Луч света в темном кабинете

Это случилось через три недели после выписки. Три недели Иви жила в квартире Марго, и каждый день был похож на предыдущий. Утро. Каша на столе. Марго уходит на работу — молча, не прощаясь, но всегда оставляет на столе записку: «Обед в холодильнике. Разогрей». День. Тишина. Книги, которые она брала с полки и не читала. Окно, за которым шёл дождь — бесконечный, серый, чужой. Такой, который был всегда в октябре. Вечер. Возвращение Марго. Ужин. Молчание. Иви почти не говорила. Она отвечала на вопросы — «да», «нет», «нормально», — но не начинала разговоров сама. Она ела, потому что Марго ставила перед ней еду. Она спала, потому что тело требовало сна, хотя и спала мало. Но внутри неё была пустота — огромная, чёрная, поглощающая всё, что могло бы быть надеждой. Она всё ещё хотела умереть. Не так, как в первый раз — остро, импульсивно, на волне отчаяния. Теперь это было спокойное, почти рациональное желание. Холодное. Как математическое уравнение: если жизнь не имеет смысла, зачем её продолжать? Ответа не было. И она ждала. Ждала момента. Ждала возможности. Ждала, пока Марго ослабит бдительность.

***

В тот день Марго приехала с работы раньше обычного. Это не было запланировано — просто последняя операция отменилась, и она решила воспользоваться случаем, чтобы выспаться. Она открыла дверь, скинула туфли, прошла в коридор — и замерла. Из гостиной доносился звук. Тихий, ритмичный. Металлический. Марго знала этот звук. Так скользит лезвие по точильному камню, когда его правят. Так звенит нож, если его уронить на плитку. Так... Она распахнула дверь. Иви стояла у окна. В правой руке — та, что ещё плохо слушалась после ранения, — она держала нож. Не скальпель. Не маленький кухонный нож. Разделочный нож — длинный, с широким лезвием, которое блестело в сером дневном свете. Марго понятия не имела, где она его нашла. Она обыскала всю квартиру, убрала всё — абсолютно всё! — но этот нож каким-то образом оказался у Иви. — Иви, — сказала Марго. Её голос прозвучал спокойно, но внутри всё похолодело. — Положи нож. Иви обернулась. Её лицо было спокойным — почти безмятежным. Глаза, фиолетовые и чужие, смотрели сквозь Марго, будто она была пустым местом. Розоватое свечение пульсировало в радужках — медленно, как сердцебиение. — Ты рано, — сказала она. — Операция отменилась. — Марго сделала шаг вперёд. — Положи нож. Давай просто поговорим. — О чём? — О чём угодно. О тебе. О том, что случилось. О том, почему ты снова... — Ты не поймёшь. — Иви покачала головой. — Ты не можешь понять. Ты не была там. Ты не видела того, что видела я. — Ты права. Я не была. Но я видела тебя. — Марго сделала ещё один шаг. — Я видела твои шрамы. Я видела твои глаза. Я видела, как ты вздрагиваешь, когда кто-то проходит за спиной. Я не знаю, что с тобой случилось, но я знаю, что ты выжила. Ты уже выжила. Так зачем останавливаться сейчас? Иви посмотрела на нож. — Я не знаю, зачем жить, — сказала она тихо. — У меня были... люди. Двое. Они были для меня всем. Мы работали вместе, мы сражались вместе, мы... — её голос дрогнул. — Мы погибли вместе. Или, может быть, они погибли, а я нет. Я не знаю. Руна выбросила меня сюда, и теперь я одна. А без них я... Она не закончила. — Кто они? — спросила Марго. — Виктор. Джейс. — Имена упали с её губ, как камни в воду. — Виктор был учёным. Он спас меня, когда я была ребёнком. Он научил меня всему. Он верил в меня, когда никто не верил. А Джейс... Джейс был нашим партнёром. Он был громким, импульсивным, он вечно забывал есть и спать, и он назвал нас своей семьёй. Единственной семьёй, которая у меня была. Она замолчала. По её щеке потекла слеза — одна-единственная. — И теперь их нет. — Ты не знаешь этого, — сказала Марго. — Ты же сама сказала — ты не знаешь, погибли они или нет. Может быть, они тоже здесь. Может быть, они ищут тебя прямо сейчас. — Может быть. — Иви подняла нож и посмотрела на своё отражение в лезвии. — А может быть, нет. И я устала ждать. Она приставила лезвие к левому запястью. Марго бросилась вперёд. Это было чистое везение, что она успела. Её пальцы сомкнулись на запястье Иви в тот самый момент, когда лезвие коснулось кожи. Она дёрнула её руку в сторону, и нож полоснул по воздуху, а не по вене. Иви закричала — не от боли, а от ярости, — и попыталась вырваться. Но Марго держала крепко. Она была старше, сильнее и сейчас, на адреналине, вообще не чувствовала усталости. — Отпусти! — Иви боролась, как загнанный зверь. — Отпусти меня! Ты не имеешь права! — Имею! — рявкнула Марго, выкручивая нож из её пальцев. — Ты в моём доме, и я имею право не дать тебе умереть у меня на глазах! Нож упал на пол. Марго отшвырнула его ногой в угол и схватила Иви за плечи, не давая ей броситься за ним. Иви забилась в истерике. Это была не та тихая, сдержанная боль, которую она носила в себе годами. Это был взрыв. Она кричала, вырывалась, колотила Марго кулаками в грудь — слабо, почти не больно, но с отчаянием, от которого у Марго сжималось сердце. — Я не могу! — кричала Иви. — Я не могу больше! Я устала! Я так устала! Я потеряла всё — маму, папу, дом, Виктора, Джейса, всё! У меня ничего не осталось! Ничего! Понимаешь?! Она сорвала голос на последнем слове и обмякла в руках Марго, сотрясаясь от рыданий. Марго молчала. Она просто держала её — крепко, но не грубо, — и слушала. — Я скучаю по ним, — шептала Иви сквозь слёзы. — Я так сильно скучаю. Виктор... он никогда не говорил лишнего, но он всегда был рядом. Он клал руку мне на лоб, когда у меня были приступы, и этого было достаточно. Достаточно, чтобы боль отступала. А Джейс... он обнимал меня, когда думал, что я не замечу, и приносил кофе с корицей, потому что знал, что я люблю её запах. Он называл нас семьёй. Он сказал — «это моя семья», — и я поверила. Я поверила, а теперь... Она замолчала, захлёбываясь рыданиями. — А теперь я одна. Одна в этом чужом мире, где всё не так. Где машины гудят, а не парят. Где телефоны, а не письма. Я не знаю, как жить здесь. Я не знаю, зачем жить здесь. Я ничего не знаю… Марго медленно опустилась на колени, увлекая Иви за собой. Они сидели на полу посреди гостиной, и Иви плакала, уткнувшись лицом в плечо Марго, а Марго гладила её по спине — неумело, неловко, потому что она никогда не была нежной. Но она старалась. — Я не знаю, кто такие Виктор и Джейс, — сказала она тихо. — Я не знаю, что такое хекстек и почему твои глаза светятся. Я не понимаю половины того, что ты говоришь, и, честно говоря, я до сих пор не уверена, что ты не сумасшедшая. Иви всхлипнула. — Но я знаю, что ты — человек. И я знаю, что ты заслуживаешь жить. Не потому, что ты должна кому-то. Не потому, что так правильно. А просто потому, что ты ещё не всё видела. Ты ещё не ела мороженое в этом мире. Ты ещё не слушала музыку, которую здесь играют. Ты ещё не... Она запнулась, подбирая слова. — Ты ещё не встретила людей, которые будут ждать тебя здесь. Которые будут рады тебе. Которые станут твоей новой семьёй. — У меня уже была семья, — прошептала Иви. — Я не хочу новую. — А тебя никто не спрашивает. — Марго фыркнула, и это прозвучало почти как смех. — Семья — это не то, что ты выбираешь. Это то, что случается. Вот ты, например, ввалилась в бар моего брата, назвала его папой и теперь живёшь у меня. Думаешь, я это выбирала? Иви подняла голову. Её глаза были красными от слёз, фиолетовое свечение почти погасло. — Ты могла выгнать меня. — Могла, — согласилась Марго. — Но не выгнала. И уже не выгоню. Так что смирись. Она встала, подобрала нож с пола и убрала его в ящик — на этот раз запирающийся, с ключом, который она носила в кармане. Потом налила воды в стакан и протянула Иви. — Пей. Иви выпила. Вода была холодной и чистой, и она вдруг поняла, что у неё пересохло в горле — от крика, от слёз, от всего. — Я не знаю, что делать, — сказала она. — Я тоже, — ответила Марго. — Но я знаю, что ты не одна. У тебя есть я. У тебя есть Джон, который звонит каждый вечер и спрашивает, как ты. У тебя есть крыша над головой и еда. Это не так уж мало. Иви молчала. — И ещё, — добавила Марго, садясь рядом на пол. — Если ты хочешь найти своих Виктора и Джейса — живи. Потому что мёртвые не ищут. Мёртвые не находят. А ты... ты заслуживаешь найти. Иви закрыла глаза. Где-то глубоко внутри, под слоями боли и усталости, это желание всё ещё тлело. Но что-то изменилось. Может быть, слова Марго. Может быть, её руки, которые всё ещё держали Иви за плечи. Может быть, то, как она сказала «ты заслуживаешь найти», — не как утешение, а как факт. — Я попробую, — прошептала Иви. — Что? — Жить. Я попробую жить. Наверное. Марго кивнула. — Вот и хорошо. А теперь вставай. У нас на ужин суп, и если ты не съешь свою порцию, я обижусь. Иви встала. Ноги дрожали, но она устояла. Она посмотрела на свои руки — чёрные линии мерцания, старые шрамы, новый порез, который мог бы быть, но Марго успела предотвратить. Эти руки пережили так много. Может быть, они смогут пережить ещё немного. — Марго, — сказала она. — Что? — Спасибо. Марго фыркнула. — Не за что. Но если ты ещё раз возьмёшь нож, я тебя сама придушу. Поняла? — Поняла. Это было началом. Не исцеления — до исцеления было ещё далеко. Не надежды — надежда всё ещё была хрупкой, как лёд на весенней луже. Но это было началом чего-то нового. Чего-то, ради чего стоило просыпаться по утрам. Иви села за стол. Марго поставила перед ней тарелку супа. За окном шёл дождь, и впервые за долгое время он не казался Иви враждебным. Он был просто дождём.