Обнимая пустоту

Следующий день начался с тишины. Той особенной, питерской, какая бывает только в номерах с высокими потолками и старыми батареями – они едва грели, и холод сочился сквозь щели в оконных рамах, смешиваясь с запахом чужого постельного белья. Арсений открыл глаза и сразу понял: что-то не так. Будто за ночь тело не восстановилось ни на процент, хотя он лежал без движения почти шесть часов. Голова оставалась тяжёлой, чугунной, прибитой к подушке невидимым грузом. Перед глазами серая пелена, которая не рассеялась даже после того, как он умылся ледяной водой и долго смотрел на себя в зеркало. Из отражения глядел человек, которому лучше бы остаться в номере. Но никто не останется. Сегодня же концерт. В гримёрку он вошёл последним, опоздал, да. Даже Серёжа, который опаздывает всегда и вообще не торопится, пришёл быстрее него. Антон сидел в кресле перед зеркалом и молча следил, как гримёрша растушёвывает что-то у его висков. В отражении он видел дверь и то, как Арсений переступил порог. Ничего не сказал, но пальцы, лежавшие на подлокотниках, чуть сжались. Серёжа стоял у стены и пил воду мелкими глотками, параллельно листая ленту инстаграма. На звук открывшейся двери он поднял голову и хмыкнул: — О, Арс. А мы думали, ты решил без нас начать и там выступаешь уже. — Я не настолько вас не люблю. — Это радует. Дима сидел на диванчике, закинув ногу на ногу, и перебирал в руках какой-то кубик рубик. Он бросил на Арсения короткий, но цепкий взгляд и нахмурился. Ничего не сказал. Просто нахмурился и отвёл глаза. Арсений опустился на свободный стул. Движения были скованными, будто каждое требовало отдельного разрешения от мозга. Гримёрша, которая обычно работала с Серёжей, подошла к нему с кисточкой. — Арс, ты бледный, — не выдержал Сергей и отставил стаканчик в сторону. — Как смерть. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Ты нормально себя чувствуешь? — Нормально, не выспался только. — Мы все не выспались, но ты выглядишь хуже всех. — Я над этим работаю. Спасибо, что заметил. Серёжа хотел сказать что ещё, но осёкся – ему на плечо легла ладонь Димы. Молчаливый сигнал: «не сейчас». И Матвиенко, удивительным образом, послушался. Антон за всё это время не проронил ни слова. Он продолжал сидеть в кресле, пока гримёрша заканчивала свою работу, и в зеркале его лицо выглядело спокойным. Только вот смотрел он не на себя. Он смотрел на Арсения. И это не было случайным взглядом это было наблюдение, пристальное, почти болезненное в своей сосредоточенности. Концерт стартовал в семь. Зал в Питере прекрасен. Антон работал на автомате. Ноги сами несли его в нужную точку сцены, язык сам подбрасывал реплики, а тело вспоминало нужные позы и жесты. Всё это было отточено до такой степени, что даже внутренняя тревога не мешала. Но она сидела где-то под рёбрами, как заноза. И каждый раз, когда он бросал взгляд на Арсения, заноза проворачивалась глубже. Попов держался. Шутил. Даже импровизировал с какой-то особенной, резкой точностью как будто тратил последние капли бензина, но мотор всё ещё работал. Зрители не замечали, а парни, естественно, замечали. Особенно Дима, который пару раз ловил его в паузах между номерами и видел, как пальцы Арсения мелко подрагивают, когда он держит бутылку с водой, как он на секунду прикрывает глаза и делает слишком глубокий вдох. Концерт шёл, он очень был смешным и вообще не хотелось, чтобы парни переставали шутить и подкалывать друг друга. Но всё имеет свойство заканчиваться. Зал аплодировал стоя. Свет погас. Они ушли за кулисы. Арсений шёл впереди. Не быстро, но как-то отстранённо, будто забыл, что за спиной ещё трое. Коридор был узким, тускло освещённым, с рядом дверей, ведущих в технические помещения. В конце маячила дверь в гримёрку. Он не заметил косяк. Просто не рассчитал – зрение плыло, и дверной проём показался шире, чем был. Плечо глухо ударилось о дерево, и Арсения качнуло в сторону. Он выставил руку, упёрся в стену и замер. В глазах потемнело. Не как вчера, на пробежке, а будто хуже. Мир стал узким, как колодец, и в этом колодце остался только стук собственного сердца. — Арс! — Матвиенко возник рядом мгновенно. — Эй, ты чего? — Всё нормально, просто косяк не заметил и не рассчитал. Арсений оттолкнулся от стены, сделал шаг и всё-таки вошёл в гримёрку. Остальные зашли следом. Антон закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Дима встал у стола. Сергей замер посередине комнаты. Арсений подошёл к зеркалу. Уперся ладонями в столешницу, опустил голову и выдохнул. Из отражения на него смотрел бледный, измождённый человек с лихорадочным румянцем на скулах. Грим уже поплыл. И тут пошла кровь. Не сильно. Просто тонкая алая струйка побежала из левой ноздри, закапала на тыльную сторону ладони, на белую поверхность столика. Арсений моргнул, глядя на красные капли с каким-то отстранённым удивлением, будто это происходило не с ним. — Ой, — сказал он негромко. — Кажется, у меня что-то с давлением. — Видим, — отозвался Дима напряжённо и шагнул ближе. — Голову назад не запрокидывай. Давай присядем. — Не стоит, Поз. Он выпрямился, взял со стола первые попавшиеся салфетки, прижал к лицу и направился к выходу. — Ты куда? — голос Антона прозвучал резче, чем он хотел. — В туалет, умыться. Я сейчас вернусь. — Давай с тобой... — Я сам, Шаст. Правда. И вышел, прикрыв за собой дверь. В гримёрке повисла тишина. Сергей сел на диван и потёр лицо ладонями. Дима стоял у стола, барабаня пальцами по деревянной поверхности, и молчал. Антон всё так же стоял у двери, привалившись к ней спиной, и смотрел в одну точку. — Это ненормально, — нарушил молчание Матвиенко. — Конечно не нормально, тут уже всё трудно называть нормальным, — ответил Позов. — Что мы будем делать? — Для начала дождёмся его. Антон ничего не сказал.

***

Общественный туалет находился в конце коридора, за поворотом. Арсений толкнул дверь, вошёл внутрь и включил холодную воду. Он намочил салфетки, прижал к переносице и поднял глаза на своё отражение в мутном зеркале над раковиной. Вид был отвратительный. Кровь размазалась по губам и подбородку, руки дрожали. Он смотрел на себя и вдруг почувствовал что-то очень похожее на отвращение. Не к себе, а к тому, до чего он себя довёл. Кровь постепенно останавливалась. Он умылся, вытер лицо бумажными полотенцами, проверил, не течёт ли снова. Вроде нет. Хорошо. Отлично, можно сказать. Ещё минуту он постоял, опершись руками о края раковины и прикрыл глаза. В голове всё ещё шумело, но темнота отступила. Пока держится. Когда он вернулся в гримёрку, все трое были там. Ждали. Сергей сидел на диване, подавшись вперёд и уперев локти в колени. Дима стоял у стола, сложив руки на груди. Антон стоял у двери. Там же, где и был. Увидев Арсения, он выдохнул шумно, будто всё это время задерживал дыхание. — Всё нормально, нет крови, — сообщил Арсений, проходя к своему стулу. — Сядь, — сказал Дима. Эта просьба прозвучала очень строго, лучше уж сесть, пока силой не посадили. Арсений сел. — Это давление, — продолжал Позов, глядя на него в упор. — Или переутомление. Или и то и другое. Ты себя загнал, Арс. Сильно. — Я в порядке. — Не говори глупостей. Сергей поднял голову и тихо добавил: — Мы просто волнуемся. Это не допрос. Просто ты нас пугаешь. Арсений перевёл взгляд на него и вдруг почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он не хотел их пугать. И тут заговорил Антон. — Арс, — голос его звучал странно. Глухо. Низко. Так, как он почти никогда не говорил. — Я тебя прошу. Сегодня – никаких пробежек. Вообще ничего. Просто вернись в номер и ложись спать. Арсений поднял брови: — Шаст... — Я серьёзно. Пожалуйста. Сергей переглянулся с Димой. Оба замерли. Таким Антона они видели редко или, может, никогда. Без привычной улыбки, без шутливого тона, без вечной готовности перевести всё в смех. Только сосредоточенность, даже почти мольба. — У нас поезд в пять утра, — добавил Антон чуть тише, но не мягче. — В Москву. Ты должен выспаться. Просто... не ходи никуда. Ладно? В гримёрке стало очень тихо. Слышно было, как за окном дождь шелестит по асфальту. Слышно было, как у кого-то в кармане вибрирует телефон. Слышно было дыхание – четыре разных ритма. Арсений посмотрел на Антона долгим взглядом. Что-то в этом взгляде изменилось, ушла привычная холодная отстранённость, ушла ирония. Осталась лишь усталость. — Ладно, — сказал он наконец. — Сегодня без пробежек. Антон кивнул. Медленно, тяжело, будто это решение стоило ему всех оставшихся сил. — Вот и договорились, — подвёл итог Дима, но голос его прозвучал не так уверенно, как обычно. Скорее с облегчением. Сергей поднялся с дивана, потянулся и хрустнул шеей: — Тогда по номерам. Завтра в пять утра поезд, и если кто-то опоздает я его лично убью. — Так ты же, блять, первый опаздываешь всегда, — напомнил Дима. — Это было один раз. — Ой, Серёж, не неси хуйни, — совсем без негатива ответил Позов. Они начали собираться. Куртки, рюкзаки, телефоны. Арсений встал со стула на этот раз мир не качнулся. Уже что-то. Антон задержался у двери, пропуская остальных вперёд, и на секунду их плечи оказались рядом. Но всё же они отстранились так же быстро, как и приблизились. Свет в гримёрке погас. За окнами шёл дождь. Где-то далеко, над Невой, собирался туман, обещая городу ещё одну бессонную ночь. До поезда оставалось семь часов. До Москвы – на одну ночь меньше.