Искры пепла

Всё началось не с громких открытий, а с тихих, почти невидимых трещин в привычном уюте. Понедельник. Юна заметила первой: они возвращались со съёмок, все вымотанные, в машине царила сонная тишина. Черён, сидевшая у окна, вдруг беззвучно вздохнула, глядя на промокшие от дождя улицы. — Холодно, да? — тут же, не оборачиваясь с переднего сиденья, сказала Джису, её голос прозвучал в тишине слишком чётко. — У тебя в рюкзаке, в левом кармане, запасные носки. Надень. Черён, удивлённо моргнув, действительно нашла носки. Она улыбнулась: «Спасибо, онни, ты как всегда всё знаешь». Но Юна, сидевшая рядом, видела, как за секунду до этого взгляд Джису мельком скользнул по отражению Черён в тёмном окне. Не случайно. Целенаправленно. Как будто она проверяла индикаторы на приборной панели. Вторник. На репетиции у Рюджин порвался шнурок на кроссовке. Она фыркнула от досады, собираясь переобуться в запасные. — Не надо, — мягко, но настойчиво остановила её Джису. Из кармана своих штанов она достала… точно такой же шнурок, чёрный, подходящей длины. — Я купила пачку про запас. Держи. Рюджин, сбитая с толку такой предусмотрительностью, поблагодарила. Но позже, в раздевалке, сказала Йеджи: — Странно. Откуда она знала, что у меня именно чёрный порвётся? У меня же белые запасные лежали. —Лиа просто очень внимательная, — лишь пожала плечами та. Среда. Завтрак. Йеджи, листая новости на телефоне, невольно скривилась, увидела заголовок о новом скандале с какой-то группой. Ни слова не сказав, она просто отложила телефон. — Не читай это перед едой, — тут же прозвучал спокойный голос Джису. Она ставила перед Йеджи чашку с её любимым чаем, с мёдом, но без лимона — именно так Йеджи любила его в последнее время, хотя раньше всегда пила с лимоном. — Испортишь аппетит. Лучше послушай новый микс, который прислал продюсер. Йеджи взяла чашку, кивнула. Но её взгляд на секунду встретился с взглядом Юны через стол. В нём промелькнуло одно и то же немое: «Как она узнала?». Четверг. Вечер. Сауна в отеле. Они болтали о всякой ерунде, расслаблялись после тяжёлого дня. Черён обмолвилась, что хотела бы завтра с утра посмотреть тот новый художественный фильм, но не может найти его в стриминге. — Он есть на платформе V, но только с японскими субтитрами, — отозвалась Джису из угла, где она будто дремала, завернувшись в полотенце. — Я проверяла вчера. Ты любишь японское озвучивание, да? Можешь посмотреть. В сауне на секунду повисла лёгкая, неловкая пауза. Рюджин фыркнула. — Ты что, каталоги всех стримингов в голове держишь? Джису мягко улыбнулась в полутьме. — Просто интересуюсь. Но этой ночью Юна не могла уснуть. Она лежала и прокручивала моменты. Носки. Шнурок. Чай. Фильм. Мелочи. Крошечные, незначительные мелочи. Но их было слишком много. И каждая была словно маленький, идеально отполированный винтик в каком-то невидимом механизме. Механизме, который, казалось, знал о них больше, чем они сами. Она встала, прошлась до кухни за водой. Из-за двери комнаты Джису, прикрытой не до конца, лился тусклый свет экрана. Юна замерла. Она слышала быстрые, клацающие звуки печати. Не переписка. Слишком ритмично и без пауз. Как будто… ведение записей. Юна не стала подглядывать. Она просто стояла в тёмном коридоре, с холодной бутылкой в руке, и чувствовала, как по её спине пробегает стая мурашек. Это не была паранойя. Это было инстинктивное ощущение. Ощущение того, что за безупречной, тёплой заботой Лии-онни скрывается что-то ещё. Что-то внимательное до жути, осведомлённое до мелочей, предсказуемое до секунды. Она вернулась в комнату, где спали Черён и Рюджин. Йеджи тоже ворочалась. — Онни, — прошептала Юна в темноте. — Тебе не кажется, что Лиа-онни… она стала какой-то… слишком идеальной? Как будто она не просто о нас заботится, а… управляет нашим комфортом? Чтобы мы даже не успели чего-то захотеть? Йеджи долго молчала. — Она просто пытается всё контролировать после того, что пережила, — наконец сказала она, но в её голосе тоже слышалась неуверенность. — Ей нужно чувствовать, что всё в порядке. — А если «всё в порядке» — это когда мы даже не вздыхаем без её разрешения? — ещё тише спросила Юна. Ответа не было. Только тревожная тишина, в которой росли и крепли беззвучные вопросы. Они почувствовали лёгкий дисбаланс, едва уловимый сдвиг в атмосфере. Как самую первую, почти неосязаемую трещину на идеально гладкой поверхности их восстановившегося после её возвращения мира. Но трещины имеют свойство расти.

***

Разговор состоялся в её отсутствие. Когда Джису ушла «на встречу к терапевту». Ходила ли она туда на самом деле? — теперь этот вопрос висел в воздухе. Они собрались на кухне. — Вы не находите, что Лиа-онни стала… какой-то другой? — осторожно начала Юна, играя с ложкой в йогурте. — Не после перерыва в целом, а сейчас, в последнее время. — Слишком заботливая, — буркнула Рюджин. — Как будто она знает, что мне нужно, ещё до того, как я сама это пойму. Это жутковато. — Она вчера спросила, не сложно ли мне даётся общение с Хёнджином по поводу совместного номера, — тихо сказала Йеджи. — Сказала, что видела, как я нервничаю. Но я не нервничала. Я была… рада. Черён просто молча кивала, вспоминая, как Джису «случайно» меняла плейлист. Подозрения были смутными, неоформленными. А от того тяжелее оседали в каждой из них, как вопрос, словно бы произнесённый усталым и тихим голосом их Лии, их феи: — За что?

***

Джису плохо помнит то время, словно то был дурной сон или обрывки чёрно-белых кадров, мелькавших в её уставшем сознании.

2023 год

Менеджер попосил её наведаться в кабинет его начальника. Джису не поняла причины, но всё же поднялась на шестой этаж компании и просидела пятнадцать минут под дверями господина Кима, прежде чем он пригласил её. «Я отстаю от графика», — подумала она, но всё же спокойно уселась на большой и мягкий диван в просторном помещении. «Миленько», — заключила она, осмотрев обновленный интерьер, пока господин Ким наливал себе и ей чай. Последний раз она была в этом кабинете полгода назад вместе с другими девушками — они обсуждали свои образы к новому альбому. — Чхве Джису, — девушка оторвала взгляд от чашки и перевела его на мужчину. Он был в дорогих очках и идеальном костюме, правда, когда он сел перед ней, образовались складки. — Мы волнуемся за тебя. «Мы» всегда подразумевало компанию. Конкретнее: продюсеров, аналитиков и менеджеров группы. — Ты выглядишь уставшей. Девочки переживают. Фанаты заметили, что ты бледная. Может, возьмёшь паузу? — Я в порядке. Правда. Я справлюсь. — Это не наказание, Чхве. Это забота. Твоё ментальное здоровье — приоритет. — Нет, я не могу. У нас камбек. Репетиции. Я подведу группу. — Ты подведешь группу, если сломаешься на сцене. Отдохни, пожалуйста, я поговорю с продюсерами, думаю, пара дней перерыва не помешает тебе. Она упрямо поджимает губы. — Всё в порядке. Получается не цидить сквозь зубы. Менеджер вздыхает, устало сдвигая очки, потирает глаза. — Ладно, как скажешь. Можешь идти. Джису встаёт, кланяется на прощание и мечтает телепортироваться в танцевальную студию как можно быстрее. — Джису, — окликает её мужчина, когда она уже сделала шаг в коридор. Девушка вздрагивает и оборачивается. — Ты точно впервые слышала эти имена? Чхве сглатывает. «Снова». Конечно, они не могли отстать от неё, когда в сети набирает обороты скандал об её школьном прошлом. Лживые сплетни. — Разве вы не проверили моё прошлое? — уточняет она. — Я понятия не имею, что это за люди. Я даже в той школе не училась. «Нелепость». «Почему я должна оправдываться?» От внимательного взгляда господина Кима спасает звонок. Мужчина в очередной раз вздыхает. — Здраствуйте, Джихён-сонбэ, — небрежный взмах руки наконец позволяет Джису закрыть дверь с другой стороны. «Чёрт». ... Этим же вечером она листала посты в твиттере со своим именем в хэштеге. «У неё глаза мёртвые. Выгоревшая кукла» «Слышала, её выгонят из группы. Слишком много проблем» «Интересно, сколько пластики? Старое лицо лучше было» «Почему она вообще в ITZY? Тянет всех вниз» Она читает. Листает. Снова читает. Ложь мелькает в каждой букве, в каждой строчке этих постов. Слишком мерзко. Это ложь! Ложь-ложь-ложь-ложь! Телефон падает на пол. Она смотрит в потолок. Потом закрывает глаза. В памяти всплывает нарезка видео из тик-тока. Её лицо крупным планом. Момент на концерте, когда она чуть не упала. Неловкая улыбка. Подпись: «когда поняла, что зря стала айдолом». Десять тысяч лайков. Тысячи комментариев. Она пересмотрела то видео несколько раз. — Ты думаешь, твои чувства — только твои? Самое больное, что на следующий день она столкнулась с Минхо в коридоре. Сердце пропустило удар как и десятки раз до этого. Но он... Он равнодушно отвел взгляд. Не улыбнулся и даже не кивнул. Ты веришь в эти слухи? За кулисами, через час после лайв-выступления, Джису молча смотрела на себя в зеркало, пока вокруг остальных девушек кружил стафф. Сегодня камера даже не приближалась к ней, лишь лениво мазала в поисках кого-то другого. В темноте зрительного зала светились неоновые надписи: «Проваливай, жестокая Лия», «Долой проблемную участницу». А когда подошли журналисты, чтобы задать несколько вопросов, микрофон даже не дали ей. Вы все верите в это. За дверями гримёрки тишина, внутри душно и слышится монотонный гул. Кто-то зовёт её. Кто-то стучится. Она смотрит на своё отражение. На глаза — опухшие от недосыпа. На губы — искусанные в кровь. Они повлияют на всех. На всю группу. Джису закрывает лицо руками. — Ты эгоистка, Чхве. Плечи начинают трястись. — Что с тобой не так? Первый всхлип. Второй. Она зажимает рот ладонью, но звук вырывается. Громкий. Стеклянный. Дверь открывается. Хлопает, людей становится меньше.. Кто-то её обнимает. Она не помнит кто. Помнит только: — Всё, Джису-я. Хватит. Ты берёшь паузу. — Угрозу нужно изолировать.