Вне предела

Талия ненавидела летать. И теперь ей почти не напоминали, почему. Вся колесница затряслась, когда мощная ударная волна достигла колесницы Артемиды, эхо взрыва Ортриса сотрясало сам воздух. Золотые олени, всегда храбро тянувшие серебряную колесницу, теперь запаниковали, пытаясь убежать во всех возможных направлениях с животной яростью, которая должна быть невозможна при их божественном статусе. Артемида пыталась хоть как-то восстановить контроль над своей колесницей, используя все оставшиеся в ней божественные силы. Но даже Талия видела это в глазах богини — она паниковала. Судя по тому, что она слышала от Зои, это был не первый раз за последние дни, когда она теряла контроль над своей колесницей. Талия могла только догадываться, насколько сильно паниковала богиня-охотница внутри себя, что никак не помогало ей справиться со своим собственным страхом перед полетами. Как бы она ни пыталась повернуться, она чувствовала, как желудок вот-вот лопнет в горле, а колени казались сделанными из хвороста – готовыми рассыпаться в любой момент. Талия действительно ненавидела летать. Когда она повернулась к другим людям, ее сердце снова сжалось, поскольку всегда спокойные люди — Аннабет или Перси — казалось, тоже боролись с желанием просто выпрыгнуть из колесницы, полагая, что у них больше шансов на выживание, если они просто позволят гравитации сделать свое дело. Только Зои чувствовала себя спокойно. Она то приходила в себя, то теряла сознание, явно всё ещё находясь под воздействием того, что ей дали. Талия всё ещё не знала, чему верить — пророчество гласило, что кого-то убьёт один из родителей. Зои действительно была отравлена ​​своим отцом, а затем... она умерла. И всё же она была здесь, с ними, её сердце билось ровно. Её спас гигантский исполин, который объединился с ними против генерала и помог им вернуть его под небо. Талия не могла избавиться от чувства тревоги всякий раз, когда в её голове возникала мысль о серебристо-чёрном чудовище. Волк — как его называла Зои — был ужасающим. Каждая клеточка её тела сначала кричала, требуя убежать от него. Она слепо и без страха бросалась на бесчисленных монстров, но этот… Он был не просто чудовищным. Бесчеловечным. Одного этого воспоминания было достаточно, чтобы заставить её усомниться во всём, что Люк — этот проклятый предатель — рассказал всем. Этот бесчеловечный гигант, способный погасить любую крупицу мужества в её сердце, был полубогом. Сыном богини, которую они пытались спасти. Дитям богини, которая обещала никогда не иметь детей и даже не вступать в интимные отношения ни с кем. Дитя Артемиды. Почти отвратительная мысль, и все же вот она, в колеснице богини, убегает от мощного взрыва, а Зои находится на борту... Зои... Талия не совсем понимала, что обо всем этом думать. Пророчество предсказывало, что Зои погибнет во время этого путешествия. Что это будет ее последнее приключение. И все же она дышала спокойно и размеренно. Неужели волк нарушил пророчество? Неужели он пошел против самой судьбы? Или, может быть, было что-то, чего она просто не могла понять? Двойной смысл за пророчеством? Зои действительно погибла во время поисков. Она видела это своими глазами. А потом волк сделал что-то совершенно неожиданное. Она до сих пор не могла понять, что произошло. Тем временем Артемида, после долгой борьбы со своей колесницей, наконец смогла успокоить своих животных. Их полет стал спокойным и уравновешенным. "Ух ты..." Все полубоги обернулись, чтобы увидеть последствия произведения искусства, созданного, по-видимому, безумным пироманьяком. Гигантское облако в форме гриба медленно поднималось – словно по непреодолимой лестнице – прямо в небо, словно пытаясь дотянуться до самого Зевса. Воздух вокруг места взрыва теперь был лишен облаков, и чистое голубое небо, казалось, проливалось сквозь образовавшуюся пустоту, как голубая краска для аквариума на белом холсте. Ударная волна – все еще видимая – медленно затихала где-то на горизонте, больше не причиняя вреда, а лишь медленно увеличивая расстояние от облаков до неба. Если бы это не было результатом ужасающей битвы в одном из самых темных мест, принадлежащих их врагу, полубоги были бы очарованы одной только панорамой. Талия могла бы даже поклясться, что нигде в Америке она никогда не видела такого чистого неба. На мгновение Талия могла поклясться, что воздух вокруг гриба словно засиял волшебными цветами, неведомыми человеческому глазу. Внезапно колесница полетела быстрее, словно отчаянно пытаясь улететь подальше от того, что осталось от пасти Ортриса. «Я ничего не понимаю!» — внезапно привлекла всеобщее внимание Артемида. В ее голосе все еще слышалась паника. «Они хотят убежать как можно дальше от руин. Что-то их пугает, и я не могу заставить их сбавить темп!» И вот колесница продолжала свой адский путь по небу, проносясь сквозь море звёзд, словно комета. А Талия могла лишь молиться отцу, чтобы не упасть на землю, как одна из падающих звёзд. Хотя она была более чем уверена, что Гера увидит в этой ситуации чистую, забавную иронию. Талии казалось, что прошли часы, прежде чем колесница наконец успокоилась и замедлилась до приемлемой скорости. Священные животные Артемиды, тянувшие колесницу, казалось, больше не боялись. И все же Талия была более чем уверена, что у всех в голове возник один и тот же вопрос: чего же они боятся? Эти животные тянули колесницу Артемиды на протяжении веков и видели даже битвы между богами и чудовищами — простой взрыв, конечно же, не вызвал бы у них паники и безумия. Талия чуть не обняла Артемиду, когда богиня решила, что пора приземлиться. По иронии судьбы, дочь владыки небес предпочла объятия твердой земли. И она первой спрыгнула с колесницы, хотя из-за дрожащих коленей чуть не упала сразу же. Почти. Она хотела скрыть, как сильно ценит то, что наконец-то избавилась от летающей колесницы. Теперь ей оставалось только надеяться, что Артемида не читает её мысли, или, если читает — что она не обидится. Впрочем, кто в таких обстоятельствах сможет летать стабильно? Остальные её друзья медленно спрыгнули с колесницы. Один за другим – Перси, а затем Аннабет. Артемида же, тем временем, заботилась о своей помощнице, которая, казалось, постепенно приходила в себя. "Моя... Моя госпожа?" «Да, Зои, я здесь». Артемида, почти подпрыгивая, бросилась к своей соратнице, полностью сосредоточившись. Ее глаза были мягкими, почти сияющими в ночном небе. Артемида пыталась смахнуть слезы, но Талия сразу же заметила их. «Что... Что случилось?» Талия не была уверена — возможно, это был первый раз за долгое время, но богиня охоты не могла подобрать слов для Зои. Золотистого румянца на щеках Артемиды было достаточно, чтобы понять, что она сейчас находится под влиянием очень сильных эмоций, чтобы произнести что-либо с божественным видом. «Моя госпожа... сказала, что я должен был умереть... Почему же я до сих пор жив?» Но Артемида не могла ответить. На её лице бушевала целая буря эмоций, от облегчения до счастья. На данный момент она не могла произнести ни одного связного слова. И Талия тоже не могла сдержать слёз. У них с Зои было много различий, но она не могла отрицать, что они вместе росли в этом путешествии. Растли настолько, что Талия была более чем рада, что Зои жива. Кроме того... Талия никогда никого не ненавидела до такой степени, чтобы желать им смерти... Никого, кроме своей матери, разумеется... И, возможно, мачехи... На данный момент всё это не имело значения. Зои была жива, Артемида в безопасности, Аннабет цела и невредима. Поиски увенчались большим успехом. Прежде чем кто-либо из нас успел что-либо сказать, мы все услышали странный звук, доносившийся издалека. Нам потребовалось некоторое время, чтобы его распознать, но это был тот же звук, что и во время нашей последней битвы против «Атласа» — того самого самолета, точной копии того самого, времен Первой мировой войны. "Папа?" Аннабет медленно посмотрела в небо с легким недоверием. Сегодня ее отец сделал то, в чем Аннабет никогда бы его не заподозрила. Сегодня он полностью разрушил все представления Аннабет о нем. Долгое время Аннабет считала, что он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь ей в беде, а вместо этого появился словно воздушная кавалерия, расстреливая чудовищ, как сумасшедший. Возможно, это был первый раз, когда Аннабет с гордостью заявила, что является дочерью Фредерика Чейза – хотя вслух она в этом признаться не хотела. Его самолет медленно снижался, плавно приближаясь к земле, чтобы безопасно приземлиться. Вскоре самолет коснулся земли, и мы увидели, как отец Аннабет выходит из него. Аннабет подпрыгнула и побежала к нему, и мы стали свидетелями этой трогательной сцены. Талия до сих пор помнит, как маленькая Аннабет проклинала его отца, а теперь с радостью приняла его обеспокоенные объятия. Действительно, многое изменилось. "Папа! Ты полетел... Ты выстрелил... О, боже мой! Это было самое невероятное, что я когда-либо видел!" Талия чуть не ущипнула себя. Хорошие отношения Аннабет с отцом, да еще и похвала за героический поступок? Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. В такие моменты Талия почти мечтала… Нет, она быстро отбросила эти мысли. Отец Аннабет — это одно, а собственная мать — совсем другое, то, к чему она предпочла бы никогда больше не прикасаться. «Ну, для смертного средних лет, пожалуй, неплохо». Талия едва скрывала ухмылку. Неплохо? Этот парень помог уничтожить бесчисленных монстров, исходивших от принцессы Андромеды , а затем спасся от гигантского взрыва, следуя за богиней луны и её колесницей, совершив поступок, о котором большинство смертных даже не могли мечтать. Вполне неплохо. «А как же эти пули из небесной бронзы? Откуда вы их взяли?!» «Ах, ну что ж. Ты ведь оставил в своей комнате в Вирджинии немало оружия полукровок в прошлый раз, когда был там, так что я решил попробовать переплавить несколько образцов, чтобы сделать пули… Просто небольшой эксперимент, понимаешь?» Талия заметила, что отец Аннабет изо всех сил старался быть осторожным и ничего не говорить после того, как Аннабет сбежала , но её мысли прервало шокирующее заявление. Отец Аннабет, не имея ни оборудования, ни знаний о работе с небесной силой, расплавил и переделал оружие в пули. Тем временем Артемида наконец отпустила Зои и помогла ей встать на ноги. Зои поначалу выглядела растерянной, ее первые шаги были неуверенными, словно она заново училась ходить. Впрочем, никто на ее месте не был бы другим – она отправилась в этот поход, прекрасно понимая, что, согласно пророчеству, ее убьет собственный отец, и ее спасет неведомая сущность. Ржание оленей вывело их из состояния, похожего на сон. Священные животные Артемиды все еще были напуганы и пытались вырваться из-под ее власти. Богиня подошла к ним, пытаясь успокоить, но ничего не помогало. «Я просто не понимаю… Что-то их ужасно пугает. Насколько я чувствую, они считают, что смерть повсюду вокруг!» Это всех насторожило. Талия начала медленно оглядываться, ища следы возможного монстра или даже Титана поблизости, но местность казалась пустой. И всё же, когда Талия сосредоточилась… что-то действительно показалось ей неладным. Она не могла понять, что именно, или даже назвать это чувство. Оно было очень похоже на то, что она чувствовала во время бурь или когда использовала свои силы полубогов, и в то же время казалось совершенно неправильным, отталкивающим и ядовитым. Талия могла представить себе лишь то, что её собственные способности управлять молнией пытаются её отравить. Ощущение было слабым, едва заметным, но оно было. «Э-э, дети, я не хочу вас пугать... Я не физик и не химик, но как историк, я могу вспомнить как минимум три случая в истории, когда воздух, казалось, светился вот так». Талия почувствовала перемену в настроении. Сначала она боялась, что им скоро придётся умолять богиню охоты не превращать отца Аннабет в кролика, но его испуганное лицо, казалось, заслужило прощение даже Артемиды. "Папа? Что происходит?" Аннабет была потрясена тем, как много Талия смогла прочитать по её лицу. Возможно, это был первый раз, когда она видела своего отца в таком состоянии. Было очевидно, что отец Аннабет начал паниковать, как и северные олени. Тем временем отец Аннабет вытащил из кармана мобильный телефон. Обычно использование подобных технологий означало бы смертный приговор для всех полубогов в округе. Аннабет уже собиралась сообщить отцу о том, что технологии и полубоги не очень-то сочетаются — по крайней мере, так думала Талия, — но лицо отца Аннабет побледнело еще сильнее. «Что ж, это подтверждает мои опасения… Я только что получил оповещение на телефон о необходимости эвакуироваться из окрестностей устья Тамальпаис и пока избегать этого района. Официальная информация указывает на утечку радиоактивных веществ в результате взрыва газа…» «Но что это значит?» Казалось, Перси говорил от имени всей группы. Талия подумала, что это первый раз, когда вся группа была так же ничего не замечает, как он. «Молодой человек, вам ничего не говорит название «Чернобыль»?» Группа на мгновение замолчала, не зная, как ответить. «Разве это не было местом крупной ядерной катастрофы во времена холодной войны?» Талия едва заметно усмехнулась — вот уж Аннабет, она всегда вытаскивает исторический факт из ниоткуда. Почти, потому что тут до нее дошло значение слов «ядерная катастрофа». Талия не была особо осведомлена о технологиях или науке смертных, но даже она знала, что ядерные технологии считаются чрезвычайно опасными. «Короче говоря, Чернобыльская катастрофа была ядерной катастрофой почти апокалиптического масштаба. Взрыв ядерного реактора вызвал утечку радиации, которая могла отравить и сделать непригодной для жизни половину Европы. Её удалось в основном предотвратить, но не без человеческих жертв. Я хочу сказать, что ради нашей безопасности нам следует уехать как можно дальше отсюда. Сомневаюсь, что этот взрыв может высвободить что-либо хотя бы отдаленно похожее на утечку радиации в Чернобыле, но иметь дело с радиацией без защиты — это самоубийство». Настроение в группе резко ухудшилось. Для всех нас это было невообразимо. Мы все знали, что война неизбежна, что обе стороны будут совершать друг против друга множество подлых поступков, но просто так взорвать вражескую базу? Это было нечто совершенно иное. Теперь оставался лишь один вопрос: зачем он это сделал? «Волку» сообщили, что Титаны легко смогут восстановить свой дворец с помощью своих сил, поэтому попытка уничтожить его была бы пустой тратой ресурсов. «Он что-то говорил об отказе в предоставлении активов... Так какие же активы он лишал Титанов, взорвав их гору?» Вопрос Перси мог бы зависеть от настроения каждого из нас. Но все мы не могли не задать себе один и тот же вопрос. «Боже мой…» Все повернулись к Фредерику, который совсем побледнел. Он выглядел так, словно из него высосали всю жизнь. «Отказ в ресурсах. Самый ценный ресурс на войне — это людские ресурсы…» Наши лица словно умоляли его объяснить нам это. «Ваш союзник… Он целился не в титанов… Он использует радиационное отравление против их смертных союзников. Он хотел постепенно уничтожить их. Я не уверен, как монстры отреагируют на радиацию, но каждый полубог, попавший в эту зону, гарантированно заболеет лучевой болезнью». Отец Аннабет сел — он выглядел таким испуганным, что мы испугались, что в любую секунду он может потерять сознание. «Он совершил одно из самых ужасных военных преступлений, какие только можно себе представить». И без того плохое настроение было и так отвратительным, а это откровение убило последние остатки радости от нашей победы. И тут Аннабет взорвалась от ярости. «Но это же абсурд! Титаны восстановят свой дворец, у них будут личные запасы нектара и амброзии!» «Даже если они могут исцелять полубогов, они не будут тратить это на каждого солдата. И даже если они поймут, что сделал ваш союзник, дело будет сделано — их основные силы ослабнут из-за болезней. А если нет, то они начнут постепенно терять людские ресурсы. Если это сработает и на монстрах, то ваш друг, по сути, почти в одиночку выиграет всю войну в первый же день». У меня голова кружилась. Я знала, что волк ужасен, но это было совершенно на другом уровне. Убивать монстров, как будто они ничего не значат, сражаться с титаном выносливости почти на равных, а теперь еще и это? Талия была в ужасе. Что это за существо этот волк? Что это за существо создала Артемида? "Если это... э-э, излучение подействует на монстров, разве они не вернутся из Тартара полностью исцеленными?" Талия должна была признать – этот «мозг из водорослей» каким-то образом умел сохранять хладнокровие и – к своему собственному удивлению – задавал хорошие вопросы. «Скорее всего. Но затем, после перевоспитания в Тартаре, они вернутся сюда, где их цикл болезней начнётся заново. Он только что дал вам максимально возможное преимущество в этой войне». В этот момент даже Артемида была в полном шоке. Талия знала, что по крайней мере некоторые из олимпийских богов — включая Артемиду и Афину — готовились к неизбежному столкновению с титанами. Даже все в лагере ждали не «если», а «когда» произойдет первая битва. Но ничто не могло подготовить их к союзнику, готовому на невообразимые поступки ради их победы. Как и любая другая полубогиня, Талия представляла себе войну между союзниками Олимпа и союзниками Кроноса так же, как и их предшественники — с мечами, луками, копьями, магией и благословенными силами. Это было для неё чем-то за пределами её понимания — грязные бомбы, радиационное отравление, лишение ресурсов. Словно кто-то поджег всю завесу, скрывавшую все ее знания о войне. Все ее представление о том, как должна выглядеть война – все, чему Хирон научил ее и других полубогов за то короткое время, что ей было отведено, – выглядело не более чем романтизированной, приукрашенной версией адской реальности войны. Вместо героизма она столкнулась с холодным расчетом. Вместо чести она увидела безжалостное убийство своих собратьев-полубогов. Талия знала, что все они предатели, и все же… Она не могла избавиться от ощущения глубокой несправедливости, которое испытывала ее душа. Ей становилось холодно всякий раз, когда она вспоминала, как «волк» говорил о полубогах, восставших против олимпийцев. Ресурсы. Не полубоги. Не предатели. Не заблудшие дети. Активы. Складывается впечатление, что, разрабатывая свой дьявольский план, он даже не рассматривал их как людей. Он видел в них лишь цифры, которые нужно подсчитать в статистике, чтобы определить, какой план окажется наиболее эффективным. Для Талии это было поистине отвратительно и бесчеловечно. «Итак... Что нам теперь делать, папа?» «Во-первых, нам нужно как можно скорее отсюда убраться. Кто знает, сколько радиоактивных веществ было выброшено в воздух и как быстро они упадут на землю». Отец Аннабет выглядел так, будто у него случился небольшой приступ паники. И Талия не могла его винить. Хотя она точно не знала, насколько опасна радиация, из того, что она узнала за очень короткое время обучения в школе, она знала, что радиация — это одно из самых страшных возможны воздействий. «Как только вы покинете зону радиации, вам всем следует избавиться от всей одежды. Сожгите её. Примите ванну – тщательно вымойте всё тело. Примите йод – он поможет заблокировать поглощение радиоактивных материалов вашим организмом. Если этого будет недостаточно, вам может потребоваться несколько полных переливаний крови или даже переливание костного мозга…» Удивительно, но параноидальное состояние отца Аннабет каким-то образом успокоило группу. Мир был на грани гибели, они избежали гигантского взрыва, а он всё ещё чрезмерно волновался за свою драгоценную дочь. В тот момент Талия почувствовала легкую боль в сердце. Боль от ревности. У нее никогда не было родителей, которые бы так сильно беспокоились, как отец Аннабет или мать Перси. Ее собственная мать была больше занята либо алкоголем, либо вниманием прессы, либо «забвением» от Зевса. А если говорить об отце — единственное, что он для нее сделал, это превратил ее в дерево. Это был единственный раз, когда он ей помог. Она ненавидела то, как сильно подобные ситуации заставляли её чувствовать боль ревности. Она боялась, что её зависть может разрушить всеобщую атмосферу. И она также ненавидела то, насколько уязвимой она себя чувствовала из-за этого. Она ненавидела это, потому что это означало, что в глубине души она всё ещё тосковала по тому, что могло бы быть. «Похоже…» Впервые за долгое время Артемида заговорила вслух. «Мы все согласны с тем, что оставаться здесь опасно. Я могла бы создать барьер, чтобы защитить тебя, но я не совсем уверена, от чего именно я должна тебя защищать — это меня пугает. Вокруг таится опасность, скрытая смерть, а я её не вижу. Это… меня расстраивает». Несмотря на то, что Артемида была богиней, даже в юном обличье она казалась в тот момент очень маленькой. Ее голос постепенно понижался, приближаясь к шепоту. Даже для смертной было очевидно, что богиня Луны разрывается между противоречивыми чувствами, ее мысли бушевали, как ветер во время бури. «Я… я отведу тебя в другое место. Закрой глаза.» Талия прожила достаточно долго среди мифологических существ, чтобы знать: если бог велит тебе закрыть глаза, ты должен подчиниться без колебаний. И как только перед ее глазами воцарилась тьма, Талия почувствовала внезапный ветерок на своей коже, и вскоре до ее ушей донеслись звуки не столь далекого города. Когда свет медленно залил ее глаза, Талия заметила, что они переместились на окраину Сан-Франциско, подальше от горы Тамальпаис. Она также поняла, что у всех них была новая одежда, а кожа была чистой, словно они только что вышли из глубокой ванны. Талия огляделась и заметила, что Артемида стоит рядом со своим лейтенантом, держа её за руки. Её взгляд был отстранённым, словно в голове бушевал опасный конфликт. "Миледи?" «Я… я так рада, что ты всё ещё с нами, Зои. Моё сердце разрывалось, когда я видела, как Атлас и яд этого дракона убивали тебя». "Миледи..." Талия невольно почувствовала, как тепло разливается по ее груди. И вместе с ним – еще один укол ревности. Но она подавила его, и из ее глаза скатилась одна слеза. Возможно, раньше она ненавидела Зои, но сейчас ей просто хотелось подойти и обнять ее – настолько она была рада, что Зои, вопреки всему, пережила смертельную встречу со своим собственным отцом. «Прошу прощения, но боюсь, мне придётся вернуться на Олимп. Я не смогу взять вас с собой, но я пошлю помощь». Взгляд Артемиды был почти извиняющимся, словно её уход противоречил здравому смыслу. Затем она повернулась к каждой из нас, к Зои. «Я горжусь тобой, моя лучшая служанка. Я не могу выразить свою благодарность. Для меня большая честь иметь такую ​​верную сестру в своих объятиях». Впервые в жизни Талия заметила такие сильные эмоции, исходящие от Зои. Свирепая охотница выглядела почти как маленький ребенок, получивший лучший подарок на день рождения в своей жизни. Артемида повернулась к Аннабет. «Ты невероятно храбра, моя девочка. Ты поступишь правильно». Талия поняла, что Артемида говорила между строк. И она, и Артемида знали, что Аннабет подумывала о том, чтобы присоединиться к рядам охотниц. И богиня Луны почти открыто говорила, что Аннабет не только была бы подходящей кандидатурой, но и надеялась, что Аннабет присоединится к ним. «Ты тоже очень храбрая, дорогая Талия. Я возлагаю на тебя большие надежды». Талия невольно покраснела от похвалы. Давно уже никто не говорил ничего даже отдаленно похожего на похвалу, поэтому слова богини сильно повлияли на сердце юной полубогини. Но, как и в случае с Аннабет, Талия также уловила небольшой намек от Артемиды — богиня надеялась взять ее в соратницы. И сейчас она всерьез обдумывала свои варианты. Она не хотела быть дитям пророчества. Она не хотела решать судьбу мира. Она хотела быть свободной, принадлежать к чему-то и быть любимой. И с каждой секундой возможность присоединиться к охотницам Артемиды казалась все более и более заманчивой. Тем временем богиня повернулась к Перси. «Ты молодец. Для мужчины». Талия не смогла сдержать улыбку и усмехнулась, наблюдая за реакцией Перси, который расплылся в лучезарной улыбке, почти как идиот. Но это был его звездный час – в конце концов, не каждый день услышишь, как Артемида хвалит мужчин, тем более называет мужчину «мужчиной», а не обычным «мальчиком». Она предположила, что Перси более чем заслужил свой момент счастья. Наконец, она обратилась к отцу Аннабет. «То, что вы сделали для своей дочери... Она может гордиться тем, что называет вас своим отцом». И тут она села в свою колесницу, которая, в свою очередь, начала светиться. Мы все отвели взгляды, и внезапной вспышкой серебра богиня исчезла. «Ну, она произвела впечатление». Как только вспышка исчезла, отец Аннабет начал: «Хотя, должен сказать, я все же предпочитаю Афину». "Папа, мне очень жаль, что..." Все, что хотела сказать Аннабет, было прервано быстрым объятием отца. «Тише... Делай, что считаешь нужным, дорогая. Я знаю, тебе это нелегко». Талия не была уверена, сможет ли она выдержать еще одну трогательную сцену, прежде чем ей придется извиниться и выплакаться. К счастью, взмах больших крыльев стал ее спасением, и, взглянув на небо, она заметила нескольких больших пегасов, спускающихся с небес. Один черный и три белых. Как только они приземлились, Перси применил свою магию Посейдона к летающим коням, непринужденно заговорив с одним из них так, словно только что увидел своего старого друга. Внутренний ребенок-ботаник отца Аннабет активизировался, он завороженно размышлял о пегасах, обдумывая, как они могут летать или как они могут изменить историю, если их используют армии смертных. После прощания отца Аннабет группа отправилась в небо на своих летающих лошадях. Какое-то время Талия размышляла, безопасно ли Перси летать таким образом, ведь ее отец с завистью охранял всех, кто мог перемещаться по его владениям. Возможно, он был больше занят собранием олимпийцев, так как грома вдали не было слышно. Пока они ехали верхом на своих лошадях, их разговор переходил на самые разные темы – сначала о том, как Перси рад, что Аннабет в безопасности, как она благодарна за спасение (Талия невольно закатила глаза и усмехнулась, подумав, что им бы уже пора было поцеловаться). Затем тема стала неприятной: Аннабет была уверена, что Люк, скорее всего, жив. Талия видела, как улыбка полностью исчезла из глаз Перси. Талия прекрасно понимала разочарование Перси. Несмотря на все, что Люк сделал с Аннабет, она все еще – по крайней мере, частично – любила их бывшего друга. И Талия не могла скрыть своего разочарования в Аннабет. При всей своей мудрости, она все еще глупо верила в доброе сердце этого плохого парня, как любая девушка, влюбленная в него. Перси вскоре перевел разговор на Зои. Талия была приятно удивлена, что настроение не испортилось окончательно, поскольку знала, насколько холодна Зои может быть с любым человеком, у которого нет двух Х-хромосом. И она почти не могла поверить тому, что Зои сказала Перси. «Я рад, что ошибался насчет тебя, что ты не похож на большинство героев и людей. Ты сказал правду, Перси Джексон. Ты совсем не похож на Геракла. Для меня большая честь, что ты носишь мой меч. Надеюсь, он сослужит тебе хорошую службу в грядущих битвах». Талия не была уверена, кто из них быстрее упадет с летающих пегасов — она или Перси, потому что, похоже, ни она, ни он едва могли поверить тому, что только что сказала Зои. Казалось, судьба сыграет им на руку, ведь как только Манхэттен оказался в поле их зрения, все изменилось. «Вот оно... Началось». «С чего всё началось?» «Зимнее солнцестояние. Совет богов». Страх был чем-то, чего богиня ни при каких обстоятельствах не должна была испытывать. Она была высшим хищником, объектом культа во всем древнем мире, охотницей, богиней луны. И всё же Артемида испытывала страх. И что хуже всего, она не могла определить источник своего страха. Артемиде, конечно же, не стоило бояться. Она была спасена благодаря миссиям полубогов; они победили одного из самых могущественных титанов во Вселенной. Они одержали победу, достойную тысяч легенд. Так почему же она так боялась? Что заставило её ноги едва держаться на ногах? Ей казалось, что она вот-вот станет свидетельницей краха всего своего мира. Что это было за чувство, эта постоянно нарастающая паника, поглощающая ее изнутри, грозящая вырваться наружу со всеми своими мучительными последствиями? Почему ей кажется, что ее собственное бессмертное сердце вот-вот взорвется, а затем взорвется с большей силой, чем вся гора Ортрис еще совсем недавно? Почему? Почему?! ПОЧЕМУ?! Как только она вернулась в свой человекоподобный облик, как только её ноги коснулись мраморного пола её собственного дворца на Олимпе, ноги подкосились, и она упала на пол. В конце концов, она же богиня, ради всего святого! Она должна быть сильной, свирепой и независимой. И всё же её тело отказывалось подчиняться. Ноги были словно тонкие веточки, а руки не переставали дрожать. Артемида находилась в поистине жалком состоянии. Она пыталась применить все приемы, которым обучала своих охотников, чтобы успокоить их нервы, но казалось, что ее собственная душа отвергает ее попытки. Возможно, за всю свою жизнь это был момент, когда она была наиболее слаба. Она хотела всё отрицать, но постепенно начала понимать, почему всё её тело её предаёт. Он вернулся. Её маленький щенок. Её маленькая луна. Её маленькая звёздочка. Та, которую она бросила, та, которую она отдала на произвол судьбы. Ее сын вернулся. Вопреки всему, он вернулся. Одна мысль о сыне чуть не повергла её в шок. Она не понимала почему. Она была богиней – она должна была быть выше вины и последствий. Она не могла совершить ничего плохого, ибо только смертные были неспособны быть непогрешимыми. Она была Артемидой, богиней охоты! "Артемида"? Словно раненое животное, она резко повернула взгляд в сторону, откуда доносился звук. В таком состоянии она подозревала всё. В голове проносились даже самые нелепые сценарии. Но она не могла понять почему. Она никогда так себя не вела. Она не должна была быть раненым животным. Она была богиней. Она была охотницей. Всегда охотницей. Охотник, а не испуганная добыча. Охотник, а не добыча! ОХОТНИК, А НЕ ДОБЫЧА! Однако все ее существо сопротивлялось. Впервые в жизни Артемида испытала ужас. Ее взгляд обратился к источнику звука. У входа в ее храм стояла фигура с золотистыми волосами и загорелой кожей, на лице которой читалось беспокойство. Это был ее брат-близнец, Аполлон. В нём что-то было не так. Он перестал быть таким жизнерадостным, по-детски непосредственным. Он был обеспокоен и, возможно, даже боялся подойти ближе. В голове Артемиды роились обвинения. Знал ли он? Насколько он знал? Знал ли он вообще что-нибудь? Столько вопросов и столько ужасных вариантов развития событий. Артемида редко видела от брата что-либо, кроме радости. Обвинения быстро возникали в ее голове, словно тараканы, ползущие по грязи. "Артемида?" — Его голос был полон беспокойства, эхом разносился вокруг её виска, словно он выискивал любую потенциальную опасность. "Я волновался. Я... я боялся тех извращённых пыток, которые Атлас мог бы с тобой совершить..." В голосе Аполлона звучали противоречивые чувства. В нем смешались облегчение и беспокойство с оттенком... тревоги. В голове Артемиды зародилась тревога. Она знала своего брата достаточно долго, чтобы понимать, что он знает о ней что-то, о чем ему стыдно говорить. Он знал. Он знал! Он знал! А если он знал… Все знали. Каждый бог и каждая богиня знали. Но знали… о чём? Артемида попыталась успокоиться и собраться с мыслями. В конце концов, она же богиня! Боги не паникуют; они выше таких пустяковых страхов. Бояться было нечего. Ее брат просто боялся того, что произошло между ней и Атласом. Артемида едва не усмехнулась, осознав свою собственную, смертную, слабость. Или нет? Или, может быть, она просто погасила его? Артемида быстро поднялась на ноги и гордо, как и подобает олимпийке, встала. Она спокойно подошла к своему брату. «Аполлон. Твоя забота... ценна. Хотя я хотела бы заверить тебя, что со мной все в порядке. Атлас мало что мог мне сделать. И хотя держать небо было мучительно, как только я освободилась от оков, ко мне вернулись силы». Говоря это, она прошла мимо брата. «Полагаю, нам предстоит посетить день солнцестояния?» «Артемида». Тон Аполлона изменился. Он перестал быть противоречивым. Теперь он стал серьёзным. Артемида снова ощутила страх. И ей потребовалась божественная сила воли, чтобы снова погасить его — или, по крайней мере, спрятать глубоко в своей душе. «Артемида. Они знают. По крайней мере, частично. Я имею в виду, предатель довольно громко заявлял о своих обвинениях. И у них возникнут вопросы. У нас... у всех нас есть вопросы. Боюсь, это неизбежно. Прошу прощения, но я не могу защитить вас от этого. Простите меня, но я просто не могу...» Глаза Артемиды резко расширились. Обвинения возникали в ее сознании, словно лесной пожар из маленькой искры. Паранойя захлестнула ее разум, как бурный поток из прорванной плотины. Насколько много он знал? В конце концов, он был богом истины и пророчеств. Артемида поняла. Выхода не было. Она была в ловушке. Теперь все, что ей оставалось, — это ждать и выяснять, насколько много уже знал ее брат и остальные члены совета. Аполлон медленно поднял руку, но остановился на полпути. Он попытался что-то сказать ей, но слова оборвались. "Вы правы. Пошли..." Их путешествие было стремительным — будучи богами, они не были вынуждены путешествовать смертными способами. Оба превратились в ветер и быстро пронеслись по чудесным олимпийским улицам прямо в зал совета, где каждый восстановил и сел на свой собственный трон. Открыв глаза, Артемида заметила, что под тронами их уже кто-то ждал — это был один из сатиров, довольно молодой. Он разглядывал каждый трон, как ребенок в магазине с игрушками. Рядом с ним плавал большой шар воды, а внутри — Артемида не могла поверить своим глазам. Это было именно то существо, на которое она пыталась выследить! Как, чёрт возьми, Офиотавр оказалась на Олимпе? Может быть, группа героев нашла чудовище, которое она искала, активно пытаясь её спасти? Артемида была вынуждена признаться им – это был поистине великий поступок. Многие герои прошлого умирали за возможность найти Офиотавра, а эти дети просто случайно его нашли. Герои этого поколения были поистине нелепы. Богиня Луны заметила, что несколько богов пытались тайком взглянуть на неё. Взгляд Аполлона был извиняющимся, полным беспокойства и сожаления. Её отец, Зевс, смотрел на неё с осторожностью, словно уже обдумывая, не поставит ли поступок Артемиды под угрозу его собственное положение царя Олимпа. А потом появилась Афродита... Эта шлюха смотрела на неё полуприкрытыми глазами и с почти дьявольской ухмылкой на губах. Артемида знала, что богиня любви уже замышляет что-то недоброе. Она даже осмелилась подмигнуть ей! Дверь открылась, и в зал вошли юные герои. Сердце Артемиды наполнилось гордостью, когда она увидела свою лейтенанта Зою, здоровую и идущую самостоятельно. Она ужасно боялась потерять её из-за Атласа. И всё же, когда их взгляды встретились, Артемида почувствовала неуверенность. В глазах Зои читались неуверенность, беспокойство и даже внутренний конфликт. Теперь Артемида полностью понимала, что от правды нет спасения. Теперь ей оставалось лишь справляться с последствиями и контролировать, сколько людей узнают о её позоре. Или, по крайней мере, она на это надеялась... Артемида поднялась со своего трона и с достоинством, достойным богини, произнесла речь. «Добро пожаловать, герои!» Как только герои приблизились, юный сатир чуть не подпрыгнул от радости — почти, потому что быстро вспомнил, где находится. Он быстро взглянул на моего отца, ища одобрения, и царь Олимпа без колебаний его выразил. Взгляд ее отца был сосредоточен только на одном человеке — его собственной юной дочери, Талии Грейс. Юные полубоги, похоже, оживленно спорили с юным сатиром о судьбе жертвенного чудовища. «Герои-...» Артемида хотела прервать его, но снова не смогла говорить. По какой-то причине она не знала, что сказать. Она едва сдерживала себя во время собрания богов, ее разум едва понимал, о чем идет речь на совете. Она придумала самый жалкий предлог, чтобы сбежать в свой храм. Так что же ей теперь сказать? «Да, совет проинформирован о ваших действиях...» Прежде чем тишина стала невыносимой, Аполлон помог ей выбраться. «Итак… Мы знаем, что на западе поднимается гора Ортрис, нам известно о попытке Атласа и о том, что Кронос собирает свою армию… Поэтому мы решили действовать». Артемида услышала, что голос Аполлона звучал почти... расстроенно. Это было... Это было непривычно для Артемиды в своем брате. Он всегда был таким по-детски жизнерадостным или... ну, среди прочего, определенно ребячливым. Приведите свои дела в порядок! Артемида мысленно отругала себя. Она была богиней, а не какой-то жалкой смертной. Она могла преодолеть этот момент слабости. Она быстро вспомнила, что было решено на совете, и пошла вслед за братом. «Да, по повелению владыки Зевса, мой брат Аполлон и я будем охотиться на самых могущественных чудовищ, стремясь уничтожить их прежде, чем они присоединятся к титанам. Леди Афина лично проверит остальных титанов, чтобы убедиться, что они не сбегут из своих тюрем. Владыке Посейдону дано разрешение обрушить всю свою ярость на круизный лайнер «Принцесса Андромеда» и отправить его на дно моря». Глядя на лица юных героев, она видела, что они, казалось, были рады результатам голосования. И Артемида не удивилась, ведь бремя войны против титанов, по крайней мере частично, было снято с их плеч. Богиня Луны спустилась с трона, приняв свой обычный человекоподобный облик. Приблизившись к спасательной группе, она обратила свой взор к совету богов. «А что касается вас, мои герои... Эти полубоги оказали Олимпу огромную услугу. Разве кто-нибудь здесь будет это отрицать?» В комнате воцарилась оглушительная тишина. Словно все остальные боги вместе взятые забыли, как произнести хоть слово. Тишина длилась целую вечность, пока наконец Аполлон не заговорил отстраненным и усталым голосом. "Да... Дети неплохо справились, ладно?" «Действительно, первоклассный сервис». Гермес, похоже, тоже совершенно не понимал сути разговора. Впрочем, это неудивительно – в конце концов, одного из его сыновей заклеймили как предателя. "Значит, все за то, чтобы не разрушать их?" Таким образом, Артемиде и её спасителям пришлось выслушать детскую перепалку по поводу того, какой герой слишком опасен, чтобы оставить его в живых. Артемида не хотела в это ввязываться. «Я не допущу их наказания! Я допущу их награды. Если мы уничтожим героев, которые оказали нам огромную услугу, то мы ничем не будем лучше титанов». Артемида наблюдала за реакцией совета. Она заметила, что Аполлон хотел высказаться, но быстро отступил, что удивило и даже обеспокоило богиню Луны. Было совершенно невероятно, чтобы Аполлон не уловил намека или даже комментария на что-либо из сказанного ею. Разговор богов переключился на жертвенное чудовище, которое, казалось, безобидно плавало в маленьком пузырьке воды, парящем над полом. Боги хотели, чтобы это существо было убито, чтобы титаны не смогли завладеть темной силой, полученной от жертвы. И все же, к удивлению Артемиды, герои умоляли сохранить жизнь Офиотавре, утверждая, что убийство невинного существа — это неправильно и ничем не лучше того, что пытались сделать титаны. Новое поколение героев действительно удивило богиню Луны. Они были совершенно непохожи на своих предшественников. Может быть... Артемида так много ошибалась? В конечном итоге было решено, что Офиотавр останется на Олимпе, где Гефест, с помощью Посейдона, благополучно останется на Олимпе. После того как было достигнуто согласие по делу Офиотавра, Артемида подошла ближе к своему отцу, Зевсу, чтобы обсудить другую тему. Когда отец согласился, богиня охоты повернулась и снова обратилась к героям. «Как спасенная богиня, я вознагражу своих героев. Но сначала — моя охота с каждым годом становится все масштабнее, и после обсуждения этого вопроса с отцом и лейтенантом… мне нужен второй лейтенант. Если она согласится. Талия — дочь Зевса. Присоединишься ли ты к охоте?» "Я буду." «Дочь моя», — голос Зевса донесся до героев, словно волна, медленно приближающаяся к берегу. «Хорошо подумай…» Но Талия была более чем уверена. Она приняла предложение Артемиды и вскоре произнесла клятву, став нимфой Артемиды. Затем она повернулась к своим друзьям и обняла их в последний раз. И хотя Артемида не слишком радовалась близости между мужчинами и женщинами, даже она не могла не улыбнуться, глядя на эту трогательную сцену. Вскоре Талия заняла свое место рядом с Зои, которая приветливо улыбнулась ей, приветствуя свою новую сестру. Но мир еще не закончил с Артемидой. И голос отца быстро вернул ее к реальности. «А теперь давайте обсудим последнюю тему этого совещания». Последние проблески цвета исчезли с лица Артемиды. Обратного пути не было – правда медленно всплывала на поверхность, словно капли воды, медленно просачивающиеся сквозь трещины плотины. Богиня охоты медленно вернулась на свой трон, с бешено бьющимся сердцем ожидая того, что произойдет дальше. «Нам стало известно, что вы получили помощь из неизвестного источника, или же тот, кто вам помог, смог удержать позиции против титана, отличавшегося невероятной выносливостью. Юные герои, расскажите нам, что вы знаете об этом существе». Когда Афина решила поднять эту тему, все юные герои переглянулись с противоречивыми лицами. Хотя они понимали, что должны поделиться своими знаниями с советом — в конце концов, каждая крупица информации была жизненно важна для военных действий — их не покидало чувство предательства. Зои посмотрела на свою госпожу с вопросительным выражением лица. Артемида знала, что не сможет заставить Зои солгать совету. Она медленно кивнула, и Зои начала рассказ о неизвестном автомате, история которого началась с Бритомартиса. Боги с тревожными выражениями лиц слушают то, что она описала как греческий аналог истории из «Сумеречной зоны». Монстры исчезают без следа. А иногда и вовсе нет… Боги плохо воспринимали информацию о безвозвратно убитых монстрах. «Это… Это возмутительно! Невозможно! Ничто, созданное руками смертных, не должно обладать такой силой! Даже творения Гефеста никогда не были способны на подобное!» Ярость Зевса охватила весь дворец. Полубоги тоже были поражены, они вздрогнули от страха. «Я приказываю схватить это существо и заточить его создателя в самые глубины Тартара!» «Не могли бы вы… не могли бы вы, любезно, описать нам это существо, охотница?» Зоя повиновалась и начала описывать неестественный вид того, что они тогда считали автоматом. По приказу Зевса Аполлон создал астральную проекцию предполагаемого автомата во всей его красе. Все боги присмотрелись внимательнее. Перед ними предстало изображение существа, неизвестного и неузнаваемого для них — огромного, похожего на автомата, в футуристических доспехах с оружием, похожим на смертное, но в то же время слишком футуристического, чтобы быть похожим на что-либо созданное в XXI веке. Самые заинтригованные боги, включая Афину, Гефеста и Ареса, не могли удержаться от того, чтобы внимательнее рассмотреть это зрелище. «Эти доспехи выполнены мастерски. Тот, кто их спроектировал и создал, был настоящим мастером своего дела. Но даже по этому образцу я вижу один существенный недостаток — вес этих доспехов. Если только они не сделаны из одного из божественных материалов, эта штука будет весить как минимум тонну… Если только… не экзоскелет?» Пока бог кузнецов уже обдумывал все плюсы и минусы создания таких доспехов, Афина, богиня мудрости, наклонилась ближе к экспозиции и не смогла сдержать усмешку. «Это… Это выглядит великолепно. Качество изготовления самой брони поразительно. Даже отсюда я могу сказать, что броня очень сложная. Это не просто броня. Это выглядит как высокотехнологичное сочетание экзоскелета и силовой брони. Что-то почти прямиком из бесчисленных научно-фантастических романов, написанных смертными». Артемида могла бы поклясться, что если бы Афина осталась наедине с этим зрелищем, у нее потекли бы слюни, как у маленького ребенка, увидевшего свою любимую игрушку на витрине. "Кому какое дело до этого! Я хочу увидеть это в действии! Ну же, герои, я уверен, вы уже несколько раз это видели! Расскажите мне все чертовы подробности!" Герои быстро выполнили приказ Ареса и начали рассказ о своих встречах с этим существом. Большую часть времени говорила Зои, вспоминая события нескольких предыдущих охот. Она вспоминала его скорость, способность становиться невидимым и то, как он без труда убивал монстров. И тут герои начали рассказывать о том, что они увидели в садах Гесперид. Достаточно сказать, что боги были потрясены кровавой бойней, устроенной их новым увлечением. И Талия, и Перси с явным ужасом описывали сожженный сад и свежеразлагающееся тело Ладона. С каждым словом, произнесенным полукровками, боги начинали обмениваться нервными взглядами. Ни один герой древних времен не был способен на такую ​​бойню за столь короткое время. Единственным, кто не нервничал, был Арес. Судя по каждому описанию нападения неизвестного воина, он был крайне взволнован. Артемида могла поклясться, что в любой момент он попытается броситься вниз, чтобы найти Автомата. Кровожадность Ареса лишь усилилась после описания битвы с титаном выносливости в условиях аномалии. В отличие от остальных богов, страх и ярость, исходившие от остальных членов совета, Артемида чувствовала на себе. Особенно от своего отца. Богиня охоты почти ощущала паранойю Зевса в каждом своем вздохе. Она уже знала, что скажет ее отец. Она уже предсказала его мысли. Ее отец видит непосредственную опасность. Артемида внимательнее присмотрелась к совету. Она заметила Гермеса, сидевшего с холодным, бесстрастным взглядом. Он только что услышал о том, что случилось с его сыном, как его тело было почти полностью уничтожено атакой аномалии. Артемида была уверена, что богиня путешественников столкнется с надвигающейся бурей сильных эмоций. И был там Аполлон... Ее брат молча сидел на своем троне, избегая взгляда Артемиды. Он избегал ее, и это лишь усиливало растущую паранойю Артемиды. «Я считаю, что всё это связано с предыдущим инцидентом с Артемидой, разве мы все с этим не согласны?» У Артемиды перехватило дыхание. Афина лишь забила еще один гвоздь в ее гроб. Пути назад не было. Правда вытекала наружу, как вода из прорванной трубы. «Итак, какой-то космический парень терпит крушение на Земле и начинает уничтожать всё, что связано с нашим пантеоном? А теперь он начинает атаковать силы Титана, сражаясь один на один с Атласом... Ну, почти один на один, Артемида, он же помогал тебе в той битве, верно?» Как бы сильно Артемида ни хотела перегрызть Аресу горло, она подчинилась его воле. «Да. Он... смог противостоять Атласу в его божественной форме, и... То, как он сражался... то, как он синхронизировался с моими движениями... Это было ужасно... Казалось, будто мы с ним связаны телепатически. Это не имело смысла. Я...» «Он, говорите, хм?» Бормотание Артемиды прервала ухмыляющаяся Афродита. Ее озорная улыбка сияла на Артемиду, словно разгневанное солнце. Она точно знала, что намекает блудница Олимпа. Тем временем Артемида чуть не подавилась от этих намеков. Она знала, что вскоре улыбка Афродиты станет кислой, как только она поймет, что та пыталась сказать. И тут Артемида с ужасом осознала, что Афродита убьет ее за то, что она совершила много тысячелетий назад. Совершенно неожиданно Зевс покинул свой трон, его тело сотрясала безмолвная ярость. А Артемида уже знала вердикт своего отца по этому поводу. «Я хочу, чтобы это существо выследили и привезли сюда в цепях. Я хочу, чтобы его уничтожили, и я хочу, чтобы его создатель тоже был здесь в цепях. Создатели будут судимы за свои преступления против богов. Мы не можем позволить таким опасным творениям свободно разгуливать. Мой приказ — Вы…» «Не делайте ничего подобного». Прежде чем Артемида успела что-либо спросить у себя, какая же она глупая, чтобы прервать отца, ее взгляд упал на только что прибывшую богиню, стоящую перед полубогами и защищающую юных героев от гнева царя богов. Это была Гестия – стоящая во всей своей красе, словно одинокий костер перед надвигающейся бурей. Ее сила защищала всех смертных от любых эмоциональных суждений Зевса, жертвами которых они могли бы стать. На ее лице читалась решимость, невиданная ранее у богини сердца. «Гестия. Почему ты против моей воли? Что это значит?!» Похоже, даже Зевс был застигнут врасплох, поскольку Гестия обычно не принимала участия в заседаниях Олимпийского совета. И тем не менее, вот она, противостоит своему брату. «Брат, ты этого не сделаешь. Не назначай награду за волка. Не отдавай приказ поймать его, если не хочешь совершить, возможно, одно из худших решений в своей жизни». Спокойствие и уравновешенность Гестии резко контрастировали с силой и мощью, скрытыми за ее словами. Артемида чувствовала это – скрытый огонь, бушующий внутри богини, противостоящий яростной буре, подобно матери, защищающей своих детенышей. Гестия не боялась говорить против своего брата, а возможно, даже против всего совета. Она не боялась говорить и не боялась действовать. «Гестия... Объяснись. Почему ты защищаешь это? Какова твоя связь с этой аномалией?» «Разве это так странно, что я защищаю невинного полубога от твоего гнева? В конце концов, я же богиня защиты». Таким образом, Гестия уничтожила всякую надежду Артемиды на спасение от всего того удара судьбы, который ей предстояло пережить, — что было иронично, учитывая, что Гестия, помимо прочего, также считалась богиней надежды. Раскрытие информации о том, что аномалия является полубогом, потрясло весь совет до глубины души. Каждый из богов отреагировал по-своему, но шок был очевиден, поскольку теперь им пришлось иметь дело с полубогом, обладающим силами или артефактом, позволяющим ему навсегда убивать монстров, — явлением, которое большинство богов не одобряли. «Полубог?! Невозможно! Ни один полубог не способен окончательно убить чудовище, не говоря уже о том, чтобы сразиться с титаном в его божественном обличье!» «Могу заверить тебя, мой дорогой брат, что волк — полубог, наш полубог, хотя он и не знал об этом до недавнего времени». Это полностью отвлекло внимание олимпийки. Артемида же, напротив, хотела находиться где угодно, только не рядом со своим олимпийским троном. Ей казалось, что сердце вот-вот разорвется — хотя она и не была уверена, возможно ли у богини проблемы с сердцем, вызванные медицинскими причинами. «До недавнего времени? Вы намекаете на…» «Я ничего не подразумеваю, дорогая Афина. Это я почувствовала искру в его душе и открыла ей его. Хотя, я не уверена, что он поверил, он был, мягко говоря, скептически настроен». Сердце Артемиды колотилось все сильнее с каждой секундой. За всю свою бессмертную жизнь Артемида никогда не подозревала, что когда-либо испугается своей тети, и все же вот она, дрожа от ужаса перед тем, что Гестия собиралась ей рассказать. Свой самый темный секрет. Свой самый большой позор и сожаление. Артемида начала молиться всем, кто её слушал, о какой-либо милости к ней. «Полубог? Прибывший на космическом корабле, в доспехах, словно сошедших со страниц научно-фантастических фильмов про смертных, способный на вещи, которые считались невозможными для любого смертного… Гестия, это случайно не какая-то тщательно продуманная вымышленная история, придуманная тобой?» Гермес, казалось, больше не мог сдерживаться и чуть не взорвался от гнева на богиню очага. Но одного взгляда старшей богини было более чем достаточно, чтобы Гермес успокоился и переосмыслил свои следующие слова. «Уверяю тебя, Гермес, это не моя художественная выдумка. И хотя я не принимал участия в его появлении или большинстве его действий, уверяю тебя, он реален, и он наш полубог – или, по крайней мере, был им. Его душа и разум сильно повреждены, от его божественного наследия почти ничего не осталось, но этого было более чем достаточно, чтобы я мог распознать его статус… и его происхождение». Артемида закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. Она опустила голову и продолжала молиться о том, что могло бы избавить ее от того, что должно было произойти дальше. Она все еще надеялась, что Гестия проявит милосердие и сохранит тайну в тайне. Возможно, еще есть шанс, что никто не узнает о ее сыне... "Кому?" Один вопрос и один ответ. Артемиде оставалось лишь ответить на один вопрос, чтобы обречь себя на гибель. «Аполлон. Не могли бы вы повторить как то, что вы сказали во время инцидента, так и то, что недавно сказал ваш оракул о волке?» Артемида подняла глаза и увидела своего брата-близнеца, смотрящего на нее извиняющимся взглядом. Казалось, только его глаза молчаливо говорили ей: «Прости». Пришло время богине охоты столкнуться со своим главным врагом в жизни – последствиями своих поступков. Аполлон откашлялся и без особого энтузиазма начал читать. «Дитя, затерянное во времени, возвращается домой по воле богини, которая хотела, чтобы он ушёл. С кровью миров на руках, чудовища будут прятаться от этого человека. С луной на небе и удачей на его стороне, судьба не сможет связать его жизнь. Беги и прячься, о чудовище, но это не имеет значения, ведь волк уже на свободе». Артемида чувствовала себя маленькой девочкой, молящей о пощаде неведомых противников. Она поняла, что ситуация намного хуже, чем она ожидала — оракул из Дельфи говорила о её сыне в лагере, где все, особенно её охотницы, могли слышать её слова. С неё было покончено. Её судьба была предрешена. Пришло время её суда. Аполлон откашлялся и продолжил. «Идет одинокий волк. Смерть. Спартанец. Возвращатель. Он идет, чтобы вернуть то, что по праву принадлежит ему. Империю в звездах, пылающую ненавистью и скорбью. Ребенка, отвергнутого богиней. Возвращатель…» Аполлон на мгновение остановился, глядя на Артемиду и Гестию. От своей сестры Аполлон искал прощения. От богини сердца его глаза молили о милосердии для сестры. «Наследник охотника». Прежде чем Аполлон успел произнести хоть слово, Зоя — самая доверенная сестра Артемиды на охоте, ее лейтенант, — закончила последнее слово пророчества. У Артемиды не было времени спросить свою дорогую соратницу, почему она произнесла эти слова, поскольку тут же все взгляды Олимпийского совета обратились на нее. Правда вскрылась. Теперь Артемиде предстояло понести последствия. «Артемида?! Что это значит?» Богиня охоты больше не могла сдерживаться. Она упала на колени и начала плакать, больше не в силах терпеть то, что весь совет, и даже смертные герои, видели её в нечестивом состоянии. "О боги... Теперь, когда я вспомнил... Атлас действительно звал его... -о..." Юный сын Посейдона вслух озвучил свои воспоминания о битве против Атласа. Это стало последним гвоздем в гроб Артемиды. "Миледи..." Зоя медленно подошла к Артемиде, словно боясь осуждения собственной госпожи. К сожалению — или, возможно, к счастью — Артемида была слишком занята собственными страданиями. Наконец, Зоя преодолела свой страх, подошла ближе к своей покровительнице и положила руку ей на плечо. Зоя не осознавала, насколько благодарна ей богиня за этот простой жест доброты. Даже при поддержке своей соратницы Артемида отказывалась поднять глаза и встретить надвигающийся гнев совета. Она молила, чтобы сам хаос воцарился, открыл под ней расщелину и поглотил её целиком. «Прости меня, дорогая Артемида». Это Гестия нарушила молчание, ее тон был подобен утешительным объятиям под дождем. «Боюсь, это было необходимо. Твои охотницы узнали об этом некоторое время назад. Я сама встречалась с ним дважды. Один раз случайно, а затем, когда он привел Бьянку ди Анджело обратно в лагерь». Услышав это, юные герои посмотрели на Гестию со смесью шока и радости. Они считали, что потеряли Бьянку в пустыне, и её смерть была более чем сокрушительной для их морального духа. Теперь и Перси, и Талия плакали от счастья. «Я должна спросить тебя, Артемида. Я вижу это в твоем сердце — как только Аполлон произнес свои слова после твоего инцидента, — ты знала, не так ли? Ты знала, и все же приказала выследить его. Почему? Зачем тебе было совершать такое злодеяние?» На этот раз юные герои смотрели на богиню Луны с ужасом и даже отвращением на лицах. В конце концов, они столкнулись с силами, пробужденными тем, кто утверждал, что богам нет дела до своих смертных потомков. Тем, кто утверждал, что для богов герои — это расходные инструменты, от которых избавляются, как только их полезность исчерпывается. И теперь — услышать, что богиня, ответственная за защиту молодежи, приказала своим охотникам выследить собственного сына... «Я…» — голос Артемиды отказывался выходить из горла, прилипнув к голосовым связкам, словно смола к дереву. «Я… Он не был…» «Кажется, я поняла. Дайте знать, если я всё правильно ответила». Внезапно к разговору присоединилась Афродита, увидев свой шанс ткнуть девственную богиню в самое больное место. С отвратительной улыбкой богиня любви и похоти начала свою тираду. «Ты встретила того, кто был более чем достаточно хорош для тебя. Ты не хотела нарушать свою клятву, но вдруг вспомнила, что у твоей сводной сестры Афины есть дети. Но ты не была слишком довольна результатом, поэтому решила вдохновиться своей дорогой мачехой — однако, как богиня, ответственная за детей, ты не могла его убить. Поэтому ты оставила его где-то в богом забытых землях, и теперь ты паникуешь, потому что, несмотря на все шансы, он вернулся, и теперь ты хочешь скрыть свою ошибку. Итак, сколько правильных ответов я получила?» Артемида по-прежнему стояла на коленях, отказываясь встречаться взглядом с любым другим богом. Она скрежетала зубами, почти как разъяренное животное, — только слезы выдавали то, что, как бы ей ни хотелось это признать, она была не просто в ярости, а в стыде. И насмешка Афродиты стала последним гвоздем в ее гроб. «Артемида!» После долгого молчания Зевс наконец потерял терпение. «Я требую объяснений! И требую их немедленно!» Колени Артемиды дрожали, она с трудом собрала силы и поднялась. Ее глаза, два больших серебристых пруда стыда, теперь смотрели на отца, в них почти не осталось жизни. «Всё началось во времена Феомахии, когда Агамемнон ещё пытался завоевать Трою…» Так началась история Артемиды о её самом большом позоре. О том, как всё началось с её самого большого и глупого поступка – как она отчитала Аполлона, назвала его трусом за то, что он не сражался против Посейдона. Как она хотела доказать своё превосходство, осмелившись противостоять самой царице Олимпа. И Царица Небесная отчитала её, как взрослый ругает избалованного ребёнка, своим же луком, лишь ещё больше усугубив её позор. И как её собственная мать – её любимая мать Лето – была вынуждена взять в руки свой лук и стрелы, в то время как она убежала к Зевсу от этой позорной стычки. «В тот момент я возненавидел нашу Царицу. Всем своим существом, всем сердцем. Я желал победить ее, одолеть любой ценой, любым способом. Я начал мечтать о том, чтобы победить Геру в ее собственных владениях, в самом ее мире… И тут я вспомнил о нашем госте на нашей божественной горе». Настало время истины, спасения не было. Артемида знала, что между ней и Афродитой, которая может взорваться, как сверхновая, оставались считанные секунды. «Ты спросила Афродиту, встретила ли я кого-нибудь достаточно хорошего для себя. Что ж, такой был. Тот, кто почти украл мое сердце, даже не пытаясь этого сделать. Я обожала его и часто благословляла его охоту и битвы. Я плакала, когда мы с Аполлоном и нашей матерью были вынуждены привести его сюда после того, что с ним сделал Диомед из Аргоса». Артемида почувствовала это — внезапный сдвиг в воздухе. Она осмелилась бросить взгляд на Афродиту — глаза богини любви теперь были подобны глазам разъяренного хищника, готового напасть в любой момент. Ее ногти царапали трон, оставляя на нем отвратительные следы. "Что вы сказали?" «Итак, когда представилась возможность, данная мне самой судьбой, я ею воспользовался. Я посетил павшего героя. Я взял его сущность и соединил её со своей собственной. И так он был создан. Мой сын. Первенец Энея». А затем мир испарился в ярком свете, сопровождаемый рёвом могучего дракона. Сколько времени прошло? Дней? Месяцев? Эонов? Цирцея не знала. Но ей и не нужно было знать. Всё, что она ощущала, — это тьма и её пение. Множество голосов, какофония хаоса, и она — её жадная слушательница. И она умоляла тьму спеть ей. И сегодня тьма снова настигла её. Она благословила её ещё одной симфонией. « Знаешь, это было совсем некрасиво с твоей стороны взорвать целую гору бомбой, обогащенной ураном, пока эти дети убегали. Я бы сказал, что это было очень грубо с твоей стороны, Благородный Шесть!» Голос женщины пел ей, прекрасный, как лучи солнца на ее затерянном райском острове. О, как она заслужила, чтобы тьма заговорила с ней напрямую! « Я думаю, Ликаон мало что может нам предложить. Его разум полностью сломлен, а тело… распадается на золотистый туман? Не могли бы вы достать мне немного этой пыли? Мне крайне любопытно, из чего состоит этот странный туман». Ликаон? Почему тьма заговорила о проклятом царе волков? Почему он был так важен? Цирцея умоляла тьму достучаться до нее, оставить жалкого пса и обнять ее. « С другой стороны, Нобл Сикс, я думаю, что наша вторая гостья... Ну, если говорить прямо, я думаю, ты её полностью сломила». Цирцея впала в отчаяние. Она не была сломлена! Она была открыта, готова к тому, чтобы тьма переделала её по своему образу и подобию. « Что ж, похоже, методы допроса ONI работают даже на небесных существах. Хотя я не уверен, захочу ли я когда-нибудь рассказать им об этом после нашего возвращения. Что-то внутри меня подсказывает, что ONI вполне может обойтись без таких знаний». Возвращение? Это слово промелькнуло в голове Цирцеи со страхом. Неужели её любимая тьма хочет уйти? Почему? Неужели она покинет её? Нет, не может! Цирцея была верна! И Цирцея докажет свою верность, если это потребуется! « Как вы думаете, мы сможем её использовать?» Да! Цирцея докажет свою полезность для тьмы, чтобы тени вознаградили её ещё одной симфонией. « Вы будете сотрудничать с нами?» Если бы могла, Цирцея закричала бы от удовольствия, готовая угодить голосу во тьме, стремясь служить ему изо всех сил. Если бы ей это удалось, она бы упала на колени, восхваляя тьму за то, что та наконец-то обратила на неё внимание. Если бы её глаза не были закрыты, она бы плакала от чистого счастья. Всё ради голоса во тьме. «Расскажи мне всё, Цирцея». В темноте раздался еще один низкий голос, поражающий все ее тело электрическим разрядом и вызывающий наслаждение в лишенном чувственном состоянии теле. И Цирцея согласилась.