Миртов кот

~7~

Мирта быстро шла "туда не знаю куда": когда идёшь, то меньше сомнений и страхов, и больше шансов найти то, что неизвестно. Или хотя бы вспомнить то, что забыто не по своей воле. Новое тело приятно пружинило, новые мысли уверяли, что всё по плечу. Внутри же, глубоко впотай, голосом мачехи звучали все те липучие слова, которые слушать никому не нужно: "что сидишь засватанной", "знай место", "куда тебе-то", "и поумнее тебя есть", "да кто ты такая" и прочие "молчи и делай". Эти слова, словно маленькие змеи, заползали в самые укромные уголки души и незаметно кусали, пускали яд, обессилевали: "И вправду, кто я такая, чтобы надеяться спасти этот мир и вернуть ему магию? Ведь я никто, я ничего не умею". Девушка посмотрела на свои зелёные сильные руки: раз они есть, вот такие, какие есть сейчас – значит это кому-то нужно. И не нужно сейчас думать, кому и зачем – нужно дать этим рукам дело, достойное их цели. Конечно, было бы замечательно понять, куда именно идти – где найти все три отгадки и как встретиться с Девой-управительницей волшебного мира. Откуда-то Мирта знала, что Дева Струн никогда не сидела на месте, но всегда оказывалась в нужном месте, когда в ней возникала необходимость. Для этого нужно было быть самому в движении. Покачиваясь в наплечной сумке, Кот дремал. Пожёвывая травинку, Мирта рысила и рассуждала вслух о загадках, повернув Лук к себе плечом, чтобы видеть его кивочки. – Что сжигают без огня? Ну, фениксов там всяких, наверное. Нет? Что ещё тут у вас сказочного легковоспламеняемого? Жар-птицы, огонь-камень, гнев земли – опять не киваешь. Да и не знаю же всех ваших. Что за задание... Погоди! А может это что-то обычное? О! Киваешь! Так-так... Попробуем из обыкновенного. Как там обычно говорят: "сжечь руки" – на солнце, когда в поле работаешь. Или вот ещё "трава выгорела на солнце", "выжженное солнцем поле"... Опять не киваешь... Ну, ещё говорят "сжигать мосты"... Да? Оно?! Щ-щ-щакарака! Лук кивал. Девушка-ящерица пританцовывала от радости, пощёлкивая, подпрыгивая. Заглянула в сумку к спящему коту, почесала того за ухом: страж совсем ослабел в мире без магии. Он мог быть обыкновенным котом в реальном мире, сильным Стражем и Проводником – в переходах между мирами, но в волшебном мире без магии Кот оттягивал на себя заклятие тишины и бездействия от всех встреченных существ, переплавляя их в сон, и мог только одно – спать. – Нам нужен мос-ст! Где у вас тут ближайший? Стоило Мирте подумать о мосте, как повеяло рыбной свежестью, скул коснулся ласковый ветер, в стороне от дороги заблестела речушка. Когда знаешь, чего хочешь, то оно не прячется, подаёт знаки, проявляется. Раз есть река, значит должен быть и мост. "А если нет – построим", – так подумалось. А ещё подумалось: "Когда я стала такой смелой и решительной? Ящерные привычки мне на пользу. Нужно будет попробовать также, когда я вновь стану человеком. Только стану ли?" – какая-то новая, незнакомая змейка сомнения раскинула свой капюшон. Но девушке стало не до неё: маленький мост появился из-за кустов внезапно. – Прос-сыпайся, с-соня. Надо попить, погулять. Кот еле двигал лапами. Казалось, что вселенская усталость взяла это маленькое тельце и уже не отпустит его никогда. Сердце девушки сжималось от этой мысли, но она её гнала прочь: сейчас нужно быть сильной. Нельзя думать о плохом. А если кого-то становится очень жаль, то нужно побыть с ним рядом, помочь. И дальше делать свои дела: волшебный мир сам себя не спасёт. – Мос-ст? Мост! Радуемся? Да! Кот, повтори вторую загадку: что я должна дальше найти и сделать. – Отпусти над м-мостом лететь то, что не им-меет кр-рыльев. – Бескрыло летит ветер, но я ему не хозяйка. Что ещё? Песня! Да? Кот вяло кивнул, а Лук замер. – Не поняла: и да и нет? – в ответ кивнули оба. – Да что же у вас всё не как у людей?! – Да мы, собственно, и не люди, ма хоро́ша. – И не пос-споришь... Мирта прикрыла глаза, вспоминая, как легко облака выстраивали восхитительные сложные фигурки за считанные секунды: – Не поспоришь, но... построишь! – Она достала одно пёрышко из пучка, прихваченного в домике с зеркалом, приладила его к стреле отражения. – Кот, как тут у вас магия творится? – Никак. Нет ведь её. – А у нас – вот так! И запустила в полёт над мостом стрелу. Пёрышко в хвостовике пело в потоке ветра так тонко, пронзительно и нежно, будто призывало к себе лучшее из обоих миров и заранее тепло прощало всех, кто не смог сделать лучше. Стрела вонзилась в толстый сук старого дуба на той стороне речушки. Перо ярко белело на солнце, видимое с расстояния точкой, искоркой. Мирта не могла оторвать от него взгляд, будто знала, что сейчас большое облако рядом со старым дубом из бесформенной кучи превратится в морду собаки и заслонит солнце, и пера больше будет не видно. Как будто это уже всё когда-то происходило.

~8~

Как будто это уже всё когда-то происходило: и стрела, и пёсье облако, и право видеть больше, чем нужно. Она уже была здесь и уже стреляла. Засосало под ложечкой, стукнуло в висок, задрожало перед глазами, завертелось мазнёй карусели. Память безуспешно пыталась прорваться через замшелую стену непонимания совершённого. Сглотнув комок мути, Мирта зацепилась за спасительную мысль: третья загадка, надо вспомнить ее. – Кот! Говори третью, – руки повисли ненужными плетьми. – “Пр-ринеси Деве то, что в руки не бер-рётся.” Только тут мы тебе в разгадках не помощники: сами не знаем, о чем речь, так уж вышло. – Что делать-то? Что без рук принести – жертву, боль, присягу? облегчение? извинения? – Мирта устало перебирала варианты, но Кот и Лук ни на что не реагировали. – Ма хоро́ша, мы не знаем, правда. – Иногда мне кажется, что жизнь – это большое полотенце: всё уже было вышито до нас – солнце, дело, семья, встречи, рубежи, препоны. Нам жить по этим стежкам, ниткой за иголкой. Да уж, выш-шивальщики… как же вы так закодировали послание, что и сами не знаете? – Не мы. – Ну а кто: я, что ли? – обиженно пожала плечами Мирта, и с удивлением обнаружила кивающих друзей. Перед глазами заплясало. – Я??? Шей друзья не жалели. Ничего не понимая, побелевшая Мирта молча бухнулась на хвост и невидяще уставилась перед собой. Притулился и сочувственно затарахтел Кот. Она бесцельно сжала Лук до белых костяшек, будто готовясь сейчас выпустить все стрелы в свою и без того дырявую память. Без сил прикрыла глаза: – Надо заканчивать. Идём наощупь, ничего не зная – в темноте да без свечи. Устала я. – Ма хоро́ша, посмотри на меня, идём же. – Лук сочувственно прижался к плечу подруги. – Хорошо, что ты меня снова сделала. Я скучал по тебе. Мирта вспомнила, тот момент, когда Кот скатал из теней тетиву и превратил обыкновенную палку в разящее оружие. Потянулась за сумкой, достала иглу и свечку, взятые из дому по настоянию Кота. – Кот?.. Тот согласно кивнул. Мирта быстро зажгла свечу, проколола палец, выдавила на огонь каплю: несложный ритуал, малая жертва вечно голодному огню – всё, что пришло ей в голову на тот момент. Чуда не произошло: память не вернулась, Дева не появилась, третья разгадка не стала ближе. Зато появилось равнодушие в холодной ящерной голове. Нет смысла надеяться на магию, в том месте, где магии уже нет. Нет смысла искать мистические объяснения в том месте, где всё решает слово и дело. Нет смысла проводить ритуалы с надеждой, что станет понятнее, спокойнее, если сам смысл ритуалов давно утерян. Вместе с равнодушием под шкуру ящерицы зашло спокойствие: делай что нужно, и будь что будет. Жертва не сработала, и значит для Девы Струн нужно “принести без рук” что-то другое. Память молчала, и значит нужно рисковать и идти без подсказок. Отдав надежду, Мирта приобрела решимость. – Будем пробовать вс-сё подряд. Лук засмеялся колокольчиком, тихо и высоко... Кот сморгнул, пристально уставился ей в глаза жёлтыми плошками в жёлтые зеркала: – Ты сделала это. Тр-ри элем-мента для ритуала собраны. – Нич-чего не понимаю… – опешила Мирта. – Довер-рься сердцу. – Оно с-спокойно. – Тогда пор-ра.

~9~

Нет ничего сильнее сердца, бьющегося в унисон с сердцем пра-матери мира. В каждом конкретном времени и месте она принимает тот облик, в котором её могут понять и принять: Сва, Мут, Адити, Гея, Дева Струн. В конкретном “здесь-и-сейчас” она отдает каждому своему ребенку частицу первородной силы – искру жизни. В этом и есть настоящая древняя магия. Она предельно проста и тем и сложна: оставь суету, слейся в единое целое с миром, будь собой и всем миром – одновременно. Откажись от цели, чтобы её достичь. Откажись от магии, чтобы её возродить. Мирта постепенно сшивала в своем сознании то, что именно она уже сделала и что только предстоит. Шелковая изумрудная трава ласково шептала что-то вечное, вторила её мыслям, сливалась на горизонте с небом. А то качало солнце и луну, выбивая искрами ранние звёзды – предвестием волшебного перехода времени, мироточением живого лика вечности. Наступал канун Перехода Струн, тот его час, когда сила искреннего желания любого существа становилась сравнима с молнией. Мирта прикрыла глаза: за эти несколько часов в волшебном мире – столько волшебных находок, столько необходимых потерь. Она оставила в прошлом змеек неверности себе – давно бы так. Теперь можно было не сжиматься и бледнеть в ожидании очередного укуса. Не зеленеть от непрошенной злости и не цапать самой в ответ и на опережение – незачем. Теперь можно было всегда быть самой собой. Она нашла мост, и он привел ее к первым проблескам памяти. Мост стал началом своей целостности, мятным леденцом в тяжёлых мхах.. Пусть ещё ничего не вспомнилось, пусть предстоит ещё долгий путь к самой себе. Мост к себе – якорь. Она запустила поющую стрелу и потеряла страх ошибки. Оказавшись без ответов и подсказок, она смогла заново понять, как и что делать. Какая разница, как было раньше, если оно уже не работает? Какая разница, что молодо-зелено – зато не одеревенело. Если что-то перестало действовать – это повод придумать новое. Стрела веры в свои силы – якорь. Она поняла бесполезность деревянных ритуалов: либо ты веришь и делаешь – либо и не начинай. Если перестать ждать, что всё само собой рассосётся и образуется, то можно спокойно идти и делать то, что нужно. Мирта проткнула и сожгла дутую, бледно-тошнотную надежду на то, что кто-то что-то сможет сделать за неё, как в сказке. Проколола её, обманщицу, своей домашней иглой, намоленной тысячами тысяч стежков вышивки долгими лучинными вечерами. Сожгла её, лживую, на огне домашней свечи-утешительнице, уже оплакавшей со своими сёстрами тысячи тысяч Миртиных “прости” и “дай”. Делать и верить – якорь. Она отказалась от цели спасти и исправить – заглянув в себя, увидела только мутное болотное желание избавиться от чувства вины за совершённое, хоть и забытое. Теперь она хотела быть этим миром изнутри. Она отказалась от цели, чтобы достичь ее. Она отказалась от ленивого ума, всё ждущего подходящего момента, всё жгущего подходящей жертвы. Она отмела закостенелые ритуалы, чтобы услышать себя, своё сердце. Она отказалась от магии, чтобы её возродить. Мирта перестала надеяться на чудо. Теперь она стала готова сделать это чудо сама, здесь и сейчас, ласково и неспешно перебирая пальцами нежность свежей травы, любуясь мерцанием первых звёзд в час Перехода Струн, слушая биение сердца этого мира как своего.

~10~

– Кот, как ты думаешь, я вернусь домой? Ну, когда-нибудь. Когда стану вам не нужна, – Мирта почесала Кота за ухом. – А ты бы хотела вернутся, мрр? – как же хорошо, когда трогают вот так, точечно, точно. – Не знаю. Иногда мне кажется здесь всё таким знакомым. Словно я дома. Дзин-н-нь! Будто рядом лопнула первая струна. В небе одновременно вспыхнули тысячи огоньков. Мирта нечаянно сжала кошачье ухо и тут же получила хороший цап, тоже нечаянно, конечно. – Ай! Что это? – Тут – моё ухо! А там – Час Пер-рехода Струн. Пор-ра! – обиженный Кот сияющим праведным гневом. – Она появится? Сейчас? – подрагивая, её голос выдал всё. – Не знаю. Это зависит. – От кого? Тишина вокруг набирала плотность мелодии. Ветер стих, замерла трава, остолбенел Кот. – Опять ты застыл истуканом... Опять нельзя ответить. Что мне делать, Лук? – Слушай своё сердце, ма хоро́ша. Мирта закрыла глаза, поймала стук своего сердца в ладонь. Прислушалась. Как звучит сердце этого мира? Она начала медленно кружиться, ветер подхватил ритм. Пятки отбивали канву рождающегося танца. Руки плели узор. Изнутри, из самого низкого, рождался звук. Всё оставленное за сегодня плавилось в чёткость тамтамов, говор колокольчиков, бег перкуссии стеблей камыша. Шипение змей, тиканье страха, грохот неизбежного. Тук. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Всё исполненное за сегодня собралось в сияющий кокон вокруг танцующей. Каждая нить обнимала струящимся светом, переливалась и тепло мерцала. От каждой на окончании вилась искра и уходила вверх, в небо, мостками к себе, летели стремительные стрелы веры, кружилась энергия дела. Мирта до сих пор не знала, что и как нужно сделать, чтобы исправить забытую ошибку и вернуть этому миру магию, но её уже не волновало ничего, кроме стука единого сердца мира. С каждым новым кругом, с каждой минутой, она вибрировала всё ярче, и мир отзывался. Маленькие прозрачные духи травы юркали под ногами наперегонки со светлячками. Да будет свет милосердия! Аромат нежнейшей магнолии и мороза пощекотал ноздри ближних звёзд, и те отпустили лучи тончайшими нитями свободы, а дальние танцевали, расширяясь до светящихся шаров. Да будет простор и воля! Тонкий настойчивый перезвон прозрачных деревьев вплетался в мелодию рукавов Млечного пути, а птицы пели так, что каждый их звук ткал мировую гармонию. Кружись, дева! Быстрее! Быстрее! Токи природы напитывали движения Мирты. Её сердце ритмично качало кровь в истончившийся слой магической плаценты. Девушка-ящерка кружилась, кружилась, выводила телом полные волны, била точку и тряску, отпускала руки то ветрами, то ветвями. Живи, дева! Живи! Будь свободной! Дзин-н-нь! На миг небо и земля поменялись местами и вернулись на свои места, будто гигантская мировая ящерица сморгнула второй парой век. Мир открыл новые глаза. Птицы и звери без страха и спешки вышли на светящийся луг. Мир приветствовал рождение новой магии. Из нитей кокона танца, из лучей-ресничек лучей-шаров всех видимых звёзд, из отраженного Млечного, – на середине луга появилось огромное зеркало. “Как у злого тролля из той сказки, что в детстве рассказывала мама”, – подумала Мирта, и смело шагнула к нему. Что-то в зеркале показалось странным, и она дотронулась до поверхности жидкого прохладного озерца волшебства. Рука свободно прошла сквозь поверхность. – Сейчас появится Дева Струн, – мркнул Кот, – отдай ей третье. – Кот, что я ей отдам: ведь третье – это я, как есть. – Вот им-менно. – Что?.. — Мирта не успела договорить. Из портала-зеркала на неё смотрело её отражение. И махало рукой. Мирта – нет.