Hostile Takeover of the Heart

Звук тяжелых шагов в подъезде, а затем резкий, требовательный стук в дверь заставили Гермиону вздрогнуть. Она посмотрела на свои часы — ровно двадцать минут. Беллатрикс не просто приехала, она ворвалась в её жизнь, как ураган. Гермиона глубоко вдохнула, поправила блузку — она успела застегнуть все пуговицы, хотя руки всё ещё слегка подрагивали — и подошла к двери. Она намеренно замедлила движения, стараясь придать своему лицу выражение той самой ледяной академической невозмутимости, которая всегда действовала на Беллатрикс как красная тряпка на быка. Она открыла дверь. Беллатрикс стояла на пороге, тяжело дыша. Её рубашка была распахнута, волосы — в полном беспорядке, а в глазах читалась такая яростная, концентрированная жажда, что Гермионе пришлось приложить невероятные усилия, чтобы не отступить назад. Беллатрикс собиралась сделать шаг вперед, её рука уже потянулась к воротнику Гермионы, чтобы втащить ту в коридор, но Гермиона сделала шаг назад, сохраняя идеальную дистанцию. — Ты опоздала на пятьдесят секунд, Беллатрикс, — произнесла Гермиона ровным, спокойным голосом, глядя на неё поверх очков, которые она успела нацепить для пущего эффекта. — Это непростительно для человека, который так рвался на «практическое занятие». Беллатрикс замерла, её пальцы застыли в воздухе. Она явно ожидала чего угодно: криков, страстных поцелуев, того, что дверь захлопнется прямо перед её носом, но только не этой ледяной вежливости. — Что? — выдохнула Беллатрикс, пытаясь осознать, почему Гермиона не впивается в неё, а стоит, сложив руки на груди. — Ты… ты видела меня… пять минут назад… — Видела, — Гермиона слегка пожала плечами и, развернувшись, направилась на кухню. — Входит в программу «самостоятельное изучение материала». Но сейчас, полагаю, время консультаций закончено. Беллатрикс, ошарашенная, вошла в квартиру, захлопнув за собой дверь. Она следовала за Гермионой, как привязанная, её глаза метали молнии, а дыхание всё ещё было сбивчивым. Гермиона же, не обращая ни малейшего внимания на её присутствие, включила чайник. — Ты ведь не собираешься делать вид, что ничего не было? — голос Беллатрикс сорвался на хрип. Она попыталась подойти к Гермионе, преградить ей путь, но та ловко обошла её, доставая из шкафчика заварочный чайник. — Почему же? — Гермиона спокойно достала пачку дорогого эрл грея. — Был звонок. Была дискуссия о методах обучения. Довольно продуктивная, надо сказать. Но, как я уже говорила, время вышло. Кстати, ты не против чая? У меня есть превосходное печенье с имбирем. Ты так суетилась, что наверняка не ужинала нормально. Гермиона залила заварку кипятком, наблюдая, как раскрываются листья. Она чувствовала каждое движение Беллатрикс за своей спиной — та буквально вибрировала от ярости и подавленного желания. Беллатрикс металась по кухне, не зная, куда деть свои руки, то сжимая их в кулаки, то пытаясь пригладить волосы. — Ты издеваешься, Грейнджер? — Беллатрикс схватила Гермиону за локоть и развернула к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты видела меня голой, ты слышала, как я стонала… а теперь ты предлагаешь мне чай?! Гермиона встретила её взгляд своим — абсолютно спокойным и слегка укоризненным, как у профессора, столкнувшегося с нерадивым студентом, который пытается спорить с оценкой. — Белла, дисциплина, — мягко, почти назидательно сказала она, убирая руку Беллатрикс со своего локтя. — Если ты не можешь контролировать свои импульсы, как ты собираешься завершить научную работу? Сядь. Пей чай. Гермиона поставила перед ней чашку с дымящимся напитком и пододвинула вазочку с печеньем. Сама она присела напротив, аккуратно отломила кусочек печенья и отправила в рот. — Знаешь, — произнесла она, отпивая чай, — имбирь отлично помогает успокоить нервы после… интенсивных нагрузок. Беллатрикс уставилась на неё так, будто Гермиона только что перешла на иностранный язык. В её взгляде смешивались гнев, шок и то самое болезненное восхищение, которое она не могла в себе подавить. Она смотрела на Гермиону, на её аккуратно уложенные волосы, на её спокойные, выверенные жесты, и в какой-то момент просто обессиленно опустилась на стул. Она взяла чашку, её пальцы дрожали, и с тихим, почти жалким звоном ударили о блюдце. Она не стала пить, просто сидела, глядя на Гермиону, которая методично и с таким же спокойствием доедала печенье, как будто они были не в квартире после сеанса кибер-порно, а в университетской библиотеке. — Ты дьявол, Гермиона Грейнджер, — наконец прошептала Беллатрикс, в её голосе слышалось не столько раздражение, сколько признание поражения. — Я примерная девушка, Белла, — поправила её Гермиона, едва заметно улыбнувшись уголком губ. — А теперь ешь. Печенье скоро отсыреет. ~ Беллатрикс переступила порог спальни, её шаги были тяжелыми, почти неловкими. Она остановилась посреди комнаты, глядя, как Гермиона небрежно складывает в руках тонкую полоску черного кружева, чтобы убрать в комод. Этот контраст — строгая, собранная Грейнджер и эта вещь, лишенная деловой холодности, — действовал на неё почти гипнотически. — Ты издеваешься надо мной, — выдохнула Беллатрикс. Её голос потерял всю ту уверенность, с которой она входила в квартиру. Теперь в нём звучала глухая, почти болезненная досада. Она подошла ближе, встала почти вплотную, но не сделала попытки коснуться Гермионы. Беллатрикс опустила голову, глядя на свои руки, которые чуть заметно дрожали. — Ты понимаешь, что ты со мной делаешь? — она подняла глаза, и в них плескалась настоящая, неприкрытая ярость, смешанная с отчаянием. — В офисе я — монстр. Я — та самая «страшная тетя», при появлении которой у сотрудников сорок этажей немеют пальцы. Я решаю судьбы компаний, я ломаю контракты, я заставляю людей молчать, просто посмотрев на них. Меня боятся до дрожи. Все до единого. Она сделала короткий, резкий вдох, в котором слышался всхлип. — Но стоит мне переступить порог твоей квартиры, как от этого «монстра» не остается и следа. Я становлюсь… — Беллатрикс поморщилась, словно само слово причиняло ей физическую боль, — …такой маленькой и растерянной. Я прислушиваюсь к каждому твоему шагу, боюсь дышать громче, чтобы ненароком не разрушить эту хрупкую тишину или, упаси боже, не потревожить тебя лишним звуком. Я ловлю каждое твое движение, как ребенок, который боится упустить что-то важное, и мне просто хочется, чтобы ты улыбнулась мне — не как коллеге или сопернице, а просто… по-доброму. Она резко подалась вперед, почти касаясь лбом плеча Гермионы. — И это бесит! — прошипела она. — Я ненавижу эту слабость. Я ненавижу то, что ты — единственная, кто знает, как выключить во мне всё то, за что меня уважают и чего боятся. Ты лишаешь меня моей брони, ты выставляешь меня беспомощной, и самое ужасное — я не могу без этого жить. Гермиона молчала. Она внимательно изучала лицо Беллатрикс, каждую черточку, каждую морщинку напряжения. Она видела, как тяжело дается Белле это признание, как для женщины, привыкшей к абсолютному контролю, это добровольное саморазоружение подобно самоубийству. Гермиона медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась подбородка Беллатрикс, заставляя её снова встретиться с собой взглядом. — А ты не думала, — тихо, вкрадчиво произнесла Гермиона, — что именно эта часть тебя и есть та, кто на самом деле управляет тем монстром, которого видят все остальные? Разве не логично, что только самому доверенному лицу позволено видеть, что скрывается за фасадом? Она слегка потянулась к женщине, приглашая Беллатрикс обдумать все. — Ты называешь это слабостью, Белла. А я называю это доверием. Ты не теряешь свою силу, когда позволяешь мне руководить. Ты просто находишь того, кому не страшно доверить свою корону. Или ты предпочла бы, чтобы я тоже боялась тебя? Чтобы я смотрела на тебя, как все остальные, и видела только твой холодный кабинет, а не то, как ты дрожишь, когда я называю тебя по имени? Беллатрикс замерла. Её дыхание стало ровным, тяжелый взор немного смягчился, хотя в глубине всё ещё бурлила буря. Она кинула взгляд на Гермиону, пытаясь разгадать, что за этим кроется — истинная близость или ещё один виток их бесконечной психологической дуэли. — Ты чертовски опасна, Грейнджер, — наконец прошептала она, и в этом признании было больше страха, чем в любом деловом отчете. — Ты видишь меня насквозь, и это пугает меня до костей. Я чувствую себя такой... обнаженной рядом с тобой, даже когда на мне костюм. Словно ты читаешь все мои страхи, все мои сомнения, которые я прятала годами. — Я не просто вижу их, — Гермиона сделала шаг вперед, сокращая последнюю дистанцию, их дыхание смешалось. — Я принимаю их. Но ты должна понять: твои чувства — это не слабость. Это цена твоей человечности, которую ты так долго пыталась подавить. Беллатрикс на мгновение прикрыла глаза, её плечи опустились, будто невидимый груз, который она несла десятилетиями, наконец позволили отложить. Она не ответила, лишь глубже вдохнула запах Гермионы, позволяя себе на эти несколько минут перестать быть "монстром" и просто стать женщиной, которая наконец нашла того, перед кем не нужно оправдываться за свою уязвимость. ~ Спустя час Беллатрикс стояла на балконе, завернутая в широкий плед, который Гермиона нашла в шкафу. Ночной город лежал у их ног огнями, но Беллатрикс смотрела лишь на тонкую струйку дыма от своей сигареты. Её лицо смягчилось, а в глазах, обычно холодных, теперь искрилась тихая, почти болезненно счастливая удовлетворенность. Гермиона вышла следом, прислонившись к дверному проему. — Ты куришь слишком много, — заметила она, но в её голосе не было привычного напора, лишь легкая тень заботы. Беллатрикс повернулась, сделала долгую затяжку и выпустила дым в темное небо. — Переезжай ко мне, — сказала она неожиданно просто, без тени приказа или давления. Гермиона замерла. Беллатрикс подошла ближе, её пальцы, всё еще пахнущие табаком, коснулись щеки Гермионы. — Я сегодня поняла, что по телефону я долго не протяну, — продолжила она, глядя прямо в глаза. — Эти разговоры, эти звонки… это пытка. А каждый раз ездить сюда, через весь город, зная, что я оставляю тебя одну… это просто невыносимо. Я хочу видеть тебя, когда просыпаюсь. Хватит нам этой вынужденной дистанции, Гермиона. Хватит скрываться за ролями, которые мы играем для внешнего мира. Она затушила сигарету и внимательно посмотрела на Гермиону, ожидая ответа. В этот момент она не требовала — она предлагала самое дорогое, что у неё было: свой дом, свою крепость и право быть собой, без масок и защитных механизмов, каждый божий день. Беллатрикс обняла её и не отпускала, продолжая удерживать в кольце своих рук, пока они стояли в проеме балконной двери. Беллатрикс чувствовала, как Гермиона дрожит — не то от прохлады, не то от того, насколько глубоко проникли её слова. Беллатрикс мягко развернула её, и теперь они стояли лицом к лицу прямо на холодном бетонном полу балкона. Она поплотнее запахнула плед на плечах Гермионы. — Здесь холоднее, чем я думала, — прошептала Гермиона, чуть ежась, но не делая попытки уйти. Беллатрикс прижалась к ней со спины, обнимая за талию. Она чувствовала, как сердце Гермионы бьется под её ладонями. — Переезжай, — повторила Беллатрикс, голос её звучал глухо, почти умоляюще. — Я не хочу больше терять ни минуты. Каждый раз, когда я запираю за собой твою дверь, мне кажется, что я оставляю часть себя здесь. В моей квартире… там будет только наш мир. Она провела носом по линии плеча Гермионы, вдыхая запах её кожи. Беллатрикс подняла голову, глядя не на огни города, а на спокойное, задумчивое лицо женщины, которая только что согласилась изменить всю свою жизнь. — Ты осознаешь, что это значит? — тихо спросила Гермиона, поворачивая голову. — Это не просто совместный быт. Это значит, что я буду видеть тебя настоящую. Не ту ледяную королеву, что пугает сотрудников, а ту, что сегодня… — она сделала паузу, легкая улыбка коснулась её губ, — …ту, что доверилась мне настолько, что позволила увидеть свои страхи и свою невероятную способность быть такой искренне уязвимой. Беллатрикс чуть сжала её талию, чувствуя прилив странного, почти пугающего счастья. — Именно этого я и хочу, — ответила она. — Я устала прятаться. Устала от того, что самая важная часть моей жизни существует только в тайне. Я хочу, чтобы ты видела меня такой — без брони, без монстра внутри, просто женщиной, которая наконец-то перестала бояться быть собой рядом с тобой. Завтра я пришлю машину. И никаких споров. Гермиона рассмеялась, и этот звук показался Беллатрикс самой прекрасной музыкой в мире. — Какая же ты нетерпеливая, — покачала головой Гермиона, но в её глазах не было отказа. Она потянулась вверх, обхватывая шею Беллатрикс, и притянула её к себе для долгого, тягучего поцелуя, в котором чувствовалось всё: и их общая тайна, и то доверие, которое они только что выстроили между собой. Когда они, наконец, решили уйти с холодного балкона обратно в тепло спальни, Беллатрикс еще раз обернулась на ночной город. Завтрашний день потребует от неё привычной стальной хватки, но теперь она знала, ради чего возвращается домой. И знание того, что её уязвимость нашла надежное пристанище, делало её по-настоящему неуязвимой. ~ Утро в квартире Гермионы было пропитано тишиной, которая казалась почти осязаемой. Свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу мягкие, золотистые полосы. Беллатрикс открыла глаза первой. Она лежала, почти не шевелясь, чувствуя тяжесть головы Гермионы на своем плече и размеренное тепло ее дыхания. Впервые в жизни Беллатрикс не хотелось никуда бежать. Она медленно, почти благоговейно, провела пальцами по спутанным волосам Гермионы, осторожно убирая прядь с ее лица. Гермиона в ответ лишь глубже зарылась в ее плечо, издав тихий, сонный звук, от которого внутри у Беллатрикс что-то дрогнуло. Она прижала девушку к себе крепче, вдыхая знакомый аромат шампуня и какой-то неуловимой домашней свежести. Это был момент чистой, нефильтрованной реальности, которую Беллатрикс так долго отрицала, но в которую сейчас была готова погрузиться с головой. Ее покой был нарушен резким, коротким вибрирующим звуком. Телефон, забытый на прикроватной тумбочке, подал голос. Беллатрикс поморщилась, не отпуская Гермиону. Снова «Цисси». Беллатрикс осторожно, стараясь не разбудить Гермиону, выбралась из постели. Она накинула на плечи первый попавшийся шелковый халат — разумеется, Гермионы, — и, поплотнее запахнув его на груди, вышла на балкон, плотно прикрыв за собой стеклянную дверь. Воздух был прохладным. Она нажала кнопку ответа, еще не успев осознать, что в спешке не заблокировала экран должным образом. — Беллатрикс, наконец-то! — голос Нарциссы в трубке звучал как натянутая струна: сухой, властный и до предела раздраженный. — Твой дом пуст, я была там двадцать минут назад. Ты хоть представляешь, какой сегодня день? Совещание попечительского совета через час, а у тебя даже отчет не готов. Ты совсем потеряла рассудок? Беллатрикс прислонилась к перилам, глядя на просыпающийся город. Ее лицо мгновенно стало маской холодного безразличия. — Я занята, Цисси. Перенеси совещание или веди его сама.  — Я не могу это перенести! — Нарцисса буквально выплевывала слова, и каждое из них звенело холодной сталью. — И я прекрасно знаю, где ты. Ты снова с этой девчонкой. Беллатрикс, это не просто причуда, это позор! Она же ребенок по сравнению с тобой, ты разрушаешь свою репутацию, ставишь под удар всё, что мы строили годами. Если это станет достоянием общественности, нас просто уничтожат. Беллатрикс молчала, но Нарцисса даже не дала ей шанса оправдаться. — Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит со стороны? — голос сестры стал тише, но от этого — только ядовитее. — Это же элементарно: минутное влечение, которое затянулось. Ей нужны только твои деньги, твой статус, твой доступ к ресурсам, а ты… Ты же взрослая женщина, черт возьми! Как ты вообще могла так опуститься? Для тебя это был очевидный одноразовый секс, способ сбросить напряжение, но ты настолько нелепо привязалась к этой девчонке! Ты превратила себя в посмешище, Белла. Ты позволяешь ей использовать себя, ты платишь ей за близость, а она наверняка смеется над тобой в лицо, понимая, что ты попалась на собственный крючок. Одумайся, пока еще есть время, пока тебя не выставили на всеобщее обозрение как женщину, потерявшую голову от девки, которой нужно от тебя лишь одно — твой кошелек. Беллатрикс сжала телефон так, что побелели костяшки. Она уже хотела оборвать сестру, но дверь на балкон тихо скрипнула. Гермиона, кутаясь в теплый кардиган, вышла следом. Она выглядела растрепанной, сонной и невероятно уязвимой в этом утреннем свете. — Кто это? — тихо спросила Гермиона, прислонившись к дверному косяку. — Так рано… Что-то случилось? Беллатрикс жестом попросила ее подождать, но в этот же миг в квартире раздался настойчивый, требовательный звонок в дверь. Гермиона вздрогнула и нахмурилась. — Кого еще принесло? Я никого не ждала. Беллатрикс, не отключая вызов, раздраженно прошла мимо Гермионы в коридор. Она была зла на сестру, на этот звонок, на все, что пыталось ворваться в их утро. Гермиона открыла дверь. На пороге стояла Джинни Уизли с бумажным пакетом из пекарни. Ее улыбка застыла в тот же момент, когда она встретилась взглядом с Гермионой, а затем перевела фокус за ее спину. Джинни замерла. Она видела Беллатрикс — статную, пугающе красивую женщину в шелковом халате, с холодным взглядом, направленным в пустоту, но ее рука, сжимавшая телефон, выдавала напряжение. — Гермиона? — голос Джинни звучал сдавленно. — Ты… у тебя гости? Беллатрикс даже не окинула взором на Джинни. Она смотрела на экран своего телефона, где все еще горело имя «Цисси». — Беллатрикс, ты слышишь меня?! — голос Нарциссы, усиленный динамиком, отчетливо раздался в тишине прихожей. — Кто там у тебя звонит в дверь? Если это какая-то из твоих случайных знакомых, выставляй ее вон! Мы обсудим твои… сексуальные предпочтения и их последствия для нашего бизнеса позже, но сейчас ты немедленно должна быть в офисе! Джинни побледнела. Она медленно переводила взгляд с телефона на лицо Беллатрикс, а потом на Гермиону, которая стояла ни жива ни мертва, не зная, куда деться от стыда и шока. Беллатрикс, чье лицо превратилось в ледяную маску, медленно подняла телефон к лицу. — Цисси, — ее голос прозвучал тихо, но в нем слышалась такая угроза, что даже Джинни невольно сделала шаг назад. — Ты перешла черту. Больше не звони. Она одним резким движением нажала на кнопку «сброс» и швырнула телефон на полку в прихожей. В тишине квартиры повисло тяжелое, давящее напряжение. — Ну, — Беллатрикс наконец перевела взгляд на Джинни, и в этом взгляде было столько холода, что Уизли почувствовала себя лишней в этом пространстве. — Ты всё слышала. Есть вопросы или ты собираешься стоять здесь до вечера? Джинни стояла, вцепившись в бумажный пакет с такой силой, что хруст пергамента эхом отдавался в тишине прихожей. В ее глазах смешались шок, недоверие и постепенно разгорающееся пламя праведного гнева. Она смотрела на Беллатрикс — женщину, чье лицо она видела на обложках финансовых журналов, женщину, чья холодная харизма была известна всему деловому миру, — и теперь эта женщина стояла перед ней в домашнем халате Гермионы, источая такую явную метку собственности, от которого у Джинни перехватывало дыхание. — Ты… — Джинни наконец обрела дар речи, хотя голос ее дрожал от возмущения. — Ты — Беллатрикс Блэк? Та самая? Беллатрикс не удостоила ее ответом. Она лишь чуть склонила голову набок, рассматривая Джинни, как назойливое насекомое, попавшее в паутину. Ее поза оставалась расслабленно-хищной, а взгляд — пугающе ясным. — Гермиона? — Джинни резко повернулась к подруге, игнорируя присутствие «гостьи». — Скажи мне, что я сплю. Скажи, что я сейчас проснусь в своей квартире, а не здесь, где… где эта женщина командует так, будто купила всё здание вместе с тобой! Гермиона, до этого момента застывшая каменным изваянием, наконец сделала судорожный вдох. Она чувствовала, как к горлу подступает ком. Она не знала, как объяснить Джинни, что эти несколько часов, проведенные в объятиях Беллатрикс, стерли все границы, все привычные устои ее жизни. — Джинни, пожалуйста, — тихо начала Гермиона, но ее голос сорвался. — Это не то, что ты думаешь… точнее, это совсем не так, как выглядит. — А как это выглядит, Гермиона?! — Джинни сделала шаг вперед, переступая порог. — Это выглядит так, будто ты впустила в свою жизнь человека, который презирает всё, во что ты веришь! Ты слышала голос этой женщины по телефону? Ты слышала, как она говорит о тебе? Как о каком-то аксессуаре или досадной ошибке! Беллатрикс медленно выпрямилась. В прихожей, где пахло утренним кофе, застоявшимся ароматом парфюма Блэк и электричеством от их перепалки, стало внезапно тесно. Она сделала шаг к Джинни — плавно, почти кошачьей походкой. Ее рост и эта властная осанка заставили Джинни инстинктивно отступить назад, упираясь спиной в дверной косяк. — Твоя забота трогательна, Уизли, — голос Беллатрикс был тихим, ровным, но в нем слышался рокот надвигающейся бури. — Но ты лезешь не в свое дело. Ты принесла булочки? Оставь их на кухне и уходи. У нас с Гермионой… другие планы на это утро. — «Другие планы»? — Джинни вспыхнула, ее щеки покрылись красными пятнами. — Ты не имеешь права указывать мне, что делать! Гермиона, ты слышишь ее? Она ведет себя так, будто ты ее собственность! Гермиона переводила взгляд с одной на другую. Она видела, как в глазах Беллатрикс зажигается тот самый огонь, который вчера вечером заставлял ее терять голову, но сейчас этот огонь был направлен на защиту их общего, хрупкого пространства. — Беллатрикс, хватит, — Гермиона наконец решилась, положив руку на предплечье Блэк. — Джинни моя подруга. Не надо так с ней. Беллатрикс замерла, почувствовав прикосновение. Она повернула голову, и на долю секунды в ее глазах отразилось что-то, что было доступно только Гермионе — мягкость, почти просьба понять ее право на защиту. — Она вторглась в наше пространство, — негромко ответила Беллатрикс, глядя прямо в глаза Гермионе. — Она принесла с собой шум, правила и осуждение. Ты правда хочешь, чтобы это оставалось в нашей жизни? Джинни видела этот немой диалог, и это задело ее сильнее, чем любые слова. Это была интимность, которую невозможно было скрыть, и она поняла: она здесь лишняя. Совершенно лишняя. — Я всё поняла, — Джинни опустила пакет на пол, даже не заметив, как пара круассанов выкатилась на ковер. Ее голос прозвучал пусто и глухо. — Ты сама на себя не похожа, Гермиона. Ты позволила ей... вытеснить себя из собственной жизни. Джинни развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. Стук каблуков по лестничной площадке был четким, сухим и окончательным. Дверь захлопнулась с тяжелым, металлическим звуком, отрезая их от внешнего мира. Гермиона долго смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри что-то надломилось. Тишина, наступившая вслед за уходом подруги, не принесла облегчения. Она была пропитана горечью. Беллатрикс стояла рядом, не делая попыток утешить. Она знала, что сейчас Гермионе нужно пережить этот момент осознания. — Она вернется, — наконец произнесла Беллатрикс, хотя в ее голосе не было сочувствия, лишь констатация факта. — Или не вернется. Но теперь, когда пелена спала, ты видишь, кто действительно готов принять твой выбор, а кто — только ту версию тебя, которую ты им позволяла видеть. Гермиона обернулась. На ее лице отразилась усталость и глубокая, звенящая печаль. — Ты довольна? — спросила она. Беллатрикс подошла ближе, вторгаясь в ее личное пространство, бережно убирая выбившуюся прядь волос за ухо Гермионы. Ее пальцы были прохладными и невероятно нежными. — Я довольна тем, что теперь между нами нет стен, — прошептала Беллатрикс. — И тем, что ты сделала выбор. Мой выбор. Выбор в пользу меня. Гермиона медленно отошла от двери, даже не взглянув на рассыпанные по ковру круассаны. Ее лицо, еще минуту назад полное растерянности, теперь приобрело ту самую холодную, отточенную маску, которую она обычно надевала перед сложными экзаменами или в спорах с оппонентами. — «Мой выбор», — эхом повторила она, проходя мимо Беллатрикс в сторону гостиной. — Звучит почти как цитата из дешевого романа, Беллатрикс. Ты не находишь? Она опустилась на диван, поджав под себя ноги. Ее движения были резкими, нервными. Беллатрикс, все еще в чужом шелковом халате, застыла в центре комнаты. Она видела, как Гермиона взвинчивает сама себя, как в ее глазах загорается колючий, защитный блеск. — Джинни была права в одном, — Гермиона усмехнулась, глядя в окно на пустую улицу. — Твоя сестра — фееричная особа. Наверняка уже пробила твою геопозицию или подкупила кого-то из службы безопасности, раз так уверенно вещает. Интересно, какой эпитет она подберет для меня, когда я приду в офис забирать свои вещи? Или ты планируешь прятать меня в шкафу, пока Нарцисса не утвердит список допустимых контактов? Телефон Беллатрикс, лежавший на журнальном столике экраном вверх, снова ожил. Экран залился мягким светом, и уведомления начали сыпаться одно за другим, создавая неприятный, монотонный стрекот: «Беллатрикс, я знаю, что ты с ней. Не пытайся играть в прятки, это жалко». «Совещание сорвано. Ты подставила весь совет директоров ради того, чтобы отсиживаться в какой-то дыре». «Я не знаю, по какому адресу эта девчонка тебя прячет, но я найду вас, если ты не выйдешь на связь немедленно». «Ты хоть понимаешь, что ставишь под удар всё, что мы строили? Я заставлю тебя пожалеть об этом выборе». «Вернись домой. Последнее предупреждение». Гермиона проследила за тем, как экран вспыхивает от сообщений, и коротко рассмеялась. Звук получился сухим и неприятным. — Какая продуктивность, — заметила она, не отводя взгляда от телефона. — «Дыра». Очаровательно. Может, ответишь ей? Или мне стоит написать ответ с твоего номера? Что-то вроде: «Прости, Цисси, я занята тем, что разрушаю свою репутацию, это требует полной концентрации, а адрес я тебе не дам, чтобы ты не устроила нам сцену с битьем посуды». Беллатрикс молчала. Она видела, как у Гермионы дрожат пальцы, как она пытается спрятать неуверенность за сарказмом. Еще вчера она бы вспыхнула в ответ, ответила бы колкостью на колкость, заставляя их двоих тонуть в этом взаимном раздражении. Но сегодня внутри Беллатрикс была странная, пугающая тишина. Гнев Нарциссы казался ей теперь таким же далеким и нелепым, как шум машин за окном. Она подошла к дивану и, не спрашивая разрешения, села рядом. Гермиона дернулась, собираясь отстраниться, но Беллатрикс оказалась быстрее. Она осторожно, но настойчиво притянула девушку к себе, заключая ее в кольцо рук. — Пусти, — Гермиона попыталась вывернуться, но Беллатрикс лишь сильнее прижала ее к своей груди, утыкаясь носом в макушку. — Тише, — прошептала Беллатрикс. — Ты имеешь право злиться. Ты имеешь право на любой сарказм, который поможет тебе пережить это утро. — О, поверь, мне потребуется гораздо больше, чем просто сарказм, чтобы пережить это… — Гермиона осеклась, когда почувствовала, как губы Беллатрикс мягко коснулись ее виска, а затем линии челюсти. Беллатрикс не реагировала на ее колючесть, она просто медленно и методично целовала ее, успокаивая — в каждом касании было больше смысла, чем в любом споре. Она чувствовала, как Гермиона постепенно обмякает, как уходит напряжение из ее плеч, как прерывистое дыхание становится глубже. Телефон на столе в очередной раз завибрировал, издавая приглушенный звук, но Беллатрикс даже не повернула головы. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Гермионы. — Пусть пишет, — тихо сказала Беллатрикс, проводя большим пальцем по нижней губе Гермионы. — Пусть хоть весь мир заполнит сообщениями. Она не знает, где мы, и она слишком труслива, чтобы идти по следу вслепую. Она лишь издает шум. А я… я буду здесь. Пока ты не захочешь, чтобы я ушла. Гермиона смотрела на нее, и в ее глазах постепенно таяла злость, сменяясь тем выражением, которое Беллатрикс ценила превыше всего — честным, неприкрытым ожиданием. — Ты невыносимая, — прошептала Гермиона, но в этом слове больше не было колючести.  Она подалась вперед, сокращая остатки дистанции, и поцеловала Беллатрикс — нежно, почти покорно, позволяя себе наконец просто быть. На столе телефон снова вспыхнул.  «Нарцисса: Ты думаешь, я не выясню? Я уничтожу всё, что для тебя дорого.» Беллатрикс даже не моргнула. Она просто потянулась свободной рукой и перевернула телефон экраном вниз, полностью закрывая их от внешнего мира.