Вне предела

«Беги». Это всё, что сказал Благородный Шесть человеку, стоявшему перед ним. Многие скажут, что этот акт милосердия был излишним, что он мог причинить ему вред в будущем. В конце концов, милосердие не приветствуется на поле боя. Милосердие — это слабость. Милосердие — это ошибка. Но это не был акт милосердия со стороны Благородного Сикса. Сьерра Б312 был один. У него не было поддержки или разведданных от ONI или UNSC. Он был совершенно один. Он не мог просто спросить, где находятся его враги. Он должен был узнать это сам. Он знал, что должен как можно скорее найти другие лагеря. Конечно, Шесть уже знал, как их найти. Это был трюк, старый как мир. Все, что ему нужно было сделать, это отпустить одного человека. Выжившие, как правило, сразу же убегали в другие камеры. В конце концов, это была нормальная человеческая реакция — найти другую группу, которая поможет тебе выжить. И Шесть знал, как использовать этот очень человеческий инстинкт против своих врагов. Сражаясь по всему острову, он искал идеальную жертву. Ту, которая непременно бросится навстречу другим группам, навстречу его врагам. И он начал поиски. О пиратах и ​​речи не шло. Они были совершенно из другой эпохи и, скорее всего, начнут нападать на невинных мирных жителей. Шесть решил, что их следует уничтожить без всякой пощады. У ведьм, с другой стороны, было несколько больше возможностей. Даже если они не обращались ни к одному из крупных лагерей, они все равно могли связаться с самыми опасными из них — амазонками и охотницами Артемиды. Даже если у охотниц было не самое большое количество сторонников (по крайней мере, по словам Ликаона), они все равно представляли большую опасность. Амазонки поддерживали связь с большинством (если не со всеми) фракциями и обладали значительной монополией. Ему оставалось лишь оставить в живых одного «счастливчика»… И этот человек вскоре станет его агентом, маленьким крысёнышем, передающим ему всю информацию незаметно для окружающих. И, похоже, он только что нашел свою жертву. Ей было не больше шестнадцати лет. У нее были темные глаза и черные волосы, она была латиноамериканкой, скорее всего, с Кубы или Пуэрто-Рико, и, возможно, носила один из тех странных синих деловых костюмов. Было очевидно, что она работала в СПА-салоне, скорее всего, на Цирцею. Но самое интересное в ней было не ее внешность, а то, что, или, вернее, кто стоял за ней. Это была другая девочка, почти точная копия первой, с одним существенным отличием – возрастом. Второй девочке, скорее всего, было двенадцать лет. Было очевидно, что эти две девочки родственницы. Вероятнее всего, они сестры. И вот Благородная Шесть наблюдала за ними. Старшая сестра делала все возможное, чтобы защитить младшую. Она храбро сражалась против всех пиратов. «[Знаете, если бы она родилась в двадцать шестом веке, она была бы отличной кандидатурой на роль спартанки.]» Изнутри сознания Шестой, тётушка Дот наблюдала за всем так же пристально, как и её спартанка. Она записывала каждую крупицу информации и впоследствии многократно анализировала её, чтобы помочь Благородному Шестой в его будущих сражениях. И, как и любой искусственный интеллект в голове любого другого спартанца, она часто комментировала всё, что видела. «[Она сражается с большим мастерством и готова сделать всё, чтобы защитить своего брата.]» Шестой лишь слегка кивнул. Это было правдой. У девушки перед ним были некоторые задатки, чтобы стать спартанкой… К сожалению, или, может быть, даже к счастью для нее, никто не попытается завербовать кого-либо для спартанского проекта еще пять веков. И вот, он некоторое время наблюдал за ней, наконец решив, что она и её сестра станут его дронами. Он будет использовать их, чтобы выманивать все остальные группы, скрывающиеся в темноте. Вскоре он приблизился к ней, не торопясь. Без лишних проблем и угрызений совести он убил нескольких пиратов, пытавшихся навредить его новой жертве и сестре. Он не позволил никому изменить свои планы. Он убивал каждого пирата, пытавшегося устроить засаду на его добычу, быстрее, чем кто-либо успевал это заметить. Именно тогда его новая жертва наконец-то заметила его. Шесть увидела в её глазах выражение неподдельного ужаса. Как бы она ни пыталась это скрыть, как бы ни хотела его проанализировать, он уже знал этот взгляд. Чистый страх, жаждущий вырваться наружу и быть услышанным изнутри. И Шесть знала, что эта девушка больше не сможет сдерживать свой страх. « [Шесть, три цели на седьмой.] » — предупредила его тетя Дот. И, как она и предсказала, вскоре вышли три женщины, скорее всего, в поисках выживших. К их несчастью, они столкнулись с хорошо подготовленным охотником, который держал их на мушке. Три новые женщины были одеты лишь в бикини, прикрытые несколькими полотенцами. В глазах Шесть им было от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Судя по их крикам и пренебрежительным обращениям к нему, они могли быть членами культа Цирцеи. С них капала кровь и сладкая консистенция, словно они только что вышли из скотобойни. В их глазах читались смешанные чувства: страх и ярость. Вскоре Шесть узнал их имена. По всей видимости, его новые жертвы считали его легкой добычей. Или, может быть, он был их новым союзником. Они были измотаны, и все же пытались вести непринужденный разговор посреди этой ужасной бойни. Тяжелая ошибка. Из нескольких фраз, произнесенных между ними, Шесть узнала их имена: Ребекка, Нина и Елена. И Шесть знала эти имена… Это были имена женщин, которые зверски убили своих мужей и детей. Эти женщины были преступницами, которые думали, что их никогда не привлекут к ответственности за содеянное. Шестой знал приказы. Он знал протоколы. И поэтому он нажал на курок. Раскаты грома наполнили воздух, и вскоре крики отчаяния и агонии слились в какофонию ужаса. Шестой ничего не чувствовал. Он был создан для этого. Теперь он был тем, кем всегда должен был быть – убийцей. С другой стороны, казалось, что его жертва с каждой секундой боялась его еще больше. Но Шесть этого и ожидал. Страх может облегчить манипулирование некоторыми людьми. Нужно было лишь знать, как подтолкнуть свою жертву. И Шесть это видел. Начало бегства в глазах его цели. Зов ее инстинкта — убежать и никогда не оглядываться назад. Ей нужен был лишь один небольшой толчок. «Беги». Шесть отдал ей приказ тем же бесстрастным голосом. Вскоре он увидел, как молодая девушка в мгновение ока схватила свою сестру и побежала, не оглядываясь. Если бы она так поступила, возможно, она бы заметила быстрое движение со стороны спартанца. Но даже тогда она, скорее всего, не поняла бы, что он сделал с ней и ее сестрой. А ведь он сделал с ней многое, сам того не осознавая. [Система слежения за обеими девушками полностью подключена к сети. Теперь мы можем отслеживать их где угодно.] Всё согласно плану Благородной Шести. Вскоре обе сестры приведут Шесть и тётю Дот к другой группе, связанной с так называемыми богами. Но теперь Шесть должен был закончить свою работу. И вот он двинулся дальше в некогда райский уголок, населенный исключительно женщинами. Он двигался медленно, даже не нуждаясь в беге. В конце концов, тем, кто остался на этом проклятом острове, некуда было бежать. Незаметно для Шестой. По пути ему пришлось еще несколько раз открыть огонь. Пираты или ведьмы — ему было все равно. Все они стояли у него на пути, и обе эти группы были ответственны за множество преступлений. Не было никакой необходимости испытывать угрызения совести за их убийство. Вскоре Благородный Шесть достиг, казалось бы, центра острова. Он был окружен множеством горящих остатков комнат и коридоров, которые служили ему идеальным укрытием. Температура и огонь не могли даже поцарапать его доспехи, поэтому он был в безопасности внутри пламени. В безопасности, наблюдая за происходящим в комнате под ним. В огромном зале он заметил две фигуры. Одна из них — мужчина лет сорока. На нем была одежда, совершенно не соответствовавшая стилю современной одежды XXI века. Самая примечательная его черта — густая черная борода. Рядом с ним, на коленях и держась за живот, стояла женщина, скорее всего, лет двадцати пяти, с длинными темными волосами, на голове которых виднелись остатки золотых нитей. У нее были пронзительные зеленые глаза, в которых, словно буря, бурлило множество эмоций: ярость, боль, растерянность и так далее. Из многочисленных ран сочилось таинственное золотистое вещество. Шестой знал, что человеческая кровь ни при каких обстоятельствах не имеет ярко-золотистого цвета. Другими словами, перед ним стоял человек, замаскированный под человека. «[Все указывает на то, что мужчина слева — это действительно сэр Эдвард Тич, также известный как Чёрная Борода. И судя по тому, насколько нечеловечески выглядит эта золотая кровь, я предполагаю, что женщина на коленях — это Цирцея. Я бы посоветовала посмотреть, к чему приведёт их разговор…]» Как всегда, тётя Дот творила аналитические чудеса, проникая в мысли Шестой. Её тон выдавал её любопытство. И вот, Нобл Сикс последовал совету своего напарника и оснастил SRS99. «Значит, вам не повезло, негодные ведьмы!» — первым заговорил Чёрная Борода ворчливым голосом. По-видимому, годы употребления рома разрушили его горло и голосовые связки. И всё же, даже с таким искажённым голосом, было легко заметить, насколько зол был легендарный пират. «Ты отвратительная свинья…» — говорила женщина, стоявшая на коленях, или, сокращенно, Цирцея, и её голос был полон ярости. Её голос был подобен яду, готовому отравить и переварить всё на своём пути. «Как ты смеешь поднимать на меня руку, бессмертная чародейка Цирцея?! На меня, дочь Гекаты и Гелиоса?!» Шесть сразу понял, что оба этих человека были довольно эгоистичны и самодовольны. Их манера говорить и ходить лишь кричала о том, насколько высоко они себя считают. Но Шесть умел использовать это против них. Теперь ему оставалось только дождаться подходящего момента. Некоторое время пиратка и колдунья обменивались всевозможными оскорблениями и проклятиями. Теоретически, Шесть мог бы сделать выстрел и уничтожить их обоих. Но Шесть не мог так рисковать. Он знал, что если всё, что Ликаон рассказал ему о богах, правда, то ему нужно быть очень осторожным. Даже если богов можно было ранить смертным оружием, невозможно было сказать, сколько уловок они скрывают. Способны ли они залечивать раны быстрее любого смертного? Могут ли они выжить после выстрела в голову? И самое главное — есть ли способ убить их, не позволив им переродиться в Тартаре? Эта новая информация была чем-то невероятным. Шестому было непросто её усвоить. Он имел дело с чем-то, что, согласно всему, что он знал, должно было быть невозможным для существования. Так называемые бессмертные существа, утверждающие, что они выше людей. И всё же, вот он, пытается найти способ навсегда убить богиню магии, обычный день из жизни гиперсмертельного векторного мага. Вскоре Черная Борода не выдержал и начал избивать ее. Кулаками, сапогами и даже мечом. С каждой секундой кровь из Цирцеи становилась все сильнее. Вскоре она будет ранена настолько, что превратится в прах и попадет в Тартар. И как раз в тот момент, когда легендарный пират собирался нанести последний удар мечом, раздался еще один характерный раскат грома. Вместо Цирцеи смертельную рану получил Чёрная Борода. Пуля из SRS99 без проблем пробила голову пирата. И вскоре лицо Цирцеи было покрыто всем, что осталось от черепа Чёрной Бороды. Ничего, кроме крови и мозговой ткани. Она дрожала. На ее лице, под пятнами крови, читался ужас. Она не понимала, что происходит. Вся эта ситуация была ей не по силам. Тем временем Шесть продолжал наблюдать за ней через свой визор. Теперь ему предстояло решить, что с ней делать. В любой другой ситуации он просто выстрелил бы ей в голову. Но это была не обычная ситуация, он сражался с богиней, и он понимал, что должен быть готов ко всему. «Есть какие-нибудь идеи, Дот?» — спросил Шесть своего искусственного интеллекта-компаньона своим обычным бесстрастным голосом. «[Обеспечьте её безопасность и изолируйте. Согласно информации, полученной от Ликаона, убийство её пока исключено.]» Ему не пришлось долго ждать, пока голос Дот заполнит его голову. Он знал, что она сейчас прокручивает в голове миллионы сценариев того, что делать с падшей богиней. «[Мы должны держать её либо под действием успокоительных, либо в полубессознательном состоянии. Затем мы должны найти способ вернуться в лабиринт. Там мы, возможно, сможем найти решение.]» Шесть кивнул и продолжил выполнение плана Дот. Он с грохотом подпрыгнул с пола. Внимание некогда гордой богини было полностью приковано к нему. Если раньше она боялась, что её магия бесполезна против пиратов, то теперь выглядела так, словно вот-вот получит сердечный приступ. То есть, если предположить, что у богов могут быть сердечные приступы. Или что у них вообще есть сердца. B312 медленно приблизился к Цирцее. Ему не нужно было никуда спешить. На самом деле он хотел понаблюдать за тем, что задумает сделать бессмертная волшебница. Цирцея быстро развернулась и поползла к одному из шкафов, не пострадавших ни от огня, ни от грубой силы. Шесть видела, что каждое движение её тела причиняло ей боль. Её глаза были полны слёз, а на лице читалась лишь одна боль – чистая страдания. Шесть огляделся в месте, которое, скорее всего, было огромной библиотекой, куда и предназначалось место перед нападением пиратов. Большинство книг уже были сожжены или уничтожены, но кое-что осталось нетронутым. Это был предмет, похожий на волшебную палочку. B312 уже знала, что Цирцея пытается сделать. Она понимала, что слишком устала, чтобы использовать свою магию, и поэтому ей нужна была небольшая подпитка. А что может быть лучше для увеличения магической силы, чем магический артефакт? К несчастью для Цирцеи, Шесть не позволила ей дотянуться до своего оружия. И вот, B312 направился к шкафу, едва обращая внимание на ползущую под ним богиню. Когда он дошёл до палочки, Цирцея едва прошла половину комнаты. Она могла лишь с ужасом наблюдать, как Шесть достал её старую волшебную палочку… А затем сломал её пополам. Затем Шесть перевернул шкаф, и все оставшиеся зелья и книги упали. Столетия накопленных знаний о магии исчезли в одно мгновение. Затем Шесть снова повернулся лицом к богине. Он знал, что сдержать её будет непросто, но другого выбора не было. С другой стороны, даже без надлежащего способа её сдерживания, она всё равно могла бы быть важным источником информации о богах. В конце концов, он мог бы проводить над ней эксперименты, чтобы проверить наилучший способ победить бога. И вот, он опустился на колени прямо рядом с Цирцеей, схватив её за окровавленные тёмные волосы. "Что… Конечно…" Она едва могла говорить. Ее голос был едва слышен в комнате. Конечно, для Шесть это не было препятствием, учитывая его способность слышать чародейство. Но это была еще одна информация для него – боги тоже могли ослабеть. "Типичный мужчина… Насильно… насилует беззащитную девушку…" К несчастью для неё, она не смогла закончить фразу, потому что Благородный Шесть быстро толкнул её головой на землю. Удара было недостаточно, чтобы убить её, но она не потеряла сознание, на лбу у неё осталась ужасная золотая рана. Шесть понимал, что у него мало времени. Он не знал, сколько времени потребуется богине для полного восстановления. Худший сценарий? Она могла проснуться в любой момент и напасть на него. Он не знал всей полноты её способностей, её тактики, ничего. Всё, что у него было, — это неподтверждённые слова мутанта. Была и другая проблема – Шестой понятия не имел, как вернуться в лабиринт. Он мог просто вернуться тем же путем, но не было никакой гарантии, что ему удастся вернуться на прежнее место. И с каждой секундой, потраченной впустую на этом острове, возрастала вероятность того, что Цирцея проснется и нападет на него. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, он заметил движение. Кто-то наблюдал за ним. И Шесть уже знал, кто это. С самого первого дня, как он оказался в этом странном, похожем на лабиринт измерении, за ним постоянно следили. Этот человек, по мнению Шесть, ужасно плохо справлялся со своей работой. Он всегда знал, когда этот странный тип шпионил. Он также заметил, что иногда этого анонимного человека сопровождало большое существо, похожее на собаку. Шесть встречал несколько таких существ, но все они всегда были враждебны к нему. Это же существо было не только намного крупнее других представителей своего вида, но и, казалось, было приручено. Ликаон несколько раз упоминал их. По его словам, это были адские псы, псы Эреба. Часто они подчинялись только одному хозяину — Аиду. Видя, как этот таинственный человек пытается следить за каждым его движением, Шесть решил подыграть и притвориться, что не замечает, что за ним следят. Но с меня хватит. Пришло время наконец-то противостоять этому маленькому шпиону. «Выходи и представься». Шесть начал говорить тем же бесстрастным голосом, как всегда. После нескольких секунд молчания он заговорил снова, уже более властным тоном: «Выходи, или я тебя застрелю. Побег будет стоить тебе жизни». Судя по внезапному звуку, Шесть сделал вывод, что шпион наконец-то решил поговорить с ним. Через полминуты шпион полностью показался. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и аккуратно подстриженной седой бородой. На нем была повседневная одежда, нагрудник и военные ботинки. В представлении Шесть это было странное сочетание. Тем не менее, после побега с Рича Шесть научился принимать окружавшую его странность. Конечно, это вовсе не означало, что Шесть совсем ничего не подозревал. Старик был вооружен мечом. Судя по его позе, он был своего рода ветераном. Но это лишь породило еще больше вопросов в голове Шесть. Зачем он использовал меч? Зачем нагрудник? И самое главное — зачем он за ним шпионил? «[Да, я могу подтвердить, что это наш шпион.]» Внезапно в сознании Шестой раздался голос Дот. Она уже была в режиме анализа, используя все свои знания и технологии, чтобы дать Шестой наилучший совет о дальнейших действиях. «[Объект выглядит как человек, но все сканирования подтверждают, что он был создан искусственно. Вы разговариваете с андроидом…]» Ещё больше вопросов и подозрений. Люди в XXI веке не смогли бы создать даже самый примитивный искусственный интеллект, не говоря уже о существе, способном в такой степени имитировать человека. Был ли он творением этих «богов»? Был ли он послан шпионить за ним? «Похоже, вы наконец-то меня заметили». Его голос был дружелюбным, но большинство людей смогли бы услышать нотку страха, скрывающуюся за его манерой поведения. Шесть уже знал, что этот старик не ожидал, что его обнаружат. «Но должен признать, что я бы предпочел встретиться с вами при других обстоятельствах». Страх, паранойя… Этот человек очень хорошо пытался это скрыть, но Шесть уже понимал, что внутри он трус. Это было полезно; трусами обычно легко манипулировать. Теперь настало время для Шести проверить интеллект этого труса. «Назовите свою личность и намерения». Шестой снова произнес эти слова, как всегда, безэмоционально. Он заметил, что страх перед андроидом перед ним нарастал буквально за секунду. «Меня зовут Квинтус». Уже по первому предложению Шесть понял, что этот андроид лжет. Но B312 должен был признать, что это была хорошо отработанная ложь. Многим людям было бы трудно её распознать. «Меня держала в плену Цирцея, и эти внезапные беспорядки освободили меня. Я видел, как ты сражался с пиратами и слугами Цирцеи, поэтому решил последовать за тобой». Ложь за ложью. Всё, что Квинтус сказал Шести, было не чем иным, как ложью. Но B312 решил подыграть. Он хотел узнать, как далеко его заведёт эта ложь. Между тем, Квинтус не мог не испытывать страха всякий раз, когда этот автомат смотрел на него. Его лицевая панель не позволяла ему видеть никаких эмоций. Эта штука вела себя настолько неестественно, что это даже не имело смысла. Как это возможно, что он может передать такое ясное сообщение без каких-либо мимических черт — не связывайся со мной. «Ты знаешь, как сдержать богиню?» — спросила перед ним серебряная машина. Квинтус не мог поверить, насколько апатичной она казалась. Даже автоматы не были настолько лишены эмоций. Квинтус посмотрел на темноволосую женщину, которую держал его новый серебристый друг. Она была без сознания и имела множество ран. Самая большая и ужасная рана находилась на голове. Из нее все еще текла кровь. Этого было более чем достаточно, чтобы Квинтус переосмыслил свою стратегию подхода к этой черно-серебряной аномалии. «Ну, без какого-либо магического металла, например, небесной бронзы, это будет очень сложно, если не невозможно. К счастью, судя по тому, насколько тяжело ранена Цирцея, я думаю, у нас есть несколько часов, прежде чем она снова станет проблемой», — быстро сказал Квинтус, давая понять, что знает больше, чем хотел сказать. «Может быть, мы сможем найти способ вернуться в мой дом? У меня есть кое-какие артефакты со времен, когда я был молодым полубогом». Шесть слегка кивнул. Затем, держа на руках опасную богиню, он подошёл сзади к Квинту. Через минуту они оба оказались на открытом поле, где, возможно, находился один из аттракционов СПА. В этот момент Квинтус достал из кармана что-то похожее на свисток. Сам свисток отличался лишь одним существенным отличием – он был сделан из материала, который Шесть не мог распознать. «Не знаю, сработает ли это, но надеюсь, что всё будет в порядке. Я вызову транспорт». Шесть понял, что Квинтус снова лжёт. Но пока он решил продолжать притворяться ничего не подозревающим. Вскоре Квинтус свистнул, но, к удивлению и Шесть, и Дот, из свистка не вышло ни звука. Казалось, он просто не работает. И всё же Шесть решил не задавать Квинтусу никаких вопросов. «Пожалуйста, не пытайтесь нападать на неё. Она очень дружелюбная адская гончая». Шестой знал, о чём говорил Квинтус. В конце концов, он несколько раз замечал крупное собакоподобное существо, которое иногда следовало за Квинтусом из тени. И теперь, похоже, его шпион пытался вызвать сюда свою адскую гончую. И вскоре из тени вышел огромный адский пес. Этот адский пес был крупнее большинства танков XXI века. Но, судя по поведению, этот адский пес – в отличие от других представителей своего вида – был приручен. И, похоже, он был очень предан Квинтусу. «[Что бы я только не сделала, чтобы исследовать это существо…]» — мечтательно произнесла тетушка Дот, увидев адскую гончую глазами Шесть. И спартанец не мог не согласиться — это существо казалось очень интересным, по крайней мере, с научной точки зрения. «Пожалуйста, просто схвати шерсть миссис О'Лири, и она сможет отвести нас ко мне», — сказал Квинтус, быстро хватая своего адского пса. Вскоре Шесть последовал его примеру и сделал то же самое. Меньше чем за секунду мир вокруг Нобла Шесть полностью изменился. Тьма поглотила его целиком. Вокруг не было ничего. Казалось, он оказался словно в гигантской тени. Короче говоря, это было просто нереально. "Точка?" «[Я уже анализирую происходящее.]» Тёте Дот даже не пришлось ждать вопроса Шестой. Она уже усердно пыталась понять, что происходит. «[По данным спутников, мы движемся очень быстро, практически перепрыгиваем с места на место… Подождите… Сигнал потерян, мы снова в лабиринте.]» И вскоре Благородный Шесть снова оказался в запутанном измерении лабиринта. Теперь он снова оказался в той части лабиринта, которую никогда раньше не видел. Она выглядела более современной, даже немного футуристической… По крайней мере, по меркам XXI века. Это место было излюбленным для многих ученых — ноутбуки, чертежи на столе. А еще там висели какие-то странные крылья. Помимо крыльев и чертежей, в комнате также находилось множество произведений искусства. Даже во времена Шестой некоторые из них считались утерянными, по крайней мере, так говорила тетя Дот. «Кто-то, кто умеет ориентироваться в лабиринте… Не человек, а чертежи – скорее всего, инженер или, по крайней мере, изобретатель. Любит искусство… Интеллект, гордость, знание лабиринта… Точка… Я думаю, я знаю, кто это». «[Да, похоже, что наш новый друг может быть самим Дедалом… Вопрос лишь в том, как это вообще возможно?]» В голосе Дот теперь звучало чистое любопытство. Это была загадка, которую она хотела разгадать. Тем временем Квинтус повернулся к своему адскому псу и несколько раз погладил его по шерсти. «Вы отлично справились. Теперь сходите и заберите мой заказ из Hermes Express. Я вам что-нибудь приятное подарю, когда вернетесь». Как только Квинтус перестал гладить свою адскую гончую, миссис О'Ларри громко залаяла, а затем исчезла в тени. Для Шесть это была прекрасная возможность наконец узнать, кто такой Квинтус на самом деле. И поэтому он достал свой магнум M6G и прицелился в Квинтуса, который все еще стоял повернутый к нему спиной. «Прекрати притворяться, Дедал». Как только Шестой произнес это имя, Квинтус заметно напрягся. Было очевидно, что его шпион не ожидал, что Шестой знает его настоящее имя. «А теперь, пожалуйста, ответь на мои вопросы». Квинт, или Дедал, медленно обернулся. Он был напряжен и одновременно напуган. Когда он наконец повернулся, Шесть увидел в его глазах чистый страх. Шесть слишком хорошо знал этот взгляд. Он знал, что Дедал пытается придумать лучший способ убежать. Теперь он был похож на раненое животное, отчаянно борющееся за выживание. К несчастью для Дедала, Шесть уже знал, как сломить отчаявшихся людей. Дедал не станет исключением из этого правила. Шесть следил за движением глаз Дедала. Его взгляд был сосредоточен в основном на двух вещах – мече и свистке. Таким образом, Шесть уже знал, что пытается сделать его противник: он вытащит меч, атакует, используя эффект неожиданности. Затем, когда Шесть будет вынужден защищаться, Дедал использует свой свисток, чтобы призвать своего адского пса. «Не делай глупостей. Положи свисток и меч на стол». Дедал на мгновение застыл на месте, не в силах ничего сделать. Шестой уже знал, что происходит у него в голове — это вышло из-под контроля. Дедал не подозревал, что всё так обернётся. Его планы не сработали так, как он планировал. К сожалению, вместо того чтобы сделать то, что ему велела Шесть, Дедал принял одно из самых глупых решений в своей жизни — он вытащил меч. Или, по крайней мере, попытался, потому что, когда его рука потянулась к мечу, Шесть нажала на курок. И вскоре Дедал был ранен полубронебойной пулей. Затем, не прошло и секунды, как Шесть отпустил все еще без сознания Цирцею и прыгнул на Дедала. Он вывернул Дедалу руку, вытащил свисток адской гончей и отбросил его в сторону. К удивлению Шесть, Дедал не выказал ни малейшего признака боли. Даже когда ему выкручивали руку, он все еще пытался оттолкнуть Шесть от себя. Но это было бессмысленно – в конце концов, на его спину давили всего лишь тонной веса. Шесть быстро взглянул на другую руку Дедала — ту, в которую он только что выстрелил, — и заметил, что из нее вытекает нечто похожее на масло, а не на кровь. Странное вещество имело необычный золотистый цвет. «[Интересно. Похоже, Дедал похож на человека только внешне. Кто бы мог подумать, что мы встретим настоящего андроида в XXI веке?]» Дот наблюдала за всем происходящим изнутри сознания Шестой. Во время этой встречи она заметила несколько интересных вещей, которые не могли не вызвать у неё вопросов. Во-первых, этот Дедал, похоже, был невосприимчив к боли. Во-вторых, из него вытекало странное маслянистое вещество. И ещё — его реакция была намного быстрее, чем у среднестатистического человека. Теперь тёте Дот предстояло разгадать ещё одну загадку. И вот, Шесть нацелился на голову Дедала. Как бы он ни старался, Дедал не смог бы от него ускользнуть. А Шесть уже знал, что нужно сделать, чтобы Дедал стал более сговорчивым. «Если хочешь жить, будешь сотрудничать», — сказал Б312 тем же бесстрастным голосом. Он прижал свой магнум к голове Дедала и стал ждать ответа. Вскоре Дедал закивал, как сумасшедший. «Хорошо. Теперь ответь на мои два вопроса. Первый — почему ты следишь за мной, второй — как ты можешь сдерживать Богиню…» Аполлон был проклят. Вы можете спросить себя: как вообще возможно, чтобы бог был проклят? Но для Аполлона это было обычным делом — проклятие, наделенное силой пророчества. С тех пор, как он получил эту силу, он был проклят способностью предсказывать судьбу. Он видел прошлое, но не мог его изменить. Он видел всё, что происходило сейчас, но не мог вмешаться. Он видел ужасы будущего, но не мог предотвратить их или даже предупредить кого-либо о них. Это было его проклятие. Он был вынужден наблюдать и знать, но не мог действовать. Он даже никому не мог об этом рассказать. Он не мог просто сказать, что произойдет в будущем. Даже матери или сестре… Это было проклятие, с которым ему пришлось столкнуться в одиночестве, на всю вечность. Единственный способ, которым он мог кого-либо предупредить, — это один из своих оракулов. И даже тогда это было возможно лишь с помощью каких-то странных и двусмысленных слов. И всё же, даже если бы он мог видеть и знать, он не мог до конца понять пророчества. В этом заключалась ещё одна часть его проклятия – даже если бы он мог что-то сказать, как он мог бы что-либо утверждать, если бы не мог по-настоящему понять то, что видел? Аполлон мало что мог сделать. Он часто был очень близок к безумию. И поэтому, чтобы спастись, он часто предавался всевозможным занятиям, греховным или нет, просто чтобы хотя бы на мгновение забыть обо всем. Вот почему он был так близок к Гермесу. Вот почему он так много смеялся. Вот почему у него было так много детей, и почему он флиртовал со столькими людьми. Это был единственный способ сбежать. И всё же, как бы он ни пытался убежать от своих пророчеств, они всегда находили его. Проклятие знания всё ещё было там, внутри него, поджидая в каждом глазу, который он видел, в каждом слове, которое он слышал. Ему было трудно притворяться. Что он счастлив, что он всегда весел, живет как в сказке, не заботясь о последствиях. Для жизнерадостного бога Солнца внутри он был довольно мрачным. А вот это было ничем не отличалось от всего остального. Аполлон сидел на одном из своих стульев в уединенной части дворца. Кроме него и Гефеста, никто не знал об этом месте. В отличие от остального двора, эта комната не была раскрашена золотом. Нет, это была небольшая комната, где он мог побыть наедине со своими пророчествами. Он снова увидел всё. Прошлое, настоящее и будущее: он увидел, как Кларисса, дочь Ареса, возвращает Золотое руно в лагерь полубогов. Он увидел, как это происходит – сначала исцеляется дерево Талии, а затем возвращается к жизни дочь Зевса. Он видел, как похищают его сестру. Он видел будущее, его поиски. Он видел великую битву за сердце западной цивилизации. Он видел пробуждение великих и ужасных существ, способных победить богов. Он видел чудовищ, обманувших смерть. С каждой секундой он всё дальше и дальше уходил в будущее. Бесконтрольно, без направления. Он видел не только будущее греческого пантеона, но и будущую судьбу человечества. Он видел, как луна покрывается городами. Он видел, как планеты и спутники Солнечной системы преображались на его глазах из безжизненных пустынь в прекрасные сады, которые могли бы затмить сад Геры. Он видел в человечестве не разрушителей, а созидателей. Затем он увидел леса, пылающие яростным красным пламенем. Он увидел голод и эпидемии. Он увидел войну, а затем единство. Человечество стало единым целым. Больше не было разделения, не было Востока и Запада. Было только человечество. Он увидел одиссею человечества к звёздам — бесчисленные звёзды и звёздные системы, некоторые из которых были полны первобытной жизни, другие преображались под воздействием человеческих действий, сотни колоний по всему звёздному пространству. А затем пришло разрушение. Человеческие колонии сгорели и были уничтожены. Прекрасные сады превратились в пепел. Реки наполнились кровью, испаряясь в кроваво-красную дымку. Монстры пожирали людей, странные существа истребляли весь человеческий род. Затем пришла надежда. Бронированные существа, рожденные из великой жертвы, рожденные из звезд Ориона и украшенные ими, переломили ход войны. Они стали новой надеждой для человечества. Затем один из бронированных существ повернулся к нему лицом. Бесстрастный взгляд бронированного гиганта был ошеломляющим даже для Аполлона. Он видел, как огонь отражается сквозь его забрало. А затем его затащили внутрь забрала великана. И он увидел весь этот ужас своим собственным взглядом. Он увидел заплаканные серебристые глаза, полные ненависти, которые непрерывно повторяли: «Я ненавижу тебя! Ты мне не нужен! Я бы хотел, чтобы ты никогда не родился!» Затем раздался детский плач. И Аполлон почувствовал, как погружается в бездну кромешной тьмы. Он чувствовал себя таким бессильным и таким испуганным. Казалось, будто большая часть его самого оторвалась от него. И тут наступил момент счастья. Женщина и мужчина, скорее всего, пара или даже супруги, заботились о маленьком потерянном ребенке. Он чувствовал их любовь к новоприобретенному усыновленному сыну. Маленький младенец превратился в маленького ребенка. Он рос в любящей семье. Он мог видеть прекрасный мир, который не мог узнать, глазами ребенка. Он видел звезды с неизвестными созвездиями, растения, которые не мог опознать. Затем ворвался ужас. Огонь, крики, мольбы о пощаде. Выстрелы, запах крови… Он наблюдал, как маленький рай быстро превратился в ад. Аполлон наблюдал, как родители прощались с ребенком. Они посадили его в нечто, похожее на странный реактивный самолет. Он смотрел, как они исчезают, продолжая повторять, как сильно любят ребенка. А затем – ослепительный свет и звук взрыва. А потом – полная тишина. И тогда Аполлон был вынужден стать свидетелем очередного ужаса в жизни этого ребенка. Он наблюдал, как вместо нового дома его постепенно превращали в идеального солдата. Он наблюдал его мучительную трансформацию в существо, способное нанести массовый ущерб. Сцены войны наполнили разум Аполлона. Он видел бесчисленные жертвы, он видел варварство, превосходящее всякое понимание. Он видел смерть и жертвоприношения. Он увидел полнейшее отчаяние. Битва за битвой, мир за миром. Полное разрушение, медленная гибель человечества. Потери были слишком велики, чтобы с ними смириться. Последнее, что он увидел, был момент, когда ребенок — теперь уже взрослый солдат — снял шлем. На нем были те же серебристо-черные доспехи, более совершенные, чем все, что когда-либо видел Аполлон. Солдат был ранен, едва жив. В тот миг, лишь на мгновение, Аполлон снова увидел прошлое солдата. Он наблюдал, как тот взрослеет, наблюдал за тем, что с ним происходит. И он увидел, как изменились его глаза. От серебристого до ярко-синего. От теплого и чудесного до холодного и безэмоционального. В последний момент Аполлон в последний раз увидел его лицо. Он знал, что узнает это лицо повсюду. Он узнал, кому на самом деле принадлежал этот ребенок. Чей это был сын. Вернувшись к реальности, Аполлон невольно содрогнулся. Как всегда, он не мог до конца понять, что увидел и что произойдет в будущем. Но он понимал одно. Он знал, что его сестра совершила нечто невообразимое и непростительное. "Артемида… Что ты наделала?"