Волчье время

За стуком сердца Вульф не слышал ни музыки, ни собственных мыслей, пока наконец не припарковался под железнодорожным мостом недалеко от Розенгартена. А затем каждый шаг по насыпной дорожке отзывался хрустом в висках. Ему нравилось это место. Здесь было тихо, не водилось туристов, приятно тянуло цветочным ароматом из садов. Вот только Вульф не учел, что здесь не было фонарей, а потому он, по сути, отвел малознакомую девушку в тихое место без свидетелей. И теперь очень переживал, как бы она не сочла его маньяком. — Все нормально? Вульф уселся на каменные ступени и похлопал рядом с собой. Он хотел было бросить куртку под зад Евы, чтобы та не мерзла, но вспомнил, что уже отдал свою косуху. А после об этом напомнил и влажный ветер, тянущийся по берегу Изара. Ева кивнула и устроилась рядом, но на дистанции, как и всегда. Вульф положил между ними плеер, и свет его крошечного экранчика разогнал тени. Очень тихо теперь играли не Rammstein, а «Kamikazefliege», альбом какой-то девчонки, которую Рудольф видел на концерте в Берлине и очень рекомендовал. После гитар и баса музыка казалась почти меланхоличной, но Вульфу нравилось, да и в атмосферу попадало отлично. Настолько, что даже немного щемило в груди, как бывает при просмотре отличного кино. Он распаковал свой донер и отхватил внушительный кусок, прежде чем поднял взгляд на Еву. Та церемониально разложила сверток лаваша у себя на коленях и смотрела на него так, будто ей велели пеленать младенца. — Это надо есть, а не смотреть, — усмехнулся Вульф и потряс своим донером, как пример. — Да, это не красная икра и не филе мамонта, как у вас на дорогих столах, но тоже вполне съедобно. А конкретно этот донер даже без голубей. Ева скривилась и толкнула его ногу, но наконец взяла донер в руки и… попыталась откусить его посередине. Вульф едва сдержал смех. — Серьезно? Дикарка. Он закатил глаза и теперь уже ловко увернулся от атаки. — Вот, смотри на меня. Это ж как банан, но жирный и с чесночным соусом. Он продемонстрировал ей совершенно секретную технику поедания донера и жестом пригласил повторить. Ева, нахмурившись, так сжала бедный лаваш, что наверх рванули капли соуса. Внутренний Эрих отмочил совершенно ужасную шутку, которую Вульф обязательно бы рассказал, но вряд ли девушка, боящаяся даже прикосновений, будет рада юмору про оральный секс. Когда она откусила, выдавив всего-то пятую часть начинки в бумажный сверток снизу, лицо ее приняло такой сосредоточенный вид, будто внутри лаваша находилось не мясо с овощами, а математические формулы. Жевала Ева долго, и Вульф все никак не мог отвести глаз. Она была как ребенок, впервые вставший на ноги, но боящийся сдвинуться с места, чтобы не упасть. Наконец она сглотнула, и глаза ее вдруг расширились, засияли. Вульф не смог сдержать широкой улыбки. Отлично, он развратил принцессу плебейской едой. Плюс один в карман пролетариата. — Вкусно? — Очень! Она с энтузиазмом покивала и снова вгрызлась в донер. Теперь начинка в пакете смешалась с выдавленным соусом. Вульф покачал головой. Придется потом научить Ее Светлость любимому трюку — поеданию хрючева прямо с бумажки. Сердце начало замедлять свой бешеный ход. Он так старался держаться всю дорогу, хоть его трясло от близости, как мальчишку на первом свидании. А когда она позволила ему взять себя за руку… Черт, теперь он понимал мужчин прошлого, сходивших с ума от вида женских лодыжек. Шум бегущей воды смешивался с музыкой и грохотом на железнодорожном мосту Браунау. С одной стороны темнел небольшой лесок, с другой переливались огни ночного Гизинга, а сверху сияли звезды. Вульфу случалось сидеть так и прежде, но никогда он не делил этот момент с кем-то. Считал, что это глупости, выдумки режиссеров или писак — делиться «своим» местом. А теперь… Казалось, не было ничего правильнее этого. — А когда ты решил стать художником? — вдруг спросила Ева и потянулась к минералке. Вульф ненадолго задержал взгляд на ее пухлых губах, обхватывающих горлышко, прежде чем спохватился и ответил: — Это не я, за меня все там решили. Он шутливо указал бутылкой на небо и безрадостно усмехнулся. Он всегда терялся, когда его спрашивали про искусство. Потому что у всех авторов были ответы: вдохновение, мысль, тема, смысл… А у него был только порыв. Будто кто-то брал его за руку и вкладывал в нее кисть. И в моменты, когда та скользила по холсту, Вульф не думал ни о технике, ни о тенях, ни о чем. Просто… был. Словно проводник для чего-то иного, что покидало его вместе с объяснениями, стоило порыву иссякнуть. — Прозвучит безумием, но… Я просто знал, что должен рисовать. А потому делал только это. Снова и снова, пока не начало получаться хотя бы сносно. И пока все вокруг занимались стоящими вещами, я был по уши в краске, угле или… Он не закончил, вместо этого осушив половину бутылки. Ева смотрела на него внимательно, будто и правда пыталась понять. Вряд ли, конечно. Какое ей было дело до такого парня, как Вульф? — Это приятное знание? Вопрос заставил его хмыкнуть. Никто не формулировал это так… Обычно говорили что-то вроде: «Но ты ведь как-то учился» или «Не бывает, чтобы прям совсем не задумываешься». — Да… Пожалуй, да. Будто у меня есть какая-то высшая цель, если можно ее так назвать. И процесс мне нравится, даже если результат получился дерьмовый. А оно часто так и бывает. — Не напрашивайся на комплименты. Ты отлично рисуешь… пишешь, то есть. Мне очень понравился твой портрет. Она одарила его слегка смущенной улыбкой и отложила сверток, еще хранящий почившие остатки донера. Вульф указал ей на щеку, где виднелся след от соуса, но Ева никак не могла найти нужное место, так что он сам потянулся к ней и, дождавшись едва заметного кивка, ловко стер пятнышко с нежной кожи. — Это просто набросок, — ответил он слегка хрипло, нервно растирая соус между пальцев. — И ты так говоришь, потому что предвзята. Уверен, остальные изобразили тебя в рюшах и кринолине. — Возможно. Но моя предвзятость как-то меняет факт, что мне понравилось? Она пожала плечами, и он не смог спорить с таким мощным аргументом. — И если ты чувствуешь, что это высшая цель, то, может, так и есть? Я не особо верю в бога, но… — Тогда у бога плохое чувство юмора. Потому что я беден, а бедные художники долго не живут. Они либо ищут нормальную работу, либо спиваются. — Есть еще третий вариант. Он указал на нее пальцем, как бы предупреждая заткнуться, и состроил такую мину, будто прямо сейчас собирался устроить выговор. Она расхохоталась, прикрывая рот рукой. Полы его косухи разошлись, открывая вид на плоский живот и топ. Вульф был уверен, что Ева поправит куртку, но та напротив, откинулась назад, опираясь на ладони. — Ты же вроде работаешь. — Да, но… это будто не всерьез. Не знаю, как объяснить. Я словно постоянно жду, что вот сейчас все изменится, что я вдруг резко стану богат и смогу писать, сколько влезет. Будто работа — это всего-то ступенька к огромному миру творчества. Но надо быть реалистом. Скорее всего, я проживу жизнь в бесславии и умру простым маляром. — Какой ты фаталист… — Наверное. Либо все прекрасно, либо ужасно. Третьего не дано. — Он поджал губы. — Я просто… не знаю, чем еще заниматься. Вся моя жизнь — это искусство. Я учился только ему, понимаешь? Это как вкачать персонажа только в одну ветку навыков. И вот порой, когда снова нечем заплатить за квартиру, я задумываюсь… а не сложил ли я все яйца в одну корзину… А у нее дырявое дно. Он растирал костяшки пальцев, смотря в тень леса. Странно было о таком говорить… Никогда прежде он не делился этой ерундой. Да и с кем? С Эрихом, у которого от уха до уха одна извилина натянута? Или с Рудольфом, который мыслит двоичным кодом? Хотя даже эти варианты казались логичнее, чем изливать душу принцессе. Но пути назад не было: он уже с готовностью выплеснул на нее ведро своих глупых проблем. Ева долго молчала, задумчиво рисуя пальцем на камне неровные узоры, прежде чем неуверенно начать: — Ты просто боишься попробовать себя в чем-то еще. А пока не попробуешь, не узнаешь. Я не хочу поучать, ведь я… такая же. Но у тебя хотя бы талант есть. А я просто… бунтую. Когда училась с прочими аристократическими придурками, все было проще, а теперь, когда вижу нормальных людей, понимаю, что даже мой бунт бесполезен, а я сама просто… обычная. Она сделала паузу, глубоко вдохнула и продолжила быстро, словно боялась потерять запал смелости: — У меня нет талантов и даже увлечений. Я просто делаю что-то и радуюсь, если оно позлит родителей. Она печально хмыкнула. — У меня абитур в этом году, а я понятия не имею, куда поступать и что делать со своей жизнью. Вульф нахмурился. Было до трепета приятно, что она поделилась с ним чем-то таким важным, но одновременно с тем внутри поселилась тревога за нее. Ева казалась ему несгибаемой эринией, которая опасалась лишь внешнего, но не внутреннего. Но даже она боялась. И страхи ее удивительным образом перекликались с его собственными. Бог определенно насмехался над ним. Или над ними обоими. — Я думал, у таких, как ты, все на десятилетия расписано. — Вообще-то, да, — она цыкнула. — У Хагена, у моих бывших одноклассниц. Они еще в начальной школе знали, поступят в Оксфорд или TU и на какую специальность, чем будут заниматься, за кого выйдут замуж и как назовут детей. — Не поверю, что у тебя нет ничегошеньки, что нравилось бы. — Мне… нравится донер. — Отлично, откроем свою кебабную. Я отвечаю за оформление, ты — за рекламу. — Хагена возьмем поваром. — Очевидно. Парень явно спец по напиткам. Они рассмеялись. Ева поправила волосы и стала наматывать огненную прядь на палец, глядя то на Вульфа, то на мост за его спиной, будто пыталась отвести взгляд, но никак не получалось. Вульф и сам почувствовал, как горят уши. Планировать это дурацкое будущее с ней оказалось… приятно. — Манфред. — А? — Ты сказала про имена детей, и я задумался. Я бы назвал сына Манфредом. — Красиво. А мне придется выбирать шесть имен. — Это очень… точное число. — Он едва не подавился газировкой. — Ты планируешь захватить всю Германию королевскими отпрысками? — Нет, — она хихикнула. Совершенно очаровательный звук. — Я вообще рожать не собираюсь. Просто Фрида иногда раскладывает таро, и она нагадала мне, что у меня будет шесть детей. Он представил ее, окруженную шестью младенцами, и прыснул со смеху. О, она бы сошла с ума, но… это смотрелось бы даже симпатично. Она и еще шесть рыжих львят. Ну, может, два или три из них — брюнеты. Вульф мысленно дал себе оплеуху. Слишком уж расслабился и позволил мыслям опять блуждать. — А почему? Ну, рожать не собираешься. Я без осуждения, просто интересно. — Не хочу становиться домашней рабыней. И совершенно не умею ладить с детьми. К тому же… какая из меня мать? У меня же даже примера нормального не было. Неуверенности в ее ответе было куда больше, чем всего остального. Вульф сомневался, знает ли Ева наверняка, что не умеет обращаться с детьми, но предпочел об этом не расспрашивать. Вместо этого озвучил то, о чем и сам часто думал: — Да ну, это наоборот повод разомкнуть круг на себе. Вот меня папаша поколачивал, так что я точно знаю одно: ни за что не ударю своего ребенка. Ты либо становишься копией родителя, либо его противоположностью, как по мне. И пусть я знаю тебя совсем немного, но… у тебя достаточно силы духа, чтобы стать хорошей мамой. Ну, если захочешь. Звучит как давление, да? — Все нормально. Моя матка вроде не чувствует себя атакованной. Она салютовала ему бутылкой, прежде чем прикончить остатки минералки. — Рад знать. В общем… верну тебе твой же совет: пробуй разное. А насчет обучения и одноклассниц не парься, это же не гонка и не соревнование. Возьми перерыв, путешествуй, разберись в себе. Вдруг у тебя тоже случится наитие и ты будешь… потрясающе ваять вазы. Или шить крестиком. Или откроешь в себе тайный талант открывать пиво глазом. — Последнее звучит супер круто! — Вот! Есть стимул стараться. После нового взрыва смеха он приметил, как она слегка ежится. Погода и впрямь испортилась: ветер стал сильнее, и особенно остро это ощущалось у воды. — Ты не замерзла? — Немного. Не представляю, каково тебе в одной футболке. — Меня греет жар рыцарства и благородия, прекрасная леди, принявшая мой плащ. Он встал и отвесил поклон, прежде чем машинально протянуть ей руку. — Пойдем? Гонки, наверное, уже кончились. Ты бы позвонила подруге, а то волноваться будет. Он опомнился слишком поздно и решил, что его жест будет проигнорирован, но Ева вдруг вложила свою ладонь в его, принимая помощь. Внизу живота снова стало горячо, и Вульфу пришлось представить муравьев в постели Эриха, чтобы успокоиться. — Я отправила ей СМС, пока мы ехали сюда, так что все в порядке. Но если что, в СМС были твои номера, имя и внешность, так что не смей сворачивать в лесополосу. Она ткнула его пальцем в бицепс, выбросила весь скопившийся мусор в первый попавшийся бак и поплотнее завернулась в куртку. — Ха! Машина-то не моя. Вульф не стал отказывать себе в удовольствии покривляться. — Ладно, отвезу тебя до твоего замка. Где ты там живешь, в Нойшванштайне? — Очень смешно. В Хоэншвангау. Она вернула ему его рожицу, прежде чем плюхнуться в машину. А Вульф лишнюю секунду задержался на улице, чтобы справиться с совершенно бестолковой улыбкой, расплывшейся по лицу. Ехали без разговоров, но молчание было приятным. Ева покрутила магнитолу и нашла какое-то ночное радио с аудиоциклом о жизни волков, что показалось ей невероятно смешным. Она всю дорогу важно кивала и бросала на Вульфа многозначительные взгляды, когда дикторы рассуждали о ритуалах встречи вожака с охоты и моногамности пар. — В следующий раз слушаем о львицах, — заявил Вульф, когда они наконец достигли знакомой вереницы вилл. — Пункта назначения достигли, Ваша Светлость. — Всего полчаса? Какой вы талантливый кучер, герр Эммерих! Она попыталась сидя сделать реверанс, что очевидно оказалось провальной идеей. Ева выпорхнула из машины, но не закрыла дверь, а повисла на ней, чтобы заглянуть в салон. Насмешка исчезла с ее лица, оставив искреннюю, пусть и зажатую улыбку. — Спасибо. Было очень весело. Ты правда отлично водишь. Если все же не выгорит с портретом, буду рекомендовать тебя как личного водителя. — Круто! Только предупреди перед собеседованием заранее, а то мне еще права надо успеть получить. Она так и замерла с карикатурно раззявленным ртом, пока он покатывался со смеху. — Наверное, стоило раньше упомянуть, что королевский кучер мало того, что рассекает на ворованных лошадях, так еще и без лицензии. — Ты ужасен! Она указала на него, будто насылала проклятье и, хлопнув дверью, быстрым шагом пошла к воротам поместья. А затем вдруг замерла, оглянулась, будто чувствовала прожигающий взгляд Вульфа через тонировку, и вернулась назад. Когда она подошла, Вульф уже спустил стекло и нагнулся ближе, надеясь, что не получит в лицо за свои выкрутасы сегодня. Но выражение лица Евы ясно давало понять, что время шуток кончилось. Она прислонилась к двери и почти шепотом сказала: — В следующий раз рисуй, что велено. Отцу очень не нравится самодеятельность. В этот раз шаг ее был медленнее, а руки придерживали куртку, будто она боялась, что та исчезнет. Вульф смотрел вслед Еве до тех пор, пока фигура ее окончательно не потерялась в тени, и все это время не мог прекратить улыбаться. Нет уж, он будет обожать этот день.