Полярное притяжение

      Нью-Йорк никогда не засыпал. Даже в самые тихие часы, когда солнце только начинало робко пробиваться сквозь стеклянные стены небоскрёбов, этот город не терял своего пульса. Он вибрировал, гудел, жил. Фонари всё ещё слабо мерцали в предрассветной дымке, растекаясь желтоватыми отсветами по мокрому асфальту. Остатки ночного дождя тонким слоем покрывали мостовые, и редкие утренние прохожие осторожно ступали по скользким плитам, закутавшись в пальто и пряча лица в поднятые воротники.       Где-то на углу уже разворачивали уличные лотки. Витрины маленьких пекарен заполнялись свежими круассанами, слоёными пирогами и горячими бейглами с кунжутом. Бариста в кофейне за стойкой протирал стаканы, а машина для эспрессо выпускала первый за день шипящий пар, наполняя воздух горьковатым ароматом свежемолотого кофе, который тут же перемешивался с терпкими выхлопами первых утренних машин.       Гудок. Резкий, нервный, надрывный.       Такси с визгом тормозило у перехода, пока пешеход в слишком дорогом костюме, не поднимая глаз от экрана телефона, лениво пересекал улицу. Водитель выругался, резко выжав сигнал. Фары вспыхнули, отразившись в мокрых лужах. Вдали завыли сирены, метро содрогнулось в бетонных недрах, где уже теснились сотни сонных пассажиров, чьи лица были освещены тусклыми голубыми огнями экранов. Динамики объявляли следующую станцию, рекламные щиты на Таймс-сквер вспыхивали яркими лицами моделей, обещая скидки, успех и вечную молодость.       Нью-Йорк не знал тишины. Этот город не ждал, не жалел, не замедлялся. Он был хаосом, бешеным потоком из лиц, голосов, машин, сделок, новостей, возможностей, которые стоило ловить быстро, пока их не перехватил кто-то другой. И среди всего этого безумия, среди бесконечных кирпичных стен, стеклянных фасадов и накаляющихся потоков движения, в одной квартире на несколько этажей выше улицы, раздался будильник.       Громкий. Противный. Беспощадный. Он звенел снова и снова, пробиваясь сквозь плотную тишину спальни, но тот, для кого он предназначался, не собирался сдаваться. Чон Чонгук был, возможно, единственным человеком в Нью-Йорке, кто мог проигнорировать даже самое громкое напоминание о реальности.       Будильник разразился новым звонком, ещё более настойчивым. Чонгук нахмурился во сне, затем сморщился, натянув одеяло до ушей. Голова гудела, словно внутри черепа кто-то сверлил бетонную стену. Виски тупо ныло, а мышцы, стоило хоть немного пошевелиться, отзывались неприятной ломотой. Горло пересохло, и во рту было ощущение, будто он пережевал бумагу.       Пил вчера? Нет. Просто недосып.       Просто хронический стресс, впившийся в плечи, в позвоночник, в веки, в каждую клетку тела. Просто усталость, которая не проходила ни после литров кофе, ни после выходных, ни после ночей, проведённых без сна за отчётами и дедлайнами. Будильник завыл в третий раз.       Чонгук вслепую вытянул руку, хлопнул по тумбочке, нащупал телефон и, не задумываясь, сбил его на пол.       Тишина. Наконец-то. Он с трудом приоткрыл один глаз. В окно пробивался утренний свет, просачиваясь сквозь неплотно сомкнутые жалюзи, очерчивая в воздухе тонкие полосы, что лениво двигались, растворяясь в полумраке комнаты. Ему даже не нужно было смотреть за окно, чтобы понять — город уже проснулся. Он слышал его дыхание сквозь стены: далёкие гудки машин, негромкие голоса, приглушённое урчание проезжающего мимо автобуса.       Нью-Йорк жил. Нью-Йорк звал. А он, мать его, опаздывал.       Тело отреагировало мгновенно. Будто холодная волна адреналина ударила в кровь, поднимая его с постели так резко, что на секунду всё вокруг поплыло. Пол качнулся под ногами, виски пронзила острая боль, словно кто-то затянул тугую петлю вокруг его черепа. Но думать об этом было некогда. Он щёлкнул взглядом по полу, выцепил в полумраке телефон, схватил его и резко перевернул экран.       — Чёрт.       Двадцать минут.       Сердце пропустило удар, затем загнало ритм вверх, обгоняя любые размышления. Грязно выругавшись, он вскочил с кровати, на ходу выкидывая из головы остатки сна, и рванул в ванную. Щёлкнул тумблер света, и холодный белый свет ударил прямо в лицо, ослепляя на мгновение. В отражении он увидел заспанного, взъерошенного человека с потемневшими от усталости глазами и отсутствующим выражением лица.       Он включил воду, резко провернул кран, и ледяная струя ударила в ладони. Окунув в неё пальцы, он тут же провёл ими по лицу, смывая остатки ночи, затем повернулся и рванул душ. Поток холодных капель осел на коже, пробежал по плечам, вдоль позвоночника, проступая мурашками от резкого контраста температур. Он нахмурился, стиснул зубы, но остался под напором воды, позволяя ей разбудить себя окончательно.       Волосы мокрые, спутанные, липнут к вискам, но времени нормально их высушить нет. Он чистит зубы одной рукой, а другой уже натягивает брюки, пытаясь одновременно застегнуть ремень и не испачкать ткань пастой. Рубашка накинута на ходу, пуговицы не слушаются, пальцы промахиваются, пока он судорожно застёгивает её, матерясь сквозь стиснутые зубы. Носки, туфли, закатанные рукава, влажные волосы, которые никак не укладываются. Он зачерпывает пальцами немного геля, проводит по прядям, пытаясь пригладить их, но в этот момент будильник снова орёт в комнате, раскаляя и без того напряжённые нервы. Он чертыхается, гулко хлопает ладонью по тумбочке, срывая с неё телефон, хватает пиджак, сумку, ключи и вылетает из квартиры, едва не запнувшись на лестнице.       — Такси!       Он выбегает на улицу, вскидывая руку, и едва жёлтая машина тормозит у обочины, запрыгивает внутрь.       — Пятнадцатая Бродвея. Кофейня напротив делового центра.       Водитель хмыкает, лениво бросая взгляд в зеркало, и плавно выруливает в поток машин. В груди всё ещё шумит сердцебиение. Голова гудит. А впереди — новый день, и, чёрт возьми, он даже не знает, успеет ли к началу рабочего дня или нет. Чонгук откинулся на спинку сиденья, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки сна, но вместо пробуждения ощутил только липкую усталость, тянущуюся где-то в глубине груди. Виски всё ещё ныло, но теперь это волновало его меньше всего.       Главное — успеть раньше него.       Нога нервно дёргалась, пятка выбивала хаотичный ритм по полу машины, будто пыталась разогнать этот чёртов поток машин, застрявший на светофоре. Он чувствовал, как напряжение нарастает, как внутри что-то закипает от нетерпения, как каждая секунда в пробке превращается в мучительно долгий момент, выматывающий нервы. Пальцы бессознательно сжались в кулак, потом разжались. Он провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул, бросил быстрый взгляд в окно. Машины впереди двигались так медленно, будто это была не оживлённая улица Манхэттена, а сцена из фильма, пущенного на замедленную съёмку. Ему казалось, что водитель специально тянет момент, неспешно двигаясь вперёд, как будто у него впереди целый день.       — Давай быстрее, — пробормотал Чонгук, больше для себя, чем для водителя, но тот, судя по всему, не услышал или просто не собирался реагировать.       Гудок позади вырвал его из состояния ожидания. Кто-то нажал на клаксон, требуя движения, но поток машин всё так же лениво сдвигался вперёд по сантиметру, словно намеренно насмехаясь над его спешкой. Он снова взглянул на часы. Времени почти не оставалось.       — Чёрт, давай тут, я выйду.       Водитель бросил на него короткий взгляд в зеркало заднего вида, словно оценивая, серьёзно ли тот собирается это сделать, но без лишних вопросов начал прижиматься к обочине. Чонгук, не теряя ни секунды, уже вытаскивал из кармана деньги. Быстро отсчитал нужную сумму, бросил её в подстаканник у приборной панели, поверх добавил несколько купюр чаевых, даже не дожидаясь сдачи, и, захлопнув дверь, выскочил на тротуар.       Холодный воздух резко ударил в лицо, пробежался по коже, но он едва это заметил. Сквозь стеклянные двери кофейни виднелась длинная очередь, извивающаяся, как гигантская змея. Люди стояли, уткнувшись в телефоны, неспешно продвигаясь к стойке. Чонгук на автомате скользнул по ним взглядом, надеясь, что всё-таки ошибся, но нет.       Тяжело вздохнув, он прикрыл глаза. Конечно. Как всегда.       — Чонгук!       Его имя разрезало пространство, пробивалось сквозь общий гул голосов, звон кофемашины и негромкие разговоры тех, кто ещё не проснулся окончательно. Чонгук резко вскинул голову, моментально сосредотачивая взгляд на стойке. Бариста, маленькая, юркая, с неизменным высоким хвостом, радостно махала ему рукой, уже вытаскивая из-под стойки два бумажных стакана.       — Всё готово, — объявила она с улыбкой, умудряясь перекричать шум вокруг.       Его плечи, до этого напряжённые, тут же расслабились, будто груз, накопленный за утро, на секунду исчез.       — Ты моя спасительница, — выдохнул он, пробираясь вперёд, ловко обходя стоящих в очереди людей.       Один из них — мужчина в сером пальто, державший в руках телефон — раздражённо фыркнул, но не сказал ничего. Бариста знала Чонгука не первый день, знала его утреннюю спешку, поэтому всегда готовила заказ заранее.       — Как всегда?       — Как всегда.       Он быстро отсчитал деньги, положил их на стойку, поблагодарил девушку за скорость, схватил стаканы и развернулся, устремляясь обратно на улицу. Холодный воздух тут же обдал лицо, пробежался по щекам, впитывая остатки утренней влаги, что ещё не высохла на коже. Он вдохнул глубже, не сбавляя шаг, сосредоточившись только на цели — офис был уже совсем близко.       Город окончательно проснулся.       Люди сновали туда-сюда, переходя дорогу на красный, застывая у витрин с кофе в руках, едва поднимая взгляд от экранов телефонов. Кто-то нервно курил у обочины, другой — спешно вскидывал руку, пытаясь поймать такси. Фары машин сверкали в утреннем солнце, смешиваясь с отражениями неоновых вывесок. Нью-Йорк кипел, поглощал, двигался в своём вечном ритме, и Чонгук, лавируя между толпой, вписывался в этот поток, едва не задевая плечом проходящих мимо людей. Пересекая дорогу, он на секунду замедлил шаг, но, миновав несколько ступенек, толкнул стеклянную дверь офисного здания и скользнул внутрь.       Вдох. Выдох. Нью-Йорк принадлежал тем, кто знал, как его подчинить.       Чёрный автомобиль с идеально отполированным кузовом замедлил ход, мягко скользя к входу в деловой центр, словно часть идеально настроенного механизма, где каждая деталь работала безупречно. Колёса почти бесшумно коснулись бордюра, плавно останавливаясь, и едва машина прекратила движение, как рядом уже появился парковщик — быстрый, ловкий, с идеальной осанкой.       Он распахнул дверцу с выверенной точностью — не слишком резко, но и без малейшего промедления. Сначала показалась нога, безупречно обтянутая дорогой тканью, изящно ступившая на землю с той грацией, что бывает только у людей, привыкших к высшему уровню жизни. Затем — тонкие пальцы, сложенные аккуратно, без лишнего напряжения, скользнувшие по дверной ручке. На среднем пальце едва заметно блеснуло серебро кольца, отражая мягкий утренний свет.       И, наконец, он вышел. Пак Чимин.       Высокий, статный, облачённый в безупречно сидящий костюм, который подчёркивал каждый изгиб тела, подчёркивая линию плеч и тонкую талию. Белая сорочка, выглаженная до идеальности, подчёркивала аристократичную шею, а серебряные запонки холодно поблёскивали на солнце, бросая крошечные блики на дорогую ткань манжет. Волосы были уложены с той точностью, которая говорила не просто о привычке к порядку, а о контроле над каждой деталью своего образа. Он снял солнцезащитные очки, небрежным жестом заправляя их за воротник рубашки, и на мгновение позволил себе осмотреть улицу перед входом. Его взгляд был тяжёлым, цепким, но в нём не было ни раздражения, ни удивления — только холодная уверенность в том, что этот город принадлежит ему.       Парковщик, молодой парень в выглаженной до безупречности униформе, принял протянутые ключи молча, без лишних слов, склонив голову в лёгком кивке, словно перед королём. Чимин ответил таким же коротким движением — ему не нужны были благодарности. Всё происходило именно так, как должно было. Стоило ему ступить на тротуар, как окружающее пространство будто бы изменилось. Разговоры затихли, люди едва заметно обернулись, и в их взглядах отражалось разное. Восхищение, трепет, уважение, а у некоторых — страх. Он шёл ровно, спокойно, без спешки, потому что никогда не торопился. Это мир подстраивался под него, а не наоборот.       Стеклянные двери беззвучно разошлись, впуская его в просторный холл, где мраморный пол отблёскивал в свете высоких окон. Интерьер сиял золотистыми вставками, подчёркивая общую атмосферу роскоши, но Чимина это не волновало. Он давно перестал замечать подобные детали, потому что привык к ним. Справа администратор что-то объяснял новому стажёру, но тот, увидев Пака, моментально замолчал, отвлекаясь на его фигуру. В другом конце холла женщина в строгом деловом костюме, сжимая телефон в пальцах, на секунду опустила взгляд, а затем, спохватившись, поспешно отвернулась, будто случайный зрительный контакт мог стать ошибкой.       Здесь каждый знал, кто он. А он знал, что это — лишь ещё одно утро в череде одинаковых дней, где всё идёт по установленным правилам, и именно он эти правила создаёт.       Привычным движением он поднял руку, плавно провёл пальцами по идеально уложенным волосам, слегка приглаживая их, хотя в этом не было необходимости — ни одна прядь не выбивалась из безупречной укладки. Его пальцы скользнули вниз, мягко коснувшись виска, затем задержались на мгновение, прежде чем опуститься, чтобы поправить манжет рубашки. Он чувствовал прохладу гладкой ткани, идеально выглаженной, как и весь его образ, безупречно выверенный до последней детали.       Лифт прибыл почти бесшумно, раздвигая тяжёлые металлические двери, отражающие мягкий свет холла. Он вошёл внутрь с той же плавностью, не оглядываясь, не замедляя шага, даже не проверяя, смотрят ли на него — он и так знал, что смотрят. Люди всегда смотрели. Стоило ему переступить порог, как двери без единого звука сомкнулись, отсекая взгляды тех, кто продолжал следить за каждым его движением. Внутри лифта было прохладно, свет падал под нужным углом, отражаясь в металлических панелях, создавая иллюзию простора. Он нажал на нужный этаж и наконец позволил себе глубокий, неторопливый вдох, пропуская прохладный воздух в лёгкие, прежде чем плавно выдохнуть. День только начинался.       В офисе царил привычный утренний хаос. Гул голосов смешивался с ритмичным стуком клавиатур, шелестом бумаг, звонками телефонов и короткими переговорами, раздающимися из разных концов помещения. Кто-то спешно перелистывал документы, кто-то вёл дискуссию о правках, кто-то раздавал указания стажёрам, расставляя перед ними папки, бумаги, отчёты. Суета наполняла пространство, но стоило дверям лифта открыться, как вся эта неразбериха будто сжалась, звук будто стал глуше, воздух плотнее. Разговоры обрывались на полуслове, кто-то неловко прикрывал рот ладонью, кто-то прятал взгляд, уходя в монитор, а кто-то просто замолкал, не рискуя продолжать болтовню. Люди отводили глаза, делая вид, что слишком сосредоточены на работе, кто-то завис с чашкой кофе у самых губ, словно не решаясь сделать глоток. Даже те, кто только что громко обсуждал прошедший вечер, вдруг вспомнили, что могут говорить тише.       Чимин не обращал внимания. Он шагал с той же уверенностью, что и всегда, не оставляя никому шанса ослабить напряжение, что висело в воздухе. Его присутствие ощущалось физически, как электрический разряд, пробежавший по комнате. Ему не нужно было говорить или делать замечания, чтобы все вокруг понимали, что он здесь. Секретарь, высокая девушка с идеально собранными в пучок волосами, без лишних слов протянула ему папку с утренними документами, даже не дожидаясь его взгляда. Чимин взял её так же молча, коротко скользнув глазами по заголовкам, перелистывая страницы с той скоростью, что говорила о многолетней привычке мгновенно вычленять главное.       Офисный простор остался позади, приглушённые разговоры, шелест бумаги, быстрые шаги сотрудников растворились в приглушённой тишине его личного кабинета. Закрыв за собой дверь, он поставил сумку на стол, привычным движением провёл пальцами по запонкам, поправляя манжеты, затем чуть повёл шеей, избавляясь от едва заметного напряжения. И только после этого заметил, что в комнате он не был один. Чон Чонгук стоял напротив, чуть в стороне, с одной-единственной чашкой кофе в руках. Чимин на мгновение замер, медленно подняв взгляд. Его лицо оставалось неподвижным, взгляд — тяжёлым, оценивающим, но не выражающим ничего конкретного. Только лёгкое, почти незаметное напряжение в линии губ выдавало, что он уже понял: что-то не так.       — Где мой? — голос прозвучал ровно, спокойно, но с той особой отточенностью, которая не допускала вопросов.       Чонгук выглядел так, будто его только что застали на месте преступления. Его спина оставалась прямой, но пальцы крепче сжали картонную поверхность стакана, и он едва заметно сменил опорную ногу, словно искал хоть какой-то баланс в этой ситуации. Он не сказал ни слова, просто протянул чашку, не задерживая взгляда на боссе дольше, чем следовало.       Чимин молча принял кофе, на секунду чуть приподняв бровь, но так и не озвучил вопрос, что мог бы последовать. Вместо этого он легко коснулся пальцами картонной поверхности, провёл подушечкой большого пальца по краю крышки, словно оценивая температуру, затем поднёс напиток к губам и сделал небольшой глоток. Горячий, крепкий, с едва уловимой горчинкой — именно так, как он предпочитал. По крайней мере, с этим Чонгук не ошибался.       В кабинете воцарилась тишина, наполненная чем-то неуловимо напряжённым. Чонгук почувствовал это всем телом, но не двинулся с места. Только машинально повёл плечами, поправляя рубашку, которая была ему слегка великовата. Чимин заметил это сразу. Рукава спадали чуть ниже запястий, ткань не прилегала идеально, а плечи выглядели шире, чем должны были. Это не было критичным, не портило общий вид, но цепкий взгляд человека, работающего в индустрии, где каждый миллиметр важен, замечал такие вещи моментально.       Он ничего не сказал. Не подал виду, что обратил внимание. Просто плавно отвернулся, развернувшись к окну, скользнув взглядом по панораме утреннего города.       За стеклянной стеной кабинет открывался панорамный вид на утренний город. Офис находился достаточно высоко, чтобы видеть, как внизу тянутся бесконечные потоки машин, сверкая металлом крыш в свете восходящего солнца, как деловые люди спешат по улицам, прячась в тени небоскрёбов, лавируя между прохожими, сжимающими в руках бумажные стаканы с кофе. Нью-Йорк был живым, динамичным, непредсказуемым, он дышал в такт шагам миллионов людей, торопящихся к своим делам, но Чимин смотрел на него с холодным равнодушием, воспринимая его так же хладнокровно, как всё остальное в своей жизни.       Он снова поднёс кофе к губам, но прежде чем сделать очередной глоток, взгляд зацепился за надпись, небрежно выведенную на картонной поверхности стакана. Чёрные чернила, быстрые, чуть неаккуратные линии, написанные явно впопыхах, но с лёгким кокетливым оттенком. Имя. Номер телефона. Он медленно перевернул стакан в руке, разглядывая эти цифры, ощущая подушечками пальцев гладкость картона, затем едва заметно прищурился, скользнув взглядом по знакам, словно оценивая посыл, оставленный неизвестной поклонницей.       Губы дрогнули в лёгкой усмешке, и он чуть наклонил голову, будто бы с ленивым интересом, прежде чем произнести ровным, спокойным голосом, в котором, однако, сквозила явная насмешка:       — Кто такая Тиффани и почему я должен ей позвонить?       Чонгук, до этого момента старавшийся держаться в тени, замер, словно напрягшись, но не резко, а едва заметно, почти неуловимо. Его пальцы чуть сильнее сжали телефон, суставы на секунду напряглись, и он коротко втянул воздух, прежде чем медленно выдохнуть. Во взгляде промелькнуло что-то среднее между раздражением и усталостью, смесь эмоций, выдающая долгую привычку к подобным ситуациям, но всё же недостаточно крепкий самоконтроль, чтобы скрыть это полностью.       На мгновение его челюсть напряглась, но затем он коротко закатил глаза, словно весь этот разговор казался ему бессмысленным фарсом, который он даже не собирался поддерживать.       — Просто пейте кофе, — выдохнул он, звуча не то как человек, уже примирившийся с неизбежностью, не то как тот, кто вот-вот сорвётся. В этот же момент он резко выдернул телефон из кармана, экран вспыхнул белым светом, отразившись в его глазах, и он на секунду отвёл взгляд, делая вид, что полностью переключился на что-то другое, но едва заметный нервный жест пальцев на корпусе телефона выдавал его реакцию лучше любых слов.       Чимин не ответил сразу. Он лишь медленно провёл пальцем по небрежно выведенным буквам, словно пытаясь прочувствовать их, разобраться, есть ли в этом что-то, достойное внимания. Его взгляд был холодным, сосредоточенным, но не несущим в себе ничего конкретного — просто изучающим, как если бы он разглядывал что-то занятное, но не слишком важное. Затем, слегка приподняв бровь, он снова посмотрел на Чонгука, спокойно, с ленивым интересом, будто бы тянул время ради собственного развлечения.       — У тебя новый способ доставлять мне утренний кофе, а я и не знал, — задумчиво пробормотал он, делая ещё один неторопливый глоток, позволяя горячему напитку обжечь нёбо. Он не поморщился, только на секунду прикрыл глаза, прежде чем продолжить. — Бариста с личным номером. Интересно.       Чонгук раздражённо выдохнул, не отрываясь от телефона, делая вид, что ему совершенно плевать на этот разговор. Но пальцы, слишком быстро прокручивающие экран, выдавали его. Он не читал, не анализировал текст, просто механически листал новости, лишь бы не встречаться взглядом с Чимином, лишь бы отвлечься от происходящего.       — Это не то, о чём вы подумали, — бросил он резко, голос был чуть напряжённее, чем обычно, но он надеялся, что Чимин этого не заметит.       Чимин снова усмехнулся, чуть склонил голову, наблюдая за ним с хищной внимательностью.       — Правда? — его голос прозвучал тягуче, почти лениво, но в этой медленности скрывался тонкий намёк на насмешку. — Тогда объясни мне, почему мой кофе с чужим номером телефона?       Чонгук тяжело вздохнул, качнув головой, будто собирался сказать что-то действительно неприятное для себя. Несколько секунд он молчал, будто обдумывая, стоит ли вообще отвечать, потом цокнул языком, нервно переменил вес с одной ноги на другую и наконец признался:       — Потому что… — он замялся, разозлившись на себя за это мгновение слабости, а затем всё-таки выдавил, почти раздражённо: — Это мой кофе.       Чимин медленно поднял взгляд, и его глаза чуть сузились.       — Что?       Чонгук закатил глаза, не скрывая недовольства, и сделал короткий шаг в сторону, словно собирался просто развернуться и уйти, но прекрасно знал, что это не сработает.       — Я пролил ваш кофе, — сказал он сухо, как будто это объясняло всё.       В кабинете повисло напряжённое молчание, настолько плотное, что, казалось, воздух стал тяжелее. Где-то вдалеке, за закрытой дверью, приглушённо слышался шум офиса: перезвоны телефонов, шелест бумаг, короткие обрывки разговоров, но здесь, в четырёх стенах просторного кабинета, время будто замедлилось.       — Прости, что? — Чимин медленно положил локти на стол, переплёл пальцы и слегка склонил голову, глядя на него с выражением человека, ожидающего объяснений. Голос его звучал спокойно, ровно, но в этой ровности сквозило что-то настораживающее, напоминающее тон строгого учителя, уставшего от несмышлёного ученика.       Чонгук слегка прикусил внутреннюю сторону щеки, прежде чем тяжело выдохнуть, признавая неизбежность этого разговора.       — Неуклюжесть. Или карма. Или ваш чёртов принт на рубашке — мне плевать, почему, но я зацепил чашку, когда пробегал через холл. Всё разлилось, и… — он взмахнул рукой, пытаясь жестами передать, как именно кофе разлетелся во все стороны, заливая всё вокруг. В его голосе звучало недовольство, но не злость, скорее обречённость человека, которому приходится объяснять очевидное.       Чимин медленно откинулся на спинку кресла, не сводя с него взгляда. В его глазах мелькнул лёгкий прищур, тот самый, который всегда предвещал что-то неоднозначное.       — Знаешь, если бы ты чаще смотрел под ноги, таких случаев было бы меньше.       — Угу, спасибо за совет, — буркнул Чонгук, устало потирая лицо рукой, будто надеялся стереть этим жестом не только последствия утреннего бардака, но и сам этот разговор.       Чимин уже собирался оставить ситуацию без дальнейших комментариев, но вдруг его осенило. Он снова посмотрел на чашку кофе в руке, затем перевёл внимательный взгляд на Чонгука, и его губы едва заметно дрогнули в лёгкой усмешке.       — Подожди-ка… — голос прозвучал задумчиво, почти лениво, но в нём уже скользила едва уловимая насмешка. — Так ты пьёшь тот же самый кофе, что и я?       Чонгук едва заметно замешкался, но быстро восстановил невозмутимое выражение лица.       — Совпадение.       — Совпадение, — медленно повторил Чимин, словно смакуя это слово на языке, а затем чуть склонил голову набок, изучая его реакцию. — Или же ты всегда берёшь точно такой же кофе, чтобы, когда случается что-то подобное, просто незаметно подменить чашки?       Чонгук не ответил, сделав вид, что не слышал вопроса, но напряжение в плечах выдало его с головой. Чимин усмехнулся, легко, с тем самым выражением, которое говорилo о том, что ему действительно было забавно наблюдать за этой ситуацией. Он кивнул, словно только что разгадал давно известную ему загадку, и с лёгкой насмешкой добавил:       — Знаешь, я не удивлюсь, если сегодня на Флетчере увижу рубашку с огромным пятном.       Чонгук прищурился, но не успел возразить, потому что Чимин тут же добавил, небрежно переворачивая страницу в документе и даже не глядя на него:       — Ведь это же его? Его размерчик, но никак не твой.       Слова прозвучали буднично, почти рассеянно, но именно это зацепило сильнее всего. Как будто этот факт был очевиден для всех, кроме самого Чонгука. Как будто его разоблачили в чём-то таком, что он сам не хотел признавать. Его челюсть чуть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Он глубоко вдохнул, стараясь удержаться от лишних слов, но почувствовал, как тепло раздражения растекается по груди, поднимаясь к вискам. Секунду он просто стоял на месте, словно решая, стоит ли вступать в этот бессмысленный словесный поединок, но в итоге резко развернулся на каблуках и направился к двери.       — Мне нужно работать, — бросил он через плечо, не останавливаясь.       — Конечно, — легко отозвался Чимин, уже полностью погрузившись в бумаги, но, словно в последний штрих, добавил: — Не забудь сказать Флетчеру, что пятновыводитель лучше брать с цитрусовым экстрактом.       Чонгук не ответил, но дверь закрылась с чуть более сильным хлопком, чем требовалось.       Чимин усмехнулся.       В тот момент, когда Чонгук покинул кабинет, пространство снова наполнилось звуками. Будто офисная жизнь, которая затаила дыхание в ожидании утреннего брифинга с главным редактором, наконец получила разрешение дышать. Телефоны зазвонили активнее, клавиатуры застучали быстрее, сотрудники вновь заговорили, но тише, чем раньше, словно каждый всё ещё чувствовал на себе его невидимый взгляд. Чонгук быстрым шагом прошёл через open space, ловко лавируя между столами, машинально отмечая новые лица стажёров, свежие распечатки номеров, аккуратно сложенные коробки с пресс-материалами. Всё выглядело так же, как и всегда, но внутри него тянулась невидимая нить раздражения, заставляя шаги становиться чуть резче, дыхание — чуть короче.       Чёртов Пак Чимин.       Этот день определённо начался не так, как ему хотелось. Ему всегда удавалось вывести его из себя — причём даже не прямыми придирками, а этими своими бесконечно спокойными интонациями, полуулыбками, намёками, вопросами, которые звучали невинно, но каждый раз били точно в цель. Он будто чувствовал, где можно задеть за живое, на какую кнопку нажать, чтобы вывести Чонгука из равновесия, заставить почувствовать себя разоблачённым. И что хуже всего — он делал это не специально. Или, по крайней мере, умело создавал видимость, что это происходит случайно.       Чонгук быстрым шагом двигался по офису, лавируя между столами и сотрудниками, пытаясь избавиться от осевшего на плечах раздражения. Он поравнялся со столом Ланы, ассистентки отдела моды, и она тут же вскинула голову, цепко ловя его выражение лица.       — Что, уже утренний баттл? — спросила она с понимающей усмешкой, не отрываясь от экрана.       Чонгук хмыкнул, без лишних слов кинув перед ней несколько распечаток.       — На удивление, он был в хорошем настроении.       Лана с интересом подняла бровь, взяла документы и мельком пробежалась по заголовкам, прежде чем философски протянуть:       — Значит, хуже будет к обеду. Это его стандартная схема. Сначала он спокойный, потом найдёт кого-то виноватого и устроит разнос.       — Ну, это же и есть его стиль, — пожал плечами Чонгук, ощущая, как напряжение в плечах медленно спадает, будто этот короткий разговор помог сбросить остатки утреннего дискомфорта.       — И всё равно ты выдержал с ним три года, — добавила Лана, сжимая губы в тонкую линию, и её взгляд на мгновение стал оценивающим, почти изучающим.       Чонгук не ответил сразу. Три года. Иногда казалось, что они пролетели слишком быстро, а иногда — что растянулись на целую жизнь. Он успел стать частью этого офиса, увидеть, как одни приходили, другие уходили, как кто-то вылетал со скандалом, а кто-то покидал компанию с триумфом, уже имея в кармане новое, более престижное место. Он видел, как менялись люди, как появлялись новые лица, и только одно оставалось неизменным — Чимин. Он взбирался вверх быстро, уверенно, безошибочно, становясь именно тем, кем его боялись видеть, — безупречным, холодным, безжалостным профессионалом.       Но этого он ей не скажет.       — Просто талант терпеть, — бросил Чонгук с лёгкой усмешкой, прежде чем продолжить путь, стараясь не думать о том, что день только начался, а раздражение уже накрыло его с головой.       За стеклом кабинета, окружённый стопками бумаг и светом экрана ноутбука, Чимин уже углубился в работу, полностью отрезавшись от внешнего мира. Его пальцы быстро и уверенно скользили по клавиатуре, взгляд методично перебирал строки, выхватывая важные детали, в то время как губы едва заметно поджались в сосредоточенном напряжении. Он читал, анализировал, исправлял, перекраивал то, что казалось недостаточно совершенным. Он жил этим — своей работой, своим контролем, своим чётко выверенным порядком. Всё, что выходило за рамки его расписания, всё, что нарушало привычный ритм, он воспринимал как помеху. В его мире не было места хаосу, спонтанности, неопределённости. Каждый день был расписан, каждая задача — заранее продумана, каждая деталь — учтена. А значит, утро только начиналось.       Чонгук вытащил из принтера ещё тёплую стопку бумаг, быстро пролистал первые страницы, убеждаясь, что все нужные документы на месте, и направился в переговорную, где уже собирались сотрудники руководящего состава. В комнате слышался гул голосов — кто-то оживлённо обсуждал новую рекламную кампанию, жестикулируя руками, кто-то лениво делился впечатлениями о вчерашнем показе в Милане, кто-то просто потягивал кофе, механически перелистывая отчёты. Чонгук привычно занял место сбоку, не в центре, но и не в стороне, ровно там, где всегда находился ассистент главного редактора. Он не мешал разговорам, но слышал всё, скользил взглядом по лицам коллег, улавливал настроение встречи ещё до того, как она началась.       Но стоило дверям открыться, как комната будто бы застыла. Разговоры обрывались на полуслове, взгляды синхронно развернулись в сторону входа, и лёгкий фоновый шум испарился, уступая место плотной, осязаемой тишине. Пак Чимин вошёл в переговорную с привычной плавностью движений, будто это не он шагнул в комнату, а пространство вокруг подстроилось под него. Его осанка была безупречной, взгляд — быстрым, цепким, изучающим. Одного взгляда хватило, чтобы оценить, кто уже на месте, кто опоздал, кто, возможно, сделал лишний глоток кофе, стараясь скрыть напряжение. Он не сел. Встав у центра стола, он плавно опустил перед собой папку с бумагами и наклонился вперёд, упираясь ладонями в гладкую поверхность, создавая почти невидимое давление, от которого кто-то в комнате машинально подобрался в кресле.       — Десять минут назад я получил отчёт по последнему номеру, — начал он ровным, спокойным голосом, без намёка на раздражение, но именно эта размеренность заставила нескольких сотрудников напрячься. Чонгук, не поднимая глаз, медленно перевёл взгляд на экран своего планшета, уже зная, что сейчас раздастся молния.       — И знаете, что в нём было?       Тишина. Чьё-то горло нервно сглотнуло, кто-то машинально подвинул чашку с кофе ближе к себе, но никто не посмел первым нарушить паузу.       — Статистика падения просмотров на сайте, — продолжил Чимин с той же ровностью в голосе. — Спад интереса к нашей новой рубрике. И, самое смешное, три рекламодателя, с которыми мы работали последние три года, приостановили сотрудничество.       В комнате стало ещё тише. Кто-то отложил ручку, кто-то, наоборот, машинально сжал её сильнее. Чонгук поднял голову и позволил себе коротко взглянуть на главного редактора.       — Так что я хочу услышать очень убедительное объяснение.       Чимин произнёс это ровным, спокойным голосом, но от его интонации мурашки пробежали бы даже по самой стойкой коже. В комнате воцарилось напряжённое молчание, наполненное давящей паузой, которая висела в воздухе дольше, чем следовало. Лана, сидевшая напротив Чонгука, едва заметно склонилась ближе и прошептала, стараясь, чтобы никто не услышал:       — Вот и конец его «хорошего настроения».       Чонгук молча сжал переносицу пальцами, прикрыв глаза, будто надеясь, что если он просто замрёт на несколько секунд, реальность изменится. Она, разумеется, не изменилась. Этот день действительно обещал быть долгим. После совещания офис снова наполнился суетой. Гул голосов, шелест бумаг, звон телефонов, стук каблуков по паркету — всё смешивалось в привычный рабочий ритм, который никто не осмеливался нарушить. Люди торопливо печатали письма, передавали друг другу документы, переговаривались вполголоса, боясь, что любое лишнее слово привлечёт ненужное внимание.       Чон сидел за своим столом, разбирая бесконечные письма в почте, и пил уже остывший кофе, когда в воздухе раздался резкий стук. Кто-то с силой швырнул папку прямо перед ним. Бумаги внутри слегка вздрогнули, обложка глухо ударилась о столешницу, заставляя его поднять взгляд.       — До конца дня, — сухо бросил Чимин, даже не удостоив его прямого взгляда.       Он стоял напротив, уже сделав шаг в сторону, ловко перебирая в руках телефон. Одной рукой привычно застёгивал манжет рубашки, другой пробегал пальцами по экрану, быстро набирая сообщение. Всё его движение было чётким, выверенным, автоматическим, будто он одновременно присутствовал в нескольких процессах сразу. Чонгук прищурился, скользнув взглядом по плотной обложке. Отчёты. Список публикаций. План работы. Очередная кипа дел, которую нужно разобрать в сжатые сроки, потому что так нужно, потому что здесь иначе не бывает.       Коротко выдыхая сквозь нос, и сдерживая желание закатить глаза, но прежде чем он успел что-то сказать, Чимин уже развернулся и направился обратно в свой кабинет. Дверь закрылась за ним с лёгким, почти беззвучным щелчком. Чонгук склонился над документами, лениво пролистывая первые страницы, мельком оценивая объём работы. Бумаги были в идеальном порядке, отчёты сгруппированы по датам, таблицы чётко выстроены — всё, как всегда, идеально организовано, с той самой педантичной аккуратностью, которая была фирменным стилем Чимина.       День действительно только начинался. Он тянулся, как обычно, суетливо, напряжённо, бесконечно. Пока Чимин был в офисе, воздух здесь будто сжимался, становясь плотнее, чем должен был быть. Казалось, само здание подстраивалось под его темп, а люди — под его ритм. Телефоны звонили быстрее, люди говорили тише, документы подписывались без лишних вопросов, письма отправлялись мгновенно. Никто не смел сбавлять скорость, пока главный редактор находился здесь.       Чонгук листал документы, сортировал письма, отвечал на звонки, бегал из одного отдела в другой, сжимая в руках папки и планшет, словно это был продолжение его самого. Время мчалось без остановок, день двигался в привычном ритме, требуя максимальной скорости реакции, полной концентрации и терпения, которого у него оставалось всё меньше. Он машинально проверял новые задачи, расставляя приоритеты, а в перерывах между бесконечными поручениями и срочными делами его взгляд неизменно цеплялся за кабинет Чимина.       За стеклом офиса тот, казалось, существовал в отдельной вселенной, в которой всё было чётко структурировано и подчинялось строгой логике. Чонгук наблюдал, как Чимин методично подписывал бумаги, перелистывая страницы с той точностью, что была у него во всём — в жестах, в словах, в контроле над каждым аспектом работы. Как быстро перебирал письма на экране, как проверял статьи, вычеркивая ненужное и оставляя короткие, но колкие пометки на распечатках, смысл которых был понятен без лишних объяснений.       Офис жил в этом темпе хаоса, пока всё не остановилось. Чимин встал из-за стола, взял телефон, плавно убрал его в карман и направился к выходу. Чонгук сразу почувствовал, как пространство вокруг напряглось, как в воздухе разлилось невидимое ожидание.       Редакция замерла. Кто-то перестал стучать по клавиатуре, кто-то замедлил шаг, будто проверяя, действительно ли это происходит. Лана, сидевшая через два стола от него, резко повернула голову, переглянулась с коллегами и прошептала:       — Он… уходит?       Чонгук только хмыкнул, не отрываясь от экрана планшета. Как только дверь за Чимином закрылась, офис будто выдохнул. Напряжение, державшее людей в состоянии собранности и немой готовности к очередному испытанию, разрядилось. Воздух, словно выпущенный из натянутого воздушного шара, мгновенно стал легче. Кто-то расслабленно откинулся на спинку стула, кто-то громко выдохнул, даже звук клавиш стал громче — никто больше не старался работать в идеально выверенной тишине, которую не нарушал даже случайный смешок.       — Всё, можно жить, — протянул кто-то с явным облегчением.       — Ну наконец-то, — откликнулся другой голос.       — До скольки ставки?       — Минут сорок, если не застрянет в каком-нибудь бутике.       Чонгук не сдержал смешок и, скользнув взглядом по экрану телефона, понял, что самого его тоже пора на обед. Он без лишних слов поднялся из-за стола, на автомате закинул планшет в сумку, взял телефон, бегло проверяя новые сообщения, и быстрым шагом направился вниз, на первый этаж, в кафетерий. Гул голосов, запах горячего кофе, звон посуды — здесь кипела жизнь, которой днём в офисе просто не существовало. Люди переговаривались за столами, кто-то обсуждал последние новости, кто-то листал телефоны, кто-то просто сидел, уставившись в пустоту, будто на пару минут выпал из бешеного рабочего темпа. Чон, не задумываясь, заказал что-то простое — сэндвич и латте, получил поднос и прошёл к свободному столику у окна. Едва успев сесть, он почувствовал, как веки налились тяжестью. Всё тело требовало отдыха, но расслабляться было нельзя — день ещё не закончился.       — Боже, Чонгук, ты выглядишь так, будто вот-вот плюхнешься лицом в поднос.       Он даже не сразу поднял голову, но когда сделал это, перед ним уже стояли Лана и Флетчер, держа свои подносы с едой. Лана, как всегда, выглядела собранной, будто работа её не изматывала, но Чонгука больше привлёк другой момент. Он только сейчас заметил, что Флетчер все еще был в рубашке с заметным пятном — уже хорошо высохшим, но всё ещё различимым. Совсем не сомневаясь, что именно это и осталось после утреннего фиаско с кофе, Чонгук сдвинул брови, поморщившись от лёгкого укола вины.       — Эй… — он быстро пробежался взглядом по испачканной ткани и выдохнул. — Слушай, прости. Мне реально жаль, что пришлось поменяться рубашками.       Флетчер ухмыльнулся, пожав плечами.       — Ну, ты хотя бы извинился. В отличие от некоторых, — намекая на Пак Чимина и его вечные упреки. Чонгук только закатил глаза, потому что Флетчер был прав, как всегда.       — Давай, двигайся, — Лана ткнула его в плечо, заставляя подвинуться. Он неохотно вздохнул, освободив ей место. Флетчер плюхнулся напротив, сразу же начав разбирать свою еду, а Лана уселась рядом с Чонгуком, подперев подбородок рукой и оценивающе на него посмотрев.       — И всё-таки, Гуки, ты выглядишь отвратно.       — Спасибо, Лана, — устало пробормотал он, делая глоток кофе.       — В любое время, милый, — усмехнулась она и тут же наклонилась чуть ближе, заговорщически понижая голос. — Слушай, а что если мы вечером пойдём выпить?       — Я пас, — сразу отрезал Чонгук, потирая пальцами висок.       — Да ладно тебе, точно нужно расслабиться, — Лана закатила глаза.       — Мне нужно выспаться.       Флетчер поднял голову от тарелки, ухмыльнувшись.       — Ты же знаешь, что она тебя не отпустит, пока не согласишься?       Чонгук тяжело вздохнул, глядя на Лану, которая в этот момент самодовольно улыбалась.       — Чёрт.       — Вот именно, — кивнула она, окончательно довольная собой.       Чонгук устало прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение буквально давит на плечи. День уже перевалил за середину, но он ощущал себя так, будто провёл на ногах все двадцать четыре часа.       — Давай так, если я не сдохну до конца дня, я подумаю об этом.       Лана довольно улыбнулась, явно принимая его слова за согласие.       — Значит, увидимся вечером.       Флетчер тихо усмехнулся, но ничего не сказал, просто продолжил есть, будто заранее знал, что у Чонгука нет шансов отвертеться. Сам Чонгук только молча закатил глаза, смирившись со своей участью, взял сэндвич и сделал первый за день нормальный глоток кофе. Горячий, чуть горьковатый, но всё же спасительный, он мгновенно разлился по венам, оживляя замученное тело.       И, чёрт возьми, пусть этот момент продлится подольше, потому что впереди его ждал ещё целый рабочий день. После обеда в офисе стало удивительно тихо. Люди вернулись к своим задачам, снова погрузились в звонки, отчёты, проверки макетов и согласование контрактов. Никакого хаоса, никаких экстренных совещаний, никаких громких разборок. Даже Чимин, который обычно мог ворваться с новыми правками или срочными распоряжениями, не трогал Чонгука.       Это было странно.       Он видел, как Чимин вернулся после обеда чуть позже обычного, с лёгкой отстранённостью в движениях. Обычно он входил в офис так, будто там его ждали, будто он по умолчанию контролировал всё, что здесь происходит. Но сегодня что-то было иначе. Он прошёл к своему кабинету менее уверенно, чем обычно, даже не взглянув на коллег, хотя обычно его взгляд чётко фиксировал всё вокруг. Чонгук мельком наблюдал за ним, стараясь не выдавать своего интереса. Он видел Чимина разным — строгим, раздражённым, саркастичным, вымотанным после бессонных ночей, но вот таким задумчивым и потерянным? Никогда.       Но вместо того чтобы задумываться над этим дольше, чем следовало, он просто пожал плечами и вернулся к своей работе. Какие бы мысли ни тревожили Чимина, это было не его дело.       Ближе к шести вечера офис начал постепенно затихать. Люди неторопливо собирали вещи, закрывали ноутбуки, перекидывались последними фразами перед уходом, готовясь наконец вырваться из стен этого здания и раствориться в вечернем Нью-Йорке. В воздухе повисла привычная суета конца рабочего дня — вздохи усталости, тихие смешки, звук застёгивающихся сумок и шелест документов, которые кто-то в последний момент решал забрать домой. Чонгук сидел за своим столом, привычно прокручивая в голове, сколько ещё работы ему предстоит перед уходом. Он давно свыкся с тем, что не может уйти, пока не уйдёт Чимин. Обычно это означало задержку на пару часов, а то и больше — пока тот не доделает всё, что считает необходимым, пока не проверит последний отчёт, пока не убедится, что всё под контролем.       Но сегодня что-то пошло иначе. Экран телефона вспыхнул уведомлением, и Чонгук, скользнув взглядом по сообщению, замер. Чимин. Лаконичное, короткое, безэмоциональное: «Зайди ко мне».       Что-то подсказывало, что это не будет стандартный разбор полётов или новая стопка срочных задач, и когда Чонгук вошёл в кабинет, его предчувствие подтвердилось. Чимин сидел за столом, но выглядел иначе. Его пальцы нервно постукивали по гладкой деревянной поверхности, взгляд был рассеянным, едва сфокусированным, словно он мысленно был совсем в другом месте. Он не сразу посмотрел на Чонгука, задержавшись на документах перед собой, а затем коротко выдохнул и, подняв голову, произнёс:       — Сегодня можешь уйти раньше. Ждать меня не нужно.       Секунду Чонгук просто смотрел на него, обрабатывая услышанное.       — Что?       — Я сказал, ты можешь идти, — повторил Чимин, медленно сложив руки на столе, но в голосе не было ни раздражения, ни приказного тона, который обычно сопровождал его распоряжения.       Чонгук открыл рот, собираясь что-то сказать — может, напомнить ему, что он всегда остаётся до последнего, что это их негласное правило, но, глядя на него, вдруг осёкся. Чимин выглядел вымотанным. Не просто уставшим после долгого дня, а действительно, по-настоящему замотанным. Взгляд тусклый, едва сфокусированный, пальцы чуть сжаты, как если бы он пытался удержаться за реальность. Такое выражение лица у него бывало редко, почти никогда. Что-то в груди Чонгука неприятно дрогнуло.       Он сглотнул, сдвинул брови, но вместо лишних вопросов просто коротко кивнул.       — Ладно.       В голове тут же всплыло недавнее приглашение Ланы и Флетчера, и теперь предложение выпить уже не казалось таким плохим. Пока Чимин устало потирал переносицу, будто избавляясь от головной боли, Чонгук быстрыми движениями набрал сообщение: «Я в деле. Где встречаемся?»       — Тебе нужна ещё помощь? — спросил он на автомате, уже вставая у двери.       — Нет.       — Тогда до завтра.       Чонгук не стал задерживаться. Он развернулся и вышел, мягко закрывая за собой дверь. Как только оказался за её пределами, тут же увидел ответ от Ланы: «Отлично. Встретимся через час в баре на 23-й. Не опаздывай!» Он усмехнулся, сунул телефон в карман и наконец позволил себе выдохнуть. День закончился. А вечер только начинался.       Ровно через час Чонгук сидел в баре, удобно откинувшись на спинку стула, держа в руках прохладную бутылку пива. Он любил эти вечера — редкие передышки от бешеного ритма работы, моменты, когда можно было просто отключиться от бесконечных дедлайнов, требований, распоряжений, когда можно было забыть о бесконечных папках с документами и наблюдать, как жидкий янтарь лениво покачивается в стеклянной бутылке.       Лана и Флетчер, судя по всему, успели заскочить домой, чтобы переодеться. Лана была в чём-то более расслабленном, чем её привычный офисный стиль — лёгкий топ, кожаная куртка, тёмные джинсы. Флетчер сменил запятнанную рубашку на тёмную футболку и теперь выглядел куда более живым, чем днём в офисе. Они смеялись, переговаривались, жестикулировали, заказывали новые напитки, и их настроение было заразительным.       Чон же даже не подумал заезжать домой. Он просто закатал рукава чужой рубашки, открывая вид на татуировки, позволил себе расслабиться, отпил из бутылки, наблюдая за людьми вокруг. Взгляд его лениво скользил по залу, цепляясь за мелькающие лица, за бармена, ловко смешивающего коктейли, за компанию парней у бильярдного стола, за экран, на котором транслировали очередной матч. Шум голосов, звон стаканов, смех, глухие удары по бильярдным шарам создавали фоновую мелодию вечера, а хмельное тепло медленно растекалось по телу, делая его чуть легче.       Он не думал о завтрашнем дне. Не думал о том, что снова придётся выслушивать сухие распоряжения, бегать с документами, разбирать почту, следить за словами и выражением лица. Здесь он мог просто сидеть, чувствовать, дышать. Чонгук привычно прокрутил колечко на губе, задумчиво прикусил его зубами, позволив себе ещё один глоток. Этот вечер был их маленьким побегом от офисной рутины, коротким, но необходимым, чтобы не сойти с ума.       Чонгук лениво провёл пальцем по краю бутылки, наблюдая, как пена медленно оседает на стекле, а затем сделал ещё один глоток. Лана, перекинув ногу на ногу, что-то быстро писала в телефоне, но, поймав его взгляд, тут же ухмыльнулась.       — Ты сегодня какой-то молчаливый.       Чонгук фыркнул, качнув головой.       — Я просто наслаждаюсь моментом.       — Что ж, это почти философски, — усмехнулся Флетчер, откидываясь на спинку стула. — Но мы-то знаем, что ты просто слишком устал, чтобы говорить.       — Или пьёт слишком быстро, — поддела Лана, скользнув взглядом по его почти пустой бутылке.       — Просто пытаюсь смыть остатки рабочего дня, — Чонгук приподнял бутылку, словно провозглашая тост, затем допил её и поставил на стол.       — Вот ты смеёшься, но я реально думаю, что он когда-нибудь свихнётся, — Лана положила телефон на стол и подперла подбородок рукой. — Ты сколько там уже работаешь?       — Три года.       — И ты всё ещё с ним?       Чонгук закатил глаза, зная, к чему ведёт разговор.       — Лана…       — Нет, серьёзно! — она подалась вперёд. — Три года с ним. Три года выносит его характер, его взгляды, его придирки…       — …его кофе, — добавил Флетчер, и Чонгук скептически покосился на него.       — Да, и его чёртов кофе, — Лана хлопнула ладонью по столу. — Гуки, тебе стоит взять медаль за выносливость.       Чонгук только хмыкнул, покрутив в пальцах колечко на губе.       — Я бы предпочёл повышение.       — Ну, может, он тебя когда-нибудь и повысит… — протянул Флетчер, но в его голосе было сомнение.       — Только после того, как сменит его психолог, — Лана пожала плечами, подзывая официанта. — Ещё пива, мальчики? Или перейдём на что-то покрепче?       — Мне пива, — Чонгук вздохнул, потирая шею.       — Я с ним, — кивнул Флетчер.       — А мне что-нибудь, что заставит меня забыть, что завтра снова работа, — Лана широко улыбнулась, делая заказ.       Бар снова наполнился шумом, смехом, звуками пробок, вылетающих из бутылок. Чонгук позволил себе расслабиться, откинувшись на спинку стула, и подумал, что этот вечер действительно был неплохим решением.

***

      Утро началось, как и всегда, с запаха кофе, шелеста документов и равномерного гула офисных голосов, растворяющихся в общем рабочем ритме. Чонгук, всё ещё не до конца проснувшийся, стоял у кофемашины, терпеливо дожидаясь, пока горячая жидкость наполнит бумажный стакан. В руке был планшет с очередным потоком писем, которые он бегло просматривал, ловя знакомые фамилии в списке отправителей. Утренний отчёт. Напоминание о встрече. Срочная правка по макету. Всё как всегда. Чонгук сделал первый глоток кофе, чувствуя, как горечь слегка обжигает нёбо, и чуть склонил голову, разминая шею. Ещё один день, ещё одна рутина, ещё одна череда задач, которые нужно выполнить до конца рабочего дня.       Но офис оживился в тот момент, когда двери лифта плавно разошлись в сторону. Чимин.       Чёрная рубашка, идеально сидящие приталенные брюки, блестящие туфли, в которых не было ни намёка на спешку или суету. Он вошёл так, будто это не он ступил в офис, а офис встал по стойке смирно при его появлении. Ровная осанка, отточенная походка, взгляд — острый, цепкий, выверенный. Сегодня он был собран, точен, холоден — до самого кончика запонок, которые аккуратно поблёскивали на манжетах.       Чонгук наблюдал за ним из-за края стакана, пока тот проходил мимо рабочих столов, не замедляя шаг. Люди, казалось, чуть затаили дыхание — кто-то прервал разговор, кто-то моментально вернулся к своим задачам, кто-то просто старался не привлекать к себе внимания. Обычный утренний эффект присутствия. Чимин пересёк офис и без лишних слов направился в переговорную. Через несколько минут весь отдел должен был собраться там, чтобы обсудить итоги прошлой недели и дальнейшие планы.       Чон выдохнул, допил кофе, бросил стакан в урну и, не торопясь, последовал за остальными. Когда он вошёл в переговорную, Чимин уже стоял у центра стола, расстёгивая манжеты, а затем медленно закатывая рукава до середины предплечий. Этот жест был почти ленивым, но в нём читалась абсолютная уверенность. Всё вокруг него будто подчинялось чёткому порядку, и даже его присутствие в комнате ощущалось сильнее, чем любые слова.       — Давайте начнём, — его голос прозвучал спокойно, но с той характерной ноткой твёрдости, которая не требовала второго приглашения. В комнате воцарилась сосредоточенная тишина.       Чонгук сел ближе к концу стола, доставая планшет и на автомате открывая документ с отчётом. Он видел, как Чимин бросил беглый взгляд на собравшихся, на несколько секунд задержавшись на главных фигурах отдела, прежде чем выпрямиться и развернуть перед собой бумаги.       — Итак, у нас есть несколько ключевых вопросов, которые нужно обсудить.       Все выпрямились. Все приготовились слушать. Рабочий день начался.       Рабочая суета захлестнула офис с новой силой, закручивая людей в бесконечный водоворот звонков, писем, согласований и срочных поручений. Каждое утро здесь напоминало гонку — никто не останавливался, никто не позволял себе замедлиться, потому что стоило сбавить темп, как тебя тут же сметало потоком срочных задач. Чонгук прекрасно знал этот ритм, жил в нём, дышал им, поэтому, даже не задумываясь, переключался с одной задачи на другую, не давая себе лишних секунд на передышку. В первые пару часов он почти не выходил из кабинета Чимина. Документы, звонки, списки задач, срочные корректировки статей — всё проходило через его руки, пока Чимин методично отсеивал лишнее, расставлял приоритеты, подписывал бумаги и отдавал распоряжения с той абсолютной уверенностью, которая была для него естественна. Чон машинально открывал нужные файлы, быстро вводил исправления, координировал встречи, передавал распоряжения редакторам, проверял сообщения от рекламодателей, одновременно следя за расписанием Пака.       — Перенеси встречу с Максом на завтра, — коротко бросил тот, не отрывая взгляда от экрана.       — Уже, — Чонгук даже не поднимал головы, отсылая уведомление секретарю.       — И пусть отдел визуала переделает презентацию, — Чимин пролистал страницы отчёта, щурясь на цифры. — Это невозможно показывать в таком виде.       — Они не будут в восторге.       — Я тоже, но кого это волнует?       Чонгук усмехнулся, сделав пометку. Время пролетало незаметно. Он привык к этому. Привык к тому, что рядом с Чимином день проходил быстрее, чем должен был. Здесь не было лишних разговоров, пустых вопросов, ненужных комментариев. Всё было чётко, выверено, направлено на результат. Он видел, как Чимин быстро пролистывает документ, подмечая детали, которые никто бы не заметил. Как чуть сильнее сжимает ручку в пальцах, если ему что-то не нравится. Как с лёгкой раздражённой складкой между бровей перечитывает письма, которые были составлены недостаточно грамотно. Чонгук знал его.       Знал, когда можно было вставить своё слово, а когда лучше просто слушать. Знал, что если он слишком долго молчит, значит, внутри идёт процесс, в который лучше не вмешиваться. Знал, что если он откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди — что-то пошло не так, и сейчас кому-то достанется. И даже знал, что если в какой-то момент он потеряет терпение и резко закроет ноутбук, значит, пора делать перерыв.       — Кофе? — спросил Чонгук, всё ещё стуча по клавиатуре.       — Две минуты назад я не просил кофе.       — Это не вопрос.       Чимин оторвался от экрана, взглянул на него поверх очков, а затем кивнул.       — Хорошо. Только не тяни.       Чонгук молча поднялся, забирая со стола пустой стакан. День был в самом разгаре. Чонгук вернулся в кабинет с двумя стаканами кофе, поставил один перед Чимином и только собрался занять своё место, когда услышал насмешливый голос.       — Надеюсь, ты не разлил его по пути, — Чимин небрежно провёл пальцами по стакану, словно оценивая его на прочность, а затем добавил: — И, кстати, ты теперь носишь с собой запасную рубашку или предпочитаешь просто сразу воровать чужие?       Чонгук тяжело выдохнул, закатив глаза так, что если бы это был другой человек, возможно, позволил бы себе более резкую реакцию. Но он знал, с кем имеет дело.       — Ты невыносимый засранец, — пробормотал он, совершенно не думая, что сказал это вслух.       Тишина. Чонгук понял, что совершил ошибку только тогда, когда заметил, как Чимин медленно поднял взгляд и приподнял бровь, точно оценивая его дерзость. В этот момент телефон Чонгука зазвонил, резко прорезая воздух, и он, спасаясь от ответного комментария, тут же поднёс трубку к уху.       — Да?       На другом конце линии голос секретаря был ровным, но достаточно официальным, чтобы Чонгук тут же напрягся.       — Директор просит, чтобы Пак Чимин через пять минут был у него в кабинете.       Чонгук замер, на секунду задержав дыхание. Такие просьбы не приходили просто так.       — Понял, передам.       Он сбросил звонок, перевёл взгляд на Чимина, который, судя по всему, уже догадался о сути разговора.       — Что?       — Директор хочет видеть тебя у себя. Через пять минут.       В кабинете повисло напряжённое молчание, будто даже воздух стал плотнее. Чонгук наблюдал, как Чимин медленно поставил стакан на стол, чуть сжал пальцы, словно на секунду задумался, но затем выпрямился, его лицо снова стало собранным, строгим, как и всегда.       — Хорошо, — коротко ответил он, поднимаясь, но, прежде чем выйти, задержался на пару секунд, скользнув взглядом по Чонгуку.       — Через десять минут зайди за мной и сделай всё возможное, чтобы вытащить меня оттуда, — голос его был ровным, почти ленивым, но Чонгук заметил, как тот чуть сильнее сжал пальцы на рукаве пиджака. — У меня совершенно не то настроение, чтобы слушать нытьё Патерсона или его очередные нравоучения.       Чонгук приподнял бровь, слегка усмехнувшись.       — О, так ты хочешь, чтобы я спас тебя?       Чимин скрестил руки на груди, чуть наклонив голову.       — Нет, я хочу, чтобы ты нашёл достаточно убедительный повод для того, чтобы меня оттуда вытащить.       — Ага. И если я не справлюсь?       — Тогда увольнение за некомпетентность.       Чонгук хмыкнул, откинувшись на спинку кресла, делая вид, что обдумывает услышанное.       — И ты хочешь, чтобы я разыграл перед директором драматическое представление о срочном пожаре в редакции или просто вломился в кабинет с криком, что в офисе инопланетное вторжение?       Чимин закатил глаза, но в уголках его губ мелькнула тень усмешки.       — Не обязательно так радикально, но если потребуется — импровизируй.       Чонгук наклонился ближе, скрестив руки на столе.       — А что я получу за своё геройство?       Чимин сделал вид, что задумался.       — Завтра можешь опоздать на десять минут.       Чонгук фыркнул, покачав головой.       — Ты невыносим.       — И всё же ты до сих пор здесь.       Они на мгновение замерли, словно это была игра в гляделки, но затем Чимин резко развернулся и направился к выходу, оставляя за собой лёгкий шлейф дорогого парфюма. Чонгук усмехнулся, покачал головой, посмотрел на часы и принялся обдумывать, каким способом можно вытащить босса из лап Патерсона, не вызвав при этом ненужных подозрений.       В кабинете генерального директора, как всегда, пахло свежестью, дорогими сигарами и лёгкими нотками древесного парфюма. Идеально вычищенные мраморные полы отражали мягкий свет ламп, а большие окна, выходящие на Манхэттен, делали помещение просторным, но холодным. Чимин зашёл без стука, с привычной уверенностью пересёк комнату и встал напротив массивного дубового стола, за которым сидел Патерсон. Тот, как обычно, выглядел безупречно собранным — костюм без единой складки, идеально приглаженные седые волосы, кончики пальцев чуть сжаты на поверхности стола. Он не сразу поднял взгляд, сначала что-то закончил в ноутбуке, затем сложил руки перед собой и наконец посмотрел на Пак Чимина.       — Ты же знаешь, что у тебя просроченная виза?       Чимин чуть приподнял бровь, но лицо оставалось непроницаемым.       — Немного не понимаю, какое это сейчас имеет значение.       Патерсон сдержанно усмехнулся, но в этой усмешке не было и намёка на веселье.       — А то, мой дорогой главный редактор, что тебя хотят депортировать.       На пару секунд в кабинете повисла тишина.       — Простите, что? — Чимин слегка склонил голову, но его голос оставался ровным.       — Две недели назад ты летал в Париж на конференцию, — продолжил Патерсон, чуть подавшись вперёд, — хотя тебе это было запрещено. У тебя истёк срок разрешения ETA, и, согласно правилам, ты не имел права покидать страну, не обновив документы.       Чимин молча посмотрел на него, потом чуть выдохнул, сжав пальцы на подлокотнике кресла.       — Я не знал, что это так критично.       — Это критично, когда человек, возглавляющий один из главных отделов компании, внезапно становится персоной нон грата. И теперь я сижу с письмом из иммиграционной службы, где чёрным по белому написано, что тебе нужно покинуть страну в ближайшее время.       Чимин снова замолчал. Внутри неприятно сжалось, но снаружи он оставался абсолютно невозмутимым.       — Я могу уладить это.       — Ты не сможешь это уладить, Пак, — голос Патерсона звучал ровно, но в нём читалась та тяжёлая неизбежность, от которой не сбежишь. — Потому что депортация не за горами. У тебя есть неделя, чтобы покинуть Штаты.       Чимин не дрогнул, не выдал себя ни жестом, ни взглядом, но внутри всё сжалось от осознания. Неделя. Всего семь дней. Он нахмурился, прокручивая возможные сценарии.       — Ладно, хорошо, — он выдохнул, обдумывая стратегию. — Я смогу работать удалённо. Или же в Сеуле, в головном офисе холдинга.       Но Патерсон покачал головой, его пальцы чуть постукивали по столу, словно отбивая невидимый ритм.       — Нет, ты не понимаешь. По закону, из-за депортации ты не имеешь права в течение года сотрудничать ни с одной американской компанией и работать на неё. Даже находясь на территории Кореи.       Чимин смотрел на него, но не сразу понял смысл сказанного. В голове это не укладывалось. Он прожил здесь пять лет. Работал безупречно. Создал себе имя, статус. Получил разрешение на жительство. Купил недвижимость. Платил налоги, в конце концов. Он был таким же жителем Нью-Йорка, как и все эти люди за окном, спешащие на работу, заказывающие утренний кофе, живущие в этом бешеном ритме. И теперь его просто вышвыривают, словно нежелательный элемент?       — Очень интересно, — его голос звучал хрипловато, но он быстро взял себя в руки. — Меня депортируют из страны, где я прожил пять лет, получил разрешение на жительство, владею недвижимостью, исправно плачу налоги, и делают это так, будто я преступник высшего класса.       Он стиснул челюсть, провёл языком по зубам, стараясь подавить раздражение, которое начинало просачиваться сквозь тщательно выстроенный контроль.       И тут в кабинет раздался стук. Резкий, уверенный, не терпящий ожидания. В кабинет влетел Чонгук, как обычно, с лёгкой игривой ухмылкой на лице, словно вошёл не в офис генерального директора, а на дружескую встречу.       — Простите, что врываюсь, но мистер Пак нужен срочно в редакции, — начал он, быстро переключая взгляд с Чимина на Патерсона. — У нас там чп, Менди только что получила срочное письмо, кто-то из крупных клиентов отказался сотрудничать, и все бегают как на пожаре…       Он делал всё так, как планировал — быстрый, немного панический тон, отточенный жест, немного театрального волнения в глазах. Всё ради того, чтобы вытащить Чимина отсюда, как тот и просил. Но Патерсон даже не дрогнул, лишь спокойно поднял руку, делая жест, явно означающий «выйди и не мешай».       — Не сейчас, мистер Чон, — ровно сказал он, снова обращаясь к Чимину. — Ситуация слишком серьёзна, чтобы вас сейчас беспокоили офисные вопросы.       Чонгук замер, прищурился, переводя взгляд с одного на другого.       — Серьёзная ситуация?       — Критическая, — кивнул Патерсон.       Чимин стоял неподвижно, но внутри него был настоящий вакуум. Всё будто приглушилось, голоса звучали рассеянно, как сквозь вату. Где-то на фоне Чонгук продолжал нести бред про несуществующее ЧП в редакции, а Патерсон говорил о визе, депортации, невозможности работать в компании. Всё это звучало, накладывалось друг на друга, словно два параллельных потока информации.       И вдруг одно слово прорезало этот шум.       Брак.       Чимин медленно поднял взгляд, резко сфокусировавшись:       — Что?       Чонгук на мгновение замолк, а затем с ещё большим удивлением повторил:       — Что?       Но Чимин уже смотрел только на него. Момент осознания пришёл быстро. Тепло разлилось по телу, словно щелчок рубильника, а губы медленно растянулись в улыбке — той самой, от которой Чону всегда становилось не по себе. Он резко замолчал, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжалось.       — Подожди… — начал он, нахмурившись, но Чимин уже развернулся к Патерсону, всё ещё улыбаясь.       — Я могу уладить ситуацию, — сказал он спокойно, а затем снова перевёл взгляд на Чонгука, который теперь смотрел на него с плохо скрываемым ужасом.       Чимин не отвёл взгляда, всё ещё улыбаясь, но теперь в его глазах читалось нечто большее, чем просто холодный расчёт. Он выдохнул, легко качнув головой, а затем лениво поднял руку и, с чуть ленивой насмешкой в голосе, кивнул в сторону Чонгука.       — Иди сюда.       Чонгук моргнул, растерянно глядя на него.       — Что?       — Подойди, — Чимин чуть приподнял бровь, а затем, всё так же улыбаясь, выразительно посмотрел на него, затем снова кивнул, уже чуть требовательнее.       Чонгук недоверчиво ткнул пальцем в себя.       — Я?       — Нет, призрак за твоей спиной, — протянул Чимин и, сквозь зубы, почти одними губами, добавил: — Быстрее, что ты стоишь как истукан?       Чонгук медленно, словно передвижение вперед означало смертельную угрозу, шагнул ближе, сравнялся с Чимином, всё ещё не понимая, какого чёрта он задумал. И в этот момент Чимин, не давая ему опомниться, легко взял его под руку, мягко, но уверенно переплёл их предплечья и, словно делая это ежедневно, чуть склонил голову, касаясь его плеча, и, с милой, почти домашней улыбкой, посмотрел на Патерсона.       — Милый, — почти мурлыкнул он, так сладко, что у Чонгука внутри всё скрутилось узлом, — ну что же, думаю, пора сказать мистеру Патерсону.       Чонгук оцепенел. Воздух будто стал плотнее, реальность сделала резкий крен, а он сам стоял в абсолютном ступоре, ощущая, как тепло Чимина буквально впечатывается в его кожу.       — Ч-что?.. — он непроизвольно дёрнул головой, глядя на него с диким непониманием, но Чимин сжал его руку чуть крепче, предупреждая любые попытки отпрянуть.       — Тише, милый, не стесняйся, — пробормотал он едва слышно, но с таким подтекстом, что Чонгук едва не задохнулся.       — Мы не хотели это афишировать, да и думаю, скрывать уже нет смысла, — Чимин говорил спокойно, с лёгким сожалением в голосе, но его взгляд оставался внимательным, сосредоточенным, будто он сам проверял, насколько убедительно звучат его слова. — Раз уж всё так случилось, то, как раз кстати, мы с Чонгуком обручились две недели назад и уже через пару недель планировали сыграть свадьбу. Верно, Гуки?       Чонгук замер. Внутри всё похолодело, будто кто-то медленно влил в его вены лёд. Его губы едва дрогнули, он даже не сразу нашёл в себе силы выдать хоть какую-то реакцию, но когда повернулся к Чимину, то встретился с его безупречно расслабленным выражением лица.       — Мы не хотели это афишировать, — продолжал тот, нежно поглаживая большим пальцем запястье Чонгука, словно утешал его. — Всё-таки отношения между главным редактором и его ассистентом… Люди могли бы неправильно это понять. Верно, Чонгук?       Чонгук сглотнул, а затем сжал челюсть так, что, казалось, мышцы на скулах стали чётче. Патерсон, который всё это время молча наблюдал, вдруг громко хлопнул по столу, его лицо расплылось в широкой ухмылке.       — Ничего себе! — воскликнул он с искренним удивлением. — А я-то и не знал, что в моей команде есть такая парочка голубков!       Чонгук резко моргнул. Он попытался открыть рот, но не смог — слова застряли где-то в горле, а его лицо стремительно бледнело. Патерсон, ухмыляясь, скрестил руки на груди и с любопытством посмотрел на него:       — И как давно вы вместе, Чонгук?       Чонгук даже не успел осмыслить вопрос, потому что в тот же момент Чимин едва заметно сместился ближе и наступил ему на ногу, на первый взгляд ненавязчиво, но с достаточно ощутимой силой, чтобы привести его в чувство. Чон вздрогнул, чуть дернулся, чувствуя, как к лицу приливает цвет, и быстро прочистил горло.       — Эм… чуть больше полугода, — выдавил он, проклиная Чимина и этот его дьявольский план. Патерсон радостно кивнул, хлопнув ладонями по столу ещё раз.       — Ну что же, поздравляю, молодожёны! Отличные новости!       Чонгук не мог поверить, что это происходит. Он смотрел на Чимина, а тот, склонив голову, с лёгкой, едва заметной улыбкой, в которой читалась абсолютная победа, выглядел так, будто это был всего лишь очередной успешный рабочий день. Всё выстроено идеально, ситуация взята под контроль, новый план запущен в действие. Чонгук ощущал, как у него внутри всё переворачивается от шока, непонимания, а затем, как смена кадра в фильме, этот ступор медленно перерастал в ярость.       В конце концов, на его лице появилась довольно лукавая улыбка… Которая тут же сменилась мрачным выражением гнева.

***

      Когда они вернулись в редакцию, атмосфера будто изменилась на уровне воздуха. Тонкое, почти незаметное напряжение, пропитанное сдержанными взглядами и тихими перешёптываниями, наполняло пространство, делая его вязким, как густой дым. Офис, обычно живущий в привычном рабочем ритме, теперь больше напоминал арену, где все зрители знали, что только что произошло, но никто не осмеливался заговорить первым. Чонгук чувствовал это. Чувствовал каждую пару глаз, пронзающую его с разными эмоциями. Кто-то смотрел с нескрываемым удивлением, оценивающе изучая его лицо, словно пытаясь понять, что в нём такого, если даже он смог стать «будущим супругом» Пак Чимина. Кто-то презрительно кривил губы, не утруждая себя скрывать выражение брезгливого разочарования. Кто-то едва заметно качал головой, словно про себя осуждающе твердил: «Вот так, да? Продался ради должности?» А кто-то ухмыльнулся, с нескрываемым сарказмом во взгляде, передавая без слов: «Ого, чувак, ты лёг под босса за новую должность?»       Чонгук почувствовал, как внутри вспыхнуло раздражение. Он знал, что любое оправдание сейчас выглядело бы жалко, да и какая к чёрту разница, что о нём подумают? Он молча сжал челюсть и пошёл следом за Чимином, который, как ни в чём не бывало, двигался вперёд, полностью игнорируя происходящее. Спокойный, невозмутимый, уверенный, будто это был всего лишь ещё один день из тысячи в его жизни.       Как только дверь кабинета за ними закрылась, Чонгук молча повернул замок, защёлкнув его чуть резче, чем требовалось, затем быстро шагнул к окну и одним движением спустил жалюзи. Белые ламели с лёгким щелчком смыкались одна за другой, скрывая кабинет от чужих глаз. Он хотел отгородить себя от этой чертовой компании, от этих недалеких комментариев, от тяжёлых взглядов, от всего этого безумия, в которое его втянули. Когда он развернулся обратно, в его движениях уже не было той нервозности, что терзала его секунду назад. Он медленно поднял руку, ослабил галстук, чувствуя, как плотная ткань стягивала горло, затем неторопливо расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, позволяя коже вздохнуть. В помещении было жарко, душно, или, может, это просто его собственная злость расползалась под рёбрами.       Он перевёл взгляд на Чимина.       Тот сидел за своим столом, абсолютно невозмутимый, как и прежде, даже не удостоив Чонгука взглядом. Просто вытянул руку, лениво поднял с подставки свой кофе, сделал глоток, не поморщившись, хотя напиток уже давно остыл, а затем так же спокойно продолжил работу. Его пальцы быстро пробежались по документам, взгляд скользнул по цифрам, он что-то подчеркнул в уголке бумаги, с лёгким шелестом переворачивая страницу.       Будто ничего не произошло.       Будто они только что не разыграли целый спектакль перед генеральным директором. Будто он не сделал Чонгука своим фиктивным женихом, выкинув в океан последствий, которые, кажется, тревожили его меньше всего.       Чонгук стоял, глядя на него, чувствуя, как внутри всё закипает. Он медленно выдохнул, закрыл глаза на пару секунд, затем вновь открыл их и, сжав пальцы, чтобы не вцепиться в этот чёртов идеально организованный хаос, тихо, но отчётливо произнёс:       — Ты чёртов ублюдок.       Пак не сразу ответил. Он лишь спокойно перевернул страницу, сделал очередную пометку в документе и, только спустя несколько долгих секунд, наконец поднял взгляд. Его глаза лениво скользнули по лицу Чонгука, изучая каждую эмоцию — сжатую челюсть, напряжённые плечи, тёмный, почти пылающий от злости взгляд.       — Возможно, — спокойно отозвался он, легко пожав плечами, будто разговор касался не их внезапной фиктивной помолвки, а выбора цветовой палитры для новой фотосессии.       Чон не сразу ответил. Он лишь тяжело вдохнул, провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя весь этот абсурд, но ничего не изменилось. Он всё ещё стоял в кабинете, всё ещё смотрел на Чимина, который, будто ничего не произошло, продолжал заниматься работой.       — Ты хоть представляешь, что ты только что сделал?       — Разумеется. — Чонгук сжал зубы, не веря, что это вообще происходит.       — Ты только что привязал меня к себе без моего согласия, просто потому, что тебе нужно остаться в стране.       — Нет, — Чимин слегка наклонил голову, его губы тронула едва заметная усмешка. — Я только что спас своё рабочее место и дал тебе шанс, о котором ты мечтал последние три года.       Чонгук замер.       — Что?       — Ты ведь хотел повышение, не так ли? — Чимин откинулся на спинку кресла, переплетая пальцы перед собой, его взгляд был пронзительным, холодным, но в то же время в нём сквозила уверенность. — Я могу дать его тебе.       — Ты… — Чонгук замолчал, вглядываясь в него, стараясь найти хоть каплю неуверенности в этих словах, но не находил. Чимин действительно говорил серьёзно.       — Ты же не думаешь, что всё это я сделал только ради себя? — продолжил тот, лениво вращая в руках ручку. — Ты получаешь от этого не меньше выгоды, чем я.       — И какая же выгода у меня? — с нажимом спросил Чонгук.       — Свобода.       — Свобода?! — Чонгук чуть подался вперёд, его голос сорвался на тихий смех, полный раздражения. — Ты называешь фиктивный брак свободой?       Чимин чуть прищурился.       — Свободу от должности ассистента.       Чонгук осёкся. Внутри что-то резко дёрнулось, а пальцы, которыми он непроизвольно сжимал край стола, чуть разжались. Чимин заметил это.       — Через несколько месяцев, максимум — полгода, ты перестанешь быть моим помощником. Я официально переведу тебя в журналисты, и, если ты проявишь себя так, как хочешь, то, пока всё это закончится, у тебя уже будет устойчивая карьера.       Чонгук смотрел на него, но внутри всё ещё бушевала буря.       — Ты предлагаешь мне сделку.       — Именно.       — Ты понимаешь, как это звучит?       — Зато ты понимаешь, какие это даёт нам возможности?       Чонгук глубоко вдохнул, ощущая, как мысли перемешиваются в голове, как злость сталкивается с холодной логикой. Потому что, чёрт возьми, Чимин был прав. Это действительно был идеальный план.       Но это также был его личный ад.       — Тебе нужно время подумать? — Чимин говорил так спокойно, что у Чонгука чесались кулаки.       — Нет. — Чонгук выдохнул, прикрыв глаза, затем резко распахнул их снова, заставляя себя смотреть прямо на него. — Я согласен.       Чимин улыбнулся.       — Вот и отлично.       Чонгук продолжал смотреть на него, пытаясь переварить всё, что только что услышал. Сделка. Фиктивный брак. Свобода. Продвижение. Это звучало слишком абсурдно, слишком неправдоподобно, слишком… по-идиотски. Конечно, кто ещё, кроме, мать его, Пак Чимина, мог вот так, без предупреждения, затащить его в такую авантюру и при этом оставаться совершенно невозмутимым, будто обсуждает планы на выходные?       Он провёл рукой по лицу, взъерошил волосы, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Это… — он замолчал, даже не зная, что именно он пытается сказать.       — Что? — Чимин приподнял бровь, на его губах мелькнула лёгкая усмешка.       — Это вообще возможно? — наконец выдохнул Чонгук. — В смысле… Мы… Мы оба парни, на случай, если ты забыл.       Чимин лишь чуть склонил голову, продолжая с ленивым интересом наблюдать за ним.       — И?       — Что «и»?! — взорвался Чонгук, раскинув руки. — О чём ты вообще говоришь?! Какой нахрен брак?!       Чимин вздохнул и повёл бровью, будто уже начинал терять терпение.       — Я думал, ты в курсе, что я гей.       Чонгук застыл. Внутри что-то резко оборвалось, словно кто-то вылил на него ушат холодной воды.       — Прости, что?       Чимин усмехнулся, легко откинулся на спинку кресла и, с полнейшим спокойствием в голосе, уточнил:       — Ну, два года назад, когда ты меня пьяного забирал с одного гей-клуба, тебя это не смутило?       Чонгук открыл рот, но быстро закрыл его, хлопнув ресницами. Он вспоминал ту ночь. Да, такое было. Чимин тогда был не просто пьян — он был в хлам, настолько, что едва держался на ногах, а Чонгук, как ответственный ассистент, примчался за ним посреди ночи, чтобы доставить его домой в целости и сохранности. Тогда его это действительно не смутило. Мало ли кто ходит в гей-клубы? Лана часто ему рассказывала, про свои походы с подружками, убеждая, что там и алкоголь слаще, и люди намного приятней. Да и он в целом не задавал вопросов. Не делал выводов. Не видел в этом ничего особенного. Каждый живёт так, как хочет, и Чон никогда не лез в чужие дела.       Но сейчас, когда это стало частью его жизни, всё внезапно приобрело совсем иной оттенок.       — Да, но… — он осёкся, нахмурился, потом снова посмотрел на Чимина. — Ты серьёзно думал, что я запомню это?       — Конечно, — Чимин пожал плечами, словно это был очевидный факт. — Особенно учитывая, что ты тоже гей.       Чонгук захлопнул рот. В который раз за последние пол часа его будто облили холодной водой. Он прищурился, отступил на шаг, скрестил руки на груди и очень осторожно, словно в разговоре с психом, уточнил:       — Откуда у тебя, Пак Чимин, такие убеждения?       Чимин сделал глоток кофе, затем лениво взглянул на него, как на школьника, который задаёт очень глупые вопросы.       — Чон, — начал он с тем самым тоном, от которого у Чонгука каждый раз хотелось либо убить его, либо сбежать на другую планету. — Ты всю свою жизнь работал в модной индустрии, ходишь в обтягивающих рубашках, носишь дорогие аксессуары и проколол губу, потому что «так стильнее».       — И что?! Это же не означает, что я гей! Звучит очень даже стереотипно! — возмутился Чонгук.       — То, что, будь ты натуралом, у тебя была бы девушка, — беззаботно ответил Чимин, — или хотя бы попытки построить отношения с женщинами. С той же Ланой, например. Много раз замечал, как в начале ее работы в редакции она часто засматривалась на тебя.       — Может, я слишком занят работой? Да и в целом воспринимаю ее больше как подругу?       — Может. — Чимин легко кивнул. — Но всё же нет. Да и что уж греха таить? — улыбнулся своей фирменной улыбкой, — Много раз замечал твой взгляд на моем заду.       Чонгук закатил глаза и тяжело выдохнул, понимая, что этот разговор стремительно уходит не туда.       — И что, будь я натуралом, ты бы не втянул меня в эту аферу?       Чимин улыбнулся вновь, его губы изогнулись в хитром, немного самодовольном жесте.       — Будь ты натуралом, я бы даже не стал этого предлагать.       Чонгук почувствовал, как его снова накрывает волна недоверия, шока и раздражения. Этот человек… Он всегда считал, что может всё рассчитать наперёд. И, что хуже всего, он обычно оказывался прав. Чон громко выдохнул, запрокидывая голову назад и закрывая глаза, словно надеялся, что если он просто перестанет это видеть, всё исчезнет. Но, к сожалению, это не работало. Он снова посмотрел на Чимина, который, судя по его расслабленному виду, наслаждался этим шоу.       — Ты хочешь сказать, что знал, что я гей? — Чонгук сложил руки на груди, в голосе прозвучала нотка сарказма.       — Да, — без доли сомнения кивнул Чимин.       — Это забавно, потому что я вроде как тоже знал.       — О, правда? — Пак слегка склонил голову набок, изогнув бровь. — Тогда почему ты так реагируешь?       Чонгук сжал губы, затем скрестил руки на груди и уставился на него с лёгким раздражением.       — Потому что я никогда не афишировал это, потому что это не касается никого, кроме меня, и потому что я не ожидал услышать это из твоего рта, ужас какого грязного рта, да и тем более в таком контексте.       Чимин усмехнулся, чуть откинувшись на спинку кресла, словно его совершенно не трогало ни одно слово.       — Гуки, ты серьёзно?       — Не называй меня так.       — Окей, Чонгук, — с притворной серьёзностью повторил Чимин, но, судя по блеску в глазах, ему это доставляло удовольствие. Чонгук закатил глаза.       — И?       — И, если бы ты был натуралом, я бы даже не стал тебе это предлагать.       Чонгук нахмурился.       — Ты так в этом уверен?       — На сто процентов.       Чонгук не знал, что бесило его больше — тот факт, что Чимин действительно всё это спланировал, или то, что он, чёрт возьми, прав. Он глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть весь этот разговор, но ничего не изменилось. Он всё ещё находился в кабинете, всё ещё смотрел на Чимина, всё ещё пытался осознать размах катастрофы.       — Хорошо. — Он тяжело выдохнул, уставившись в него. — Ты предлагаешь мне фиктивный брак ради твоего спасения и моего карьерного роста.       — Всё верно.       — И ты думаешь, что это сработает.       — Я уверен, что это сработает.       Чонгук сжал челюсть, чувствуя, как внутри борются раздражение, логика и здравый смысл. Это был ад. Но это также был идеальный план. Он глубоко вдохнул, закрыв глаза, а затем снова посмотрел прямо на Чимина.       — Ладно. Я согласен.       Чимин кивнул, в уголках его губ мелькнула довольная улыбка.       — Тогда с сегодняшнего дня ты — мой жених.       Чонгук громко выдохнул, затем склонил голову в сторону и, медленно протянув:       — Пошёл ты.       — Уже официально, дорогой.       Чонгук закрыл глаза, стиснул зубы, сделав очень глубокий вдох, словно медитировал перед казнью. Его собственной. Потом резко выдохнул, открыл глаза и вперился взглядом в Чимина.       — Мысль о том, что я буду связан с тобой узами брака, пусть даже фиктивного, вызывает у меня физическую боль.       Чимин, казалось, даже не слышал его. Он деловито кивнул, как будто Чонгук только что согласился на сотрудничество по слиянию двух крупных корпораций, а не на одну из самых безумных афер в своей жизни.       — Отлично. Значит, теперь нам нужно обговорить детали свадьбы.       — О, да, конечно, давай прямо сейчас решим, какие салфетки будем стелить на столах, — саркастично бросил Чонгук, скрестив руки на груди. — И кто из нас будет в белом платье?       Чимин поднял взгляд от экрана телефона, на котором уже, видимо, забивал запрос «Лучшие места для однополых свадеб в Нью-Йорке», и деловито мыкнул.       — Ну, учитывая, что я вхожу в зал первым, вся символика будет на тебе.       Чонгук закатил глаза и раздражённо рванул галстук, ослабляя узел.       — О да, давай добавим в этот цирк традиции. Ты же знаешь, что мне стоило бы выброситься из окна, чем жениться на тебе?       — Но ты не выбросился.       — Пока.       — А значит, внутренне ты уже принял это.       — Да пошёл ты.       — Опять? Мы же только что обсудили, что это теперь входит в твои обязанности.       Чонгук застонал и провёл рукой по лицу.       — Ты что, реально наслаждаешься этим?!       Чимин склонил голову набок, как будто всерьёз обдумывал этот вопрос, потом медленно кивнул.       — Да.       Чонгук медленно закрыл глаза, потирая переносицу.       — Чёрт возьми, что со мной не так, что я вписываюсь в это?!       — Тебе не хватало приключений в жизни, — философски заключил Чимин.       — Нет, мне не хватало удара головой об бетон, чтобы не дожить до этого момента.       Чимин откинулся в кресле, глядя на него со смесью самодовольства и лёгкого интереса, будто наблюдал за заведомо выигранной партией в шахматы.       — Ты ещё благодарить меня будешь, когда осознаешь все плюсы ситуации.       — Ох, да, конечно. Спасибо большое, мистер Пак, за эту охуенную возможность влезть в фиктивный брак, который разрушит остатки моей репутации.       Чимин усмехнулся, переведя взгляд на телефон.       — О, кстати. Нам нужно определиться, когда будет официальное заявление.       — ЧТО?!       Чонгук резко вскинул голову, глядя на него, как на умалишённого.       — Ты же не думал, что мы просто тихо распишемся и будем дальше жить своей жизнью?       — ДА, ИМЕННО ЭТО Я И ДУМАЛ!       Чимин покачал головой с лёгким разочарованием.       — Какой же ты всё-таки наивный.       Чонгук сжал челюсть, осознавая, что его терпение находится на грани. Он уже и так подписался на сделку века, а Чимин вёл себя так, будто это была его идея с самого начала, а не его вынужденный выбор.       — Ладно, ещё один вопрос, — он медленно выдохнул, пытаясь хоть немного совладать с эмоциями. — Раз уж мы теперь официально женаты… — Чимин приподнял бровь, в его глазах мелькнуло развлечение.       — Да?       Чонгук скрестил руки на груди и пристально посмотрел на него.       — Давай сразу договоримся. Спать мы точно не будем.       Чимин чуть склонил голову набок, как будто изучал его, затем кивнул.       — Согласен.       Чонгук ожидал чего угодно — язвительного комментария, саркастической усмешки, какого-нибудь хлёсткого подкола, но Чимин выглядел совершенно равнодушным. Это даже немного… задело.       — Что, даже не собираешься подкинуть какую-нибудь колкость? — с вызовом спросил он.       Чимин усмехнулся, медленно сцепляя пальцы в замок перед собой.       — А что, ты хочешь, чтобы я попытался тебя соблазнить?       Чонгук скривился, сжав переносицу пальцами. В голове сразу стали всплывать самые не лучшие картинки.       — Господи, нет.       — Вот и отлично. — Чимин лениво потянулся за своим кофе и сделал глоток, прежде чем добавить, уже более задумчиво: — Хотя…       Чонгук тут же напрягся.       — Что «хотя»?! — Чимин поставил стакан на стол и перевёл на него изучающий взгляд:       — Если ты вдруг захочешь, думаю, это технически возможно.       Чонгук застыл. Он на полном серьёзе?       — Прости, что?       Чимин беззаботно пожал плечами.       — Ну, не будем же мы отрицать, что оба не из уродов.       — Господи, остановись.       — Ты сам спросил.       — Я спросил совершенно не это!       — А я просто обозначил варианты.       Чонгук глубоко вдохнул и медленно провёл ладонью по лицу.       — Если вдруг что-то случится, — Чимин задумчиво постучал пальцами по столу, будто обдумывал детали контракта, — скорее всего, нам обоим придётся прилично ужраться, чтобы дойти до этого момента.       Чонгук даже не нашёлся, что на это ответить. Ему, честное слово, хотелось выйти из этого кабинета, вернуться в прошлое на час назад и сбежать в другую страну. Он тяжело выдохнул, устало посмотрел на Чимина и мрачно бросил:       — Можешь не париться. Я никогда не напиваюсь до степени абсолютного идиотизма.       Чимин лишь хмыкнул.       — Ну, поживём — увидим.       Чонгук вылетел из кабинета так резко, будто его катапультировало силой злости и унижения. Взъерошенные волосы, раскрасневшееся лицо, взгляд, который мог бы прожечь дыру в стене. Он выглядел так, словно только что продержался на ринге несколько раундов с самим дьяволом и проиграл по очкам, но намеревался взять реванш. Он захлопнул дверь с такой силой, что даже звук отразился от стен, заставив несколько человек невольно вздрогнуть. В кабинете Чимин машинально повёл плечами, отрываясь от бумаг на пару секунд, но тут же вернулся к работе, не удостоив сцену за дверью даже мысленным комментарием.       Весь офис, словно единое живое существо, замер. Шёпот оборвался, стук клавиатур стал тише, а несколько человек просто остановились посреди своих действий, будто кто-то нажал на паузу. Лана медленно подняла голову, её взгляд скользнул по лицу Чонгука, внимательно изучая выражение, в котором смешались ярость, злость и что-то ещё более тёмное. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но тут же передумала, вместо этого переглянувшись с Флетчером, который выглядел так, будто наблюдал эпизод любимого сериала вживую.       Кто-то быстро отвёл глаза.       Кто-то скрылся за экраном ноутбука, делая вид, что не замечает ничего происходящего.       Но были и те, кто не упустил шанса.       Чонгук чувствовал эти взгляды — маслянистые, скользкие, ядовитые, словно кто-то вонзил нож в его спину и теперь медленно поворачивал его. Он слышал шёпот, ощущал чужие ухмылки, но самое отвратительное — он знал, о чём они говорят. Он остановился, резко развернулся, и воздух в редакции стал тяжёлым, как перед грозой. Его взгляд был ледяным, колющим, как бритва.       — Если хоть одна сволочь затронет хоть какую-то тему, о которой вы так бурно шепчетесь, можете считать, что в компании начнётся массовое сокращение.       Тишина ударила громче крика. Гробовая. Некоторые сглотнули, кто-то поспешно уткнулся в бумаги, кто-то нервно зашуршал, делая вид, что у него очень срочная работа. Чонгук развернулся и быстрым шагом направился к лифту. Он чувствовал, как бешено стучит кровь в висках, как сжимается челюсть, как злость раскалённым комом сидит в груди. Он нажал кнопку, лифт открылся, но прежде чем двери начали закрываться, позади раздалось:       — Что, уже включил начальника, раз стал подстилкой?       Щелчок. Двери сомкнулись, отрезая его от этого гнилого офиса. Чонгук медленно закрыл глаза, делая долгий, тяжёлый вдох, пытаясь не сорваться. Всё его тело ныло от напряжения, злость и унижение кипели внутри, но он не мог ни на кого её выплеснуть, не мог дать слабину.       И тогда он просто ударил кулаком по стенке лифта. Раздался глухой звук, а он стиснул зубы, разомкнув сжатые пальцы и бросая взгляд в потолок кабины.       — Гребаный, мать его, цирк. И я в нем главный клоун.