Вне предела

Всё в этом походе казалось совершенно неправильным. Даже пытаясь спасти свою богиню, Зои чувствовала, что судьба ей подстерегает. И всё это было как-то связано с пророчеством оракула. Должна ли она была спасти свою богиню, ту, которая была у неё, нет, ту, которой она доверяла на протяжении многих тысячелетий? Или же она должна была раскрыть правду о той, которую она и её сёстры так долго искали? Машина, так называемый волк, восстанавливатель, тот… Зои даже не могла произнести эти слова. Они казались ей неправильными, словно произнесение этих слов означало бы нарушение естественного порядка вещей, словно она предала свою веру в богиню. Тем не менее, она решила – как всегда – полностью довериться своей богине. Она была её лейтенантом; она была её самой верной боевой сестрой. Она не предаст всё, во что верит, только из-за нескольких бессвязных слов оракула. ​​Таково было её решение. Она верила в свою богиню и надеялась, что Артемида откроет правду, когда освободится. И всё же сам поиск казался… неправильным. Ещё до того, как группа начала поиски пропавшей богини, её соратница, Фиби, была вынуждена остаться из-за отравленной футболки, которую ей дали. Затем к ним присоединился сын Посейдона, как раз перед тем, как им пришлось сражаться с Немейским львом. Только позже они поняли, что на них охотятся спартанцы. На свалке богов она потеряла ещё одну сестру. Бьянка пожертвовала собой, чтобы остановить гигантского автомата, пытавшегося их убить. И как бы она ни ненавидела это, времени на скорбь не было. Их время было ограничено, и Артемида ждала спасения. Все они добрались до плотины Гувера, где сражались с воинами-скелетами. И именно в этот момент она поняла, что что-то не так. В пустыне Бьянке удалось уничтожить одного из воинов. Но во время их стычки у плотины было всего десять воинов-скелетов. Убила ли Бьянка больше, чем того, кого видела? Или им кто-то еще помогал в этом деле? Когда они наконец добрались до Сан-Франциско, оставшееся время стало тяжелым бременем для всей команды. Часы тикали, враги преследовали их по пятам, а до финиша было еще далеко. Нерей показал им чудовище, которое пыталась найти ее богиня. Затем владыка Дионис помог им избежать встречи с мантикорой и бесчестными наемниками. И наконец, они получили помощь от смертного отца похищенной полубогини, доктора Фредерика Чейза. Судьба, конечно же, продолжала подбрасывать им невзгоды, даже когда они были так близки к достижению своей цели. Разумеется, ничто не могло остановить упрямых полубогов, ликующих сатиров и ревностного слугу богини охоты от достижения места, которое привело бы их к их богине. Сад Гесперид. Зои не совсем понимала, что и как ей чувствовать. После стольких лет, бесчисленных столетий, она возвращалась туда, где началась её жизнь охотницы. Раньше она была всего лишь Гесперидой, нимфой вечера и заката. Она задавалась вопросом, как её встретят родные сёстры. Она всё ещё помнила, как её отвергла собственная семья только потому, что она помогла тому сыну шлюхи, который в итоге её предал. Зои отбросила все свои страхи. Сейчас было не время для сантиментов. Ее богиня нуждалась в ней, и она поклялась помочь ей любым возможным способом. И вот она вошла в сад вместе со своими попутчицами. То, что она увидела по ту сторону, было совсем не тем садом, который она когда-то помнила. Весь сад был объят пламенем, темно-серые тучи скрывали закат, а пепел падал, словно снег. Деревья с яблоками бессмертия сгорали дотла, не оставляя после себя ничего, кроме пепельной земли. Это был не тот сад, в котором она провела детство. Это был не тот дом, где она танцевала и пела со своими сестрами Гесперидами. Это был настоящий хаос, рай, превратившийся в адский кошмар. Запах горелых фруктов, растений, цветов и мяса, смешанный с ионизированным воздухом, — такая симфония обрушилась на ее нос, вызывая тошноту. «Что здесь произошло…?» «Волк. Этот джентльмен пришел и превратил это жилище в пепел». Голос раздался из-за фонтана. Голос был так похож на её собственный. Группа обошла их, чтобы посмотреть, кто к ним обращается. И тут сердце Зои чуть не остановилось. Как бы она ни ненавидела своих кровных сестер за то, что они ее бросили, она не могла вынести их в таком виде. Сначала она увидела ту, кто их позвал. Это была Гесперия. Она схватилась за живот, с которого на землю капала золотистая жидкость. Ее лицо было бледным, а глаза пустыми, словно она уже одной ногой находилась в Эребусе. Другие Геспериды находились в не лучшем положении. Эгл схватила себя за горло, пока золотистая ихор медленно вытекала между ее пальцами. Аретуса лежала на земле, рыдая, едва набирая воздух в легкие. Она не могла пошевелить ногами — словно ей сломали всю спину. А еще была Эритея, последняя из Гесперид, с пулевым отверстием между глаз. Зои никак не могла этого предвидеть. Она никогда не желала своим кровным родственникам страданий, тем более таких. Так как же всё это могло произойти? Что на свете могло с такой относительной лёгкостью убить Гесперид, дочерей Атласа? «Но… это невозможно… Ладон? Почему же ты не призвал дракона, чтобы он защитил тебя?!» «Мы это сделали». Затем с дерева, ведущего к горе Отрис, на землю упал большой предмет. Что-то достаточно большое, чтобы… Одна из голов Ладона. Всё это было за гранью понимания Зои. Даже Геракл не мог просто так войти в Сад Гесперид и причинить столько разрушений. И ни один из известных ей богов не стал бы ослушаться прямого приказа Зевса не вмешиваться в это путешествие. Ничто из увиденного Зоей не имело смысла. «Что… что здесь произошло? Что, чёрт возьми, происходит?» Зои обернулась и заметила такое же потрясение на лицах своих товарищей. И сын Посейдона, и дочь Зевса были ошеломлены. Даже полубоги не видели столько разрушений в своей жизни. С другой стороны, сатир выглядел так, будто вот-вот упадет на колени и заплачет. «Пришёл волк. Мы пытались заманить этого джентльмена нашими песнями и танцами. Но, словно по правде говоря, он не был тронут нашей песней. Его не интересовали яблоки бессмертия. Затем Эритея попыталась заманить этого джентльмена ещё более могущественной песней. И когда радость наполнила наши сердца, мы заманили ещё одного полубога, это существо… это чудовище… использовало одно из смертных орудий… чтобы убить мою собственную верную сестру!» Вся группа продолжала с ужасом слушать, как Геспериды отчаянно пытались сразиться с так называемым волком. И все же ничего не помогало. Гесперида описывала, как ни одно из их оружий не могло даже поцарапать доспехи волка, как их силы были бессильны против него, даже несмотря на то, что они были дочерьми могущественного Атласа. В своей последней попытке нимфы вечера призвали своего дракона на защиту. Как могучий Ладон начал свою атаку и обрушил на незваного гостя свою огненную ярость. И как даже это не помогло ему противостоять воину. Она описала, как волк был совершенно невосприимчив к огню Ладона. Как, несмотря на использование, как ей казалось, смертного оружия, волк смог ранить их дракона. И как в конце концов волк призвал свой собственный священный огонь и сжег дракона изнутри. Зои чувствовала страх своей родной сестры. Она вспомнила все сражения, которые вела охота с этим чудовищем, и только сейчас по-настоящему осознала, насколько она и ее сестры уступают ему в силах. Это чудовище могло уничтожить всю охоту, даже не прилагая никаких усилий. Единственная причина, по которой они все остались живы, заключалась в том, что оно не рассматривало их как свою текущую цель. И теперь пророчество требует от неё отправиться именно туда, куда ушёл волк. В место, где был заключён её отец, где, скорее всего, содержалась её госпожа. Прямо на гору Отрис. В некогда столицу титанов. «Зои…» — голос её спутницы, дочери Зевса, вернул её к реальности. Талия Грейс смотрела на неё глазами, полными… Зои не была уверена. Страха или печали? Или она пыталась понять — как и она сама — что происходит? «О чём говорит эта Гесперида? Кто этот „волк“?» Зои знала, что не сможет вечно держать своих спутников. На протяжении всего путешествия они задавали одни и те же вопросы. Обычно она просто молчала или избегала ответа… Но теперь, увидев разрушения вокруг места, которое она когда-то называла домом… Ее спутники имели право противостоять тем, против кого они выступили. «Примерно несколько месяцев назад одна из наших сестер, богиня Бритомартис, во время охоты на ликаона столкнулась с… мы до сих пор не уверены, что это было. Мы считали это всего лишь вышедшим из-под контроля автоматом, но теперь… после того, как мы это увидели и услышали пророчество…» Пламя плясало в глазах Зои, пока дым медленно проникал в легкие охотницы. Она несколько раз кашлянула и продолжила. «Эта штука… она была способна избегать всей охоты в течение нескольких месяцев, нападая на большие группы монстров. Она была… она способна навсегда убить этих людей. Всякий раз, когда мы входили в логово или лагерь монстров… там ничего не оставалось. Мы едва находили какие-либо тела или хоть какие-то доказательства существования этой штуки. Она была…» Зои не могла сдержать слез, да и больше не могла терпеть. Она начала дрожать от чистого страха. Наконец она поняла, что в этой битве она не охотница, а добыча. «Как будто сам Танатос пришел за этими людьми и пожнет их урожай». Внезапно Зои резко схватила Талия — дочь Зевса. Ее глаза сверкали электричеством и нескрываемым гневом. Охотница чувствовала, как электричество быстро распространяется по ее телу, пронзая каждую клетку, словно иголка. Сотни тысяч иголок. «И вы рассказываете нам это только сейчас?!» Голос Талии теперь был подобен яду, сеющему ненависть у охотницы. Дочь Небес была разгневана, и теперь ничто не могло сдержать её гнев. И всё же Зои не могла её винить. Не сейчас, не после того, что они только что услышали. "Талия, успокойся!" «Успокойся, черт возьми! Вы все слышали, что она сказала! Она заманивала нас прямо в ловушку! Прямо в руки этого проклятого волка!» Зои хотелось сказать тысячи слов. Отчитать непокорную дочь Зевса за ее иррациональное поведение. Напомнить ей об их миссии. Продемонстрировать свою преданность Артемиде… Извиниться за то, что она так и не рассказала всей правды. Но голос отказывался вырваться из ее уст. Все, что она могла сделать, это ждать, пока утихнет внутренняя буря Талии. «Ты прав, но сейчас это не имеет значения. Сейчас важно только спасти Аннабет и освободить Артемиду. Остальные вопросы мы решим позже». Скорее всего, впервые за столетия Зои посмотрела на мужчину с чем-то иным, кроме гнева в сердце. Сын Посейдона казался полной противоположностью предыдущему обладателю её меча. Она была рада не только тому, что Анаклусмос нашёл достойного владельца, но и тому, что он стал частью этого поиска. После недолгого колебания Талия наконец успокоилась и сняла ошейник с Зои. В ее глазах все еще горел гнев, но теперь она снова сосредоточилась на задании. «Итак… Куда дальше?» «Гора Отрис. Тюрьма моего отца». И вот, они двинулись сквозь пепелище Сада Гесперид, молча следуя за дымом. Продолжая свой путь, они увидели другие фрагменты некогда могучего дракона, который когда-то охранял яблоки бессмертия. Теперь его полусгоревшее тело источало запах смерти, напоминая всем о том, что постигнет тех, кто выступит против волка. Спустя некоторое время группа полубогов наконец достигла своей цели — горы Отрис, средоточия власти титанов. Теперь она была почти восстановлена, почти во всей своей мощи. И прямо там, где когда-то отец Зои владел Небом, одинокая и усталая богиня принимала наказание титанов в цепях. "Миледи!" Зои отчаянно звала свою богиню. Но, когда она уже собиралась быстро приблизиться к своей госпоже, та окликнула её в ответ столь же отчаянным тоном. "Стоп! Это ловушка! Вы должны немедленно уйти!" В течение всего года, проведенного в качестве охотницы, Зои всегда полностью подчинялась Артемиде. Но это был единственный приказ, которому она должна была ослушаться. И вот, она подошла к своей покровительнице и дернула за цепи. И когда она пыталась освободить Артемиду, позади нее раздался громогласный голос. «Ах, как трогательно…» Как такое могло произойти? Как всё могло так закончиться? Пока Артемида пыталась удержать Небеса, её разум постоянно задавал себе эти вопросы. И, конечно же, она знала, что привело её сюда, прямо в ловушку. Но она была олимпийской богиней – её уязвлённая гордость требовала возмездия. Она оставила свою охотницу с братом, а сама отправилась на охоту на древнего зверя. И его след привёл её прямо на гору Отрис, где она встретила титана Атласа, освободившегося из заточения и стоявшего рядом с предателем-полубогом Гермеса — Люком Кастелланом. Это была идеальная ловушка для неё — все знали, что она никогда не колеблясь поможет нуждающейся девушке. И теперь ей приходилось держать в руках Небо и выслушивать бесчисленные насмешки со стороны сил Титана. Конечно, будучи личной пленницей Атласа, она часто принимала визиты своего нового тюремного надзирателя. Атлас, казалось, получал огромное удовольствие, наблюдая, как она корчится под тяжестью Небес и небесных бронзовых цепей. Генерал действительно был доволен ее нынешним положением. Но дело было не только в этом. Каждый раз, когда Атлас приходил посмеяться над ней, она узнавала что-то новое о текущих передвижениях своих врагов и союзников. Так она узнала о продолжающемся походе к горе Отрис, который должен был её спасти. Но, похоже, дело было не только в этом. Атлас хотел кое-что от неё узнать. И он ждал подходящего момента, когда её разум наконец-то начнёт ломаться, задавая свой вопрос. И как бы она ни ненавидела полководца, Артемида знала, что Атлас рано или поздно добьётся своего. И она даже уже знала, о чём её спросит генерал. «Скажите мне… Зачем вы охотитесь на собственного сына?» Частично она понимала. В конце концов, Олимп подвергался проникновению. Но это не мешало ей задаваться вопросом: откуда Атлас может знать так много? Даже её охотники не могли заподозрить, на кого они на самом деле охотятся – даже она сама поначалу не догадывалась. Так как же титаны могли уже обладать такими знаниями? «О, не удивляйтесь так сильно. Не только олимпийцы способны читать судьбу. Или вы уже забыли, на что способен Койос?» Койос. Имя, которое появлялось нечасто. Имя, так часто забываемое, и все же такое важное – может быть, не для Артемиды, но для ее матери, Лето. В конце концов, Койос был отцом Лето. Владыка Севера, титан дальнозоркости, интеллекта и знаний. Теперь Артемиде стало ясно, откуда ее враги знают о ее прошлой охоте. Они знают и хотят использовать это – как против нее, так и против самого Олимпа. «Да, Койос многому научился. Он узнал, что у тебя есть сын. Небо нашептало ему о твоем злодеянии. Похоже, кровь лорда Кроноса гораздо гуще, чем вам, олимпийцам, хотелось бы». Громкий смех Атласа был словно удар по её ранам. «Не волнуйся, охотница; оракул уже предсказал правду полубогам и твоим охотникам. Все они знают, чем ты так долго была занята. Даже моя предательская дочь знает это. И у неё тоже есть к тебе вопросы». Артемида почти физически ощущала, как слова Атласа разрушают все ее надежды. Ее величайший секрет, ее величайший позор. Ее величайшая обида. И теперь это вернулось, преследуя ее, как призрак из прошлого. «Койос до сих пор пытается до конца понять, что произошло. Небо нашептало ему бесчисленное множество слов, истинный смысл которых мы до сих пор пытаемся понять и разгадать. Не буду врать; Койос очень старался, когда впервые пытался разгадать судьбу вашего сына. Слова, ниспосланные ему Небом, чуть не убили его. Я до сих пор помню, как он что-то невнятно бормотал…» Атлас резко схватил Артемиду за подбородок и спросил с ядом в голосе. «Так как же такая девственная богиня, как ты, оказалась с ребенком, причем с мальчиком? Лучше расскажи нам поскорее. Хотя это ничего не меняет. Его существование проблематично для олимпийцев, потому что он доказывает, что богам наплевать на своих потомков, что только добавит пушечного мяса в нашу пользу. Может быть, это даже приведет его к нам?» Артемида закрыла глаза и слушала, как Атлас в очередной раз оставил ее наедине с ее бременем. Слезы медленно текли по ее щекам, и разум наконец сдался. Конечно, она помнила. Она вспомнила мальчика. Своего ребенка. Ребенка, которого она не могла любить. Всё это произошло много тысяч лет назад, когда она была ещё совсем молодой богиней. Она была гораздо более дикой, агрессивной и больше походила на дикую природу, чем на луну. И, как всегда, всё началось с одного героя. Энея, сына Афродиты. Эней был героем бесчисленных походов и приключений. Он был одним из героев «Илиады», защищавшим свой любимый город от варварских полчищ царя Агамемнона. Именно он собрал всех выживших и заложил основу одной из величайших цивилизаций, созданных человечеством. А еще он был тем, о ком она хотела бы это отрицать, но к кому осмеливалась испытывать не совсем невинные мысли, пусть даже всего на мгновение. Он не был похож ни на одного другого ребенка Афродиты. Не был похож ни на одного из героев-мужчин. Воспитанный нимфами, любимец моего брата Аполлона. Меня впечатлило его мастерство владения луком, особенно его преданность. Своему народу. Своему делу. Своим клятвам. Душа, которая отказывалась нарушать обещания, стала гостем в моем сердце. Несмотря на мою первоначальную неприязнь к любым героям-мужчинам или детям Афродиты, я начала благословлять его охоту и сражения. Я стала его покровительницей и во время Троянской войны. Я наблюдала за его победами и наслаждалась каждой его улыбкой – как бы мне ни хотелось это отрицать. И все же я всегда наблюдала за этим из тени или с небес. Я была – и остаюсь – богиней долга и девственности. Я не смела бы останавливать свою охоту или любое другое дело ради первобытных удовольствий. Так продолжалось до тех пор, пока однажды Эней чуть не умер у меня на руках. В тот злополучный день сын Афродиты сражался против Диомеда, царя Аргоса. Эней сражался храбро, храбрее большинства, противостоя великим героям. Он храбро сражался, но смертный герой Аргоса поразил Энея, и в тот миг мое чистое сердце на секунду замерло. Что-то новое, совершенно неведомое, пронзило мой разум, крича, что я не должен позволить ему умереть. И он не умер. Вместе с моим братом Аполлоном и моей матерью Лето мы вознесли павшего героя Илии на небеса, в великие покои Олимпа. Мы исцеляли храбрых и возвращали его к былой славе. В те дни я часто оставалась наедине с его бессознательным телом, поддаваясь искушению первобытных мыслей, которые подталкивали меня заявить о своих правах на него – даже если это означало риск навлечь на себя гнев богини любви. Я никогда не позволяла этим мыслям одержать верх. Эней никогда не был моим, так же как и я никогда не была с мужчиной – я дала клятву и сдержу свое слово. Но моя клятва удерживала меня лишь от того, чтобы когда-либо принадлежать мужчине. В мой разум ворвалась дикая мысль. Скрытая сущность захлестнула мое тело и разум. Мне нужно что-то свое, что-то, что будет моим и только моим. Что-то, чем могли бы наслаждаться другие богини, а я нет. Что-то, что можно любить и лелеять, кто-то, кто увидит весь свой мир только во мне. Мой собственный ребёнок. И вот, в одну из ночей, когда ни Аполлон, ни Лето не видели, я ухватился за частичку сущности Энея. Даже в тот момент часть меня все еще пыталась сопротивляться. Что-то подсказывало мне, что этого делать не следует. Что последствия такого поступка будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Какая ирония. Я долго ждал подходящего момента. И он настал в момент моего отчаяния. Во время Троянской войны мой отец позволил богам сражаться друг с другом. Вы, смертные, называли это теомахией. Мне выпала честь противостоять матери небес, жене моего отца, царице Гере. Нет. «Драка» — не совсем подходящее описание. Это до сих пор задевает мою бессмертную гордость; никакой драки не было. Просто унижение от рук королевы. По иронии судьбы, до этого я упрекал собственного брата за то, что он слишком боялся сражаться против Посейдона. Это был первый раз, когда я вкусил настоящий яд, скрывающийся за гордыней бога. Царица Гера унизила меня. Разница между мной и ней была слишком велика. Для меня это была одна из самых тяжелых битв в моей жизни. Для нее же это была даже не шутка. Едва ли что-то, что могло бы ее развеселить. Как будто каждая моя попытка напасть на нее была не более чем игривым покусыванием маленького питомца. В тот день я, словно испуганное, раненое животное, убежал к отцу; а мать тем временем забирала остатки моего боевого снаряжения и мою гордость. Я плакал на плече отца. Я чувствовал себя слабым, бесполезным и бессильным. Но даже отец не мог поднять мне настроение. И вот, когда Никс одержала победу над Небом, я вернулся в большую палату, чтобы увидеть его. Эней. Идеальный. Мои инстинкты перевесили всю мою гордость богини. Я хотела чего-то только для себя, и я это получу. Осторожно, чтобы не разбудить спящего героя и не предупредить его мать, я медленно соединила совсем небольшую часть сущности Энея со своей собственной. Это было сделано. Мой будущий потомок. Моя будущая маленькая луна. Моя будущая идеальная дочь. Или нет? В то время я совершенно не подозревал о судьбе, ожидавшей Энея. И о том, какие великие подвиги он совершит. Объединить остатки Трои, пройти через самые опасные моря и земли, чтобы основать новое царство в Италии, которое впоследствии станет одной из крупнейших империй в мире, положив начало тому, что впоследствии будет известно как «западная цивилизация». Ему было суждено великое будущее. И, как и любой будущий царь с многообещающим будущим, он был благословлен еще одним обстоятельством – гарантированной династией. Судьба хотела, чтобы его наследие сохранилось надолго, поэтому ему нужно было обеспечить себе будущего наследника. Таким образом, Энею посчастливилось иметь только сыновей. И то, чего никто не знал – даже сам Эней – я носила в своем чреве его первенца. Дитя Артемиды и наследство Афродиты. Не моя идеальная дочь, но… сын. Стыдясь, я убежала туда, где меня никто не мог увидеть. Мой разум был охвачен паникой. Миллиарды мыслей проносились в моем бессмертном мозгу так же хаотично, как духи ветра во время бури. О чем я думаю? Как я могла быть такой глупой? Как я – Артемида охоты – могла совершить такой безответственный поступок? Судьба потребует от моего будущего ребенка невозможного, ибо все взоры богов будут обращены на него. Он мог стать вызовом, препятствием для планов судьбы в отношении династии Энеев. Я до сих пор удивляюсь, как быстро пролетели эти девять месяцев. Я перепробовала всё, что могла, чтобы изменить своего ребёнка. Я пыталась превратить его из сына-полубога в, возможно, дочь природы, ещё одну нимфу. Я пыталась избавиться от этого, убить это. Я перепробовала всё, но судьба была против меня – каждому сыну Энея было суждено родиться. Я вынашивала Энея, наследника, девять месяцев, не в силах изменить свою судьбу. Девять месяцев я наблюдала, как последствия одной глупой ночи растут в моей утробе. И когда пришло время, я родила маленького ребенка, одну и на холоде, где никто не услышит моих криков боли. И вот он. Мой сын. Моя маленькая луна. Один, замерзший, напуганный миром, который его ждал. Отголоски его криков до сих пор иногда звучат в моем сердце. Его детская мольба о помощи, о тепле… о любви. Моё сердце боролось само с собой. Я пыталась сопротивляться материнскому инстинкту, стремлению защитить своего ребёнка; мне хотелось ненавидеть своего сына… но я не могла, в отличие от слабой Артемиды, которая в позоре сбежала с Олимпа. «Я» было недостаточно. Мне нужна была сила, подобная той, которую я призывала для совершения невыразимых поступков. Я вспомнила все те случаи, когда ненавидела мужчин. Я призывала своих сестер по охоте изливать свою ненависть к мужчинам, вспоминая, сколько раз нам приходилось спасать девушку из грязных и извращенных рук противоположного пола. Больше. Мне нужно было больше. Я вспомнил свою клятву отцу. О том, что я буду общаться только с женщинами. О том, сколько самцов на моей охоте будут неестественны. Против клятвы, против порядка. Почти мерзость. Недостаточно. Больше. В тот момент я вспомнила инстинкт каждого дикого животного, которое видело в своем детеныше неполноценного, непригодного, неспособного стать тем, кем он должен быть. Рожденного не таким, каким он должен быть. В тот момент каждая дикая мать просто оставила бы неполноценного ребенка в дикой природе умирать. И в тот момент я почувствовала инстинкт каждой дикой самки бросить непригодного детеныша. Почти… но недостаточно. Мне нужно было больше. Мне нужно было пробудить свою самую темную сторону, самую злую и ужасную версию себя. Я призвала свою спартанскую сущность — Артемиду Орфию, и все те извращения, в которых она участвовала. Как я наслаждалась ежегодными избиениями молодых мужчин и обожала каждую каплю их крови, стекающую на мои статуи — на меня. Я призвала самую темную сторону себя из всей Ады. Как они наслаждались живыми жертвами, пытками невинных, удовольствием от их криков и боли. В ту ночь я предстала в самом мрачном и злом свете. Способная на любые злодеяния. Даже на то, чтобы подавить всю любовь и материнский инстинкт, которые я испытывала к своему первенцу. Вся эта темная сила, текущая в моих жилах, телепортировала меня на край хаоса – в место, куда даже боги не смели заходить. В любой другой момент я бы слишком боялся приблизиться к этому месту. Но вся эта темная сила, текущая во мне, сокрушила каждое зерно ужаса. Остался только я и ужасный грех, который я собирался совершить. И вот мы там. Я и мой сын, стоим на краю хаоса. Я, безжалостная, с холодным сердцем, и мой ребенок – испуганный, одинокий, ищущий моего несуществующего тепла. И тогда я сделала то, чего не смогла бы сделать даже царица Гера – я бросила своего сына в хаос, навстречу забвению и небытию. Он погружался в ничто, вскоре превращаясь в ничто. Его крики… такие ужасающие. Такие душераздирающие. Медленно уничтожая всю ненависть, которую я к нему испытывала. В последний момент я осознала, что только что сделала. Но прежде чем я успела закричать, упасть на колени, протянуть к нему руку или даже упрекнуть себя за содеянное, он превратился в туман и… исчез. Стало ничем. Я больше не чувствовала его. Первенца Энея и первенца Артемиды больше не было. Позже я вернулась к своим сестрам и своим обязанностям богини, как будто ничего не произошло. Меня не волновали ни вопросы, ни победная ухмылка на губах Геры в течение нескольких последующих лет. Я верила, что ничего не произошло, и, следовательно, ничего не произошло. Жалею ли я об этом? Я была – и остаюсь – богиней. Боги не жалеют, потому что им не о чем жалеть. Я имею право делать с кем угодно и что угодно, как мне угодно. Прошли столетия. Троя пала, как и многие последующие страны и империи. Великое царство Агамемнона кануло в небытие, восстановив прежнее равновесие между городами-государствами. Афины, Спарта, Аргос и Тивы продолжали бороться за господство, лишь на время объединившись против более серьезной угрозы, исходящей от восточной империи — Персии. Позже вся Хелла перейдет под власть Македонии, а затем будет захвачена обещанной империей потомков Энея. Я стану Дианой, римской богиней охоты, дикой природы и луны. И всё же даже империя Энея погрузилась в забвение. В империи утвердилась новая религия, начались постоянные междоусобицы между так называемыми римскими императорами, непрекращались нашествия варваров… И империя раскололась. Между Западом и Востоком. Вскоре после этого Запад распался, а Восток просуществовал ещё тысячелетие, но уже не как Римская империя, а как Византийская империя. Спустя ещё тысячелетие от того, что когда-то было создано потомками Энея, не осталось и следа. Константинополя больше не существовало, могущественная греко-римская империя распалась под натиском Османской империи. А мы, боги, мигрировали вместе с сердцем Запада, куда бы оно ни направлялось. В ту страну, которая была самой могущественной. Всё это время я совершенно забыл о своей одной ночи слабости… и об ужасных последствиях, которые за этим последовали. Я забыл о своём злодеянии… я забыл обо всём. Я же говорил вам – боги не испытывают стыда, не испытывают раскаяния, ибо мы не совершаем ошибок. Мы совершенны. Но у судьбы были другие планы. Я почувствовала это, когда небо обернулось против меня, и созвездие сместилось в неизвестность. Я почувствовала это, когда проснулась на Олимпе и поклялась найти того, кто посмеет на меня напасть. Я почувствовала это, когда Бритомартис рассказала мне, что с ней случилось. Я почувствовала это, когда увидела это впервые. Даже если я не могла увидеть его лица, в глубине души я знала. В конце концов, мать всегда всё знает. От этого чувства было легко избавиться. Разумные мысли оказались наиболее полезными. Никакие боги не могли пережить хаос, так как же один бессильный младенец мог? Это не мог быть он, верно? Это не мог быть мой сын; это было просто невозможно. Это был всего лишь глупый автомат, верно? Правда? Правда?! Так что же заставило меня сомневаться? Что заставило меня поверить в эту связь? Может быть, это были его поступки? Его мастерство? Или это было мое сожаление? Или подавленная материнская любовь и инстинкт? Имело ли всё это значение сейчас? Когда я был в цепях, вынужденный держать Небо, а Атлас продолжал издеваться надо мной? А потом раздались крики. Крики, непохожие ни на какие другие. Крики испуганных девушек, никогда в жизни не испытывавших страха. Всё это доносилось из-под моей темницы, где лежал Сад Гесперид. Это были крики дочерей Атласа. Крики боли и страха. Затем раздался рев дракона. Ладдон, дракон со ста головами. Сначала раздались вопли разъяренного зверя. Но даже они превратились в отчаянный крик о помощи раненого животного. Если бы я не знал, насколько ужасен может быть Ладдон, мне бы захотелось пожалеть его. Что-то внизу сражалось с драконом и побеждало – такое до сих пор удавалось лишь одному полубогу. Взрывы снизу оглушали меня, словно воробьи, и от них в голове проносились резкие, хлесткие звуки. Вместе с ними доносился отвратительный смрад сожженных тел и… яда? Этот смрад был почти невыносим, ​​создавая настоящую какофонию чувств в сочетании со звуками взрывов. Я уже начал подозревать, что Атлас нашел новый способ меня пытать, когда вдруг все замерло. В Дворце Титанов воцарилась нереальная тишина. Словно кто-то заставил замолчать само время. Я не могу сказать, сколько времени прошло с тех пор. Всего несколько минут? Часы? Дни? Или, может быть, целая вечность? Время начало течь ко мне только после того, как я услышал знакомый крик. "Миледи!" Мои уши меня не обманули. Подняв голову, я увидел знакомые лица. Моя любимая лейтенант, верная Зои Найтшейд. А вместе с ней Талия Грейс — дочь моего отца, Персея Джексона, нынешнего сына Посейдона, того, кто вернул моему отцу молнию. "Стоп! Это ловушка! Вы должны бежать!" Мой голос, возможно, впервые за тысячелетия, был хриплым и совсем не напоминал тот тон, который должен исходить из горла богини. Дни, проведенные в объятиях Неба, терпение наказания, предназначенного лишь для Титана силы, по сравнению с постоянными препирательствами Атласа… Я едва ли напоминала что-то божественное. И вдобавок ко всему, мне теперь пришлось наблюдать, как моя собственная лейтенант проигнорировала мой приказ и как она в слезах пыталась разорвать мои цепи. «Как трогательно». Громкий голос Атласа эхом разносился по всему темному дворцу. В его голосе сквозили сарказм и садизм, и ни малейшего намека на любовь к дочери. Его злая и извращенная улыбка почти освещала тьму. И, направляясь к нам, он взял в плен самого известного предателя-полубого — бастарда Гермеса, Люка Кастеллана, вместе с дочерью Афины. Напряжение сгустилось сильнее тумана, и с обеих сторон была видна неприкрытая ненависть. Им не хватало лишь искры, чтобы разжечь пламя кровопролития между некогда друзьями. В итоге все предматчевые переговоры завершились единственным требованием Зои. "Отпустите Артемиду!" Но отец лишь посмеялся над ее попыткой. «Может быть, вы захотите забрать для неё Небо? Пожалуйста». «Нет! Не предлагайте Зои! Я вам запрещаю!» Я была уверена в верности своей сестры и знала, что Зои без колебаний предложит свою помощь вместо меня. И хотя мое сердце переполняла гордость за верность Зои, я понимала, что такая задача потребует от нее слишком много сил. Бессмысленные разговоры продолжались, напряжение во дворце, казалось, достигло небес. Сын Посейдона пытался заставить Атласа вступить в бой — мне еще предстоит выяснить, было ли это из чистой глупости или из храбрости. В противовес этому, этот предатель-ублюдок пытался заманить Талию на свою сторону. Все это время армия чудовищ медленно продвигалась к темному дворцу. После последнего отказа Талии верные полубоги бросились в атаку на своих врагов. И вот-вот их мечи и копья должны были столкнуться… Раскат грома пронзил дворец, словно удар кнута, заставив всех замолчать. Никто не знал, откуда он донесся, но я вскоре понял, что мои цепи были сняты благодаря внезапному крику удивления Зои. Может быть, мой отец решил помочь мне в этом деле? Первым нарушил молчание Титан Силы. «И вот прибыл наш последний гость. Почему же ты не выйдешь на свет? Мы все ждали твоего прихода, Сын Артемиды!» Слова Атласа были словно копья, пронзающие меня и группу, которая должна была меня спасти. Но больше всех потрясла моя дорогая соратница, моя Зои. По выражению её лица я поняла её глубокую шокированность. Она уже всё знала, и всё же не могла в это поверить. И… я тоже. И всё же Титан силы призвал его, моего сына. «Не нужно прятаться! Я знаю, через что ты прошла!» На этот раз Люк Кастеллан использовал свой красноречивый дар речи, чтобы убедить своих сторонников в том, что скрывается в тени. И тогда мое сердце сжалось, ибо я не мог придумать ни одной причины, по которой… мой сын не мог бы выступить против олимпийцев. Он не вырос в лагере; он не знал о моих переживаниях. Предательский сын Гермеса обладал совершенными инструментами, чтобы превратить моего ребенка в идеальное оружие против богов. И он знал, как им пользоваться. «Постоянное бегство от чудовищ. Чувство собственной неполноценности перед собственным божественным родителем! Я знаю, каково это! Но с вашей помощью мы можем это изменить! Мы уничтожим Олимп и стёрем с лица земли их жалкую западную цивилизацию! С помощью титанов мы будем на вершине! Будем жить как короли! Больше не будем скованы ни богами, ни жалкими смертными…» По дворцу прокатился ещё один раскат грома. А вскоре до моих ушей донесся звук разрываемой плоти. Всё произошло слишком быстро, чтобы смертные успели это заметить. С точки зрения моих смертных спасителей, полукровка, сын Гермеса, был внезапно сброшен с горы неизвестной силой. Но мы с моим бессмертным противником видели это по-другому. Когда до смертного донесся раскат грома, его грудная клетка была разорвана металлической пулей. Его легкие почти испарились, и последние обрывки сердца теперь висели на остатках грудной клетки. А затем последовала вторая часть разрушения: удар пули, от которого полубог упал со скалы, вызвал сильный хлыст. В его последний миг на горе я видел, как этот хлыст повредил оставшиеся внутренние органы и выбил ему глаза из глазниц. Поистине ужасная участь, даже для предателя. Возможно, к лучшему из моих смертных спутников, что они не могли в полной мере оценить её так, как это делал я. Тем не менее, внезапная смерть сына Гермеса повергла их в страх. Нет. Мое внутреннее чутье подсказывало мне, что сын Гермеса не умер. Несмотря на раны, темная сила Кривого поддерживала его жизнь. Он находился в состоянии невыносимой агонии, но все же был жив. Краем глаза я заметил нечто необычное. Огромный пожар, бушевавший посреди дворца, был… Даже как бессмертная богиня, я не знаю, как это объяснить… Казалось, пламя начало мелькать, демонстрируя некую скрытую в нём сущность. Сначала я подумал, что на поле боя появилась сама Гестия. Но потом понял, что не чувствую божественной энергии от пламени. Внезапно пламя на долю секунды образовало круг пустого пространства, из которого вылетела пуля. Пуля стремительно пролетела сквозь весь дворец, пронзив правую руку титана силы. И Атлас не мог поверить в случившееся. Смертельная пуля проникла в его божественное тело, выпустив золотую ихору и ранив бессмертное существо. Атлас был не единственным, кто был удивлен. Не думаю, что во всем дворце был хоть один человек, которого бы это не шокировало. Произошло то, чего не должно было случиться. Смертельное оружие причинило вред божественному существу. Вскоре из огня вылетело еще больше пуль, словно благословленных всеми богами огня. Вскоре грудь Титана покрылась золотой кровью. И хотя для большинства смертных такие раны были бы смертельными, Титан силы и выносливости лишь пришел в ярость. Его голос извергся с мощью вулкана. «Как ты смеешь?! Нападать на меня, титана?! На высшее существо?! Ты за это заплатишь, таракан!» В этот момент моя охотница атаковала из лука, воодушевив остальных полубогов. И дочь Зевса, и сын Посейдона храбро сражались против потока чистой и необузданной ярости Атласа. И всё же даже этого было недостаточно, чтобы остановить разъяренного титана — он просто продолжал двигаться к тому месту, откуда раздался выстрел. И тут случился еще один сюрприз – по воле неведомой силы великий титан выносливости упал на спину. Атлас быстро поднялся с земли. Он выплюнул остатки ихора изо рта, быстро восстанавливаясь после внезапного удара. Для победы над одним из самых могущественных титанов потребовалось бы гораздо больше. «И это всё? Это всё, на что ты способен? Прячешься и нападаешь из тени, как трус!» Прежде чем Атлас успел произнести хоть слово, он внезапно остановился, словно у него выкачали весь воздух из легких. А секунду спустя треск костей сбил этого Титана с ног. На несколько секунд Титан выносливости беспомощно лежал на земле, не в силах пошевелиться. По крайней мере, на несколько мгновений, прежде чем его божественная выносливость снова активизировалась и залечила последние раны. С яростным ревом титан выносливости отскочил назад, полностью готовый к бою. Его глаза были золотисто-кровавыми, полными неукротимой ярости. «Давай, парень! Покажись и попытай счастья в схватке с великим Атласом!» Но его главного врага нигде не было видно. И пока Атлас искал того, кто осмелился его сразить, на него постоянно нападали моя охотница и её спутники-полубоги. «Назойливые мухи! Отойдите в сторону и сдохните!» И с этими словами Атлас в слепой ярости ударил кулаком по земле, подняв огромную волну пыли. Полубоги были отброшены в дальние уголки дворца. А в осевшей пыли свет странным образом колебался в одном месте. Казалось, свет и пыль покрывали коленопреклоненного великана. Атлас усмехнулся, скорее всего, ожидая легкой победы. Он призвал копье — оружие, широко распространенное в Древней Греции, — и одним быстрым взмахом метнул его в аномалию в пыли. Тем временем то, что пряталось в пыли, быстро бросилось к Титану и летящему копью. Затем — быстрее, чем любой смертный мог увидеть или среагировать — оно развернулось, чтобы схватить летящий снаряд. Сделав второй поворот, невидимый воин использовал инерцию копья, чтобы отбросить его обратно к владельцу. Титан даже не смог среагировать. Полное неверие Атласа в то, что произошло всего мгновение назад, полностью парализовало Титана. И вот, копье пронзило Атласа в том месте, где должно быть его сердце. Пока Атлас пытался вытащить своё копьё, его противник перестал быть невидимым. Атлас столкнулся с тем же врагом, которого я пытался выследить. Так называемым автоматом. Мой сын. С оружием в правой руке он мчался к Атласу со скоростью, которая могла бы посрамить даже Аталанту. И пока Атлас, казалось, был достаточно силен, чтобы отражать пули руками, золотая ихор медленно капала на землю. И с каждой каплей Атлас становился все более и более разъяренным. Наконец, мой сын добрался до Титана. В этот момент он быстро сменил пистолет на боевой нож и оказался в тупиковой ситуации с Атласом. Оба противника пытались одолеть друг друга, но оказались в смертельной ничьей. Я не могу сказать, что чувствовал мой сын во время этой поединки чистой силы – в основном из-за шлема, закрывавшего его лицо, – но Атлас был ошеломлен. Никогда прежде смертный не оказывался равным ему по силе и выносливости. Но он был не единственным бессмертным, кто не мог поверить своим глазам. Я никогда не встречал смертного, который мог бы сравниться с Атласом на его территории. И это только заставляло меня задуматься — через что же пришлось пройти моему ребенку, чтобы заслужить такую ​​силу? Дуэль продолжалась. Когда Атлас попытался одолеть своего бронированного противника, тот изменил тактику. Он быстро притянул Атласа к себе и ударил его ногой прямо в живот. И пока Атлас еще приходил в себя после внезапного удара в живот, мой ребенок быстро ударил Атласа кулаком в подбородок. Затем все превратилось в смертельную комбинацию. Атлас получал мощные удары по всем жизненно важным частям тела. Противник не проявлял ни милосердия, ни даже времени на оборону. Мой сын использовал бесчисленное множество приемов боевых искусств – некоторые из них я узнал, а некоторые были для меня совершенно новыми. Зои и полубоги вернулись в битву, полные решимости. Моя лейтенант начала выпускать бесчисленные стрелы в сторону своего отца, целясь в любое слабое место титана. В это время Талия и Персей использовали любую возможность, чтобы нанести удар Атласу в уязвимые места. Атлас с каждой секундой приходил в ярость. Казалось, он отказывался верить, что смертный может причинить ему вред или даже коснуться его, не говоря уже о том, чтобы победить его в его собственной игре. И это был один из лучших моментов, чтобы нанести удар Титану в другой раз. Но как только сын моря собирался ударить Титана, обе его руки внезапно обрушились, словно вся энергия покинула их. Сын Посейдона был проклят другим олимпийцем. И теперь — уязвлённое самолюбие того, кто был настолько глуп, чтобы проклясть мальчика, — расплачивалось за это всей ударной группой. "Ха! Ты исчерпал себя, ублюдок Посейдона!" Пока Атлас наслаждался небольшой победой, Талия Грейс вонзила нож в левый глаз Титана, а моя Зои – в правый. Атлас снова зарычал, его голос с каждой секундой становился все хриплее. Он был доведен до предела своих возможностей, до предела всего, с чем ему приходилось сталкиваться в лучшие годы. И пока он рычал от боли, мой сын локтем левой руки толкнул Титана вперед. Первым делом мой сын вытащил свой тактический нож и воткнул его Титану между левым вторым и третьим ребром, скорее всего, пытаясь добраться до сердца несуществующего Титана. С каждым ударом Атлас рычал все громче, и из его рта и носа сочилась золотистая жидкость. Затем мой сын переместился за спину Титана, схватил его левой рукой, крепко сжимая Атласа и нанося удар в грудь. В тот момент я посмотрел в глаза своему врагу, и… От гордого Атласа, которого все боялись, не осталось и следа. Всё, что я видел в нём, — это страх и изумление. Его глаза словно спрашивали: «Как?» «Чего ты ждешь?! Прикончи его!» В эту ночь я впервые услышала голос своего сына. Он был сильным, таким, знаете, полным опыта. Таким, каким его могли одаривать лишь ветераны многочисленных сражений. И словно одержимые голосом моего сына, оба полубога и моя охотница одновременно нанесли удар Атласу. И в завершение, словно чтобы добавить страданий в последний миг Атласа, мой сын перерезал Титану горло… но не отпустил противника. Вместо этого он убрал нож в ножны и вытащил странный светящийся синий шар. Затем шар был приклеен ко рту Атласа, и, наконец, Титан отпустили. Атлас упал на колени. Его глаза были пусты, словно вся его душа была совершенно сломлена. Видеть Атласа таким было нереально. Нереально и почти невозможно. Словно это был всего лишь несбыточный сон. А затем, словно желая принести Титану еще больше страданий, мой бронированный сын вытащил пистолет и выстрелил Атласу в голову. Золотистая жидкость стекала с головы Титана лужицей. Члены моей спасательной группы смотрели друг на друга в шоке, словно тоже не могли поверить в произошедшее. Даже я чуть не потеряла силы от этой ужасной сцены. Сердце мое сжималось от страха. Что-то внутри меня кричало, что я не та охотница, которая стоит между мной и этим бронированным существом – моим сыном. Но этого не может быть… Я – богиня, олимпийская богиня! И все же я только что стала свидетельницей того, как смертная победила титана, против которого у меня не было ни единого шанса. Как это возможно? Как такое могло случиться? Мощный синий взрыв вернул меня в настоящий момент. То, что осталось от лица и головы Титана, просто испарилось, оставив после себя лишь безголовый, золотистый, похожий на плоть труп. И вот он – мой сын. Смотрел прямо на меня. А потом медленно перевел свой хищный взгляд на остальных. Я сразу понял, что он делает. Это была поза хищника, который не хотел драться, а готов был разорвать на части любого, кто осмелится на него напасть. Другими словами, он ожидал, что три героя совершат какую-нибудь совершенно глупую ошибку. Зои заняла позицию между ним и мной, держа лук наготове, чтобы в любой момент выпустить стрелу. Талия Грейс тоже направила свое копье на моего сына, хотя и в более оборонительной позиции. Ее щит с Медузой тоже был поднят, но я не заметила ни малейшего признака страха в позе моего сына. Может быть, на него не действует магия щита? В глазах Талии читались сомнения и внутренний конфликт. Она хотела верить, что обрела нового союзника, но только что стала свидетельницей ужасающей мощи бронированного существа. Ее тело не знало, что делать. Бежать? Сражаться? Или подавить панику? Тем временем сын Посейдона неловко стоял с другой стороны. Хотя я и его не мог винить — было очевидно, что после всего произошедшего он считал моего сына союзником. Тем не менее, реакция его товарищей вынудила его занять оборонительную позицию. Четверо героев, оказавшись в тупике, ждут движения друг друга. И тут мой сын внезапно отворачивается, направляясь к лежащему золотому трупу Титана. «Это ещё не конец». Этот голос вновь перевел всех в боевой режим, и все оружие обратилось против Титана. Золотая ихор закипела, и из каждого разорванного пузыря вырвался нечеловеческий крик. Но это был крик, который я не мог распознать. Я никогда не слышал, чтобы какое-либо бессмертное существо кричало так. Кричать от растерянности. От неверия. От сомнений в себе и отчаяния. Атлас начал быстро регенерировать. Сначала он предстал в виде нечеловечески густой золотистой жидкости. Затем эта жидкость начала формировать нечто, напоминающее золотую нервную систему. Но Атлас на этом не остановился – он был титаном выносливости не просто так. И так же быстро, как он начал восстанавливаться, мой сын прицелился и, закалённым в боях голосом, отдал приказ. "Целенаправленный огонь! Атакуйте любую уязвимую точку. Заставьте его потратить как можно больше энергии!" Словно одержимые духами битвы, все три героя уверенно принялись атаковать ужасно выглядящего Титана. Зои и мой сын безжалостно стреляли из луков и стрел в тщательно прицельные точки, в то время как Талия и Персей приблизились и, с мастерством профессиональных мясников, начали вырезать любые золотистые точки ихора, которые медленно соединялись с ним. На несколько мгновений, когда Атласу каким-то образом удалось восстановить своё лицо, я увидел в нём смесь ужаса и растерянности. Атлас не мог понять, что происходит и как возможно, что его побеждают простые смертные. Боль, растерянность, ужас — возможно, Атлас испытывал всё это впервые в своей бессмертной жизни. "Прекратите!" Голос Атласа был едва различим. Он совсем не походил на голос гордого генерала. Атлас теперь был похож на испуганного мальчика, которого все вокруг запугивали. «Я же сказал, прекратите!» В его голосе нарастала паника, а вместе с ней и гнев. И этот гнев постепенно давал Атласу необходимый ему прилив силы. Я знал, что вот-вот произойдет. Атлас был вынужден высвободить свое последнее оружие – свою божественную форму. "Закройте глаза!" "ДОСТАТОЧНО!" Когда мы с Атласом закричали, золотой взрыв окутал всё внутри дворца. Атлас только что высвободил свою божественную форму. Сразиться с ним мог только бессмертный, поскольку ни один смертный не мог стать свидетелем чистой божественности. «Хватит! Пришло время всем вам понять, где ваше место!» "Рассредоточьтесь и спрячьтесь!" "И начну я с моей неверной дочери!" Все герои выполнили приказ моего сына. Все разбежались в разные стороны. Но моя Зои опоздала. Атлас выпустил снаряд, который задел её правую руку. Рана была небольшой, едва повредила кожу, но этого оказалось достаточно, чтобы парализовать мою охотницу. Я мгновенно узнал яд, использованный против моей охотницы, — яд Ладона. Атлас только что подписала смертный приговор собственной дочери. "ПЕРВАЯ КРОВЬ В НОВОЙ ВОЙНЕ!" Талия спряталась за одной из темных колонн, ее щит защищал ее от того, чтобы увидеть истинный облик Атласа. Тем временем мой сын продолжал атаковать издалека — как ему это удавалось? Я не понимала. Казалось, божественная форма его противника никак на него не влияла. "Небо! Отдайте его мне!" Я был так сосредоточен на наблюдении за Титаном, что не заметил приближающегося ко мне сына Посейдона. Его глаза были плотно закрыты, он не смея даже на секунду взглянуть на поле боя позади себя. «Нет, мальчик, ты не знаешь, о чём спрашиваешь. Это тебя раздавит!» «Аннабет взяла это!» «Она едва выжила. В ней был дух настоящей охотницы. Ты долго не продержишься!» Сын Посейдона был храбр, и я не мог отрицать его храбрость. Но задача удержания Неба была не для каждого. «Я всё равно умру! И прямо сейчас только ты и тот бронированный парень способны сразиться с этим Титаном! Дайте мне тяжесть Неба!» Не буду лгать, когда скажу, что слова и мужественный дух сына Посейдона тронули мою душу. Редко встречались полубоги-мужчины, которые, вместо того чтобы быть ослепленными своей гордостью, знали свое место и просто делали то, что было необходимо. И, кроме того, он был прав. Эти дети не смогли бы противостоять бессмертному в его истинном обличье. Я быстро отправил мысленное сообщение сыну Посейдона, велев ему приготовиться. И через несколько секунд я освободился из заточения, в то время как сын Посейдона держал в руках Небо. Без небесных бронзовых цепей и без тяжести Неба я почувствовала, как ко мне вернулась вся моя божественная сила. В каком-то смысле я снова почувствовала себя цельной. Я снова стала Артемидой, гордой богиней охоты и луны. Восстановив все свои силы, я быстро перешёл в бой. Сначала я превратился в гепарда, чтобы быстро преодолеть расстояние до Титана. Затем я превратился в огромного медведя, чтобы раздавить Атласа своими могучими лапами. Но этого было недостаточно. Даже в ослабленном состоянии Атлас оставался могущественным титаном, и поэтому он быстро отодвинул меня в сторону. «Ты мне не ровня, девочка!» — крикнул мне Атлас, когда я снова приняла человеческий облик. «Но никто из вас мне не ровня! Умрите!» Атлас в своей слепой ярости выпустил мощную ударную волну, которая сотрясла весь дворец. Если бы я был смертным, я бы погиб. Это быстро заставило меня осознать, что я сражаюсь не один. Мой сын все еще противостоит этому безумному Титану. Обернувшись направо, я заметил, что он стоит на одном колене, опираясь на руку, и сжал кулак, прижатый к земле. Я не был уверен, всё ли с ним в порядке — он только что стал свидетелем истинной сущности своего противника, и, несмотря на это, продолжал свою атаку. Насколько я знал, его разум мог быть уже разрушен… или ещё хуже. Атлас также осознал, что его главный противник стоит на коленях. И он не смог сдержать злорадства. «Вся эта суета, все эти хлопоты… И вот, посмотри на себя, смертный. Твои страдания ведут тебя туда, где место всему твоему роду – на колени». Когда Атлас уже собирался нанести свой последний удар, я заметил, что доспехи моего сына начали испускать маленькие молнии. Я совершенно не понимал, что происходит, пока мой сын внезапно не бросился в атаку и не ударил Титана в подбородок. Сила удара была настолько велика, что казалось, будто Титана поразил гром. А затем, прежде чем Атлас успел упасть, мой сын снова атаковал, на этот раз пробив ему грудь. Атласу потребовалось три секунды, чтобы понять, что произошло. «Нет… Нет… Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Смертный не может противостоять мне! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ ЭТОГО!» А затем, в своей полувозродившейся бессмертной форме, он бросился на моего сына, который в ответ отступил в сторону и активировал странного, овального синего клинка. И затем он разрубил Титана, клинок пронзил золотистую плоть Титана, словно нож сквозь теплое масло. "Прекратите это! Прекратите этот бред! Я — титан выносливости! Меня не победить!" Когда Атлас медленно поднялся, я заметил, что мой сын смотрит на меня. Казалось, он ждал любого указания к бою. «На то, чтобы победить Атласа таким образом, потребуется слишком много времени. Мы должны заманить его обратно под небеса». Мой сын перевел взгляд с меня на сына Посейдона, на плечи которого в данный момент легло проклятие титана. Затем взгляд моего сына снова вернулся ко мне. «У вас хватит сил бороться?» Я медленно кивнула, все еще пытаясь понять странное явление в голосе моего сына. Он не принадлежал человеку, который большую часть дня проводит за столом. Это был голос, который я могла бы принять за голос закаленного в боях ветерана. Тем не менее, он быстро кивнул мне в ответ, и мы оба атаковали. И тут меня ждал еще один сюрприз. Я немного боялся, что мы будем постоянно мешать друг другу победить Атласа. А вместо этого… я не мог до конца это объяснить. Казалось, он синхронизировался с моими движениями. Нам не нужны были ни слова, ни жесты. Даже мой брат не смог бы достичь такого уровня синхронизации со мной. Мы были идеально подобраны друг другу. Он с невероятной точностью подстраивался под мой темп и стиль боя. Всякий раз, когда мне приходилось отступать, он занимал мое место в качестве главного противника. А всякий раз, когда Атлас пытался меня одолеть, он просто блокировал атаку Титана, давая мне возможность снова атаковать. Во время этого боя мы были практически единым целым. Это меня ужасно напугало. Достаточно сказать, что наш план сработал идеально. Мы медленно подталкивали нашего бессмертного врага к его старой камере, не давая ему ни минуты на ответный удар. Шаг за шагом, удар за ударом, Титан медленно приближался к своей старой камере. Оставалось лишь сообщить Сыну Посейдона, что делать дальше. Я послал ему мысленное сообщение, приказав приготовиться отпустить Небо и убежать как можно дальше. Тем временем мой сын предпринял свою последнюю атаку на Атласа и отрубил Титану ноги. Вскоре Титан лежал прямо под падающим Небом. Атлас снова оказался в ловушке между землей и небом, на этот раз без возможности выбраться. Он вновь обрел смертный облик и отчаянно пытался оттолкнуть небо, чтобы оно не раздавило его тело. Битва окончена. Мы победили, по крайней мере, на данный момент. Спутники полубогов медленно возвращались со своих прежних мест. Сын Посейдона, идущий медленно, обессиленный от ощущения власти над Небом. И Талия Грейс, идущая рядом с другой полубогиней, светловолосой дочерью Афины. А еще там была моя лейтенант, Зои, идущая медленно, выглядящая полусонной. "Подождите… Где Люк?" Несмотря на все, что с ней случилось из-за того мальчика, дочь Афины, казалось, все еще заботилась о своем бывшем спутнике. Но у ее друзей не было для нее никаких хороших новостей. «Он… Он убил его». Произнеся эти слова, дочь Зевса указала в сторону моего сына. На её лице читалась лишь неуверенность по поводу того, что произойдёт после битвы, теперь, когда все общие враги побеждены. С другой стороны, мой сын никак не отреагировал на её тон. Казалось, он к этому уже привык. «Нет… Он не мертв. Я это чувствую. Я бы понял, если бы он был мертв. К тому же, он не умер бы от рук автомата». Как бы мне ни хотелось отречься от дочери Афины, к сожалению, я знал, что она права. Я чувствовал, как оскверненная энергия лживого духа проникает в умирающего предателя. Рано или поздно мы снова услышим от предателя. С другой стороны, я снова посмотрел на сына, пытаясь понять его реакцию на то, что его назвали автоматом. Но… ничего не произошло. Только чистый, неестественный для человеческого стоицизма. Как будто ему было все равно, считают ли его люди не человеком. «Не думаю, что называть его автоматом… Верно, …эм, волком?» И снова мой сын никак не отреагировал. Вместо этого он подошел к ближайшей колонне и что-то к ней приклеил. Потом перешел к другой колонне, а затем к третьей. "Что ты делаешь?" И снова ни слова. Он продолжал двигаться от колонны к колонне, пока не достиг последней, у обрыва. Затем он схватил огромную… похоже, снайперскую винтовку и начал целиться вниз по обрыву. Когда мы все посмотрели вниз, мы заметили яхту «Принцесса Андромеда» и огромную армию чудовищ и полубогов, марширующих к дворцу. "Эй, ты разве не слышал? Что ты... подожди, ты же не собираешься сражаться с этой армией, правда?" Впервые с момента победы над Титаном мой сын повернул голову в нашу сторону и произнес всего два слова без каких-либо эмоций. «Отрицание активов». Мы все стояли в полной тишине, слишком потрясенные, чтобы что-либо сказать. Казалось, он говорил на совершенно чуждом языке. Отказ в доступе к ресурсам. Эти пакеты на колоннах, теперь эта снайперская винтовка. Он провоцировал армию на атаку на ее крайне важную стратегическую позицию, чтобы сосредоточить силы в одной точке… а затем взорвать ее. С точки зрения любого смертного, такой образ действий был наиболее логичным. Но теперь он сражался с бессмертными существами, которые могли в мгновение ока восстановить это место своими силами. Пытаться разрушить это место, прежде чем одержать победу над Титанами, было бессмысленно. «Нет. Титаны просто восстановят это место. Вы не причините никакого вреда, разве что ненадолго разозлите этого кривого». «Вы не слушали. Это не отрицание стратегически важного места. Это отрицание имеющихся ресурсов». И прежде чем он успел что-либо ещё объяснить, он направил свою снайперскую винтовку в небо. «Неопознанный летающий объект вошёл в воздушную зону над этой горой». Когда мы все подняли головы к небу, я первым заметил приближающийся летающий объект. Это был один из тех маленьких, хрупких самолетов времен Первой мировой войны. И все же, несмотря на свою хрупкость, он медленно снижался к нам. А из кабины я мог видеть — и слышать — как один разъяренный человек целится в армию Титана. "Убирайся от моей дочери!" "Папа?" Похоже, отец моей сводной сестры приехал спасти свою дочь. Однако вместо подтверждения из биплана донесся лишь звук автоматического оружия, и вместе с ним – первая волна чудовищ, штурмующих гору, обрушилась вниз. Какой смелый человек. Когда мы уже собирались двинуться в путь, я посмотрел на свою лейтенанта. В её глазах читалось извинение, почти как у ребёнка, которому стыдно за совершённую проступку. Вскоре её взгляд затуманился, и она упала. «Я… я прошу прощения, миледи…» Я тут же бросилась к ней, используя все свои силы, чтобы либо рассказать ей, что случилось, либо залечить рану. И вскоре я узнала. Небольшая рана от копья её отца, отравленная ядом Лэддона. Она так долго держалась, постоянно боролась за мою свободу. И теперь она собиралась подарить мне жизнь. Какой горько-сладкий финал. "Звезды… Я не вижу звезд, миледи…" О, моя бедная Зои. Такая верная до самого конца. Я медленно ласкал её лицо и держал её в её последние мгновения. И как бы мне ни хотелось держать её до тех пор, пока не придёт её время, судьба не была достаточно милостива, чтобы исполнить даже это желание. Армия чудовищ приближалась. И даже объединённые действия пилота биплана или моего сына не могли этого изменить. Пришло время нам уходить. Лунный свет стал ярче, когда я призвал свою колесницу. Я приказал полубогам быстро войти в неё. Первыми вошли дочери Афины и Зевса. Затем сын Посейдона помог мне с телом Зои. И когда мы уже собирались войти в мою колесницу… "Ждать." Мой сын подошел к нам, держа в руках что-то похожее на медицинский пистолет с иглой. Я точно не знала, что у него внутри, но, скорее всего, он считал, что это может помочь Зои. И хотя я ценила этот жест, я понимала, что он ничего не может сделать, чтобы предотвратить судьбу Зои. Но прежде чем я успела произнести хоть слово, чтобы остановить его, он нацелился на сердце Зои и ввел иглу ей в кровь. Через несколько секунд после того, как он вынул ее, Зои внезапно задергалась у меня на руках и закричала почти нечеловеческим криком боли. И прежде чем я успела впасть в ярость, Зои перестала биться в конвульсиях и успокоилась. Ее дыхание постепенно стабилизировалось. У меня было миллион вопросов к сыну, в основном о том, что он только что сделал с моим лейтенантом. Я не могла спросить никого из них, потому что, глядя на него, я услышала от него лишь одно слово. "Идти." А затем он отвернулся, чтобы снова встретиться лицом к лицу с чудовищами. Сын Посейдона и я быстро доставили все еще без сознания Зою в мою колесницу, и вскоре мы все вместе полетели по ночному небу, а небольшой биплан следовал за нами, словно почетный караул. «Что… что с ним?» Как и просил сын Посейдона, мы все в последний раз взглянули на месяц Отриса. Звуки сражений стихли, и армия чудовища уже штурмовала дворец. Мое сердце замерло, я боялся, что мой сын все еще может быть там, в заложниках у злой армии Титана. Я мог только надеяться, что ему каким-то образом удалось сбежать и что я… что я смогу увидеть его снова… Чтобы я снова смог увидеть своего сына. И вот, когда по моей щеке скатилась одинокая слеза, дворец и вся гора содрогнулись от мощного взрыва. Тонны земли поднялись в воздух, и крики бесчисленных чудовищ и даже самого Атласа разнеслись по небу. И вот, мы могли лишь уйти, не веря своим глазам, оставив позади темные тучи и руины дворца. Встретить зимнее солнцестояние…