь, что я забуду, как ты сегодня утром вела себя за кофе… то ты еще более самоуверенна, чем я думала. Беллатрикс издала короткий, почти хищный смешок. Она подалась вперед, сокращая дистанцию до критической. В этот момент мимо них прошел какой-то студент, не заметив ничего, кроме двух женщин, ведущих, казалось бы, обычный утренний разговор. — Как я люблю твою колкость, — произнесла Беллатрикс, чуть прищурившись. Её взгляд скользнул по губам Гермионы, а затем опустился ниже. — Ты даже не представляешь, насколько это заводит. Это лучше, чем любые видео на порносайтах, которые ты, наверняка, считаешь примитивными. Беллатрикс прикусила нижнюю губу, на секунду замерев в этой опасной близости. Гермиона, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из ярости и острого желания, не отвела взгляда. — Ты неисправима, — бросила Гермиона, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — И если ты думаешь, что твои грязные мысли сейчас помогут тебе с отчетами по изотопам… Она не успела договорить. Беллатрикс — быстрым, хирургически точным движением — шлепнула её по ягодице. Это было сделано так мастерски, что со стороны казалось, будто она просто поправилась, задевая Гермиону в тесноте тротуара. Гермиона вскрикнула, но тут же прикусила губу, вспыхнув до самых корней волос. Она обернулась, готовая высказать всё, что думает об этом «жесте», но встретила лишь непроницаемое лицо Беллатрикс, которая с абсолютно невозмутимым видом начала поправлять манжеты своего пиджака. — Не забудь отчет к обеду, — сказала Беллатрикс с видом абсолютного равнодушия. — А то дисциплинарные меры, о которых я говорила, станут твоим единственным занятием на оставшийся день. Гермиона застыла на месте, чувствуя, как кожа на месте шлепка всё еще горит, а сердце колотится в бешеном ритме. Она прижала сумку к себе, пытаясь выровнять дыхание и нацепить маску невозмутимости. — Ты… ты просто невозможная! — прошипела она, наклоняясь ближе, чтобы её слышала только Беллатрикс. — Если я вычеркну тебя из списка инвесторов прямо сейчас, не удивляйся. У меня слишком мало терпения на твои выходки в общественных местах! Беллатрикс медленно опустила взгляд на Гермиону, и в её глазах, лишенных привычной офисной холодности, вспыхнул темный огонек. — Твой характер — это то, за что ты сегодня получишь двойную порцию внимания, Грейнджер. Надеюсь, ты готова к тому, что рабочий день будет долгим. И, Гермиона… поправь юбку. Ты выглядишь так, будто только что вышла не из машины, а из чьей-то спальни. Прежде чем Гермиона успела парировать очередной колкостью, Беллатрикс резко подалась вперед. Она на секунду сократила расстояние до минимума и оставила на губах ошеломленной девушки быстрый, почти дразнящий поцелуй — жест, который был настолько неуместным на оживленном тротуаре, что Гермиона на мгновение забыла, как дышать. Беллатрикс отстранилась с довольной улыбкой, в которой читалось абсолютное торжество, и, не оглядываясь, изящно села за руль. Она нажала на газ, и машина плавно отъехала от обочины, оставив Гермиону стоять посреди оживленного тротуара. Гермиона застыла на месте, касаясь пальцами своих губ. Студенты вокруг продолжали идти по своим делам, не подозревая, что только что стали свидетелями — или почти стали — конца её призрачных надежд на профессиональную дистанцию. Она стояла с пылающими щеками, чувствуя, как внутри разгорается пожар от этого секундного касания, и отчетливо понимала: игра только что перешла на новый, гораздо более опасный уровень. Гермиона еще несколько секунд стояла на тротуаре, глядя вслед удаляющемуся черному силуэту автомобиля, пока тот окончательно не растворился в утреннем потоке машин. Она чувствовала, как на губах до сих пор ощущается легкий привкус парфюма Беллатрикс — что-то древесно-пряное, с едва уловимой ноткой горького миндаля. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца, и поправила юбку, как того потребовала Беллатрикс. Пальцы слегка подрагивали. — Ну и сумасшедшая, — прошептала она самой себе, чувствуя, как злость на Беллатрикс борется с желанием немедленно сорваться с занятий и поехать в офис фонда, чтобы наконец поставить её на место. Или чтобы снова почувствовать это давление на бедре. До корпуса университета оставалось совсем немного, но каждый шаг давался тяжело. Гермиона чувствовала себя выставленной напоказ, хотя понимала, что никто из прохожих — торопящихся студентов с рюкзаками и вечно опаздывающих преподавателей — не увидел в произошедшем ничего, кроме короткого, почти случайного контакта. Это знание — что их секрет был надежно скрыт в обычной рутине — пьянило сильнее любого вина. Она вошла в здание университета, стараясь не привлекать внимания, но в зеркале лифта, поправляя волосы, не смогла не заметить, как ярко горят её глаза. Она выглядела не как измотанный научный сотрудник, а как женщина, которая только что получила то, чего даже не решалась просить. Весь день прошел как в тумане. На лекциях по молекулярной биологии Гермиона постоянно ловила себя на том, что записывает формулы реактивов, а в голове прокручивает детали ужина, прикосновения пальцев Беллатрикс к челюсти и ту самую властную походку в офисе. Когда телефон в кармане завибрировал от уведомления, она выхватила его, едва не выронив планшет. «Твой отчет по изотопам ждет тебя на моем столе через час. Не опаздывай, Грейнджер. У меня не так много терпения, как тебе кажется». Гермиона закусила губу, чувствуя, как внутри снова разгорается азарт. Она ответила быстро, не задумываясь над тем, как это будет выглядеть: «Я буду ровно через час. И, если отчет тебе не понравится, приготовься к тому, что я переделаю его прямо у тебя в кабинете». Она отключила экран, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Это была игра на грани — игра, где каждая мелкая деталь: от небрежно расстегнутой пуговицы на рубашке до язвительного сообщения — имела значение. Выйдя из университета, она не пошла в лабораторию, как планировала. Вместо этого она направилась к стоянке такси. Она знала, что Беллатрикс ждет её, ждет этой дерзости, ждет её прихода. Дорога до офиса фонда была короткой, но Гермиона успела передумать тысячу вариантов того, как пройдет их встреча. Будет ли она снова строгой и холодной, или позволит себе ту мягкость, которую проявила дома? Когда такси затормозило у стеклянного небоскреба, Гермиона вышла, поправила сумку и посмотрела на свое отражение в витрине. Она была готова. Она была «сучкой», как сама себя называла, и она знала: сегодня этот рабочий день не закончится простым обсуждением финансирования. Она вошла в холл, игнорируя приветствие охраны, и нажала кнопку лифта, устремляясь вверх — к 40-му этажу, где её ждала та, кто сделала её жизнь хаосом, но без которой этот хаос внезапно стал единственным смыслом существования. Лифт на сороковой этаж поднимался бесшумно, а Гермиона чувствовала, как с каждым метром вверх пульс становится все ощутимее. Когда двери разъехались, она не пошла к секретарю, а уверенно направилась к массивным дубовым дверям кабинета Беллатрикс. Внутри пахло её парфюмом — горький миндаль и дорогие сигары. Беллатрикс сидела за столом, рассматривая какой-то документ. Она подняла глаза, и в них не было и следа того утреннего уюта; лишь холодный, деловой расчет. — Минута в минуту, Грейнджер. Ты учишься пунктуальности, — она кивнула на отчет. — Положи. Гермиона подошла, положила папку и, вместо того чтобы отступить, оперлась ладонями на край стола, подаваясь вперед. Она видела, как зрачки Беллатрикс расширились, когда Гермиона нарочно медленно выпрямила спину, слегка наклонив голову. — Я не только пунктуальна, — протянула Гермиона, растягивая слова с явным сарказмом. — Я еще и очень внимательна к деталям. Например, к тем, что ты пропустила в расчетах по изотопам. Я исправила всё, но, кажется, тебе придется потратить минут двадцать, чтобы понять, почему я выбрала именно этот метод. Беллатрикс усмехнулась, откидываясь на спинку кресла. Она смотрела на Гермиону с тем самым азартом хищника, который не спешит нападать. — Двадцать минут? Ты меня недооцениваешь, милая. Они провели следующие полчаса в ожесточенной дискуссии, перемежающейся язвительными подколами. Гермиона мастерски жонглировала терминами, наблюдая, как Беллатрикс втягивается в эту игру, забывая об остальном мире. Наконец, Гермиона захлопнула папку. — Всё. Я закончила. Мне пора в лабораторию, там ждут пробы. Она развернулась, но не успела сделать и шага. Беллатрикс молниеносно поднялась, обошла стол и преградила ей путь, прижавшись спиной к двери. — Нет, — коротко отрезала она, складывая руки на груди. — Беллатрикс, не начинай, — Гермиона закатила глаза, хотя в глубине души почувствовала предательскую слабость. — У меня в лаборатории стоят реактивы, которые требуют внимания. — Плевать на реактивы, — Беллатрикс сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство, и по-детски надула губы, глядя на Гермиону исподлобья. — Ты пришла сюда, взбудоражила мне кровь своей «колкой» лекцией, а теперь хочешь сбежать? Ты просто бессердечная. Гермиона попыталась обойти её, но Беллатрикс перехватила её за талию, притягивая к себе и утыкаясь носом в шею. — Ты буквально свела меня с ума, — пробормотала она прямо в кожу. — Как мне вообще работать, когда ты вот такая? Как мне сидеть здесь и подписывать скучные бумажки, зная, что ты где-то там занимаешься своими пробирками? Скажи мне, как жить, когда единственная мысль в голове — это ты? Её голос был полон притворной, почти комичной обиды, но руки, сжимающие талию Гермионы, были до боли реальными и требовательными. Она поцеловала Гермиону — сначала в ключицу, потом выше, к линии челюсти, дразня и не давая сосредоточиться. — Белла, серьезно… — Гермиона попыталась отстраниться, но её пальцы сами собой зарылись в темные волосы женщины. — Ты ведешь себя как подросток, который не хочет идти на урок. — И что с того? — Беллатрикс подняла взгляд, и в нем промелькнула искра подлинной горечи.  Она знала, что перегибает, знала, что Гермионе нужно идти, но отпускать её было почти физически больно. Она вдруг замерла, её пальцы на мгновение напряглись на талии Гермионы, прежде чем медленно соскользнуть вниз. Она отступила, создавая между ними пропасть, и её лицо мгновенно стало маской — холодной, отстраненной, с едва заметной тенью разочарования в глазах. — Иди, — глухо сказала Беллатрикс, открывая дверь. — Твои изотопы важнее, чем моя… нужда в тебе. Я буду ждать вечером твоего звонка. Она не смотрела на Гермиону, когда та проходила мимо. В этой её позе, в этой резкой смене настроения была такая честность, что Гермиона на мгновение замерла в дверях, чувствуя укол вины. Но она знала: если она сейчас сдастся, завтра они не смогут работать. Она вышла, оставив Беллатрикс в тишине кабинета, но на сердце было странно тяжело, словно она оставила там часть себя, которую теперь постоянно тянуло вернуться. ~ День в лаборатории тянулся невыносимо медленно. Гермиона чувствовала себя странно опустошенной, хотя работы было по горло. Пробирки, центрифуги, бесконечные графики — всё это внезапно потеряло свою четкость. Она не могла отделаться от образа Беллатрикс, стоящей у двери кабинета — такой противоречивой, одновременно властной и по-детски уязвимой. Когда работа, наконец, закончилась, она вернулась домой, наспех перекусила чем попало — аппетита не было, мысли всё ещё крутились вокруг того короткого прощания в кабинете. Гермиона уже собиралась принять душ, как в прихожей раздался звонок телефона. Она знала, кто это, еще до того, как посмотрела на экран. Она прижала смартфон к уху, даже не успев включить свет. — Я соскучилась, — прошептала Беллатрикс в динамике.  Её голос — обычно резкий и холодный — сейчас звучал низко, тягуче, почти коряво, словно она выдавливала из себя эти слова с непривычным смущением. — Ты серьезно? — выдохнула Гермиона, опираясь спиной о холодную стену. — Ты решила перейти на этот тон, чтобы окончательно выбить меня из колеи? — Мне не нравится тишина, когда тебя нет, — продолжала Беллатрикс, игнорируя её сарказм. Она явно не находила себе места, лежа в своей спальне. — Я лежу здесь, в темноте, и всё, о чем могу думать — это ты. Гермиона, умоляю, поиграй со мной… мне так нужно, чтобы ты была рядом, хотя бы так. Гермиона, поддавшись этому настроению, прошла в спальню, не включая свет. Она даже не переоделась, оставаясь в деловом костюме, в котором провела весь день. Она села на край кровати, чувствуя, как телефон нагрелся в руке. — Поиграть? — тихо переспросила она, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Хочешь диалог, как в твоем любимом порно? Какое у тебя любимое? На экране телефона всплыло видео: Беллатрикс лежала в своей постели, полумрак комнаты подчеркивал бледность её кожи. Она выглядела растрепанной и безумно желанной. — Преподаватель… — выдохнула Беллатрикс, чьи пальцы уже начали распускать пояс тяжелого шелкового халата, — студентка нагнула горячую преподавательницу на столе прямо в аудитории. Такая же строгая и неприступная, как ты. Она распахнула полы халата. Под ним ничего не было. Гермиона смотрела, как рука Беллатрикс легла на её грудь, начиная сжимать плоть с какой-то отчаянной требовательностью. Другая рука уверенно опустилась ниже, туда, где от одного звука голоса Гермионы уже всё горело. — Смотри, — прохрипела Беллатрикс, и в её тоне проскользнула властная нотка. — Смотри, что ты делаешь со мной. Её пальцы с настойчивым напором начали массировать клитор, делая это ритмично и грубо. Беллатрикс запрокинула голову, её стоны стали громче — хриплые, гортанные. Она поднесла руку к лицу, облизнула длинные пальцы, пробуя на вкус свою влагу, и, не дожидаясь ответа, с тихим, влажным звуком ввела их в себя. — Гермиона… — вырвалось у неё вместе с первым резким стоном. — Ты бы видела, как я хочу, чтобы это была не моя рука. Чтобы это была ты, впивающаяся в меня, пока я кричу твоё имя перед всей аудиторией. Гермиона, наблюдая за этим, почувствовала, как внизу живота разливается раскаленный металл. Она начала подыгрывать, окончательно отбрасывая остатки сдержанности. Её голос стал ещё тише, ещё порочнее: — О, профессор, кажется, лекция затянулась… Ты так стараешься, Белла. Тебе нравится представлять, как я прижимаю тебя к этому столу, пока ты сходишь с ума? Пока ты входишь в себя, думая только о том, как мои пальцы могли бы сделать это гораздо грубее? Беллатрикс задрожала всем телом. От этих слов её ритм сбился, рука внутри начала двигаться быстрее, яростнее. Она толкала пальцы глубже, каждый раз срываясь на низкий, хриплый стон, выкрикивая имя Гермионы, как заклинание. — Да… говори еще… я хочу, чтобы ты видела, как ты доводишь меня до края, пока я не могу даже коснуться тебя! Она начала сжимать грудь сильнее, царапая кожу ногтями, её лицо выражало смесь боли и экстаза. Беллатрикс кончала с яростной интенсивностью, её пальцы продолжали терзать её саму, а имя Гермионы срывалось с губ в последнем, длинном, надрывном стоне. Когда напряжение схлынуло, оставив её без сил, она безвольно откинулась на подушки, тяжело дыша, с прилипшими к лицу прядями волос, всё еще глядя в камеру с выражением дикого, торжествующего удовлетворения. — Ну что, Грейнджер, — прошептала она, с трудом переводя дух, — как тебе такая лекция? Мы продолжаем, или ты уже достаточно меня изучила? Гермиона медленно расстегнула последнюю пуговицу блузки, позволяя ткани соскользнуть с плеч. В комнате было прохладно, но от экрана, на котором Беллатрикс извивалась в своих мучениях, веяло таким жаром, что у Гермионы перехватило дыхание. Она видела, как Беллатрикс на той стороне, закусив кулак, почти впивалась в собственную кожу, чтобы сдержать стон. — Ты выглядишь так, будто тебе уже не терпится сдать экзамен, — прошептала Гермиона, её голос звучал в тишине спальни как натянутая струна. — Но дисциплина, Белла, прежде всего. Если ты хочешь, чтобы я применила к тебе другие меры, кроме слов, ты должна доказать, что достойна моего внимания. На экране Беллатрикс тяжело осела на подушки, её волосы превратились в спутанный темный нимб, а грудь вздымалась так часто, что, казалось, она вот-вот задохнется. — Я приеду, — выдохнула она, и в её голосе внезапно пропала вся игривость, сменившись чем-то угрожающе реальным. — Прямо сейчас. Плевать на время, на отчеты, на правила. Я больше не могу смотреть на тебя через этот кусок метала, Гермиона. Мне нужно чувствовать, как ты прижимаешь меня к столу. Мне нужно знать, что ты настоящая. Гермиона замерла. Она видела, как Беллатрикс вскочила с кровати — резким, почти хищным движением — и начала лихорадочно искать одежду, разбрасывая шелковые подушки по всей комнате. — Белла, это безумие, — Гермиона попыталась сохранить маску профессора, но её пальцы, сжимающие телефон, побелели. — Сейчас за полночь. Ты же понимаешь, что это нарушает всякую субординацию? — Субординацию? — Беллатрикс резко обернулась к камере, натягивая рубашку на голое тело, не потрудившись даже застегнуть её до конца. Её глаза горели тем самым нездоровым, маниакальным блеском. — Ты сама начала эту игру, Грейнджер. Я — профессор, ты — моя самая нерадивая студентка, которая не может дождаться личной консультации. Жди меня. Я буду у тебя через двадцать минут. И если ты закроешь дверь, я выбью её вместе с косяком. Телефон ударился о край кровати. Камера дрожала, но продолжала снимать. Беллатрикс металась по комнате, собирая вещи. Движения были рваными. В этом было что-то пугающее и одновременно ослепительно притягательное. — Двадцать минут, — повторила Беллатрикс, снова схватив телефон и приблизив лицо к самому объективу, так что Гермиона увидела расширенные зрачки и капельки пота на её лбу. — И лучше бы тебе быть готовой к тому, что я не дам тебе спать. Ты ведь хотела выучила весь материал? Я приеду и проведу практическое занятие. Экран погас — Беллатрикс завершила звонок. Гермиона осталась стоять посреди спальни в полурасстегнутой блузке. Сердце колотилось в горле, в ушах стоял шум. Она понимала, что только что запустила лавину, которую уже не остановить. Она бросилась к шкафу, на ходу скидывая офисные брюки, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. В квартире внезапно стало невыносимо душно. Она подошла к окну, распахнула его, впуская ночной холод, и начала вслушиваться в звуки улицы. Каждая проезжающая мимо машина заставляла её вздрагивать. Она знала: через двадцать минут этот порядок, эта выверенная дистанция, это жалкое подобие академической игры — всё это будет уничтожено. И она была к этому готова. Она сама этого хотела. Она схватила с тумбочки бокал вина, сделала жадный глоток, чувствуя, как терпкий вкус обжигает горло, и посмотрела на закрытую дверь своей квартиры. Первый звук приближающегося мотора, мощный, низкий гул, донесся снизу. Беллатрикс не преувеличивала. Она летела к ней, нарушая все правила, превращая их жизни в хаос, и Гермиона впервые за долгое время не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.