Наследие Нурим

Дверь за спиной захлопнулась с глухим, маслянистым звуком. Си Ын остановился в коридоре, прижимая конверт к груди, и услышал, как внутри кабинета щёлкнула зажигалка. Тэ Хён закурил вторую. Или третью — Си Ын сбился со счёта. В коридоре было темно. Голый провод свисал с потолка, качая тусклую лампочку, и её жёлтый свет вырывал из мрака облупившиеся стены. Где-то далеко капала вода. Или кровь. Си Ын перестал различать эти звуки ещё в тот момент, когда переступил порог этого дома. — Ну что, живой? — раздалось справа. Си Ын повернул голову. У стены, скрестив руки на груди, стоял До Юн. Его пепельно-русые волосы блестели в тусклом свете, мягкая чёлка падала на глаза, но взгляд сквозь неё был острым, как лезвие. Он выглядел так, словно ждал здесь всё это время. Или просто знал, что разговор будет коротким. — На тебе лица нет, — добавил До Юн, чуть склонив голову набок. — Страшно? Или уже всё равно? Си Ын промолчал. Конверт в руке казался тяжелее, чем был на самом деле. Бумага шуршала при каждом движении, напоминая о том, что внутри — не просто листок с адресом. Внутри — приговор. Чей-то приговор. — Он дал тебе адрес, да? — До Юн оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. — Тэ Хён любит отправлять новеньких на зачистку. Проверяет, есть ли у них яйца. — Он сказал убрать, — сухо ответил Си Ын, не поднимая глаз. — Я знаю. — До Юн остановился в шаге от него. — Я говорю не про задание. Я говорю про то, что ты сам решишь. Когда придёшь на место, когда увидишь его лицо — у тебя будет секунда. Либо ты делаешь, что велят, либо твой друг умирает за твою слабость. Он говорил спокойно, почти лениво, но в голосе звучала сталь. Как у человека, который видел это сотни раз и перестал удивляться. — Я знаю, что делаю, — сказал Си Ын. — Уверен? — До Юн усмехнулся, но в усмешке не было злорадства. Скорее усталость. — Тогда иди. Выход там, налево. Не заблудись. Си Ын пошёл. Он слышал, как шаги До Юна затихают за спиной — в другую сторону, глубже в дом. У него не было времени гадать, куда тот направился. У него была только одна цель: выйти наружу, вдохнуть воздух, который не пахнет потом и табаком. Он толкнул тяжёлую металлическую дверь, и она поддалась с протяжным скрипом. Ночь ворвалась в лицо холодным ветром. Дождь всё шёл. Он не прекращался ни на минуту с того самого дня, когда Си Ын в последний раз видел Сухо открытыми глазами. Си Ын остановился на пороге, поднял лицо к небу. Капли били по коже — холодные, колючие, отрезвляющие. Он стоял так несколько секунд, позволяя воде стекать по щекам, смешиваясь с тем, что он никогда бы не позволил себе показать вслух. Потом он разорвал конверт. Внутри оказалась фотография — распечатанная на дешёвой бумаге, смазанная по краям. Мужчина лет тридцати, худой, с небритым лицом и вялым взглядом. Обычный. Таким же мог быть кто угодно — продавец в ларьке, водитель автобуса, сосед. Но на обороте чёрным маркером было написано: «Сдал явку. Платил полиции. 7 дней на исполнение». И адрес. Район Чонам, старый многоквартирный дом, третья парадная, квартира сорок два. Си Ын сжал фотографию в кулаке. Бумага помялась, но он не смотрел на неё. Он смотрел на тёмное небо, в котором не было ни одной звезды, только сплошная серая пелена, нависшая над городом, как крышка гроба. Он вспомнил школу. Коридоры, где пахло потом и страхом. Первый раз, когда он ударил человека — не в драке, а по-настоящему, когда тот лежал на полу и уже не мог подняться. Он вспомнил, как дрожали тогда пальцы. Как сейчас. Но тогда он защищал себя. Сейчас он защищает того, кто не может даже открыть глаза. «Ты делаешь это ради него», — прошептал внутренний голос. «Иначе он умрёт. И ты не простишь себе этого никогда». Си Ын сунул фотографию в карман, поправил мокрую куртку и шагнул в ночь. Капли дождя стучали по асфальту, по крышам машин, по листьям чахлых деревьев, которые росли вдоль дороги. Город жил своей жизнью, не зная, что кто-то идёт в этот час, чтобы забрать чужую жизнь. Он шёл пешком. Это было долго — почти час пути, но ему нужно было время. Время, чтобы собрать себя по кускам. Чтобы заглушить голос, который кричал: «Ты станешь таким же, как они». Он проходил мимо магазинов с вывесками, где горел тусклый свет. Мимо спящих жилых кварталов, где в окнах то там, то здесь горел свет — кто-то пил чай, смотрел телевизор, жил обычной жизнью. Си Ын не завидовал. Он просто не мог представить, как это — не знать, что у тебя за спиной стоит выбор между убийством и смертью друга. Остановка. Редкий автобус проехал мимо, разбрызгивая лужи. Си Ын перешёл дорогу и свернул в переулок. Здесь фонари уже не горели — разбитые или выключенные. Старые деревья стояли с голыми ветвями, как скелеты. Дом. Высокий, советской постройки, с облезлой краской на фасаде. Третья парадная. Дверь была приоткрыта — кто-то забыл закрыть или просто сломал замок. Си Ын остановился у входа. В кармане лежал нож — не тот, которым он пользовался раньше, а тот, который он нашёл в ящике стола в кабинете До Юна. Просто лежал там. Как приглашение. Он вошёл в подъезд. Запах сырости, мочи и старой пыли ударил в нос. Лестница тёмная, ступеньки скрипят под ногами. Он поднимался медленно, считая этажи. Второй, третий, четвёртый... На четвёртом он остановился. Дверь сорок два была прямо перед ним. Обычная деревянная дверь, обитая дешёвым дерматином. Снизу пробивался свет — тонкая полоска жёлтого света, как щель в другой мир. Изнутри доносился звук телевизора. Кто-то смеялся в рекламе. Си Ын выдохнул. Медленно. Глубоко. Пальцы дрогнули — точно так же, как тогда, в прологе. Он снова списал это на холод. Он поднял руку и постучал. Два раза. Тишина за дверью. Телевизор работал, но шагов не было слышно. Си Ын постучал снова. Сильнее. — Кто там? — раздался хриплый голос из-за двери. — Сосед, — ответил Си Ын. Голос прозвучал ровно, спокойно, как будто он делал это тысячу раз. — У вас вода течёт. Заливаете нас. — А, чёрт, — мужчина зашуршал за дверью. — Сейчас, сейчас... Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочке. Си Ын увидел лицо. То самое, с фотографии. Худое, небритое, сонное. Мужчина смотрел на него с недоумением, пытаясь понять, где он видел этого парня. — Ты кто? — спросил он, щурясь. Си Ын посмотрел в его глаза. И понял, что в его голове больше нет голосов. Только пустота. Та самая пустота, которая была с ним с того самого момента, как он потерял себя. — Тот, кто пришёл забрать твой долг, — сказал он тихо.