Двойной каплан

Особняк клана Бан встретил их всё той же удушающей роскошью, но теперь она казалась декорацией, за которой скрывалось истинное лицо этой семьи — расчетливое, холодное и безжалостное. Они вошли в кабинет Чана прямо в штурмовой одежде, пропахшие порохом, солью залива и чужой кровью. Хёнджин молча сделал шаг вперед и опустил черный жесткий диск на массивный дубовый стол, прямо перед отцом. Чан и Минхо сидели в тех же креслах, словно и не покидали кабинета. Минхо лениво скользнул взглядом по разорванной куртке Феликса, по ссадинам на лице Хёнджина, и на его губах появилась едва заметная, удовлетворенная улыбка. Он сразу понял всё по их запахам. Ароматы шоколада и озона больше не бились друг с другом в смертельной схватке; они переплелись, образовав густой, тяжелый шлейф, характерный для хищников, которые только что вместе загнали крупную добычу. — Всё здесь, — коротко бросил Хёнджин, упираясь ладонями в край стола. — Феликс успел остановить удаление данных. Логи, счета, записи звонков. Командир наемников ушел по воде, но его люди мертвы, а терминал полностью под нашим контролем. Чан взял диск, подключил его к скрытому в столешнице монитору и пробежался пальцами по клавиатуре. Несколько минут в кабинете стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом компьютера и тиканьем напольных часов. Лицо главы клана оставалось непроницаемым, но когда на экране загорелись расшифрованные файлы, его плечи едва заметно расслабились. — Чон Сухён, — негромко произнес Чан, и от этого имени в кабинете словно похолодало. — Старейшина Совета. Тот, кто сидел за моим столом последние десять лет и клялся в верности. — Я займусь им, — мягко, почти ласково произнес Минхо, поднимаясь со своего места. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, кошачий блеск, который заставлял трепетать даже самых отъявленных головорезов города. — Чан, отдай мне логи. До утра Чон Сухён расскажет мне всё, вплоть до имен своих любовниц и номеров швейцарских счетов, а на рассвете его найдут в заливе. Феликс… — Минхо повернулся к блондину, оценивающе глядя ему прямо в глаза. — Отличная работа. Ты доказал, что твои люди стоят каждого цента, который мы в них вложим. Клан Бан держит свои обещания. Южный дистрикт теперь официально твой. Полностью. Феликс сдержанно кивнул, не опуская головы под пристальным взглядом старшего омеги. — Мне не нужны ваши подачки, Минхо. Мне нужно было уважение к моим людям. Рад, что мы поняли друг друга. — Идите отдыхать, — Чан махнул рукой, закрывая ноутбук. — Вы оба на пределе. Завтра начнется передел собственности Чона, и мне нужны трезвые, отдохнувшие головы.

***

Когда дверь в комнату Феликса закрылась, блондин наконец позволил себе тяжело выдохнуть. Адреналиновый спад накрыл его с головой. Тело отозвалось тупой болью в мышцах, плечо, где пуля наемника по касательной разорвала куртку и кожу, жгло огнем. Он стянул с себя тактические ботинки, швырнул их в угол и подошел к зеркалу в ванной. Лицо в разводах копоти, на щеке глубокая царапина от осколка контейнера, платиновые волосы растрепались. Феликс включил горячую воду, собираясь смыть с себя эту ночь, как вдруг в дверь его спальни глухо, но настойчиво постучали. Он нахмурился, вернулся в комнату и резко дернул ручку на себя. На пороге стоял Хёнджин. Он уже успел скинуть штурмовую броню, оставшись в одной лишь черной шелковой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей. В его руке была зажата небольшая аптечка. Запах горького шоколада, окутавший Феликса, теперь был другим — в нем не было агрессии, только густая, давящая забота доминантного альфы, чей внутренний волк требовал убедиться, что его соратник в порядке. — Что тебе нужно, принц? — устало спросил Феликс, блокируя плечом проход. — Я собирался в душ. — У тебя плечо в крови, — Хёнджин проигнорировал его тон, просто сделал шаг вперед, заставляя Феликса отступить вглубь комнаты, и закрыл за собой дверь. — Твои рефлексы хороши, Ли, но ты пропустил касательное. Садись. Я обработаю. — Я сам могу, — буркнул Феликс, но Хёнджин уже перехватил его за здоровое плечо и с неожиданной, непреклонной силой усадил на край широкой кровати. Хёнджин опустился на колено прямо перед ним. Его длинные пальцы уверенно, но на удивление аккуратно потянулись к замку кожаной куртки Феликса. Блондин замер, чувствуя, как внутри ворочается его собственный альфа, инстинктивно протестуя против такой близости и уязвимости. Воздух между ними снова начал сгущаться. Но это было не то удушающее ментальное давление, что на заводе. Это было тягучее, интимное напряжение, от которого по коже бежали мурашки. Хёнджин осторожно стянул куртку с раненого плеча Феликса, обнажая поджарое, покрытое татуировками тело. Рана действительно оказалась неглубокой, но кровь уже успела подсохнуть, склеив волокна футболки. — Будет больно, — тихо предупредил Хёнджин, открывая флакон с антисептиком. — Я не сахарный, — процедил Феликс, сжимая зубы. Когда смоченный в растворе тампон коснулся обожженной кожи, Феликс лишь дернул желваками и шумно втянул воздух через нос. Хёнджин действовал быстро и профессионально — сказывались годы жизни в криминальной семье, где ранения были обычным делом. Он аккуратно очистил рану, нанес заживляющую мазь и наложил плотную стерильную повязку. Всё это время Феликс смотрел на него сверху вниз. На то, как Хёнджин хмурил темные брови, как прядь его черных волос падала на глаза, как двигались его сильные руки. Запах горького шоколада Хёнджина теперь смешивался с запахом дикой мяты Феликса на каком-то совершенно ином, физиологическом уровне. Волки внутри них больше не рычали — они принюхивались, признавая друг в друге равных, сильных хищников. И это равенство рождало безумное, темное влечение. Хёнджин закончил с повязкой, но не поднялся. Он остался сидеть на коленях, его ладони медленно опустились на бедра Феликса, слегка сжимая плотную ткань тактических штанов. Он поднял голову, и их взгляды встретились. В темноте спальни глаза Хёнджина казались почти черными, в них горел опасный, лихорадочный огонь. — Ты безумец, Ли Феликс, — тихо, с хрипотой в голосе произнес Хёнджин. — Прыгнуть с третьего этажа ради диска… Ты мог сломать ноги. Мог погибнуть. — Но не погиб же, — Феликс подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров. Его низкий баритон вибрировал у самых губ Хёнджина. — Я же сказал тебе там, на пирсе: я назад не поворачиваю. И обузой для тебя не стану, принц. Хёнджин глухо, утробно зарычал. Это был чистый звук альфы, который больше не мог сдерживать свои инстинкты. Он резко подался вперед, перехватывая Феликса за затылок, и впился в его губы жестким, требовательным поцелуем. Это не было нежностью. Это было продолжением их боя, борьбой за доминирование, которая наконец нашла свой истинный выход. Хёнджин целовал глубоко, сминая губы блондина, делясь с ним вкусом адреналина и железа. Феликс не отступил ни на миллиметр. Он ответил с той же яростью, его татуированные руки взлетели к плечам Хёнджина, пальцы намертво впились в черную шелковую ткань рубашки, прижимая брюнета к себе. Они перекатились по кровати. Хёнджин оказался сверху, нависая над Феликсом всем своим тяжелым, мощным телом, но Феликс мгновенно перехватил инициативу, упираясь здоровой рукой в его грудь и не позволяя полностью подмять себя. Это была любовь двух альф — жесткая, на равных, где никто не собирался принимать позицию подчинения. Каждый укус, каждое движение рук были проверкой на прочность, признанием силы друг друга. — Ты мой, — выдохнул Хёнджин в губы Феликса, его глаза в темноте вспыхнули золотом волка. — Только если ты мой, принц, — Феликс дерзко ухмыльнулся, его пальцы жестко переплелись с пальцами Хёнджина, прижимая его руки к подушке. — На других условиях я не играю. За окном особняка разгорался бледный рассвет, а в комнате два хищника окончательно скрепляли свой вынужденный союз кровью, огнем и безумной одержимостью друг другом, из которой уже не было возврата.