Hostile Takeover of the Heart

Гермиона смотрела на перевернутый телефон так, словно это был ядовитый паук, запертый в стеклянной банке. Тишина, воцарившаяся в гостиной, давила на уши, разбавляемая лишь гулом далекого города за окном и тиканьем напольных часов, которые раньше казались ей уютными, а теперь отбивали секунды словно шаги палача. — Знаешь, что самое забавное? — Гермиона наконец нарушила молчание, хотя ее голос звучал непривычно низко и сухо. Она медленно перевела взгляд на Беллатрикс, которая все еще удерживала ее в своих объятиях, не давая отстраниться. — Твоя сестра пишет так, будто я — преступница, похитившая государственную ценность. У нее, наверное, уже готов план по моему физическому устранению, учитывая ее лексикон. «Уничтожу всё, что дорого». Как поэтично. Не отвечая, Беллатрикс наблюдала за тем, как Гермиона пытается вернуть себе контроль. Под ее ладонью, лежащей на талии девушки, едва заметно пульсировала жилка — единственный предательский знак волнения. — Тебе не страшно? — спросила вдруг Гермиона, чуть прищурившись. — Ты ведь знаешь ее лучше всех. Она не бросает слов на ветер. Если она решила, что я — угроза ее идеально выстроенному миру, она не успокоится, пока не выжжет землю вокруг меня. — Пусть жжет, — Беллатрикс произнесла это так буднично, будто речь шла о погоде, а не о семейной войне. Она погладила Гермиону по предплечью, большим пальцем рисуя едва заметные круги на коже, там, где рукав кардигана задрался. — Она не знает, где мы. Этот район, этот дом… это место, где меня не могут найти люди моего круга, потому что они просто не знают, что такие места существуют. Гермиона издала короткий, горький смешок. — Конечно. «Скрытая обитель греха». Еще один клише-момент для нашей истории. Беллатрикс нахмурилась — легкая складка залегла между ее бровей. Она видела, что Гермиона цепляется за сарказм как за спасательный круг, боясь утонуть в той реальности, которая обрушилась на них вместе с уходом Джинни. Но сегодня Беллатрикс не собиралась позволять ей отстраниться. — Хватит, — твердо сказала она. В этом слове не было агрессии, лишь спокойная, почти магнетическая сила. — Ты можешь иронизировать сколько угодно, но это ничего не изменит. Ты не «доступ к счетам» и не «случайная девица». И если Цисси хочет начать войну, она получит ее. Но не сегодня. Беллатрикс чуть потянулась, сокращая расстояние, и ее губы коснулись линии челюсти Гермионы. В этот раз поцелуй был иным — не успокаивающим, а требовательным, медленным. Она хотела вытеснить из мыслей Гермионы Нарциссу, Джинни, попечительский совет и этот страх, который фоном висел в воздухе. Гермиона на мгновение замерла, ее руки, сжатые в кулаки, начали медленно разжиматься. Она чувствовала, как настойчивость Беллатрикс пробивает её броню. Это было странно: женщина, которая до этого момента казалась ей недосягаемой вершиной, сейчас буквально «впитывала» её гнев, нейтрализуя его одним своим присутствием. — Ты такая… невозможная, — выдохнула Гермиона, когда их губы на секунду разомкнулись. Она положила ладони на грудь Беллатрикс, чувствуя под тонким шелком халата ровное, сильное сердцебиение. — Мы даже не завтракали. У нас на полу валяются круассаны, которые принесла Джинни — это, кстати, высшая степень драмы, ты не находишь? — и твой телефон, который, кажется, скоро расплавится от ярости твоей сестры. А мы сидим здесь, будто у нас впереди вечность. — У нас есть вечность до того момента, пока ты не решишь иначе, — Беллатрикс переплела свои пальцы с пальцами Гермионы. — Я предлагаю забыть про круассаны. Я могу приготовить что-нибудь сама. Или мы можем вообще не вставать с этого дивана. Гермиона смотрела на нее, и внезапная вспышка нежности — такой сильной, что она почти пугала — накрыла ее с головой. Она вдруг поняла, что все эти угрозы, все эти сообщения от Нарциссы, даже уход Джинни — это лишь декорации. Настоящим было только это ощущение тепла в руках женщины, которая ради того, чтобы остаться здесь, сейчас сжигала за собой все мосты. — Ты не умеешь готовить, — поддела ее Гермиона, хотя в голосе промелькнула улыбка. — Я видела, как ты даже кофе завариваешь — как будто проводишь какой-то сложный ритуал, а не просто греешь воду. — Зато я умею делать другие вещи, — парировала Беллатрикс, и в ее глазах блеснул тот самый огонек, от которого у Гермионы подкосились ноги. — Например, я умею выключать весь мир, когда мне это нужно. Она снова поцеловала ее — на этот раз глубже, увереннее. В этот момент в прихожей телефон снова отозвался длинной, вибрирующей трелью, означающей входящий вызов. Беллатрикс даже не дернулась. Она просто прижала Гермиону к себе еще плотнее, полностью игнорируя реальность, которая настойчиво стучалась в их двери. — Пусть сгорает, — прошептала Беллатрикс в губы Гермионе. — Весь этот мир. Слышишь? Только ты и я. Гермиона смотрела на перевернутый телефон так, словно это был ядовитый паук, запертый в стеклянной банке. Тишина, воцарившаяся в гостиной, давила на уши, разбавляемая лишь гулом далекого города за окном и тиканьем напольных часов, которые раньше казались ей уютными, а теперь отбивали секунды словно шаги палача. — Теперь, — прошептала она в губы Гермионе, не отрываясь от них, — завтрак. И никаких больше разговоров о бизнесе. Если Нарцисса приедет, она будет ждать в прихожей, пока я не решу, что хочу её видеть. Ты согласна? Гермиона рассмеялась, и это был настоящий, искренний смех — тот, что вырывается, когда ты наконец сдаешься неизбежному. — Ты невыносима, — повторила она, но её руки обвили шею Беллатрикс, притягивая её ближе, вглубь гостиной, подальше от реальности, которая все еще настойчиво ждала за порогом. Гермиона, всё ещё чувствуя остаточное напряжение в мышцах, медленно отстранилась от Беллатрикс и окинула взглядом гостиную. Круассаны, рассыпанные по ковру, казались теперь абсурдным свидетельством их прежнего, спокойного быта. Она подошла к окну, за которым город начинал шуметь, просыпаясь для полноценного вторника. Где-то там, в потоке машин, Нарцисса уже вела свой безупречный «Мерседес» прямо к её порогу. — Ты осознаёшь, что это не просто «занятный завтрак»? — Гермиона обернулась, сложив руки на груди. — Это будет полноценная осада. Твоя сестра не умеет вести переговоры иначе, чем с позиции абсолютного превосходства. Она ворвётся сюда, начнёт осмотр недвижимости, выскажет всё, что думает о моём «несоответствии стандартам Блэков», и, скорее всего, попытается выставить тебя за дверь вместе с этими чертовыми крошками от круассанов. Беллатрикс, которая всё это время стояла, прислонившись к дверному косяку, наконец сдвинулась с места. Она подошла к Гермионе, её движения были спокойными, почти ленивыми, что казалось диким контрастом к тому шторму, который надвигался на квартиру. Беллатрикс аккуратно поправила воротник кардигана на плече Гермионы, её пальцы на мгновение задержались на ключице, сминая ткань. — Пусть входит, — ответила Беллатрикс, и в её голосе прозвучало странное, почти хищное удовлетворение. — Я хочу, чтобы она увидела нас именно так. В твоей квартире, в твоём пространстве, на твоих условиях. Она привыкла, что я играю по её сценариям на нейтральной территории — в офисе, в клубах, на приёмах. Здесь она будет гостем. И если она попробует хоть на тон повысить голос, она узнает, что у меня тоже есть зубы. Гермиона невольно усмехнулась. — У тебя зубы — это твоё второе имя, Белла. Но ты не понимаешь… здесь дело не в голосе. Она будет давить через всё: через контракты, через репутацию, через моё окружение. Она уже выставила меня какой-то авантюристкой, которая заманила тебя в ловушку. Беллатрикс вдруг резко сократила дистанцию, обхватив лицо Гермионы ладонями. Её кожа была прохладной, но прикосновение — обжигающе уверенным. — Посмотри на меня, — приказала она тихо. — Она может выставить тебя кем угодно. Но она никогда не сможет выставить тебя той, кого я не выбрала. Если она хочет разрушить мой бизнес — пусть попробует. Если она хочет вычеркнуть меня из семьи — это уже почти свершившийся факт. Я пришла сюда не за тем, чтобы поиграть в прятки, Гермиона. Я пришла, чтобы остаться. Гермиона замерла. В этих словах не было пафоса, только холодная, концентрированная правда. Она видела, как в глазах Беллатрикс отражается решимость, какой она не замечала даже в самые удачные бизнес-сделки. — А завтрак? — Гермиона внезапно рассмеялась, почувствовав, как с её плеч падает груз мнимой значимости всех этих проблем. — Мы так и будем ждать её в окружении рассыпанной выпечки? Беллатрикс улыбнулась — той редкой, почти мальчишеской улыбкой, которую не видел никто, кроме Гермионы. Она подхватила одну из уцелевших булочек с ковра, отряхнула её от пыли и, глядя в глаза Гермионе, медленно откусила кусочек. — Мы будем пить чай. Мы будем вести себя так, будто её визит — это досадная помеха нашему утру, а не конец света. Я хочу, чтобы она видела, как ты наливаешь чай, как ты смеешься над моими нелепыми попытками притвориться домашней женщиной. Я хочу, чтобы она поняла: она здесь лишняя. Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Она прошла на кухню, чувствуя за спиной присутствие Беллатрикс, которая следовала за ней, как тень. Они начали двигаться по квартире синхронно, как будто этот маленький мир был их единственным убежищем от внешнего хаоса. Гермиона ставила чашки, Беллатрикс, совершенно не умеющая хозяйничать, стояла рядом, наблюдая за её руками с такой интенсивностью, будто это было самое важное занятие в мире. Именно в этот момент — в звоне фарфора, в шуме льющейся воды, в их неловком, но глубоком молчании — реальность Нарциссы, её детективов и угроз начала стремительно терять свою остроту. В дверь постучали. Не звонок — настойчивый, размеренный, а именно стук. Кто-то за дверью знал, что их слышат, и ждал, когда им откроют. Беллатрикс на мгновение замерла, её рука легла на плечо Гермионы, останавливая её. — Готова? — шепнула она. Гермиона глубоко вздохнула, поправила волосы и, встретившись взглядом с Беллатрикс, кивнула. — Намного больше, чем ты думаешь. Они вышли в прихожую вместе. Беллатрикс шла чуть впереди, её осанка была прямой, как струна, а лицо — непроницаемым, как ледяная корка. Она потянулась к замку, и в этот момент звук их дыхания казался единственным, что существовало в этой квартире, за дверью которой стояла женщина, решившая изменить ход их жизни. Беллатрикс повернула ключ, и щелчок замка прозвучал в тишине квартиры как финальный аккорд. Она распахнула дверь, не делая ни шага назад, словно приглашая реальность, стоящую на пороге, немедленно предстать перед ними. Нарцисса стояла в коридоре с безупречной осанкой, облаченная в кашемировое пальто песочного цвета. Её взгляд, холодный и сканирующий, мгновенно прошелся по интерьеру, зацепившись за крошки круассанов на коврике. — Ну здравствуй, Беллатрикс, — голос Нарциссы был низким, в нем не было крика, лишь тяжелая уверенность. — Я видела твой седан прямо под окнами. Стала неосторожна? Это утомляет. Она остановилась в гостиной, обвела взглядом незаправленный диван и телефон, лежащий на журнальном столике. Ее нос брезгливо дернулся. — Ты притащила её в свой дом, — Нарцисса повернулась к Гермионе, рассматривая ту с таким высокомерием, словно перед ней была не хозяйка квартиры, а досадная пыль на дорогом паркете. — Надеюсь, вы осознаете, во что ввязываетесь, принимая мою сестру в таком… постыдном виде? Беллатрикс, надень что-то нормальное. Этот шелк выглядит вульгарно. Гермиона, стоявшая чуть поодаль, не шелохнулась. Её лицо превратилось в маску — непроницаемую, холодную, с тем самым выражением, которое она когда-то использовала при первой встрече с Беллатрикс. Ни грамма смущения, ни попытки оправдаться. — Ваши оценки моего интерьера, гардероба моей гостьи и моей личной жизни крайне утомительны, — отрезала Гермиона. Её голос был сухим, лишенным интонаций, с той самой неприятной колкостью, от которой у собеседников обычно немели челюсти. — Вы ошиблись дверью, если искали место для проявления своего снобизма. Моя квартира — не филиал вашего офиса. Нарцисса замерла, ошеломленная тем, что «студентка» позволила себе подобный тон. — Мисс… Грейнджер, верно? — Нарцисса прищурилась, пытаясь подавить раздражение. — Вы хоть понимаете, что Беллатрикс играет вами, как фигурой на доске? Ей станет скучно, и вы останетесь здесь, в своей маленькой съемной квартире, с разбитой карьерой. Гермиона лишь едва заметно повела плечом, словно стряхивая невидимую соринку. — Ваш прогноз моей карьеры так же далек от истины, как и ваше представление о моих личных интересах, — она посмотрела на Нарциссу в упор, без тени уважения или страха. — Ваша забота о «репутации» Беллатрикс выглядит комично. Вы пришли сюда, чтобы прочитать нотацию, или у вас есть какой-то предметный запрос? Потому что если нет — дверь там же, где вы вошли. Беллатрикс, наблюдавшая за этим с легкой усмешкой, почувствовала, как по спине пробежал холодок восторга. Она подошла ближе к Гермионе, сокращая дистанцию, и положила руку ей на талию. — Ты слышала, Цисси? — Беллатрикс улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли прежнего тепла для сестры. — Она не нуждается в твоих советах. И я, признаться, тоже. — Ты окончательно свихнулась, — выдохнула Нарцисса, переводя взгляд с сестры на девушку, которая, казалось, вообще не видела в ней угрозы, а лишь досадную помеху. — Ты понимаешь, что завтра твое лицо будет во всех таблоидах? — Это проблема таблоидов, а не моя, — парировала Гермиона, даже не моргнув — И, смею заметить, если вы хотите устроить скандал, вы выбрали неудачное время и место. Здесь нет прессы, чтобы оценить ваш перформанс, а моё терпение закончилось еще на пороге. Нарцисса смотрела на них — на сестру, которая впервые не нуждалась в её одобрении, и на эту холодную, колючую девушку, которая была готова выставить её за дверь с такой же легкостью, с какой выбрасывают ненужные бумаги. Впервые за долгие годы Нарцисса почувствовала себя не властной хозяйкой положения, а лишней. — Уходи, Цисси, — Беллатрикс произнесла это тихо, но от этого тона в комнате стало холоднее. — Если ты еще раз появишься здесь без приглашения, я забуду о том, что нас связывает кровь. Нарцисса долго смотрела на них — на женщину, которая была хищником, и на девушку, которая не дрогнула под её самым ядовитым взглядом. Она молча надела перчатки, повернулась и, не прощаясь, вышла. Стук её каблуков был сухим и коротким, как выстрел. Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина. Гермиона медленно выдохнула, но её лицо всё ещё оставалось отстраненным. Она подошла к столу, взяла остывшую чашку чая и одним глотком допила её, словно это была горькая микстура. — Ты была… пугающей, — нарушила тишину Беллатрикс, подходя со спины и осторожно обнимая её. Гермиона не обернулась. Она лишь на секунду прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться — но только тогда, когда была уверена, что больше никто не смотрит на неё свысока. — Надеюсь, — сухо ответила она. — Ненавижу, когда в мой дом приходят с таким выражением лица. Надеюсь, твое «утро» было того стоило, Беллатрикс. Гермиона поставила пустую чашку на журнальный столик. Фарфор тихо звякнул о стекло — звук показался оглушительно громким в воцарившейся тишине. Она не торопилась поворачиваться к Беллатрикс, предпочитая изучать узор на обоях, будто там скрывался ответ на вопрос, как теперь жить с последствиями этого утра. Беллатрикс чувствовала, как Гермиона всё ещё остаётся в режиме обороны. Её плечи были напряжены, а в осанке читалась та самая жёсткая выверенность, которая когда-то заставила Беллатрикс впервые обратить на неё внимание в зале суда, а затем — возненавидеть её за неуступчивость. Теперь эта неуступчивость была направлена на защиту их общего пространства, но Беллатрикс понимала: Гермиона всё ещё переваривает то, что произошло. — У тебя руки дрожат, — тихо заметила Беллатрикс, делая шаг ближе. Она не стала сразу касаться её, давая девушке пространство. — Это остаточный адреналин, а не страх, — отрезала Гермиона, наконец повернувшись. Её глаза были холодными и ясными, как сталь. — Не путай понятия. Она прошлась по комнате, собирая с пола рассыпанную выпечку. Движения её были подчёркнуто механическими: поднять пакет, вытряхнуть крошки, отставить его в сторону. Каждая мелкая деталь — пятно на ковре, запах чая, тишина после ухода Нарциссы — всё это Гермиона фиксировала с болезненной точностью. — Твоя сестра не остановится, — констатировала она, останавливаясь посреди гостиной. — Она воспринимает любую «несанкционированную» привязанность как угрозу активам. Это не было разовой акцией, Беллатрикс. Она вызовет тебя на ковёр в офис, она подключит юристов, она будет искать рычаги давления на мой университет. Ты понимаешь, что этот завтрак обойдётся нам в полноценную войну? Беллатрикс наконец подошла вплотную, игнорируя попытки Гермионы держаться на дистанции. Она мягко, но настойчиво коснулась её плеч, разворачивая к себе. — Пусть подключает кого хочет, — прошептала Беллатрикс, глядя прямо в её немигающие, требовательные глаза. — Ты думаешь, я не знала, на что иду? Я выстраивала свою жизнь вокруг её правил последние пятнадцать лет. Я знаю, где находятся её «кнопки». Гермиона горько усмехнулась, не отводя взгляда. — И ты решила, что я — подходящая «кнопка», чтобы начать детонацию? — Я решила, что больше не хочу быть частью системы, в которой меня считают товаром или инструментом, — Беллатрикс провела пальцами по скуле Гермионы, чувствуя, как та медленно выдыхает, постепенно теряя свою ледяную маску. — Я выбрала тебя не для того, чтобы подставлять под удар. Я выбрала тебя, чтобы выйти из игры. — Из этой игры не выходят, — парировала Гермиона, хотя её голос заметно смягчился. — Из неё вылетают с грохотом. Ты готова к тому, что твои счёта заблокируют, а твой седан окажется единственным имуществом, которое у тебя останется? Беллатрикс коротко рассмеялась, и в этом смехе было столько искреннего безразличия к деньгам, что Гермиона на мгновение растерялась. — Ты всё ещё меряешь мир цифрами, Гермиона. Это твоё профессиональное искажение, — Беллатрикс притянула её к себе, уткнувшись лбом в её плечо. Она чувствовала, как Гермиона всё же поддаётся, как её руки неуверенно ложатся ей на спину. — Моя главная ценность сейчас — это возможность провести утро без звонков, которые меня бесят, и без необходимости притворяться той, кем я никогда не была. Ты стоишь гораздо дороже, чем любой контракт, который она может расторгнуть. Гермиона долго молчала, слушая ровное дыхание женщины, которая ради неё только что публично сожгла мосты с самым близким человеком. В этой тишине, нарушаемой лишь редким шумом ветра за окном, она поняла: пути назад действительно не было. И, как ни странно, это осознание принесло не панику, а странное, почти пугающее облегчение. — Твоя сестра приедет снова, — наконец произнесла она, чуть сильнее сжимая ткань халата на спине Беллатрикс. — И на этот раз она будет готова. — Я тоже, — ответила Беллатрикс, не отстраняясь. — Но на этот раз я буду не одна. Гермиона подняла голову, встречаясь с её взглядом. В её глазах всё ещё оставалась колкость, но теперь в ней проступало и что-то иное — решимость, которая пугала её саму. Она знала, что делает, и понимала последствия, но, глядя на Беллатрикс, решила, что этот хаос стоит того, чтобы хотя бы один раз в жизни сыграть на своих условиях. — Тогда нам нужно обсудить план, — сухо сказала она, возвращаясь в привычное состояние аналитика. — Если мы собираемся воевать, давай хотя бы сделаем это эффективно. У тебя есть доступ к документам компании, которые она считает «закрытыми»? Беллатрикс улыбнулась — хищно, счастливо, понимая, что выиграла гораздо больше, чем просто завтрак. — У меня есть ключи от всех её сейфов, метафорически выражаясь. — Хорошо, — Гермиона наконец позволила себе улыбнуться в ответ — коротко и почти незаметно. — Тогда садись. Рассказывай всё по порядку. Нам нужно знать, куда бить, если она решит прийти с юристами. ~ Прошло три дня. Три дня, которые ощущались как затянувшаяся шахматная партия, где каждый ход Нарциссы разбивался о стену холодного безразличия. Беллатрикс и Гермиона действовали слаженно, словно всегда были напарницами. Они вскрыли несколько «скелетов» в финансовой отчетности фонда Нарциссы — незначительные, на первый взгляд, махинации с налогами, которые, будь они преданы огласке, стоили бы сестре не только репутации, но и свободы. Письмо с приложенными копиями документов, отправленное Нарциссе утром второго дня, сработало как стоп-кран. Звонков больше не было. Нарцисса исчезла с радаров, занятая «внутренней реорганизацией», что на языке Блэков означало капитуляцию. В квартире Гермионы наконец воцарился порядок, хотя воздух всё еще казался наэлектризованным. Именно в этой атмосфере Джинни решилась на визит. Она пришла без булочек, без той нервной суетливости, что была в прошлый раз. Джинни прошла в гостиную, огляделась — квартира выглядела всё так же, но присутствие Беллатрикс, которая сидела в кресле с планшетом, делало обстановку непривычно тяжеловесной. Беллатрикс даже не подняла глаз, лишь едва заметно кивнула, признавая право Джинни быть здесь, после чего снова погрузилась в чтение, оставив их наедине. — Ты выглядишь иначе, — Джинни села на самый край дивана, внимательно изучая лицо Гермионы. — Спокойнее. И одновременно как будто… на войне. Гермиона лишь пожала плечами, отставляя в сторону чашку с чаем. — На войне я и есть, Джинни. Просто у нас сменился формат боевых действий. Джинни перевела взгляд на Беллатрикс, которая даже не шелохнулась в своем кресле, затем снова на Гермиону. Она долго молчала, подбирая слова, и было видно, как внутри неё идет борьба между желанием закатить истерику и желанием просто понять. — Я думала об этом три дня, — наконец произнесла Джинни, и в её голосе прорезались нотки странного восхищения, смешанного с ужасом. — Это ведь абсолютно нелогично. Это хаос, это опасность, это… чёрт возьми, это Беллатрикс Блэк. Она сделала паузу, нервно потерев колено. — Мне сложно это осознать. Мой мозг буквально отказывается складывать картинку: ты — самая правильная, самая рассудительная Гермиона, и она. Но… если смотреть со стороны, это выглядит так, будто ты наконец нашла кого-то, кто не боится твоей глубины. Это так чертовски странно и круто одновременно, что меня до сих пор потряхивает. И если честно — это пугает больше, чем любой другой твой выбор. Гермиона почувствовала, как уголки её губ невольно поползли вверх. — Я сама иногда боюсь, Джинни. Но это первый раз, когда страх не заставляет меня бежать, а заставляет двигаться вперёд. — Главное, не сгори, — Джинни коротко рассмеялась, и это был искренний, почти старый смех. — Потому что когда вы двое вместе… вы как будто перегреваете пространство вокруг себя. Я не могу сказать, что одобряю, и не могу сказать, что понимаю, но я принимаю это. Потому что вижу, как ты на неё смотришь, когда думаешь, что я не замечаю. Беллатрикс, которая всё это время делала вид, что читает, отложила планшет. Она встала — высокая, гибкая, с той самой хищной грацией, которая так пугала и притягивала одновременно. Она подошла к дивану и остановилась за спиной Гермионы, демонстративно положив руку на её плечо. — Твоё принятие не требуется для того, чтобы наши отношения существовали, Уизли, — голос Беллатрикс был прохладным, но в нём не было яда, лишь констатация факта. — Но я ценю, что ты достаточно умна, чтобы не пытаться нас переубедить. Джинни на секунду замерла, глядя на их руки — на то, как уверенно и собственнически Беллатрикс держится за плечо Гермионы, — и вдруг поняла, что эта женщина действительно изменилась. Она не стала «домашней», она не стала мягче, она просто переключила весь свой яростный фокус внимания на одного человека. — Я не переубеждаю, — Джинни поднялась, поправляя сумку. — Я просто слежу. Если ты сделаешь ей больно, Беллатрикс… я не посмотрю на твои миллионы и твою фамилию. Беллатрикс ответила на это лишь короткой, почти уважительной улыбкой, в которой читалось: «Я знаю». Когда Джинни ушла, квартира показалась Гермионе пустой, но в то же время завершенной. Она откинулась на спинку дивана, чувствуя руку Беллатрикс на своей шее — это прикосновение было единственной константой в меняющемся мире. — Она права, — тихо сказала Гермиона, закрывая глаза. — Это пугает. — Пусть пугает, — ответила Беллатрикс, склоняясь к её уху. — У нас впереди целая жизнь, чтобы привыкнуть к этому страху. И поверь, мы сделаем этот процесс очень интересным. Переезд не был запланирован как грандиозное событие, он случился как неизбежный финал их маленькой «осады». Гермиона стояла посреди своей гостиной, окруженная коробками из плотного картона, которые пахли типографской краской. Вокруг — стопки книг, рассортированные по алфавиту, полупустые полки и ощущение, будто она упаковывает не просто вещи, а саму себя. Беллатрикс, в дорогих брюках и свободной рубашке, смотрела на этот процесс с плохо скрываемым нетерпением. Она не привыкла собирать вещи — за неё это всегда делали другие, — и вид Гермионы, методично обматывающей пупырчатой пленкой каждый сувенир, казался ей избыточным. — Это можно выбросить, — Беллатрикс указала на керамическую фигурку совы. — Это подарок из поездки в Эдинбург, — Гермиона даже не подняла глаз, аккуратно заклеивая коробку скотчем. — И не надо командовать. У нас впереди еще кухня, а там… там всё сложнее. Беллатрикс сделала два шага, сокращая расстояние, и бесцеремонно прижалась к спине Гермионы, утыкаясь носом в сгиб её шеи. Её руки, до этого бездумно крутившие в пальцах ручку ножа для бумаг, теперь настойчиво скользнули под край кардигана Гермионы. — У нас впереди целый пентхаус, где есть огромная гардеробная и штат персонала, который справится с этим за час, — прошептала Беллатрикс, поцеловав её в плечо. — Брось коробки. Мне надоело смотреть, как ты играешь в грузчика. Гермиона резко выпрямилась, стряхивая её руки, и развернулась. Её лицо пылало не столько от гнева, сколько от концентрации. — Беллатрикс, прекрати, — она отступила на шаг, скрестив руки на груди. — Ты тут, чтобы помочь, а не чтобы устраивать… это. У нас есть проблема, которую нужно решить до того, как мы пересечем порог твоего дома. Беллатрикс замерла, в её глазах мелькнуло искреннее недоумение, переходящее в легкое раздражение. — Какая еще проблема? Что может быть сложного в переезде? — Быт, — отрезала Гермиона. — Я знаю, как устроена твоя жизнь. У тебя есть горничная, которая раскладывает одежду по цветам, есть повар, который подает завтрак в восемь утра, и есть люди, которые убирают следы любого твоего действия. Так вот: в нашей совместной жизни этого не будет. Беллатрикс приподняла бровь, её губы тронула ироничная улыбка. — Ты хочешь, чтобы мы играли в «простых смертных»? Гермиона, это абсурдно. Я не собираюсь мыть полы. — Я тоже не собираюсь превращаться в твою домработницу, — Гермиона сделала шаг к ней, её голос стал жестким и четким, как пункты контракта. — Мы будем делить обязанности. Сами. Я хочу готовить сама — мне нравится этот процесс, он меня успокаивает. Если мы разбрасываем вещи — мы их убираем. И никакой горничной, которая будет ходить на цыпочках, пока мы спим. Я не хочу чувствовать себя гостьей в собственном доме, Беллатрикс. Мне нужно пространство, где я знаю, где лежит каждая вилка, потому что я сама её туда положила. Беллатрикс молчала, глядя на неё. В этот момент она видела не просто свою любовницу, а женщину, которая методично выстраивала границы их новой территории. Это было… странно. Это было непривычно. Но почему-то именно это требование «нормальности» заставило Беллатрикс почувствовать, что Гермиона действительно собирается быть с ней долго. — Ты серьезно хочешь мыть посуду? — переспросила Беллатрикс, в чьём голосе прозвучало нечто среднее между скепсисом и скрытым любопытством. — Я хочу, чтобы наш дом был нашим, а не музеем, — Гермиона снова взяла скотч. — И еще одно: твоя сестра не имеет права входить в нашу спальню или кухню без моего прямого согласия. Никогда. Даже если у неё есть дубликат ключей. Беллатрикс усмехнулась, подходя ближе. На этот раз она не пыталась отвлечь её, а просто прислонилась к столу рядом с коробками. — Ты выставила жесткие условия, мисс Грейнджер. Ты уверена, что я справлюсь? Я ведь даже кофе заварить нормально не могу, по твоим словам. — Я научу, — Гермиона посмотрела на неё, и в её глазах промелькнула теплота, скрытая за маской делового тона. — Или будешь отвечать за другие вещи. Например, за то, чтобы у нас всегда были свежие цветы и чтобы никто не смел нарушать наш покой. Беллатрикс подалась вперед, перехватывая руки Гермионы, которые снова тянулись к скотчу. Она бережно, почти благоговейно поцеловала её в ладони. — Хорошо, — сказала она тихо. — Никаких горничных. Никаких «штатов персонала» в нашей спальне. Мы будем жить так, как ты хочешь. Но, Гермиона… если я случайно разобью тарелку, ты не имеешь права на меня кричать. Гермиона рассмеялась — коротко, звонко, — и в этом звуке было больше доверия, чем во всех их предыдущих разговорах. — Если ты разобьешь тарелку, ты её купишь. Ту, которая мне понравится. Договорились? — Договорились, — Беллатрикс вытянула из коробки книгу, которую Гермиона только что упаковала, и отложила её в сторону. — А теперь, когда мы разобрались с «бытовым уставом», можно мне наконец продолжить тебя отвлекать? Гермиона выдохнула, чувствуя, как сопротивление окончательно тает. — Десять минут, — прошептала она, уступая. — Потом доклеиваем коробки. — Пятнадцать, — Беллатрикс притянула её к себе, и в этот момент все коробки, списки дел и условия совместного быта перестали иметь какое-либо значение. Вечер перетекал в ночь, и квартира Гермионы, прежде идеально организованная, превратилась в лабиринт из коробок. Каждая из них была пронумерована и подписана каллиграфическим почерком Гермионы: «Кухня. Стекло», «Кабинет. Архив», «Спальня. Текстиль». Беллатрикс, чья жизнь всегда была сведена к минимуму логистики — «вызвать помощников, указать адрес, улететь», — с каким-то странным, почти болезненным любопытством наблюдала за тем, как Гермиона упаковывает свою жизнь. — Ты уверена, что нам нужно столько книг? — Беллатрикс подняла тяжелый том по истории магии, который Гермиона с трепетом обернула крафтовой бумагой. — У меня в кабинете целая библиотека, половина из этих изданий там уже есть. — Это мои экземпляры, — отрезала Гермиона, не поднимая головы. Она как раз пыталась уместить в коробку коллекцию блокнотов с заметками за последние пять лет. — С моими пометками на полях. С загнутыми страницами. Это не просто информация, это мой путь. И если ты думаешь, что я сдам их в макулатуру только потому, что у тебя в пентхаусе есть полки из красного дерева, то ты очень плохо меня изучила. Беллатрикс прикусила губу, чтобы не усмехнуться. Она отошла к окну, наблюдая, как внизу зажигаются фонари. Её отражение в стекле казалось чужим — слишком гладким, слишком «правильным». В этой квартире, пропахшей старыми книгами и чаем, она чувствовала себя гораздо более живой, чем в своих стерильных апартаментах. — Ладно, — Беллатрикс вернулась к ней, присев на корточки рядом с коробкой. Она взяла из рук Гермионы рулон скотча и, ловко отрезав кусок, заклеила очередную крышку. — Ты права. Мои полки из красного дерева — это просто мебель. А твои книги — это ты. Гермиона замерла, удивленная тем, как легко Беллатрикс приняла её «бытовое упрямство». Она внимательно посмотрела на неё — на женщину, которая еще неделю назад могла разрушить карьеру любого, кто осмелился бы ей возразить, а сейчас послушно клеила скотч, пачкая пальцы в пыли. — Знаешь, — Гермиона вытерла ладонью лоб, оставляя на коже маленькое грязное пятнышко, — переезд — это ведь не только вещи. Это привычки. Твои привычки — это постоянный шум, визиты, звонки. Мои — тишина, ранние подъемы, чтение перед сном. Ты понимаешь, что пентхаус — это не только вид на город, это еще и необходимость подстраиваться друг под друга? Беллатрикс подалась вперед, перехватывая её руку и бережно стирая пятнышко грязи большим пальцем. — Я подстроюсь. Я научусь не оставлять свои ботинки посреди прихожей. Я даже, если ты прикажешь, буду выключать телефон после полуночи. — Прикажу, — серьезно кивнула Гермиона. — Обязательно прикажу. И никаких «экстренных совещаний» в три часа ночи. — Договорились, — Беллатрикс снова притянула её к себе, на этот раз без лишних слов.  Она повалила Гермиону на мягкий ковер прямо посреди этого картоночного хаоса. Воздух в комнате мгновенно сгустился, наполнившись ароматом кожи, пыльных книг и чего-то электрического, что всегда возникало между ними. Гермиона попыталась было возмутиться, напомнив про таймер на десять минут, но Беллатрикс лишь прижала её к полу, не давая пространства для аргументов. — Десять минут уже прошли, — прошептала она, запуская пальцы в растрепанные волосы Гермионы. — Сейчас время для «бытовой адаптации». Гермиона хотела ответить что-то колкое, прочитать лекцию о дисциплине или напомнить, что осталась еще неразобранной ванная, но её слова утонули в поцелуе. Беллатрикс целовала её жадно, с каким-то отчаянным упорством, словно пытаясь оставить свой след на каждой клеточке кожи, прежде чем они пересекут порог её дома. В этой полутьме, среди полупустых полок, Гермиона вдруг почувствовала, как её прежняя жизнь — та, где она была одна в своей правильности и предсказуемости — окончательно остается в прошлом. Здесь, на ковре, прижатая к Беллатрикс, она понимала: она не просто переезжает. Она добровольно входит в эпицентр урагана, где больше нет правил, кроме тех, что они создадут вдвоем. Когда они наконец поднялись, прошло гораздо больше десяти минут. Волосы Гермионы были спутаны, кардиган сбился, а на щеке Беллатрикс отпечатался след от скотча. — Если мы будем так «адаптироваться» каждый раз, когда нужно упаковать коробку, мы никогда не переедем, — проворчала Гермиона, хотя в её голосе не было ни капли злости. — Значит, будем жить на два дома, — Беллатрикс помогла ей подняться, сгребая в охапку забытый на полу блокнот. — Но я бы предпочла твой вариант. Здесь… уютно. Даже несмотря на горы картона. — Уютно станет тогда, когда мы всё расставим, — Гермиона поправила воротник рубашки Беллатрикс. — И когда ты пообещаешь мне, что ни один человек из твоего «светского круга» не переступит порог нашей новой кухни без моего приглашения. — Ни один, — пообещала Беллатрикс, глядя на неё с такой серьезностью, что у Гермионы защемило сердце. — Это наше пространство. И больше ничье. ~ Пентхаус встретил их прохладой панорамных окон и абсолютной, почти стерильной тишиной, в которой эхом отдавался каждый шаг. Гермиона чувствовала себя первооткрывателем в чужом, слишком совершенном мире. Следующие несколько часов превратились в битву с логистикой. Грузчики доставили коробки, и Гермиона принялась за дело с яростным энтузиазмом. Она расставляла книги на полках, выравнивая корешки по одному уровню, выкладывала свои вещи в гардеробную, где пространство было настолько огромным, что её одежда казалась в нём случайными пятнами. Беллатрикс, привыкшая к тому, что её окружают невидимые феи порядка, не знала, куда деть руки. Она ходила за Гермионой из комнаты в комнату, как нашкодивший котенок, который боится пропустить что-то интересное, но боится сделать что-то не так. — Здесь нужен другой свет, — комментировала Гермиона, переставляя лампу на тумбочке. — Как скажешь, — послушно отвечала Беллатрикс, перехватывая у неё тяжёлую коробку. — А здесь, — Гермиона нахмурилась, глядя на пустую стену, — нужно что-то более личное. Беллатрикс тихо подошла со спины, обнимая её за талию. — К чёрту стены. Ты уже три часа не отрывалась от этих коробок. Посмотри на эту кровать — она просто вопиет о том, что её нужно немедленно испробовать на прочность. Я потратила целое состояние на этот матрас, и он ещё не видел ничего, кроме чистого белья. Гермиона прыснула, вырываясь из её объятий, но в глазах плясали смешинки. — Сначала гардеробная, потом кровать. Дисциплина, Белла. Иначе мы никогда здесь не обживемся. Но Беллатрикс уже не слушала. Она подхватила Гермиону на руки, игнорируя её возмущенные протесты, и внесла в спальню, где шторы из плотного бархата едва колыхались от кондиционера. В это же время входная дверь тихо щёлкнула. Нарцисса вошла, держа в руках папку с документами, которые требовали немедленной подписи. Она не собиралась устраивать скандал — просто пришла по делу, имея запасной ключ, который Беллатрикс в порыве чувств забыла отобрать. Услышав шум наверху, она, недоуменно подняв бровь, направилась к лестнице. В спальне наверху кипела своя жизнь. Гермиона, уже окончательно махнувшая рукой на «план расстановки», смеялась, пытаясь отбиться от настойчивой Беллатрикс. Сначала в воздух взметнулся кружевной лифчик — он описал причудливую дугу и с лёгким звоном зацепился за хрустальную подвеску огромной люстры. Нарцисса, остановившаяся на середине лестницы, подняла голову. Увиденное заставило её замереть. Её губы дёрнулись, подавляя предательский смешок — вид лифчика, покачивающегося на антикварном хрустале, был слишком абсурдным для этого чопорного дома. Следом за лифчиком в коридор вылетели трусики. Нарцисса, с выражением глубочайшего отвращения на лице, будто перед ней лежала ядовитая змея, брезгливо перешагнула через них, даже не взглянув. Она шла с такой грацией, словно сама смерть проходила мимо, оставляя за собой шлейф холодного парфюма. Беллатрикс, полностью поглощенная тем, как эффектно сбросить с Гермионы остатки одежды, спиной чувствовала лишь свободу и азарт. — Никаких правил, Гермиона! — воскликнула она, зарываясь лицом в её волосы. Гермиона, лежавшая на шелковых простынях, в этот момент бросила случайный взгляд в сторону дверного проема. Её сердце пропустило удар, а затем ушло в пятки. Скрестив руки на груди, Нарцисса наблюдала за ними с таким видом, будто созерцала совокупление примитивных организмов, портящих интерьер. Гермиона издала короткий, сдавленный писк и в ту же секунду нырнула под тяжелое одеяло, натягивая его до самого подбородка. Её лицо вспыхнуло ярче, чем закатное солнце. — Белла… — выдохнула она, вцепляясь в край одеяла так, словно это был бронежилет. Беллатрикс, почувствовав резкую перемену в настроении Гермионы, обернулась. Она увидела сестру, увидела её ледяной, насмешливый взгляд и ту самую папку с документами, которая теперь казалась нелепым аргументом. — Цисси, — голос Беллатрикс прозвучал низко, с ноткой опасности, но в нём слышалась и доля досадного замешательства. — Ты всегда отличалась плохим вкусом к выбору времени для визитов. Вон. Взгляд Нарциссы прошелся по люстре, задержался на антикварном хрустале, а затем — с холодным презрением — остановился на Гермионе, кутавшейся в одеяло. — У вас лифчик на люстре, Беллатрикс, — холодно заметила Нарцисса, разворачиваясь. — Я оставлю бумаги на тумбочке в холле. И, ради всего святого, не пытайтесь убрать это с люстры самостоятельно — вы точно что-нибудь сломаете. Тишина, повисшая в спальне после ухода Нарциссы, была такой плотной, что казалось — её можно резать ножом. Гермиона, намертво вцепившаяся в одеяло, выглядела как человек, только что переживший падение с высоты, а Беллатрикс… Беллатрикс стояла посреди комнаты в одном только чёрном кружевном белье, поверх которого в спешке накинула шёлковую мужскую рубашку, застегнутую наспех и совершенно криво: пуговицы не совпадали с петлями, создавая асимметричный и довольно нелепый вид. — Она… — голос Гермионы дрогнул, она выглянула из-под края простыни, недоверчиво глядя на дверь. — Она только что пошутила про лифчик? Белла, она сказала это почти со смешком. Это был сарказм? Или у неё случился микроинсульт? Беллатрикс моргнула, выходя из оцепенения. Она постояла секунду, глядя на то, как на люстре, покачиваясь от сквозняка, предательски поблескивает кружево, а затем в ней взыграла ярость, смешанная с полным непониманием происходящего. — Это было унизительно, — прорычала она, дергая за край рубашки, пытаясь исправить беспорядок в пуговицах. — Я сейчас поставлю её на место. Никто не имеет права входить в мой дом и делать вид, что я — забавное зрелище! Она рванула из спальни, даже не поправив воротник. Гермиона хотела крикнуть ей «стой», но остановилась. Она слышала, как Беллатрикс несется по коридору, как её босые ноги гулко бьют по мраморному полу холла. Нарцисса не ушла. Она стояла у окна в гостиной, рассматривая вид на ночной город, сложив руки на груди. Рядом на тумбочке лежала та самая папка. — Ты! — Беллатрикс ворвалась в гостиную, готовая метать молнии. — Как ты смеешь? Мой дом — это не твой театр, Цисси! Ты пришла, посмотрела на трусы моей возлюбленной на полу и решила, что это повод для острот? Нарцисса медленно обернулась. На её лице не было ни капли той ледяной ярости, которую Беллатрикс ожидала увидеть. Наоборот, её глаза были странно спокойными, даже немного усталыми. Она не приняла агрессивную позу, не начала кричать в ответ. — Беллатрикс, — произнесла она мягко, почти примирительно. — Прекрати этот цирк. Ты выглядишь глупо, бегая в полузастегнутой рубашке по коридору. Беллатрикс замерла, сбив дыхание. Это спокойствие было куда страшнее крика. — Что с тобой не так? — почти шепотом спросила она. — Ты должна была закатить сцену. Ты должна была вышвырнуть меня из совета директоров, позвонить юристам, проклясть… что угодно, только не это ледяное спокойствие. Нарцисса подошла к столу, взяла папку и протянула её сестре. — Я видела документы. Я знаю, что вы сделали. И я знаю, что если я начну «закатывать сцены», как ты изволила выразиться, мы обе окажемся на дне. Это не война, Белла. Это называется «взросление». Беллатрикс открыла папку, пролистала бумаги, и её лицо побледнело. Она знала, что документы опасны, но только сейчас, глядя на них в руках сестры, осознала, насколько близко они подошли к черте, за которой нет возврата. — Почему ты не пошла в полицию? — голос Беллатрикс дрогнул. — Потому что я все еще ношу нашу фамилию, — Нарцисса подошла ближе и, к изумлению Беллатрикс, поправила ей воротник рубашки, который та застегнула криво в спешке. — Я пришла не для того, чтобы воевать. Я пришла сказать, что мне плевать, с кем ты живешь. Мне важно, чтобы ты не совершала ошибок, которые уничтожат нас обеих. Лифчик на люстре… — она позволила себе едва заметную усмешку, — …был единственным проявлением искренности в этом доме за последние десять лет. Это было даже забавно. Беллатрикс стояла, не в силах вымолвить ни слова. Нарцисса выглядела такой человечной, такой… просто сестрой, а не королевой империи, что это выбивало почву из-под ног. — Ты не злишься? — выдохнула Беллатрикс. — Я очень злюсь, — поправила Нарцисса, направляясь к выходу. — Я в бешенстве от того, что ты довела меня до необходимости просить тебя быть благоразумной. Но это не значит, что я буду устраивать потасовки из-за твоей личной жизни. И, Беллатрикс… — она остановилась у двери, не оборачиваясь, — …купи своей девочке нормальное белье. Хрусталь на люстре стоит дороже, чем то, что ты разбрасываешь по квартире. Дверь закрылась мягко, без единого хлопка. Беллатрикс осталась стоять в пустой гостиной, глядя на папку в своих руках. Через минуту к ней, завернутая в огромное пушистое полотенце, спустилась Гермиона. Она выглядела настороженной, словно ожидала услышать крики. — Ну? — спросила она, подходя к Беллатрикс. — Она тебя убила? Беллатрикс посмотрела на неё, потом на люстру, на которой все еще одиноко болталась кружевная лямка, и вдруг, к удивлению Гермионы, начала смеяться. Громко, искренне, без тени привычного сарказма. — Она посоветовала мне купить тебе другое белье, — прохрипела Беллатрикс, утирая выступившие от смеха слезы. — Гермиона, кажется, мы официально прошли проверку на вменяемость. По крайней мере, с её стороны. Гермиона выдохнула, чувствуя, как с плеч падает огромный камень. Она подошла к Беллатрикс и осторожно забрала папку из её рук. — Значит, мы победили? — Мы просто выжили, — Беллатрикс притянула её к себе, чувствуя, как холод этого странного вечера постепенно сменяется теплом. — И, честно говоря, я думаю, что это гораздо круче. А лифчик… пусть висит. Это теперь своего рода семейный герб.