Статус: враги

Бальный зал восточного крыла Сеульского Дипломатического Университета был местом, где архитектура XIX века встречала современную роскошь. Огромные хрустальные люстры, свисающие с потолков, лили теплый, янтарный свет на паркет, начищенный до зеркального блеска. В воздухе висел тяжелый, пьянящий аромат дорогих парфюмов, смешанный с запахом свежих лилий и элитного алкоголя. Этот вечер — «Посвящение в Совет» — был апофеозом университетской жизни. Здесь каждый взгляд, каждый поворот головы и каждый элемент одежды был политическим высказыванием. Студенты старших курсов прибыли во всем блеске. Мужчины-альфы, среди которых выделялись Намджун, Чонгук и Хосок, облачились в строгие, скроенные по индивидуальным меркам костюмы-тройки. Они были олицетворением власти: холодные цвета, безупречные галстуки, дорогие часы, чей блеск в полумраке казался почти агрессивным. Омеги, включая Джина, Тэхёна и Юнги, выбрали образы, которые подчеркивали их статус и независимость. Джин предпочел шелковую рубашку кремового цвета, которая выглядела как вторая кожа, а Тэхён — глубокий черный велюр, контрастирующий с его светлыми волосами. Юнги, вопреки обыкновению, был вынужден надеть приталенный пиджак, который он с такой ненавистью застегивал в общежитии, что чуть не оторвал пуговицу. Чимин, единственный альфа в их кругу, выделялся своим смелым выбором: темно-синий костюм с вышивкой, который не просто подчеркивал его атлетичное телосложение, но и заявлял о его праве находиться здесь наравне с лидерами «Элиты». Его присутствие в «омежьем круге» вызывало шепот за спинами, но Чимина это лишь забавляло. Он поправил запонки и оглядел зал. — Смотри на них, — Джин кивнул в сторону барной стойки, где собрались другие альфы. — Намджун и его свита снова выглядят так, будто решают судьбы мира, хотя на самом деле просто обсуждают, какой сорт виски подадут следующим. Юнги, который сегодня выглядел необычайно элегантно, несмотря на ворчание на неудобный воротник, лениво помешивал напиток в высоком бокале. Его взгляд то и дело соскальзывал к Хосоку. Хосок был в центре внимания, его цитрусовый запах — яркий и жизнерадостный — выделялся на фоне тяжелых древесных ароматов других альф. — А Чонгук так и не отводит глаз от Тэхёна, — хмыкнул Чимин, делая глоток. — Поразительная одержимость. Ты, Тэ, кажется, стал его персональным ночным кошмаром. Тэхён, потягивая свой напиток, лишь усмехнулся: — Пусть смотрит. Главное, чтобы не подходил. У меня сегодня нет настроения на дрессировку диких животных. Кстати, где этот ваш «медик-отшельник»? Я думал, он тоже будет сегодня здесь, учитывая, что он постоянно ошивается в архивах. — Минхо? — Чимин едва заметно поморщился. — У него смена в медблоке, а потом — дежурство в библиотечном архиве. Он сказал, что балы — это пустая трата кислорода, который могли бы потребить более полезные люди. — Очаровательно, — протянул Джин. — Надеюсь, он не придет, иначе Чимин совсем потеряет самообладание. В этот момент музыка стихла, и к их столику направилась «делегация» альф. Намджун шел первым, за ним — Чонгук и Хосок. Зал моментально притих. Это был момент официального столкновения двух миров. Тяжелый дубовый запах Намджуна начал давить на воздух вокруг, но Джин ответил на это тонким, ледяным ароматом бергамота, который словно создавал невидимый барьер между ними. — Ким Джин, Ким Тэхён, — Намджун слегка кивнул. Его взгляд, цепкий и умный, на мгновение задержался на Джине. — Добро пожаловать в Совет. Мы надеемся на продуктивное сотрудничество в этом году. Чонгук даже не пытался изобразить вежливость. Его взгляд был прикован к Тэхёну. Горький шоколад его аромата стал густым, почти осязаемым, заставляя окружающих омег невольно отодвинуться. — Сотрудничество? — Тэхён поднялся, выходя вперед. Его велюровый пиджак мягко блеснул в свете люстр. — Только если ваши методы работы изменятся. Я не привык работать в условиях диктатуры, где один человек решает за всех. — А я не привык, чтобы мне указывали, как управлять Советом, — ответил Чонгук, делая шаг ближе. Между ними снова заискрилось электричество, и окружающие затаили дыхание. — Ты считаешь себя достаточно опытным, чтобы критиковать структуру, которую выстраивали годами? — Я считаю себя достаточно умным, чтобы видеть, когда структура прогнила изнутри, — парировал Тэхён. Хосок, заметив, что Юнги хочет сбежать, мягко коснулся его локтя. Юнги вздрогнул, но не отстранился. Его сахарный запах стал чуть слабее, сменяясь легким смущением, которое он пытался скрыть за маской безразличия. — Хён, не хочешь отойти к террасе? — предложил Хосок с такой теплотой, что Юнги на мгновение забыл про свою привычную колкость. — Там открывают балкон, и можно услышать шум ночного города. В этой духоте скоро станет невозможно дышать. Юнги посмотрел на Хосока, на его искреннюю улыбку, и вздохнул. — Только если там нет этой музыки. Она мне уже на зубах скрипит. Они отошли чуть в сторону, за массивную колонну, где их никто не мог видеть. Чимин же, проводив их взглядом, почувствовал укол одиночества. Он был среди друзей, но отсутствие пары, отсутствие того самого «соперника-архивариуса», чья язвительность его так задевала, делало этот вечер пресноватым. Тем временем в центре зала конфликт Намджуна, Джина, Чонгука и Тэхёна нарастал. Намджун видел, что ситуация выходит из-под контроля, и понимал: если они сейчас устроят скандал перед всей профессурой, репутация всего курса будет уничтожена. — Довольно, — Намджун перехватил запястье Чонгука, который уже был готов высказать что-то крайне неприятное. — Мы здесь не для того, чтобы мериться амбициями. У нас общая повестка дня на форуме. Джин, чье лицо оставалось маской равнодушия, усмехнулся: — Намджун прав. Давайте сохраним этот пафос для завтрашних дебатов. Уверен, нам обоим будет что сказать, когда придет время представлять отчеты. Когда альфы отошли, Тэхён тяжело выдохнул. Его сердце бешено колотилось — не от страха, а от осознания того, насколько близко он подошел к тому, чтобы сорваться. — Ты в порядке? — спросил Чимин, возвращаясь к столу и поправляя манжеты. — Ты выглядел так, будто готов был вцепиться ему в горло. — В полном, — Тэхён поправил волосы, стараясь выглядеть невозмутимым. — Просто ненавижу, когда он так смотрит. Будто он уже решил, как именно я проиграю. — Поверь, — рассмеялся Чимин, глядя на то, как Чонгук у бара буквально прожигает спину Тэхёна взглядом, — он именно этого и хочет. И самое забавное — он сам не понимает, почему эта победа так важна для него. Вечер продолжался. Музыка сменилась на медленный вальс, и зал заполнился танцующими парами. Однако никто из их группы не спешил выходить на паркет. Они держались вместе, как изолированный островок в бушующем океане университетских интриг. Чимин смотрел на танцующих, чувствуя себя наблюдателем, а не участником, пока в дверях зала не показалась фигура в строгом, хоть и слегка помятом медицинском халате, надетом поверх рубашки. Минхо пришел позже, чем ожидалось, и выглядел так, будто прошел через ад — усталый, с темными кругами под глазами, но всё с той же въедливой искрой в глазах. Чимин, увидев его, почувствовал странный прилив энергии. Этот вечер внезапно перестал быть скучным. *** Когда Минхо вошел в бальный зал, он выглядел как инородное тело в этой вылизанной системе. Его медицинский халат, накинутый поверх светлой рубашки, был слегка измят, а в руках он сжимал планшет с отчетами о ночном дежурстве. Он не искал внимания, но, проходя через зал, невольно ловил на себе взгляды студентов. Чимин, стоявший у края танцпола, застыл. В этом человеке, который сейчас прокладывал путь через толпу, не было ни грамма фальши, которой так пропитаны были остальные. — Опять ты со своими архивами, — Чимин перехватил его путь, преградив дорогу. Его голос звучал мягко, но в нем слышался вызов. — Ты опоздал на официальную часть, Минхо. Хотя, уверен, ты не сильно расстроился, пропустив речь ректора о «величии нашей дипломатии». Минхо остановился и одарил Чимина взглядом, от которого у любого другого альфы зачесались бы кулаки, но Чимин лишь усмехнулся. — У меня была работа поважнее, чем слушать о величии, — отрезал Минхо, пытаясь обойти его. — В отличие от некоторых, мне приходится заботиться о здоровье тех, кто тут перерабатывает на дебатах. И, поверь, твое присутствие здесь меня утомляет гораздо больше, чем отчеты. — Утомление — это скучно, — Чимин сделал шаг ближе, вторгаясь в его личное пространство. Он не давил, но его альфа-аура — мускус и нотки дорогого табака — невольно начала окутывать Минхо. — Может, тебе стоит отвлечься? Хоть на пять минут? Минхо посмотрел на него снизу вверх, сжимая планшет так сильно, что костяшки побелели. Он был единственным, кто не пытался угодить Чимину, и это заставляло альфу желать его внимания еще сильнее. — Отвлечься? — Минхо криво усмехнулся. — С тобой? Это будет стоить мне нервов, которые я и так трачу на восстановление вашей «элиты». Уйди, Чимин. Я здесь не для танцев. В другой части зала Хосок наконец довел Юнги до террасы. Здесь было тихо, слышался только шепот ночного города и далекая музыка, которая уже не казалась такой раздражающей. Хосок бережно прикрыл за собой стеклянную дверь, отрезая их от шума. — Здесь лучше, правда? — он мягко улыбнулся, глядя на Юнги. Юнги выдохнул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его плечи весь вечер, постепенно уходит. Он прислонился к перилам и посмотрел на ночное небо. Его сахарный запах стал едва уловимым, спокойным. — Здесь хотя бы можно дышать, — Юнги повернул голову к Хосоку. — Почему ты вообще тратишь на меня время, Хосок? Ты — душа компании, всегда в центре, а я… я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Тебе должно быть скучно со мной. Хосок сделал шаг ближе, останавливаясь рядом. Он не нарушал дистанцию, но его цитрусовый аромат стал теплее, окутывая Юнги, как уютный плед. — Мне не бывает скучно там, где есть ты, — тихо ответил Хосок. — Ты не «хочешь покоя», Юнги. Ты просто строишь стены, чтобы никто не увидел, какой ты на самом деле. А мне… мне нравится быть тем, кто их перелезает. Юнги хотел съязвить, хотел сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Хосока — на его внимательный взгляд, на доброту, которая светилась в каждом его движении, — и почувствовал, как внутри него что-то оттаивает. Он не ответил, но и не отошел. Это был их маленький, тихий мир внутри огромного, шумного университета. Внутри зала ситуация накалялась. Чонгук, устав наблюдать за тем, как Тэхён общается с Джином, направился к ним. Его походка была хищной, уверенной. Он подошел к столику, когда Тэхён как раз смеялся над какой-то шуткой брата. — Смех — это защитная реакция? — голос Чонгука прозвучал прямо над ухом Тэхёна. Тэхён медленно повернулся. Его глаза сверкнули. — А вторжение в чужое пространство — это нехватка внимания? — Тэхён поставил бокал на стол и поднялся. Теперь они стояли вплотную. Их запахи — мятная гроза и горький шоколад — столкнулись, создавая опасное напряжение, которое заметили все вокруг. — Я просто хотел убедиться, что ты не придумал очередной план, как провалить завтрашние дебаты, — Чонгук смотрел на него сверху вниз, его глаза горели темным пламенем. — Ты выглядишь слишком довольным для того, кто завтра будет разбит в пух и прах. — Разбит? — Тэхён подошел еще ближе, так что их дыхание смешалось. — Ты так боишься признать, что я сильнее тебя, что тебе приходится ходить за мной по пятам, чтобы убедиться в обратном? Это жалко, Чонгук. — Хочешь станцевать? — внезапно предложил Чонгук, проигнорировав его слова. Его голос стал тише, почти вкрадчивым. — Или ты боишься, что в танце я покажу тебе, кто на самом деле контролирует ситуацию? Тэхён замер. Это был вызов, который невозможно было проигнорировать. Весь зал затих. Все смотрели на них: на главу Совета и на дерзкого новичка, который уже успел взбудоражить весь университет. — Я никогда не отказываюсь от танца, — Тэхён протянул руку, его пальцы слегка коснулись ладони Чонгука. — Но предупреждаю: я веду лучше, чем ты думаешь. Чонгук крепко взял его за руку, и это касание прошло через них обоих как разряд тока. Они вышли в центр паркета, и музыка внезапно стала громче, обволакивая их. В этом танце не было нежности. Это была борьба. Чонгук положил руку на талию Тэхёна, ощущая под тканью велюра его гибкое тело, и прижал его к себе чуть сильнее, чем того требовал этикет. Тэхён не отступил. Он положил руку на плечо Чонгука, чувствуя твердые мышцы под пиджаком, и взглянул ему прямо в глаза. Вокруг них кружились пары, но для них мир сузился до пространства в пару сантиметров. — Ты слишком напряжен, — шепнул Тэхён, двигаясь с кошачьей грацией. — В дипломатии главное — это гибкость, а ты сейчас похож на статую. — Я не дипломат, — прорычал Чонгук, ведя его в резком, почти агрессивном ритме. — Я тот, кто пишет правила. — Тогда твои правила скоро устареют, — ответил Тэхён, и в его голосе прозвучало нечто, от чего у Чонгука внутри всё перевернулось. Это был танец-война. Они кружились, то приближаясь, то отдаляясь, и каждый их шаг был попыткой доминировать. Взгляды, которыми они обменивались, были полны такой ненависти и такого голода, что окружающие инстинктивно расступались, давая им место. Намджун, стоявший у бара, наблюдал за ними, сжимая в руке бокал. Его челюсть была сжата. Он видел, как меняется Чонгук, как он теряет голову, и это пугало его больше, чем любая внешняя угроза. А где-то в углу, за колоннами, Юнги и Хосок смотрели на них. — Они сумасшедшие, — прошептал Юнги, не сводя глаз с танцующих. — Они убьют друг друга до того, как закончится этот бал. Хосок посмотрел на Юнги, а потом снова на пару в центре зала. — Или они наконец поймут, что эта война — единственное, что у них есть.